Терри Пратчетт 
Стража! Стража! (сборник)

«Стража! Стража!»: Эксмо; М.; 2013
ISBN 978-5-699-62981-7
Аннотация

Значит, так. Анк-Морпорк - это вам не какая-нибудь овцепикская глушь! Тут все сплошь цивилизация. Здесь продают сосиски в тесте, грабят и убивают (причем иногда без лицензии!), шутят и баламутят, химичат и магичат. Ясное дело, бывают и непорядки. 
Вот на этот случай тут и есть Стража. Работа не пыльная, с возможностями продвижения по службе, но в ней имеются свои профессиональные секреты. Во-первых, следует научиться бегать не слишком быстро (а то еще, чего доброго, догонишь). Во-вторых, требуется усвоить основной принцип выживания в уличных драках - вообще не участвовать в таковых. В-третьих, кричать "Все спокойно!" надо не слишком громко, иначе могут услышать. А вообще, главное - правильно выбрать, что охранять: например, в ненастье лучше всего стоять на страже у городской Оперы (там такой удобный портик, где можно прятаться от дождя) - вдруг это славное здание украдут? Или, скажем, Бронзовый мост, на него ведь тоже могут покуситься грабители. 
Зато работа в Анк-Морпоркской Страже открывает просто фантастические возможности. Во всех смыслах.
Содержание:
Стража! Стража! (Перевод: А. Жикаренцев, С. Жужунава) 
К оружию! К оружию! (Перевод: А. Жикаренцев, Н. Берденников) 
Ноги из глины (Перевод: А. Жикаренцев, М. Губайдуллин)  

Терри Пратчетт
Стража! Стража! (сборник)

Стража! Стража!

Посвящение

Порой их называют Дворцовой Стражей, иногда – Городскими Стражниками или просто Гвардией. Независимо от названия пылкая фантазия авторов героической фэнтези находит для них одно-единственное и неизменное предназначение, а именно: где-нибудь в районе третьей главы (или на десятой минуте фильма) ворваться в комнату, по очереди атаковать героя и быть уложенными на месте. Хотят они исполнять сию незавидную роль или нет, никто их не спрашивает. 
Этим замечательным людям и посвящается данная книга. 
А также – Майку Гаррисону, Мэри Джентл, Нилу Гейману и всем остальным, кто помогал в разработке идеи Б-пространства и смеялся над ней; жаль, что у нас так и не дошли руки до Обложки Шредингера… 

Вот куда ушли все Драконы.
Они лежат…
Но о них не скажешь, что они умерли или спят. Можно счесть, будто они затаились в ожидании, но нет, ведь ожидание подразумевает под собой надежду. Возможно, самым удачным определением здесь будет…
…Они дремлют.
И хотя занимаемое ими пространство нельзя назвать обычным, упакованы они довольно тесно. Каждый кубический дюйм вмещает в себя коготь, лапу, чешуйку или кончик хвоста – так что общее впечатление примерно такое же, как от картинки-головоломки: глаз долго рассматривает узор, и вдруг ваш мозг осознает, что пространство вокруг каждого из драконов есть, по сути дела, еще один дракон.
Вся эта картина наводит на мысли о банке с сардинами, если бы о сардинах можно было сказать, что они огромны, покрыты чешуей, горды и высокомерны.
И предположительно, где-то существует такая штука, как открывалка.

Это же время, но совершенно иное пространство. В Анк-Морпорке, древнейшем, огромнейшем и грязнейшем из всех городов мира, было раннее утро. Серое небо источало мелкую морось, испещряющую точками клубящийся по улицам речной туман. Разных видов крысы занимались своими ночными делами. Под влажным покровом ночи убийцы убивали, воры воровали, потаскухи потаскушничали. И так далее.
Пьяный капитан Ваймс медленно, запинаясь на каждом шагу, прошел по улице и осторожно рухнул в сточную канаву неподалеку от штаб-квартиры Ночной Стражи. Он тихо лежал там, а у него над головой странные, светящиеся буквы шипели во влажном воздухе и меняли цвет…
Эт' город, он это… ну, это… как его там… Такая штука. Женщина.  В-вот что он такое. Бабища. Рокочущая, древняя, многовековая. Эт' женщина затягивает тебя, позволяет тебе в… в… как это… влюбиться в нее, п'том пинает тебя в это… это… есть такая штука… Которая во рту. Зев. Зоб. В ЗУБЫ.  Ага, прям туда и пинает. Она такая… ну это, ты знаешь, собачья женщина. Щенок. Самка. Сука.  И ты ненавидишь ее, а п'том, как раз тогда, когда думаешь, что уже вышвырнул ее из своего, своего, как его там, ладно, не важно – в эт' самый момент она открывает тебе свое огромное грохочущее прогнившее сердце, выбивает тебя из… рав, равн, такая штука. Ты весишь – оттуда и выбивает. В-вот оно как. Никогда не знаешь, что будет в следующую минуту. Где ты стоишь. То есть лежишь. Единственное, что ты знаешь точно, – это что не можешь без нее. Потому что, потому что она твоя, все что у тебя есть, даже когда она сожрет тебя и ты окажешься у нее в брюхе, в этой сточной канаве…

Влажный мрак окутал освященные веками здания Незримого Университета, главного учебного заведения, выпускающего в большую жизнь волшебников. Единственным осколком света было бледное октариновое поблескивание в крохотных окнах нового здания факультета высокоэнергетической магии – там пронзительные умы испытывали саму ткань вселенной вне зависимости, нравилось это ей или нет.
И само собой, светились окна библиотеки. Библиотека представляла собой величайшее во всей множественной вселенной собрание магических текстов. Полки гнулись под тяжестью тысяч и тысяч томов с оккультными знаниями.
Такое колоссальное количество магии, собранное в одном месте, способно серьезно искажать окружающий мир, и поэтому обычным законам времени и пространства библиотека не повиновалась. Поговаривали, что эта библиотека простирается отсюда и в вечность. Вообще, слухи ходили самые разные: якобы среди уходящих за горизонт полок можно плутать целыми днями; якобы где-то в отдаленных уголках лабиринта скитается племя студентов, заблудившихся в процессе поисков материала для курсовых работ; якобы в забытых альковах, как в засаде, сидят странные существа, чья судьба стать жертвами других, еще более странных, тварей[1].
Наиболее предусмотрительные из студентов, погружаясь в библиотечные дебри, оставляли мелками пометки на полках, а также просили друзей отправляться на поиски, если они вдруг не вернутся к ужину.
Но поскольку магию можно лишь условно заключить в границы переплетов, то и сами книги в библиотеке представляли собой нечто большее, нежели прессованную древесную массу и бумагу.
Сырая, неприрученная магия с треском прорывалась сквозь корешки, но особого вреда не причиняла, поскольку заземлялась в специальные, прибитые к каждой полке медные поручни. Синее пламя чертило бледные ползучие узоры, и слышался звук, бумажный шелест, – подобный может исходить от колонии пристроившихся на ночлег скворцов. То в молчании ночи разговаривали друг с другом книги.
Также было слышно, как кто-то храпит.
Свет, источаемый полками, не столько разгонял, сколько подчеркивал окружающий мрак, но в сиреневых проблесках внимательный наблюдатель все же мог различить древний, видавший виды письменный стол, что стоял прямо под центральным куполом.
Храп исходил из-под этого стола. Обрывок изорванного в лохмотья одеяла прикрывал нечто, напоминающее груду мешков с песком, но являющееся на самом деле взрослой особью орангутана мужского пола.
Это был библиотекарь.
В те времена немногие позволяли себе высказываться по поводу его видовой принадлежности. Причиной этого преображения послужил случайный выброс магии – вещь, всегда возможная там, где хранится столько могущественных книг, – и считалось, что библиотекарь еще легко отделался. Ведь в общем и целом он сохранил прежнюю форму тела. Кроме того, ему было дозволено продолжать работать в прежней должности, хотя в данном случае слово «дозволено» не совсем подходит. То, как он закатывал верхнюю губу, обнажая огромное количество невероятно желтых зубов, послужило на университетском совете решающим аргументом, и больше вопрос смещения библиотекаря с должности не поднимался.
Но вдруг раздался еще один необычный звук, нарушивший библиотечную гармонию, – то был скрип открываемой двери. Кто-то, мягко ступая, пересек помещение, тихий топоток растворился среди скоплений полок. Книги возмущенно зашелестели, а некоторые из гримуаров покрупнее загремели цепями.
Убаюканный шепотом дождя библиотекарь продолжал сладко спать.
В полумиле от него, в объятиях сточной канавы, капитан Ваймс из Ночной Стражи заорал во всю глотку пьяную песню.

Вскоре после этого по серым улицам, перебегая от одного темного подъезда к другому, пробиралась облаченная в черное фигура. Наконец фигура достигла зловещего и неприветливого портала. Сразу чувствовалось, далеко не всякий подъезд может достигнуть такой степени неприветливости. Этот выглядел так, будто касательно него архитектору были даны специальные инструкции. Хочется что-нибудь жуткое из темного дуба, сказали ему. Так что присобачьте над косяком горгулью пострашнее и сделайте так, чтобы кольцо у нее в пасти грохотало, точно поступь какого-нибудь великана. Короче, сделайте так, чтобы всякому было ясно: от этой двери пошлого «динг-донг» вы не добьетесь.
Фигура пробарабанила по темному дереву сложный код. Отодвинулась крошечная заслонка, и ночного гостя смерил подозрительный взгляд.
– Многозначительная сова глухо ухает в ночи, – произнес посетитель, пытаясь стряхнуть с плаща дождевую воду.
– И все же много серых лордов печально едут к людям без хозяев, – монотонным речитативом отозвался голос по другую сторону решетки.
– Ура, ура дочери племянника сестры, – парировала фигура в капающем балахоне.
– Для палача все просители одного роста.
– Воистину, внутри шипов таится роза.
– Хорошая мать готовит блудному сыну бобовый суп, – продолжил голос за дверью.
Воцарилась пауза, нарушаемая лишь монотонным шумом дождя.
– Что-что? – немного спустя переспросил гость.
– Хорошая мать готовит блудному сыну бобовый суп.
Последовала еще одна, более длинная, пауза. Затем мокрая фигура уточнила:
– Ты точно уверен? Может, это плохо построенная башня до основания сотрясается от полета бабочки?
– Ничего подобного. Это бобовый суп. Извини.
Неловкое молчание нарушалось лишь неослабевающим шипением водяных струй.
– А как насчет кита в клетке? – осведомился все более пропитывающийся влагой гость, пытаясь втиснуться под то утлое прикрытие, которое мог дать портал.
– А что насчет него?
– Вообще-то, ему ничего не ведомо о бездонных безднах.
– Ах, кит… Тебе нужны Озаренные Братья Непроницаемой Ночи. Это через три двери.
– А кто, в таком случае, вы?
– Мы Просветленные и Древние Братья И.
– А я думал, вы собираетесь на Паточной улице, – после непродолжительной паузы сказал промокший гость.
– Вообще-то да. Но, знаешь ли, всякое бывает. По вторникам помещение занимает кружок домашней лепки. Получилась небольшая накладка.
– Да? Ну все равно, спасибо.
– Не за что.
Дверца с оглушительным грохотом захлопнулась.
Несколько секунд фигура в балахоне свирепо смотрела на нее, затем, разбрызгивая воду, зашлепала дальше. И в самом деле, вскоре обнаружился еще один портал. Архитектор не сильно надрывался, разнообразя дизайн.
Фигура постучала. Маленькая заслонка отворилась.
– Да?
– Слушайте, «Многозначительная сова глухо ухает в ночи», верно?
– И все же много серых лордов печально едут к людям без хозяев.
– Ура, ура дочери племянника сестры – так?
– Для палача все просители одного роста.
– Воистину, внутри шипов таится роза. Слушай, здесь небо словно с ума сошло. Ты что, не видишь?
– Вижу, – ответствовал голос, ясно давая понять, что там, откуда он все это видит, тепло и сухо.
Гость вздохнул.
– Киту в клетке ничего не ведомо о бездонных безднах – если тебе от этого легче.
– Плохо построенная башня до основания сотрясается от полета бабочки.
Проситель ухватился за решетку дверного окошечка, подтянулся и прошипел:
– Впускай же, я промок до костей.
Последовала очередная сырая пауза.
– Эти бездны… Ты сказал «бездонные» или «бездомные»?
– Бездонные, я сказал. БЕЗДОННЫЕ  бездны. Это означает, что дна в них нет, ну глубокие они, глубокие. Открывай быстрее, это же я, брат Палец.
– А мне показалось, ты сказал «бездомные», – осторожно отозвался невидимый привратник.
– Слушай, вам нужна эта чертова книженция или нет? Я вовсе не обязан таскать ее. И сейчас я мог бы валяться дома, в теплой постельке.
– Ты точно уверен, что «бездонные»?
– Слушай, эти бездны чертовски глубоки, – совсем рассвирепел брат Палец. – Ты был еще жалким неофитом, когда я уже знал, насколько они бездонны. Дверь открой!
– Ну… Хорошо. Так и быть.
Раздался звук отодвигаемых засовов.
– Не мог бы ты слегка подпихнуть? – попросил голос. – Проклятый дождь, Дверь Знаний, Чрез Которую Да Не Пройдет Неочищенный, совсем разбухла.
Брат Палец навалился плечом, мощным толчком распахнул дверь, смерил свирепым взглядом брата Привратника и заторопился внутрь.
Остальные уже ждали его во Внутреннем Святилище. Они беспорядочно толпились, на лицах застыло глуповато-застенчивое выражение, естественное для людей, которые чувствуют себя несколько неуютно в зловещих черных балахонах с капюшонами. Верховный Старший Наставник кивнул вновь прибывшему.
– Брат Палец…
– Да, Верховный Старший Наставник.
– Принес ли ты  то, за чем был послан?
Брат Палец вытащил из-под полы сверток.
– Все было так, как я говорил, – сообщил он. – Нет проблем.
– Отличная работа, брат Палец.
– Благодарю, Верховный Старший Наставник.
Верховный Старший Наставник постучал молотком, требуя внимания.
После непродолжительного шарканья присутствующие образовали нечто вроде круга.
– Я призываю Неповторимую и Верховную Ложу Озаренных Братьев к порядку, – нараспев произнес он. – Дверь Знаний – крепко ли она запечатана супротив еретиков и несведущих?
– Ее там заклинило, – отозвался брат Привратник. – Совсем от влаги разбухла. На следующей неделе захвачу с собой рубанок, так что скоро мы это дело…
– Хорошо, хорошо, – раздраженно прервал Верховный Старший Наставник. – В дальнейшем просто отвечай «да». Тщательно ли обведен тройной круг? Все ли Присутствующие Присутствуют? И да удалится отсюда несведущий, ибо иначе будет он взят с этого места самого и велчет его вспорется, и гаскин его выставится на четырех ветрах, и моулсы его разорвутся на части крюками многими, а фиггин его наколется на шип острый – ДА, ЧЕГО НАДО? 
– Прошу прощения, я не ослышался? Озаренные Братья?
Верховный Старший Наставник яростно сверкнул глазами на одинокую фигуру с вопросительно воздетой рукой.
– Да, Озаренные Братья, хранители священного знания с таких давних пор, каких человеческий ум даже постигнуть не в состоянии…
– То есть примерно с прошлого февраля, – с готовностью пришел на помощь брат Привратник. Он явно не понимал сути происходящего здесь.
– Прошу прощения. Премного извиняюсь, – обеспокоенно произнесла фигура. – Боюсь, я попал не в то общество. Наверное, не там повернул. Уже ухожу, так что не могли бы вы… э-э…
– А фиггин его наколется на шип острый, – с нажимом повторил Верховный Старший Наставник, перекрывая жуткий скрип намокшей и разбухшей древесины – это брат Привратник пытался открыть Дверь Знаний. – Ладно, с формальностями покончено. Несведущие все удалились? Никто больше дверью не ошибся? – с горьким сарказмом добавил он. – Хорошо. Отлично. Я так РАД. Полагаю, нет смысла спрашивать, запечатаны ли Четыре Сторожевые Башни? Просто замечательно. И Штанина Святости, кто-нибудь побеспокоился освятить ее? Неужели? И все сделали, как положено? Я ведь проверю… Ладно. А окна укреплены Красными Шнурами Разума, как предписывают древние скрижали? Здорово, здорово… Теперь, пожалуй, можно приступить к делу.
Со слегка раздраженным выражением, свойственным человеку, который только что пробежался пальцами по верхней полке в доме невестки и обнаружил вдруг, вопреки всем ожиданиям, что полка сверкает чистотой, Верховный Старший Наставник приступил к делу.
Ну что за придурки, сказал он себе. Сборище недотеп, которых ни одно другое тайное общество ни в жизнь не удостоило бы прикосновением десятифутового Жезла Власти. Даже простейшему тайному рукопожатию не могут научиться – уже все пальцы себе вывихнули.
Но в недотепах таятся великие возможности. Умелых, подающих надежды, честолюбивых и самоуверенных – этих пускай кто-нибудь другой принимает. Он же возьмет скулящих от обиды, тех, у которых живот распирает от яда и желчи, тех, которые убеждены: представься им возможность – и они очутятся на коне. О да, ему нужны такие люди, в которых потоки яда и мстительности едва сдерживаются хрупкими дамбами, построенными на комплексах неумех и бездарностей.
Не говоря уже о непроходимой тупости. Каждый из них дал страшную клятву, но ни один даже на секунду не задался вопросом, что за фиггин будет наколот на шип острый.
– Братья, – произнес Верховный Старший Наставник, – сегодня нам предстоит обсуждать вопросы невероятной важности. В наших руках – правильное управление Анк-Морпорком, да что там управление, само будущее великого города!
Присутствующие пригнулись ближе. По спине Верховного Старшего Наставника пробежал знакомый холодок наслаждения властью. Они внимали ему, как оракулу. Ради этого чувства стоило напялить дурацкий балахон, чтоб ему пусто было…
– Разве не ведомо всем нам, что город этот неминуемо растлевает людей, оплывающих жиром на ворованном богатстве, и в то же время не дает ходу гораздо более выдающимся человекам, обреченным, по сути, на рабство?
– Разумеется, известно! – с пылом отозвался брат Привратник спустя некоторое время, которое потребовалось каждому из братьев для внутреннего перевода и усвоения сказанного. – Только на прошлой неделе в Гильдии Пекарей я пытался указать на это мастеру Кричли, но…
Зрительный контакт отсутствовал, поскольку Верховный Старший Наставник требовал, чтобы братья опускали капюшоны как можно ниже, создавая под ними мистический мрак. Тем не менее молчание Наставника было столь многозначительно разъяренным, что брат Привратник умолк сам.
– Однако так было не всегда, – продолжил наконец Верховный Старший Наставник. – Был когда-то и златой век, когда заслуживающие уважения и власти получали должное вознаграждение. Век, когда Анк-Морпорк был не просто большим, но великим градом. Век рыцарства. Век, когда – да, брат Сторожевая Башня, что тебе?
Грузная фигура в балахоне опустила руку.
– Вы говорите о том времени, когда нами правили короли?
– Прекрасно, брат, прекрасно, – слегка фальшиво похвалил Верховный Старший Наставник, раздосадованный этим внезапным всплеском сообразительности. – И…
– Так эта лафа кончилась еще несколько веков назад, – пожал плечами брат Сторожевая Башня. – После великой битвы или чего-то в этом роде. А потом нами управляли всякие большие шишки типа патриция.
– Все  правильно, брат Сторожевая Башня, очень хорошо.
– Нету больше у нас королей, вот к чему я веду, – брат Сторожевая Башня всегда был рад помочь.
– Как совершенно верно заметил брат Сторожевая Башня, линия…
– Вы упомянули о рыцарстве, ну тут я сразу и смекнул, – не унимался брат Сторожевая Башня.
– Вполне справедливо, и…
– Короли и рыцарство, прям в точку. – Брат Сторожевая Башня радовался этому диалогу как ребенок. – О рыцари! А еще раньше были эти, как их…
– ОДНАКО,  – резко прервал его Верховный Старший Наставник, – может статься, что линия королей Анка не настолько почиет в бозе, как принято было считать до сих пор. Может статься, что венценосные отроки дожили до наших с вами дней. И древние скрижали это подтверждают.
Он остановился, ожидая соответствующей реакции. Которой не последовало. Вероятно, «венценосных отроков» они еще как-то переварят, но вот с «почиванием в бозе» он явно переборщил.
Брат Сторожевая Башня вновь поднял руку.
– Что такое?
– Вы хотите сказать, что где-то поблизости болтается наследник престола?
– Верно, это не исключено.
– Ага. Это вы точно подметили, – тоном специалиста сообщил брат Сторожевая Башня. – Это всю дорогу случается. Об этом даже в книжках пишут. Отбрыски, вот как их называют. Они столетиями скрываются в пустынях, передавая из поколения в поколение волшебный меч и родимое пятно. И как раз в тот момент, когда старое королевство не может без них обойтись, они появляются – тут как тут – и отрубают головы всем узурпаторам, по случаю оказавшимся поблизости. А потом наступает всеобщее ликование.
Верховный Старший Наставник почувствовал, как у него отпадает челюсть. Такого доступного изложения он не ожидал.
– Ты, конечно, все правильно рассказал, – произнесла фигура, знакомая Верховному Старшему Наставнику как брат Штукатур. – Ну и что с того? Предположим, явится этот самый отбрыск, подойдет к патрицию и скажет: «Эй, ты! Я король, вот тут у меня родинка, там, где полагается, так что давай сматывайся». И что он получит? Ожидаемую продолжительность жизни – две минуты, вот и все, что он получит.
– Ты плохо меня слушал, – возразил брат Сторожевая Башня. – Вся штука в том, что отбрыск появляется как раз тогда, когда над королевством нависает угроза, понятно? То есть он оказывается на самом что ни на есть виду. А потом его вносят на руках во дворец, там он исцеляет парочку-троечку неизлечимо больных или слепых, объявляет лишний выходной, раздает немного денежек из царской казны, и дело в шляпе.
– А еще он должен жениться на принцессе, – добавил брат Привратник. – Сначала пасет свиней, а потом бац – и женится на принцессе.
Все посмотрели на него.
– А кто говорил, что он пасет свиней? – осведомился брат Сторожевая Башня. – Я нигде не упоминал, что он пасет свиней. При чем тут свиньи?
– Однако в этих словах есть смысл, – задумчиво склонил голову набок брат Штукатур. – Он обычно бывает пастухом, лесником или занимается чем-то в том же духе, ну, то есть типичный отбрыск… Это связано с тем, чтобы быть… как эта штуковина называется? Когни-то, во! Все должно выглядеть так, будто он скромного происхождения.
– А что такого особенного в скромном происхождении? – произнес очень маленький брат, состоявший, казалось, из одного громадного и жутко воняющего черного капюшона. – У меня этого скромного происхождения хоть отбавляй. В моей семье пасти свиней всегда считалось очень почетным.
– Так и королевской крови в твоей семье не наблюдается, брат Туговотс, – возразил брат Штукатур.
– Тебе-то откуда знать? Может, очень даже наблюдается! – надулся брат Туговотс.
– Ну ладно, хватит об этом, – ворчливо прервал брат Сторожевая Башня. – Довольно. Но самый существенный момент, как вы понимаете, это когда настоящие короли срывают с себя плащи и восклицают: «Узрите же!» И окружающие люди прикрывают глаза – так сияет королевская сущность.
– Сияет? Королевская сущность? – уточнил брат Привратник.
– …А может, в наших жилах действительно течет королевская кровь,  – бурчал себе под нос брат Туговотс. – Какое право он имеет говорить, будто в нас нет королевской… 
– Ну да, именно что сияет! Стоит только взглянуть на нее – и сразу понимаешь: вот она какая, королевская сущность.
– Но сначала они должны спасти королевство, – добавил брат Штукатур.
– О да, – веско подтвердил брат Сторожевая Башня. – Это непременное условие.
– А от кого?
– …И не меньше других имеем прав на королевскую кровь… 
– От патриция? – предположил брат Привратник.
Брат Сторожевая Башня, внезапно ставший большим знатоком особ королевской крови, покачал головой.
– Вряд ли патриций представляет собой реальную угрозу, – сказал он. – Не такой уж он и тиран. По сравнению с теми, что были до него, он настоящий святой. Я хочу сказать, по-настоящему он нас не угнетает.
– Меня угнетают постоянно, – возразил брат Привратник. – Мастер Кричли, на которого я работаю, угнетает меня с утра до вечера, кричит и все такое. А еще торговка в овощной лавке – она тоже все время угнетает меня.
– Вот-вот, – поддержал брат Штукатур. – И со мной то же самое. Моя хозяйка угнетает меня по-страшному. Колотит в дверь и устраивает скандалы, требуя плату за жилье, якобы я ей задолжал, а это ведь вранье чистой воды. И соседи за стенкой – те меня тоже угнетают, только ночью. Я вот говорю им: я, мол, весь день работаю, когда ж еще мне учиться играть на контрабасе, как не по ночам? Так нет ведь, не слушают. Это самое что ни на есть угнетение, вот что это такое. И если я не под пятой угнетателя, то уж и не знаю, кто тогда под этой пятой.
– Это еще что, – задумчиво произнес брат Сторожевая Башня. – Вот мой свояк меня угнетает, это да. Купил себе, понимаешь, лошадь с каретой и нагло разъезжает прямо перед моим носом. А у меня-то всего этого нет. Где здесь справедливость? Ведь из-за него меня теперь и жена моя угнетает – пилит, мол, почему у нас нет новой кареты, у свояка есть, а у нас – нет… Да, король бы такого угнетения не допустил.
Верховный Старший Наставник с восторгом внимал всем этим излияниям. Голова его слегка кружилась. Конечно, он слышал о таких штуках, как снежная лавина, но даже мечтать не мог, бросая свой снежок с вершины горы, что этот его ход приведет к таким ошеломляющим результатам. Ему даже не нужно было подливать масла в огонь, пламя и так полыхало вовсю.
– Бьюсь об заклад, уж король бы нашел управу на обнаглевших хозяек, – с глубоким чувством добавил брат Штукатур.
– И он объявил бы вне закона всех тех, кто разъезжает на показушных каретах, – подхватил брат Сторожевая Башня. – Да еще купленных, скорее всего, на краденые деньги.
– Полагаю, – Верховный Старший Наставник решил, что настало время слегка подкорректировать направление беседы, – что мудрый король объявил бы вне закона всех тех, кто НЕ ЗАСЛУЖИЛ  карет.
Воцарилась глубокомысленная пауза, в течение которой братья мысленно поделили вселенную на заслуживающих карет и не заслуживающих оных и поместили себя на соответствующую сторону.
– М-да, с его стороны это было бы крайне справедливо, – медленно проговорил брат Сторожевая Башня. – Но брат Штукатур тоже правду говорит. Я немножко сомневаюсь, что отбрыск станет показывать свою королевскую сущность только потому, что брату Привратнику не нравится, как торговка в овощной лавке на него смотрит. Только без обид.
– Ладно бы смотрела, так она же обвешивает, – встрял брат Привратник. – А еще она…
– Да, да, да, – счел нужным вмешаться Верховный Старший Наставник. – Воистину, справедливо мыслящий народ Анк-Морпорка томится под пятой угнетателя. Однако король, как правило, является в несколько более драматических обстоятельствах. Например, когда начинается война.
Все шло прекрасно. Он верил в них: да, все они – зацикленные на себе идиоты, но рано или поздно кто-нибудь произнесет нужные слова…
– Раньше было древнее пророчество или нечто вроде, – вспомнил брат Штукатур. – Мне дедушка рассказывал. – Глаза Штукатура засверкали от усилия, когда он попытался оживить в памяти суровые слова пророчества. – Ага, вот. И тогда явится король, и принесет он с собой Закон и Справедливость, и не будет знать ничего, кроме Истины, и станет он Защищать Людей Мечом своим и Служить им верою и правдой. Что вы на меня так пялитесь? Думаете, я все выдумал?
– Что ты, что ты, это пророчество мы знаем, – успокоил его брат Сторожевая Башня. – Конечно, было бы здорово, если бы все так и произошло, но сам представь, как он к нам явится, этот самый король? Этакий Пятый Всадник Абокралипсиса с Законом и Справедливостью позади. Привет всем, – пропищал он, – я король, а вот это, на лошади, Справедливость. Принимайте меня, а то моя коняка уже замучилась нас тащить. Не слишком похоже на правду, а? Нет, старым легендам верить нельзя.
– Почему это? – раздраженно осведомился брат Туговотс.
– На то они и легенды. Вот почему, – дал сжатое объяснение брат Сторожевая Башня.
– А еще мне нравятся всякие предания про спящих королевен, – в словах брата Штукатура зазвучала мечтательность. – Этих спящих красавиц только король и может разбудить.
– Не впадай в легкомыслие, – сурово одернул его брат Сторожевая Башня. – У нас нет короля, так что и королевнам взяться неоткуда. Логично, по-моему.
– В старые добрые времена все было куда проще… – задумчиво произнес брат Привратник.
– Чем это проще?
– Все, что надо было сделать, это убить дракона.
Верховный Старший Наставник сложил ладони и вознес молчаливую молитву, предназначавшуюся тому богу, что случайно оказался поблизости. В этих людях он не ошибся. Рано или поздно их перепрыгивающие с темы на тему умишки должны были привести братьев туда, куда нужно.
– Какая интересная идея, – вкрадчиво вывел он.
– Но вряд ли она сработает, – непреклонно прокомментировал правдолюб Сторожевая Башня. – Большие драконы все повывелись.
– А может, и не все…
Верховный Старший Наставник щелкнул суставами пальцев.
– Что-что вы сказали? – брат Сторожевая Башня взял след.
– Я сказал, может, и не все драконы повывелись.
Из глубин рясы, принадлежавшей брату, донесся нервный смешок:
– Вы имеете в виду настоящего дракона? Такого, со здоровенной чешуей и крыльями?
– Да.
– Того, что дышит, как раскаленные мехи?
– Да.
– И с когтищами на лапах?
– Когти? О, сколько твоей душе угодно.
– Что значит «сколько моей душе угодно»?
– Надеюсь, мои слова говорят сами за себя, брат Сторожевая Башня. Тебе нужен дракон? Ты его получишь. Самого настоящего дракона. Ты можешь привести его прямо сюда. В этот город.
– Я?
– То есть вы. То есть мы, – завершил мысль Верховный Старший Наставник.
Брат Сторожевая Башня поколебался:
– Ну, я как-то не знаю, правильно ли это…
– И дракон этот  будет повиноваться всем вашим приказам.
Вот тут до них дошло. И они приняли стойку. Эта идея упала прямо перед их убогими умишками, словно шмат мяса посреди псарни.
– А можно еще раз? Я что-то плохо расслышал… – с запинками попросил брат Штукатур.
– Вы будете управлять этим драконом. И он будет делать все, что бы вы ни пожелали.
– Всамделишный дракон будет нас слушаться?
В уединении своего капюшона Верховный Старший Наставник устало закатил глаза.
– Ну да, всамделишный. А не какой-нибудь там болотный, карликовый. Нет, то будет подлинный экземпляр.
– Но я считал, они, как бы это сказать… мифы.
Верховный Старший Наставник чуть наклонился вперед.
– Были мифы, но были и реальные драконы, – громко, чтобы все слышали, произнес он. – В каждом мифе есть доля правды.
– Я что-то не понимаю, – удрученно признался брат Штукатур.
– Хорошо, тогда я все покажу. Книгу, пожалуйста, брат Палец. Спасибо. Братья, должен рассказать вам, что, когда я проходил обучение у Тайных Наставников…
– Где-где? – переспросил брат Штукатур.
– Ты что, плохо слышишь? Вечно ты отвлекаешься. У Тайных Наставников! – рявкнул брат Сторожевая Башня. – Объясняю специально для тех, кто не знает: есть такие древние мудрецы, они обитают далеко в горах и тайно управляют всем, а еще они умеют ходить по огню и вытворяют кучу всяких других штук. Наш наставник у них учился, и они передали ему свои знания. Он рассказывал нам об этом на прошлой неделе. И теперь собирается передать эти знания нам. Правда, Верховный Старший Наставник? – заискивающе завершил он.
– Ах вот о ком речь, – протянул брат Штукатур. – Извиняюсь. Я понял. Это те, что прячутся за таинственными капюшонами. Простите. Тайные Наставники. Конечно, я их помню.
«Когда я буду управлять этим городом, – пообещал сам себе Верховный Старший Наставник, – всех этих тупиц взашей повытолкаю отсюда. Сформирую новое тайное общество, состоящее из умных и образованных людей. Хотя нет, брать слишком умных тоже нельзя. Ниспровергнув бездушного тирана, мы войдем в новую эпоху просвещения, братства и гуманизма, и Анк-Морпорк станет утопией, а типов вроде брата Штукатура будут поджаривать на медленном огне – если, конечно, к моему мнению прислушаются, а к нему будут прислушиваться. Первым делом поджарим самого брата Штукатура. И его фиггин[2]».
– В общем, я проходил обучение у Тайных Наставников и… – снова начал он.
– Вам тогда еще сказали, что вы должны научиться ходить по рисовой бумаге, – брат Сторожевая Башня явно входил во вкус разговора. – Эта часть вашего рассказа мне особенно понравилась. Но я рис не люблю, предпочитаю макароны. Так вот, после вашего рассказа я все время отдираю дно от коробок с макаронами. И знаете что? Хожу по нему абсолютно без проблем. Вот что значит настоящее тайное общество, знания так и впитываются.
«Когда брат Штукатур окажется на сковородке, – подумал Верховный Старший Наставник, – он будет там не одинок».
– Твое продвижение по дороге просвещения является примером для всех нас, брат Сторожевая Башня, – сказал он вслух. – Теперь, да будет мне позволено продолжить, я должен сказать, что среди многих тайн, полученных…
– …От Сердца Сущего, – одобрительно подсказал брат Сторожевая Башня.
– …От Сердца, как верно заметил брат Сторожевая Башня, Сущего, содержалась тайна о месторасположении благородных драконов. Убеждение, что они вымерли, абсолютно не соответствует действительности. Они просто нашли себе новую эволюционную нишу. И мы можем вызвать их оттуда. Книга, которую я держу в руке, – для наглядности он помахал томом, – содержит конкретные инструкции.
– Что, все просто так и написано? Никакого подвоха? – недоверчиво осведомился брат Штукатур.
– О, это не обычная книга. Перед вами ее единственный экземпляр. На то, чтобы расшифровать ее, у меня ушли годы, – сообщил Верховный Старший Наставник. – Она написана рукой Тубала де Малахита, великого ученого, постигшего драконьи тайны. Да, да, эта книга – подлинник. Тубал де Малахит умел призывать самых разнообразных драконов. И вскоре вы сможете делать то же самое.
Воцарилось долгое неловкое молчание.
– М-м, – промычал брат Привратник.
– По-моему, здесь чуть-чуть попахивает, э-э… волшебством, – предположил брат Сторожевая Башня взволнованным тоном человека, который угадал, под какой чашкой спрятан наперсток, но не хочет этого говорить. – Нет, нет, я ни на минуту не сомневаюсь в вашей непревзойденной умудренности и все такое, но… вы знаете… волшебство…
Его голос постепенно затих.
– Да-а-а-а, – выдохнул брат Штукатур.
– Есть такие, э-э, волшебники, – сказал брат Палец. – Может, вам это невдомек, вы были очень заняты, ходили по углям с этими древними мудрецами, но здешние волшебники, они обрушатся на тебя, как целая тонна кирпичей, если застукают за чем-нибудь, смахивающим на волшебство.
– Разделение труда, вот как они это называют, – поддержал брат Штукатур. – Мы вроде как договорились. Я, например, не должен соваться во всякие таинственные переплетения причинности, а они не будут штукатурить.
– Честно говоря, не пойму, в чем проблема, – возразил Верховный Старший Наставник.
На самом деле эту проблему он тоже предугадал. То было последнее препятствие. Надо только помочь их жалким умишкам преодолеть черту, и весь мир окажется у него на ладони. До сих пор их невероятно тупой эгоцентризм служил верной подмогой, не подведет он и сейчас…
Братья неловко заерзали. И тут уста отверз брат Туговотс.
– Ха. Волшебники! Да разве они знают, что такое трудиться от зари до зари, не разгибая спины?
Верховный Старший Наставник глубоко вздохнул. Ага… 
Атмосфера злобного негодования заметно сгустилась.
– Откуда им знать?! – презрительно бросил брат Палец. – Ходят задрав нос, слишком они хороши, чтобы общаться с такими, как мы. Уж я-то на них насмотрелся, еще в те времена, когда работал в Университете. Задницы в милю шириной, вот что я вам скажу. Кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы они зарабатывали на жизнь честным трудом?
– Вроде того же воровства? – съязвил брат Сторожевая Башня, которому брат Палец никогда особенно не нравился.
– Ну да, они говорят, – продолжал брат Палец, демонстративно игнорируя это замечание, – что вы не должны заниматься магией, потому что, дескать, только они знают, что нарушает вселенскую гармонию, а что не нарушает. Чепуха все это, вот что я думаю.
– Ну-у, – протянул брат Штукатур, – я, честно сказать, не совсем согласен… Я это к тому, что если напутаешь с раствором, то обляпаешь ноги мокрой штукатуркой. А если напутаешь с магией, то, говорят, из пола, из стен, отовсюду повылезает всякая гадость и прикончит тебя на месте.
– Да, но так говорят волшебники, – задумчиво произнес брат Сторожевая Башня. – Сказать по правде, лично я их терпеть не могу. А вдруг они действительно напали на золотую жилу и не хотят, чтобы кто-то еще об этом узнал? Это все только видимость – размахивание руками, заклинания, а на самом деле все уже сказано и сделано.
Братья обдумали высказанное предположение. Звучало вполне разумно. Если бы ОНИ  напали на золотую жилу, то приложили бы все силы, чтобы не подпустить к ней никого больше.
Наконец Верховный Старший Наставник решил, что час пробил.
– Значит, братья, мы договорились? Вы готовы заниматься магией?
– О, только заниматься… – с облегчением откликнулся брат Штукатур. – Против ЗАНЯТИЙ  я ничего не имею. Главное, чтобы не пришлось потом по-настоящему…
Верховный Старший Наставник грохнул книгой об стол.
– Я имею в виду произнесение настоящих заклинаний! Чтобы вернуть город на путь истинный! Чтобы вызвать дракона! – заорал он.
Братья попятились.
– А потом, когда мы заполучим этого дракона, появится законный король, да? – немного погодя осведомился брат Привратник.
– Да! – рявкнул Верховный Старший Наставник.
– Вот это мне понятно, – поддержал брат Сторожевая Башня. – Звучит логично. Увязывается с предназначением и ювелирной работой судьбы.
Последовало секундное колебание, после чего балахоны дружно закивали. И только в выражении капюшона брата Штукатура прослеживалось смутное недовольство.
– Ну ла-адно, – протянул он, – мы ведь очень аккуратно…
– Уверяю тебя, брат Штукатур, ты можешь выйти из дела в любой момент, – успокаивающим тоном заверил Верховный Старший Наставник.
– Хорошо… Я согласен, – все еще с некоторой неохотой кивнул упирающийся брат.
– А еще один небольшой вопросик можно? – встрял брат Привратник. – Можно сделать так, чтобы этот самый дракон спалил, скажем, угнетающие людей овощные лавки?
АГА. 
Он победил. Драконы вернутся. И король вернется. Не похожий на прежних королей. Король, который будет делать то, что ему велят.
– Это, – изрек Верховный Старший Наставник, – зависит от того, насколько активно все вы будете помогать. Для начала нам понадобятся любые магические предметы, которые вы сможете принести…
Они ни в коем случае не должны заметить, что последняя половина книги де Малахита представляет собой обуглившуюся и спекшуюся массу. Старику задача оказалась не по плечу.
Но у него все получится. И никто, ничто на свете не сможет остановить его.

И грянул гром…
Говорят, боги играют людскими жизнями. Но в какие игры они играют и почему, и кому суждено стать пешкой, и каковы правила этих игр – кто все это знает?
Честно говоря, в детали лучше не вдаваться.
И грянул гром…
Что-то предвещающее было в этом громе.

А теперь на короткое время давайте отвлечемся от сочащихся влагой, промокших улиц Анк-Морпорка, перенесемся через утренние туманы Плоского мира и вновь опустимся на землю – но сфокусируем наш внутренний бинокль на молодом человеке, который двигается к городу со всей открытостью, искренностью и невинной целеустремленностью айсберга, дрейфующего в направлении оживленного морского пути.
Этого юношу зовут Моркоу. Но имя, смахивающее на название овоща, дали ему вовсе не из-за цвета волос, которые отец, ссылаясь на странную богиню по имени Гиена-Ги, всегда подстригал ему крайне коротко.
Нет, причиной этого прозвища стала общая конусообразность тела, которую приобретают благодаря духовной и физической чистоте, здоровому питанию и хорошему горному воздуху, вдыхаемому полными легкими. Когда такой юноша напрягает плечи, все прочие мышцы быстренько расступаются.
За спиной у юноши – меч, который очутился у него очень странным образом. Таинственным образом. Хотя в самом мече ничего таинственного нет – тем более в образе, которым меч очутился у юноши. Никакой этот меч не волшебный. И у него нет имени. Как им ни размахивай, чувства неведомой мощи не испытаешь – правда если размахивать очень долго, то можно испытать боль от вскочивших на руках волдырей. Этим клинком пользовались так часто, что он перестал быть чем-либо другим, кроме как чистой квинтэссенцией меча, длинным куском металла с очень острыми краями. А судьбоносностью здесь даже не пахнет.
В общем, уникальный меч.

И грянул гром.
Сточные канавы города издавали тихое бульканье – это дождевые потоки уносили побочные продукты ночи, некоторые из побочных продуктов слабо протестовали.
Достигнув капитана Ваймса, водный поток расступился в стороны и омыл распростертое тело двумя отдельными струями. Ваймс открыл глаза. Сначала был момент мирной пустоты, но потом воспоминание шибануло его, как лопата.
У Ночной Стражи выдался плохой день. Начать с того, что в этот день хоронили старину Герберта Гаскина. Эх, бедняга. Гаскин… Он нарушил одно из фундаментальных правил, которым должен следовать любой стражник. И правило это было не из тех, которые можно нарушить дважды. Поэтому Гаскина опустили в пропитанную влагой почву, дождь барабанил по крышке гроба, и никто не оплакивал почившего стражника, кроме трех уцелевших солдат из Ночной Стражи – самой презираемой категории людей во всем Анк-Морпорке. Сержант Колон рыдал. Бедняга Гаскин…
И бедняга Ваймс, подумал Ваймс.
Бедняга Ваймс, лежит здесь, в канаве. Из канавы вылез, в канаву и вернулся. Лежит он себе, а вода крутит водовороты, просачиваясь под его доспехи. И что только не проплывает мимо бедняги Ваймса, того самого, что лежит в канаве. Наверное, даже бедняге Гаскину сейчас лучше, чем бедняге Ваймсу, грустно подумал капитан Ночной Стражи.
Надо бы постараться и вспомнить… Итак, он ушел с похорон и напился. Нет, обычное «напился» здесь не годится. «Надрался в хлам» – это более подходящее выражение. Когда мир весь перекошен, словно в кривом зеркале, изображение становится нормальным только тогда, когда посмотришь на него сквозь дно бутылки.
Что-то еще было, надо вспомнить.
Ах да. Ночь. Время дежурства. Но не для Гаскина. На место старины Гаскина придется взять новенького. Хотя новенький и так должен был прибыть. Очередной свищ на ровном месте. Или шиш на ровном месте? В общем, очередной… выпрыжка?… выскакиватель?…
Ваймс оставил безнадежные попытки вылезти из канавы и рухнул обратно. Сточные воды продолжили свое бурление.
Над головой у Ваймса шипели под дождем и вспыхивали огненные буквы.

Могучее физическое телосложение Моркоу объяснялось не только свежим горным воздухом. Сызмальства он работал на принадлежащем гномам золотоносном руднике и по двенадцать часов в день гонял туда-сюда вагонетки с породой – такой род занятий весьма способствует росту мускулатуры.
Ходил он сутулясь. Чем это объяснялось? Опять-таки, тем фактом, что вырос Моркоу на золотоносном руднике, принадлежащем гномам, которые твердо уверены в том, что пять футов – это для потолка самое то.
Моркоу всегда подозревал, что в чем-то он отличается от гномов. Начать с того, что у него было больше синяков. Но затем в один прекрасный день отец подошел к нему, точнее, к его талии и сказал, что Моркоу вовсе не гном.
Это ужасно – целых шестнадцать лет считать себя гномом, а потом вдруг обнаружить, что принадлежишь не к тому виду.
– Понимаешь, сынок, мы не хотели говорить тебе об этом, – промолвил отец. – Думали, может, все утрясется само собой.
– Что утрясется? – спросил Моркоу.
– Твои размеры. Но теперь твоя мать считает, в общем, мы оба  считаем, что настало время вернуться тебе к твоим сородичам. Рост – это очень важно, ты должен жить с теми, кто похож на тебя. – Отец принялся крутить разболтавшуюся заклепку на каске, что служило верным признаком обеспокоенности и смущения. – Э-э, – добавил он.
– Но мои сородичи – вы! – в отчаянии воскликнул Моркоу.
– В каком-то смысле да, – согласился отец. – Но в другом смысле нет, и этот смысл более соответствует действительности. Понимаешь, это все генетика, она так шутит. Поэтому было бы очень неплохо, если бы ты выбрался наконец отсюда и увидел мир.
– Что, я должен навсегда расстаться с вами?
– О нет! Нет. Конечно нет. Возвращайся, когда захочешь, навещай нас. Но, видишь ли, для парня твоих лет киснуть здесь… Это неправильно… Ну, это… То есть… Ты ведь уже не ребенок. А большую часть времени ползаешь на коленках. В общем, всякое такое. Неправильно это.
– Но тогда какие они, мои сородичи? – в замешательстве спросил Моркоу.
Старый гном набрал в легкие побольше воздуха.
– Ты человек, – выпалил он.
– Что, как господин Лосняга? – Господин Лосняга раз в неделю поднимался на запряженной волами повозке вверх по горным тропам, чтобы менять золото гномов на всякие полезные вещи. – Стало быть, я – один из верзил?
– Ну да… Только ты, сынок, еще верзилистее. В тебе шесть футов роста, а в нем – пять. – Гном снова принялся крутить разболтавшуюся заклепку. – Вот такие дела, сам видишь…
– Да, но… может, я просто чуточку высоковат? – Моркоу отчаянно цеплялся за последнюю соломинку. – В конце концов, бывают же люди-карлики, почему бы не быть высоким гномам?
Отец сострадательно похлопал его по той части ноги, которую можно назвать обратной стороной колена.
– Надо смотреть в лицо фактам, мой мальчик. Там, на поверхности, ты будешь чувствовать себя намного лучше. Твоя кровь напомнит тебе обо всем. Да и крыши там не такие низкие.
«А значит, ты не будешь вечно стучаться головой – небо, вон оно где…» – добавил про себя старый гном.
– Слушай, – сказал Моркоу, честный лоб которого весь сморщился в отчаянных раздумьях. – Ты ведь гном, да? И мама тоже гном. Значит, я тоже должен быть гномом. Это закон природы.
Гном вздохнул. Он надеялся преподнести эту тему очень осторожно, выдавать информацию по чуть-чуть, растянув рассказ на несколько месяцев, чтобы мальчик привыкал, но времени уже не оставалось.
– Сядь-ка, сынок, – сказал он.
Моркоу сел.
– Дело в том, – сокрушенно начал гном, глядя в большое честное лицо юноши, а не в пряжку его пояса, – что мы нашли тебя в лесу. Ты ползал там, неподалеку от дороги… Гм…
Разболтавшаяся заклепка жалобно взвизгнула. Наконец, гном махнул рукой и с разбегу ринулся в прорубь.
– Видишь ли, какое дело-то… там были повозки. Горящие, если можно так сказать. И мертвые люди. Гм, да. Чрезвычайно мертвые люди. Из-за разбойников. Суровая зима выдалась в ту зиму, и в горы приходило много всякого разного народу…
Так что мы взяли тебя, ясное дело, а затем… в общем, зима той зимой была долгой, как я уже сказал, и твоя мать привыкла к тебе, и… ну, в общем, мы всё собирались попросить Лоснягу поспрашивать о тебе, но как-то руки не дошли. Вот такая вот, в общем, история.
Моркоу воспринял рассказ довольно спокойно, главным образом потому, что практически ничего не понял. Кроме того, насколько ему было известно, быть найденным на обочине – обычное дело, все дети появляются так на свет. Гномы очень щепетильны в вопросах деторождения, и, как правило, все технические детали объясняются ребенку, только когда он[3] достигает половой зрелости[4].
– Ладно, папа, – Моркоу наклонился вперед, к уху гнома. – Но знаешь, я и… Мятка Скалшмакер? Она настоящая красавица, папа, и борода у нее мягкая, как, э-э, э-э, в общем, очень мягкая, так вот, мы понимаем друг друга, и…
– Да, – в тоне гнома зазвучали холодные нотки. – Мне все известно. Ее отец разговаривал со мной.
«А ее мать – с твоей матерью, – добавил он про себя, – и потом твоя мать говорила со мной. Разговоров было хоть отбавляй».
– Дело не в том, что ты им не нравишься, ты парень солидный и самостоятельный, твердо стоишь на ногах и работник отличный, из тебя получится хороший зять. Только твоих размеров хватило бы на четырех хороших зятьев. В этом-то и беда. Не говоря уже о том, что ей всего лишь шестьдесят. Это никуда не годится. Неправильно это.
Он слышал о случаях, когда человеческие детеныши вырастали в волчьей стае. И оставалось только гадать, приходилось ли какому-нибудь волчьему вожаку разбираться со случаем столь же запутанным, как этот. Может, он тоже отводил найденыша куда-нибудь на полянку и говорил нечто вроде: «Слушай, сынок, ты, наверное, задаешься вопросом, почему ты не такой волосатый, как все остальные…»
Он обсуждал это дело с Лоснягой. Хороший, солидный человек, этот Лосняга. Приемный отец Моркоу знавал отца этого человека. И его дедушку, если уж на то пошло. Люди – такие недолговечные создания. Должно быть, слишком много усилий уходит на то, чтобы качать кровь на такую высотищу.
– Да уж, король[5], проблема налицо. Дело серьезное, – крякнул старик, когда оба тяпнули по маленькой на скамеечке рядом со стволом номер 2.
– Понимаешь, он хороший парень, – начал король. – Здравый ум и характер спокойный, надежный. Не сказать, чтобы звезды с неба хватал, но укажи ему, что сделать, так он не успокоится, пока не сделает. Послушный.
– Ну, можно укоротить ему ноги, – посоветовал Лосняга.
– Проблема не в ногах, – мрачно ответил король.
– А! Да. Ну, что ж, в таком случае можно укоротить…
– Нет.
– Нет, – задумчиво согласился Лосняга. – Гм-м. Тогда… Может, отослать его отсюда? На какое-то время. Пускай повращается в человеческом обществе. – Лосняга откинулся на спинку скамьи. – Попал ты, король, с этим гадким утенком, – сочувствующе добавил он.
– Утенок? Вот об этом вообще не стоит ему говорить. Я постоянно намекаю ему на то, что он – человек, и то он меня не слышит… А тут…
– Да нет, я говорю об утенке, воспитанном среди цыплят. Хорошо известный феномен курятника. В итоге птенец обнаруживает, что чертовски хорошо умеет клевать, но даже близко не представляет, что такое плавать. – Король вежливо слушал. Сельскохозяйственную тему нельзя назвать близкой уму гнома. – Но стоит отослать его туда, где живут другие утята… Дайте ему намочить лапки, и больше он за курочками бегать не станет. И дело в шляпе.
Лосняга гордо обозрел окрестности. Видно было, что он порядком доволен собой.
Когда вы большую часть жизни проводите под землей, у вас вырабатывается очень буквальный образ мысли. Гномы в своей речи никогда не прибегают к метафорам и тому подобным ненужным украшательствам. Камни тверды, а темнота темна. Начни забивать голову всякими сравнениями, и мигом наживешь себе неприятности – вот основной девиз гномов. Но после двухсот лет общения с людьми у короля выработалась способность включать в своем мозгу нечто вроде скрипучей подсобной извилины, в задачу которой входило понимание этих странных существ.
– Шляпы у нас как-то не в ходу. Больше каски, – указал он, тщательно подбирая слова.
– Шляпа, каска – какая разница.
Воцарилась пауза, за время которой король тщательно проанализировал последнее высказывание.
– Ты хочешь сказать, – взвешивая каждое слово, проговорил он, – что, поскольку я всегда работаю в каске, мы должны отослать Моркоу, и там, среди людей, он станет уткой?
– Он отличный паренек. Масса возможностей открываются перед таким большим, сильным парнем, как он.
– Я слышал, некоторые гномы находят себе работу в Большом Городе, – в голосе короля звучала некоторая неуверенность. – И оттуда они посылают деньги своим семьям, что очень похвально и правильно.
– Ну вот. Подыщите ему там какую-нибудь работенку… – Лосняга прервался в ожидании прилива вдохновения. – Например, пусть он станет стражником или кем-то в этом роде. Мой прапрадедушка служил в Городской Страже. Для здорового парня – самое то работенка, говаривал мой дедушка.
– А что такое Городская Стража? – осведомился король.
– О, – откликнулся Лосняга, и в голосе его зазвучали мечтательные нотки, словно он вспоминал о чем-то смутном и отдаленном, – такой тон характерен для человека, чья семья на протяжении последних трех поколений дальше чем на двадцать миль от дома не выбиралась. – Стражники следят за тем, чтобы люди соблюдали законы и делали то, что им велят.
– Весьма полезное занятие, – одобрил король. Такую работу он понимал и ценил, поскольку именно он отдавал все приказы среди гномов.
– Разумеется, первого встречного-поперечного туда не примут, – продолжил Лосняга, углубляясь в пласты воспоминаний.
– Уж я думаю. Работа ведь очень важная. Я напишу их королю.
– Да нету у них короля, – ответил Лосняга. – Там какой-то тип всем распоряжается.
Король гномов принял это сообщение с воистину королевским спокойствием. Очередные человеческие выкрутасы – король, он и есть король, как еще назвать человека, который всем распоряжается? Люди вечно что-нибудь придумают.

Моркоу принял новость достаточно спокойно – точно так же, как он реагировал на распоряжение заново открыть ствол номер 4 или обстругать бревна для крепежа. Все гномы по своей природе исполнительные, серьезные, законопослушные и глубокомысленные люди; их единственный крохотный недостаток сводится к дурной манере: опрокинув стаканчик, кидаться на неприятеля с диким воплем «А-аааааарх-хх!» и отрубать ему ноги по колено. И Моркоу не видел никаких причин вести себя иначе. Он отправится в этот город – город, странная, наверное, штуковина – и станет там человеком.
В стражу принимают только самых лучших, объяснял Лосняга. Стражник должен быть умелым воином, а также чистым в своих помыслах, словах и деяниях. Из бездонных глубин своего наследственного сборника легенд старик извлекал все новые захватывающие повествования о погонях по крышам при лунном свете и поражающих воображение схватках с негодяями – разумеется, все эти схватки, несмотря на существенное неравенство в силах, неизменно заканчивались победой его прапрадедушки.
Моркоу оставалось только признать, что такая жизнь гораздо заманчивее шахтерского труда.
По некотором размышлении, король написал управляющему Анк-Морпорка, почтительно осведомляясь, можно ли рассмотреть Моркоу как возможного кандидата на место среди лучших людей города.
Письма на руднике писались нечасто. Работа замерла, и весь клан собрался вокруг, в почтительном молчании взирая, как перо короля скрипит по пергаменту. Королевскую тетушку послали к Лосняге с преогромными извинениями и просьбой, не изыщет ли он возможность одолжить им чуточку воска. Королевскую сестру послали в долину, в деревню – спросить у госпожи Чесногк, местной ведьмы, как правильно пишется слово «рекомендация».
Протекли месяцы.
А затем пришел ответ. Довольно засаленный, поскольку почтовые отправления в Овцепикских горах просто передаются из рук в руки тому, кто направляется в более или менее нужном направлении. Ответ был краток. Там сообщалось, прямо и незатейливо, что прошение удовлетворено и кандидат должен незамедлительно явиться для несения службы.
– Так просто? – Моркоу не мог скрыть разочарования. – А я-то думал, будут испытания и все такое. Ну, чтобы проверить, подхожу ли я.
– Ты мой сын, – ответил король. – И я упомянул об этом в прошении. Неудивительно, что тебя сразу приняли. Очень может быть, в скором времени ты даже станешь офицером.
Вытащив из-под стула мешок, он некоторое время сосредоточенно копался в нем, а затем показал Моркоу отрезок металла, более похожий на меч, чем на пилу, но сходства с последней так и не утративший.
– Это, наверное, по праву принадлежит тебе, – сказал он. – Когда мы нашли… повозки, это было единственной уцелевшей вещью. Разбойники, что тут скажешь… Строго между нами, – он дал Моркоу знак наклониться пониже, – мы даже приглашали ведьму, чтобы она взглянула на меч. Вдруг он волшебный? Но оказалось, что нет. Самый неволшебный из всех мечей, что она когда-либо видела, именно так ведьма и сказала. Волшебные мечи, как я слышал, обладают неким притяжением, что-то вроде магнита, стало быть. А этот ни капли не магнитит. Однако баланс у него хороший.
Он вручил меч Моркоу. Затем снова зарылся в мешок.
– И вот еще, – он вытащил оттуда рубаху. – Она защитит тебя.
Рубаха оказалась из шерсти овцепикских овец, она воплощала в себе всю мягкость и шелковистость щетины матерого борова. Это было одно из тех самых легендарных гномьих шерстяных облачений, которые в критических случаях способны заменить надежную дверь.
– Защитит от чего? – спросил Моркоу.
– От простуд и так далее, – объяснил король. – Твоя мать говорит, ты должен носить ее. Да, кстати, это напомнило мне вот о чем. Господин Лосняга просил тебя заглянуть, когда ты будешь спускаться с горы. У него тоже для тебя кое-что есть.
Мать и отец махали ему, пока он не потерял их из виду. Мятка провожать его не вышла. Забавно все же. С недавнего времени она вроде как стала избегать его.
В распоряжении Моркоу были: меч, перекинутый за спину, бутерброды и чистое белье в мешке, а также целый мир, более или менее расстилающийся под ногами. В кармане лежало знаменитое письмо от патриция, человека, управляющего великим и прекрасным городом Анк-Морпорком.
По крайней мере, мать считала, что оно от патриция… И вправду, наверху листа красовалось внушающее уважение изображение шлема, но подпись гласила что-то вроде: «Волч Шатунс, Сл. Без., и.о.».
И все равно, даже если послание писал не сам патриций, его наверняка составлял тот, кто работает на этого славного человека. Может, даже в том же самом здании. По крайней мере, патрицию известно об этом письме. В общих чертах. Во всяком случае, о существовании такой штуки, как письма, он должен был слышать.
Размеренным шагом Моркоу следовал горными тропами, сопровождаемый облаками вспугнутых шмелей. Спустя некоторое время он извлек меч из ножен и принялся наносить пробные удары по подозрительно выглядящим пенькам и несанкционированным собраниям жалящих насекомых.
Лосняга сидел на пороге лачуги, нанизывая на нитку сушеные грибы.
– Здравствуй, Моркоу, – приветствовал он, проводя гостя в дом. – Небось ждешь не дождешься, когда попадешь в город?
Моркоу с подобающей серьезностью поразмыслил над ответом.
– Нет.
– Крутишь в голове, как оно там будет?
– Да нет. Иду себе, и все, – честно ответил Моркоу. – Ни о чем особо не думаю.
– И отец дал тебе в дорогу меч? – осведомился Лосняга, шаря по липкой от грязи и вонючей полке.
– Да. А еще шерстяную рубаху, чтобы защищаться от холодов.
– Ага. Я слышал, там, внизу, бывает очень влажно. Защита. Крайне предусмотрительно. – Лосняга наконец отыскал нужную вещь и повернулся на сто восемьдесят градусов. В голос его добавились драматические нотки: – Вот это принадлежало моему прапрадедушке.
И он продемонстрировал странное, смутно напоминающее полусферу приспособление, опутанное шнурками.
– Это праща? – спросил Моркоу, после того как некоторое время в почтительном молчании изучал предмет.
Лосняга объяснил ему, что это такое.
– Железный гульфик? – заинтригованно переспросил Моркоу. – Это такой маленький железный гуль?
– Нет. Эта штука для битв, – пробормотал Лосняга. – Ты должен носить ее все время, не снимая. Защищает жизненно важные органы, вроде того.
Моркоу попытался надеть приспособление.
– Господин Лосняга, по-моему, этот гуль немного маловат мне.
– Видишь ли, это оттого, что носить его надо не на голове.
К вящей растерянности и последующему ужасу Моркоу, Лосняга подробно растолковал назначение таинственного предмета.
– Мой прапрадедушка частенько говаривал, – завершил свою речь Лосняга, – если бы не эта штуковина, меня бы здесь сегодня не было.
– А почему он так говаривал?
Рот Лосняги несколько раз открылся и опять захлопнулся.
– Сам потом узнаешь, – сдался наконец он.
Так или иначе, постыдная штуковина лежала теперь на самом дне дорожного мешка Моркоу. Гномы не очень образованы в таких вещах. Это потустороннее защитное приспособление символизировало собой целый мир, не менее для них чуждый, чем обратная сторона луны.
Господин Лосняга подарил юноше еще кое-что. Это была маленькая, но очень толстая книга, переплетенная в кожу, ставшую с годами твердой, как дерево.
Название той книги гласило: «Законы и Пастановления Городов Анка и Морпорка».
– Это также принадлежало моему прапрадедушке, – сообщил Лосняга. – Это то, что обязан знать каждый стражник. Чтобы стать хорошим офицером, ты должен вызубрить все эти законы, – с тонким знанием предмета присовокупил он.
К сожалению, Лосняга не учел того, что за свою короткую жизнь среди гномов Моркоу еще ни разу не столкнулся с такой штукой, как инструкции, которые ни в коем случае не следует понимать буквально.
Моркоу торжественно принял книгу. Он искренне надеялся стать хорошим стражником – ему просто в голову не приходило, что можно быть плохим.
Это было путешествие длиной в пятьсот миль, и прошло оно, что довольно удивительно, без особых событий. Впрочем, если ты – тот, чей рост зашкаливает за шесть футов, а плечи не пролезают в дверь, то твое путешествие скорее всего будет бессобытийным. Время от времени из-за разных скал выскакивают всякие люди, но тут же торопливо удаляются, бросая нечто вроде: «О, прошу прощения, я, видимо, ошибся…»
Большую часть своего путешествия Моркоу читал.
И вот сейчас перед ним расстилался Анк-Морпорк.
Зрелище слегка разочаровывало. Ему казалось, над равниной будут возвышаться белые башни с реющими флагами. Анк-Морпорк не возвышался. Скорее, он норовил скрыться, прильнуть к земле, как будто опасаясь, что кто-то украдет ее прямо у него из-под носа. Флагов не было.
Ворота охранял стражник. По крайней мере, этот человек носил кольчугу, а штука, которую он выставлял вперед, уперев в свой необъятный живот, была пикой. Ну да, точно, он из Городской Стражи, подумал Моркоу.
Юноша отдал честь и показал письмо. Стражник некоторое время взирал на листок бумаги.
– М-м-м? – наконец произнес он.
– Насколько я понимаю, мне нужно к Волчу Шатунсу, Сл. Без., и.о., – сказал Моркоу.
– А что такое и.о.? – подозрительно осведомился стражник.
– Может, «Именно Он»? – высказал догадку Моркоу, который не раз ломал голову над загадочными буквами.
– Ладно, не знаю, как там насчет Сл. Без. и с чем эту штуку едят, – ответил стражник. – Но, по-моему, тебе нужен капитан Ваймс из Ночной Стражи.
– А где его можно найти? – вежливо спросил Моркоу.
– В это время дня лично я бы поискал в «Виноградной Горсти», что на Легкой улице, – ответил стражник. Он оглядел Моркоу с головы до ног. – Значит, в стражу поступаешь?
– Надеюсь доказать, что достоин того, – кивнул Моркоу.
Стражник бросил на него взгляд, которому весьма подошло бы определение «загадочный». Загадкой было то, что в этом взгляде почему-то сквозила боль всего мира.
– И что же такое ты натворил? – спросил он.
– Прости? – не понял Моркоу.
– Ты, видать, шибко набедокурил, – уточнил стражник.
– Мой отец написал письмо, – гордо заявил Моркоу. – И меня согласились принять добровольцем.
– Черт подери, – только и смог ответить стражник.

И вот опять наступила ночь, а тем временем за жутким порталом…
– Должным ли образом раскручены Колеса Мучений? – поинтересовался Верховный Старший Наставник.
Стоящие вокруг стола Озаренные Братья беспокойно зашебуршились.
– Брат Сторожевая Башня? – вопросил Верховный Старший Наставник.
– Я, что ли, за них отвечаю? – пробормотал брат Сторожевая Башня. – По-моему, Колеса Мучений раскручивает брат Штукатур…
– Ага, сейчас, как же, моя работа – смазывать Оси Вселенского Лимона, – горячо возразил брат Штукатур. – Вечно ты на меня все сваливаешь…
Надежно укрытый в пещере своего капюшона Верховный Старший Наставник устало вздохнул – начался очередной раунд. И вот с этими отбросами ему предстоит построить Эру Милосердия?…
– Ладно, ладно, все молчите! – отрезал он. – В сущности, сегодня вечером Колеса Мучений не так уж и нужны. Прекратите, вы, оба. А теперь, братья, все ли вы принесли предметы, которые вам было указано принести?
Ответом было дружное бормотание.
– Поместите их в Круг Заклинания, – велел Верховный Старший Наставник.
Коллекция представляла собой жалкое зрелище. Он приказал им принести магические предметы. Но только брат Палец раздобыл что-то мало-мальски стоящее. С виду оно смахивало на украшение жертвенного алтаря, так что о прошлом его назначении лучше было не интересоваться. Верховный Старший Наставник шагнул вперед и поддел носком один из прочих «предметов».
– Что, – осведомился он, – это такое?
– Амулет, – пробормотал брат Туговотс, – очень могущественный. Перекупил у одного человека. Действие гарантировано. Защищает от крокодильих зубов.
– Ты уверен, что сможешь прожить без такой ценной штуки? – презрительно осведомился Верховный Старший Наставник.
Остальные братья с готовностью захохотали, словно только и ждали подходящего момента.
– Поумерьте ваш пыл, братья, – резко повернулся к ним Верховный Старший Наставник. – Принесите магические предметы, велел я вам. А что я вижу? Дешевые безделушки и прочую чепуху! О небо, да город кишмя кишит волшебством! – Он вытянул указующий перст в сторону следующей жертвы. – Ну-ка, а вот это что за штуковины?
– Камни, – в голосе брата Штукатура звучала неуверенность.
– Это я и сам вижу. И что же в них магического?
Брата Штукатура начала бить крупная дрожь.
– В них дырки, Верховный Старший Наставник. Всем известно, что камни с дырками волшебные.
Верховный Старший Наставник прошествовал на свое место в кругу и простер руки вверх.
– Хорошо. Отлично. Прекрасно, – утомленно уронил он. – Раз так, значит, так тому и быть. Пусть будет по-вашему. Но если в итоге мы получим дракона шести дюймов длиной, то все мы будем знать, что послужило тому причиной. Или я не прав, брат Штукатур? Что-что? Прости, я не расслышал. Эй, брат Штукатур!
– Я сказал «да», Верховный Старший Наставник, – прошелестел брат Штукатур.
– Очень хорошо. Я невероятно рад тому факту, что мы достигли в этом вопросе взаимопонимания.
Верховный Старший Наставник взял в руки книгу.
– А теперь, – продолжил он, – если все мы готовы…
– М-м-м, – брат Сторожевая Башня робко поднял руку. – Готовы к чему, Верховный Старший Наставник? – спросил он.
– Призвать дракона, разумеется. О небо, я уже начал было думать…
– Но, Верховный Старший Наставник, вы же не сообщили нам, что мы должны делать, – слабым голосом простонал брат Сторожевая Башня.
Старший Наставник поколебался. Брат прав, но признавать его правоту он не намерен.
– Ах да, само собой, – сказал он. – Но это ведь очевидно. Все вы должны сконцентрироваться на драконе. То  есть изо всех сил думайте о драконе, – торопливо перевел он. – Все разом.
– И это все? – спросил брат Привратник.
– Да.
– И нам даже не надо, это, как его, читать тайные струны? Или на них играют? Вы дадите нам какой-нибудь инструмент?
Верховный Старший Наставник в упор воззрился на вопрошавшего. От безымянной тени в черной рясе веяло вызовом, отважно брошенным угнетателю прямо в лицо, вернее, в капюшон. Сразу было видно, брат Привратник вступил в тайное общество не для того, чтобы оставаться в стороне. Он спал и видел, когда наконец получит доступ к мистическим рунам. Или струнам – в общем, к чему бы там ни было.
– Ладно, – разрешил Верховный Старший Наставник. – Пусть каждый представит себе инструмент и играет на его тайных струнах. А теперь я хочу, чтобы вы – ДА, БРАТ ТУГОВОТС, ЧТО ЕЩЕ СЛУЧИЛОСЬ? 
Маленький брат опустил руку.
– А я не умею играть ни на одном инструменте. Вообще не умею. У меня с детства нет слуха и….
– ТОГДА ПОЙ КАКУЮ-НИБУДЬ ПЕСЕНКУ, ТОЛЬКО ЗАТКНИСЬ! 
Он наконец открыл книгу.
Верховный Старший Наставник был приятно удивлен, когда, перелистав множество заполненных набожной чепухой страниц, обнаружил, что на самом деле заклинание Вызова представляет собой одно коротенькое предложение. Причем это даже не поэтический отрывок, не какая-то там разумная фраза, а просто бессмысленный набор слогов. Де Малахит утверждал, что эти самые слоги влияют на волны реальности, но, вероятнее всего, спятивший старик просто выдумал это объяснение. Беда с этими волшебниками, вечно они усложняют. На самом деле единственное, что требуется, – это сила воли. А у братьев этого добра хоть отбавляй. Безмозглая, брызжущая ядовитой слюной сила воли – может, слегка подточенная упорно подавляемой злостью, но все же по-своему могущественная…
Сегодня ничего особенного он делать не будет. Потихонечку, полегонечку…
Озаренные Братья монотонно гудели, каждый выводил нечто свое, то, что он считал мистическим и таинственным. Общий эффект неплохой, главное – к словам не прислушиваться.
Слова. О да…
Он взглянул на страницу и произнес их вслух.
И ничего не произошло.
Он сморгнул.
Когда же он вновь открыл глаза, то обнаружил, что находится в каком-то темном переулке, в животе у него полыхает пламя, а сам он очень, очень сердит.

В жизни Зеббо Мути, вора третьей категории, эта ночь была, наверное, самой неудачной, и вряд ли он почувствовал бы себя намного счастливее, доведись ему узнать, что она также будет последней его ночью. Из-за дождя люди сиднем сидели по домам, и он серьезно недовыполнил квоту. Поэтому он и проявил несколько меньшую осмотрительность, чем в обычных обстоятельствах.
В ночное время на улицах Анк-Морпорка осторожность должна быть абсолютной. Нет такого понятия, как умеренная осторожность. Вы либо очень осторожны, либо мертвы. Вы еще ходите и дышите, но конечный исход уже предопределен – вы все равно мертвы.
Из ближайшего переулка донеслись приглушенные звуки, напоминающие шаги. Зеббо Муть выпустил из рукава дубинку с кожаной рукояткой, выждал, когда жертва приблизится к углу дома, за которым он прятался, бросился на нее, воскликнул: «Вот хре…» – и скончался на месте.
Смерть его была крайне необычной – или необычным, ведь на Плоском мире Смерть мужского пола. В общем, вот уже несколько сотен лет таким образом никто не умирал.
Каменная стена у него за спиной накалилась до вишневого оттенка, который постепенно таял, пока совсем не растворился в окружающем мраке.
Зеббо Муть был первым, увидевшим Анк-Морпоркского дракона. Хотя вряд ли это могло послужить утешением, ведь в итоге Зеббо Муть умер.
– …нь, – закончил он, и его дематериализованное «я» посмотрело сверху на маленькую горстку древесного угля, бывшую ранее его телом, из которого Зеббо Муть только что дематериализовали.
Странное это ощущение – видеть собственные бренные останки. Впрочем, сейчас это казалось гораздо менее ужасным, чем он предположил бы, спроси вы его об этом, скажем, минут десять назад. Зрелище себя мертвого смягчается осознанием того факта, что на самом деле не кто иной, как вы сами, видите себя мертвым.
Противоположный конец переулка был совершенно пуст.
– Вот это да… – тихо произнес Муть.
– ВЕСЬМА И ВЕСЬМА НЕОБЫЧНО, ТЫ ПРАВ.
– Ты тоже видел? Что это было? – Муть поднял взгляд на темную фигуру, выплывающую из теней. – А кстати, ты кто такой? – подозрительно осведомился он.
– УГАДАЙ, – ответил голос.
Муть воззрился на фигуру в капюшоне.
– Начальник! – воскликнул он. – А я думал, к таким мелким сошкам, как я, ты не являешься!
– Я ЯВЛЯЮСЬ К КАЖДОМУ. 
– Я хотел сказать… в смысле лично.
– ИНОГДА. В ОСОБЫХ СЛУЧАЯХ.
– Ну да, ясно, – кивнул Муть, – это как раз один из таких случаев! Я имею в виду, морда у него была, как у самого настоящего дракона! Ну вот что мне было делать? Ведь не на каждом углу на драконов натыкаешься!
– А ТЕПЕРЬ НЕ БУДЕШЬ ЛИ ТЫ ТАК ЛЮБЕЗЕН ПРОЙТИ СЮДА, – произнес Смерть, кладя на плечо Мути скелетоподобную руку.
– Надо же, а гадалка предсказала мне, что я умру в собственной постели, окруженный скорбящими внуками, – промолвил Муть, следуя за величавой фигурой. – Ну, что ты на это скажешь?
– СКАЖУ, ЧТО ОНА ОШИБЛАСЬ.
– Проклятый дракон! – воскликнул Муть. – Огнедышащий к тому же. Я сильно мучился?
– НЕТ. ВСЕ ПРОИЗОШЛО ПРАКТИЧЕСКИ МГНОВЕННО.
– Хорошо. Было бы неприятно думать, что я скончался в муках. – Муть огляделся. – А что дальше-то? – спросил он.
У него за спиной капли дождя вбивали в грязь горстку пепла.

Верховный Старший Наставник открыл глаза. Он лежал на спине. Брат Туговотс собирался делать ему искусственное дыхание «рот в рот». Одной мысли об этом было достаточно, чтобы мгновенно привести в сознание кого угодно.
Наставник медленно сел, пытаясь стряхнуть ощущение, будто весит несколько тысяч тонн и весь покрыт чешуей.
– Мы сделали это, – прошептал он. – Дракон! Он пришел! Я чувствовал его!
Братья недоуменно переглянулись.
– А мы ничего не видели, – высказался за всех брат Штукатур.
– Я вроде как что-то заметил, – брату Сторожевой Башне хотелось быть верным Наставнику.
– Здесь вы и не могли ничего видеть, – отрезал Верховный Старший Наставник. – Вряд ли вам понравилось бы, если бы он материализовался прямо в этой комнате. Нет, он был там, в городе. Появился всего на несколько секунд…
Он вытянул руку:
– Смотрите!
Братья виновато повернулись, ожидая, что на них вот-вот изольется раскаленная лава справедливого возмездия.
Магические предметы, лежащие в центре круга, тихонько рассыпались в пыль. Амулет брата Туговотса раскололся на несколько кусочков.
– Это надо ж! – прошептал брат Палец. – Чтоб мне сквозь землю провалиться!
– Я целых три доллара за него отдал, – пробормотал брат Туговотс.
– Вот оно, наглядное доказательство нашего успеха, – возвестил Верховный Старший Наставник. – У нас получилось! Мы в самом деле можем вызывать драконов!
– Только это чуть дороговато. В смысле волшебных предметов, – с сомнением в голосе откликнулся брат Палец.
– …Три доллара, с ума сойти! Целых три, это вам не пустяк какой… 
– Власть, – рыкнул на него Верховный Старший Наставник, – не дается задешево.
– Тут вы в точку попали, – кивнул брат Сторожевая Башня. – Дорого она нам обошлась, эта власть. В самую что ни на есть точку. – Он вновь посмотрел на горстку пепла, оставшуюся от магических предметов. – Однако мы ведь сделали это, правда? Первая попытка – и все у нас получилось!
– Видите? – сказал брат Палец. – Я же говорил вам, ничего страшного в этом нет.
– Вы все действовали исключительно хорошо, – ободряюще заметил Верховный Старший Наставник.
– …Просил за него все шесть, а потом сказал, мол, себя режу без ножа, но ладно, так уж и быть, пусть будет три… 
– Да-а, – протянул брат Сторожевая Башня. – Теперь-то до нас дошло! И нисколечки это не больно и не опасно. Мы тут настоящее волшебство сотворили! И никаких тебе демонов, брат Штукатур, что бы ты там ни обещал. Видишь, нас никто никуда не утащил!
Прочие братья закивали. Настоящее волшебство. Никакой опасности. Просто осторожненько надо, вот и весь секрет.
– Постойте-ка, – прервал всеобщее ликование брат Штукатур. – А куда этот дракон подевался? Ну, мы ведь взаправду его вызвали? Или нет?
– Вечно ты задаешь всякие глупые вопросы… – с сомнением в голосе отозвался брат Сторожевая Башня.
Верховный Старший Наставник отряхнул со своего мистического одеяния пыль и торжественно возвестил:
– Мы призвали его, и он пришел. Но оставался здесь только до тех пор, пока действовало волшебство. А потом вернулся обратно. Если мы хотим, чтобы он оставался дольше, потребуется большее количество магии. Понятно? Именно ее получением нам и следует заняться.
– …Три доллара… Были да сплыли… 
– Эй, там, заткнись, а?!!

«Дорогой отец,  – (писал Моркоу), – вот я и в Анк-Морпорке. Здесь все не как дома. Видно, город немного изменился с тех пор, как здесь был прапрадедушка господина Лосняги. Мне лично кажется, что местные жители не умеют отличать Добро от Зла. 
Я нашел капитана Ваймса в обыкновенном трактире. Я помню, ты говорил мне, что хороший гном не ходит в такие места, но поскольку капитан Ваймс никак не выходил наружу, то я вошел внутрь. Он сидел там, положив голову на стол. Когда я заговорил с ним, он сказал, Выбери кого-нибудь другого, сынок, у меня в голове и так звон страшный. Думаю, это потому, что он был здорово набравшись. Он велел мне найти место, где остановиться, а вечером зайти в штаб и доложить о своем прибытии сержанту Колону. Он сказал, Тот, кто добровольно вступает в Городскую Стражу, должен провериться, все ли у него в порядке с головой. 
Об этом господин Лосняга не упоминал. Может, здесь преследуются соображения той самой богини, о которой ты мне рассказывал, ну, Гиены-Ги. Но ты ведь постриг меня прямо перед отъездом. 
В общем, я пошел прогуляться. Людей здесь очень много. Я забрел в одно место, оно называется Тени. А потом я увидел, как несколько мужчин пытаются ограбить юную Даму. Я занялся ими. Они совсем не умели драться, и один из них попытался ударить меня в Жизненно-Важные Органы, но я, как мне было велено, ношу Защитное Приспособление, и он только ушибся. После этого Дама подошла ко мне и спросила, Не хочу ли я в Постельку. Я ответил, да, хочу. И она отвела меня к себе домой. Ее дом почему-то называется „бардель“ – видимо, это от слова „бардак“, там все время суета, поскольку живут сплошные Дамы. Этот дом содержит госпожа Лада. Та юная Дама, чей кошелек я спас, ее зовут Рит, сказала, Это надо было видеть, их было трое, просто поразительно. А госпожа Лада сказала, За счет заведения. А еще сказала, Какое большое Защитное Приспособление. Так что я пошел наверх и заснул, хоть место и очень шумное. Рит пару раз будила меня и спрашивала, Хочешь ли ты чего-нибудь, но яблок у них не оказалось. Так что я С Луны Свалился, как они здесь выражаются, только я не понимаю, как это возможно, ведь, чтобы откуда-то свалиться, надо туда сначала забраться, а кто же может забраться на луну? Это называется Здравый Смысл. 
Работы здесь непочатый край, это точно. По пути к сержанту Колону я увидел здание с вывеской „Гильдия Воров“, представляешь! Я спросил об этой гильдии у госпожи Лады, и она ответила, Все нормально. И добавила, Там встречаются главные воры в городе. В общем, я пошел в штаб-квартиру Ночной Стражи и познакомился там с сержантом Колоном, очень толстым человеком, и когда я рассказал ему о Гильдии Воров, он сказал, Не будь идиотом. Хотя вряд ли он говорил всерьез. Он сказал, Гильдия Воров не должна волновать тебя, Все, что тебе надо делать, это ходить по Улицам Ночью и кричать, Двенадцать Часов и Все Спокойно. Я спросил, А что, если не все на улице будет спокойно, и он ответил, Ты поступишь чертовски умно, если найдешь другую улицу. Это не Правильное Руководство. Мне выдали кольчугу. Она ржавая и плохо выкована. 
За работу стражником платят деньги. 20 долларов в месяц, вот сколько. Когда я получу их, то сразу пошлю вам. 
Надеюсь, у вас все хорошо и Ствол номер 5 открыли. Сегодня днем еще раз навещу Гильдию Воров. Это позор. Я должен что-то предпринять, и это деяние будет достойным началом моей Службы. 
Я уже начинаю Всасывать, как здесь разговаривают. 
Ваш любящий сын, Моркоу. 
P.S. Пожалуйста, передайте Мятке, что я люблю ее всем сердцем. И очень скучаю по ней». 

Лорд Витинари, патриций Анк-Морпорка, прикрыл глаза рукой.
– ЧТО  он сделал?
– Меня ПРОВЕЛИ  по улицам! – воскликнул Урдо ван Пью, в данный момент президент Гильдии Воров, Карманников, Взломщиков и Прочих Работников Ножа и Топора. – Среди бела дня! Со связанными руками!
Потрясая гневно воздетым пальцем, он сделал несколько шагов в направлении изысканного кресла патриция.
– Вам прекрасно известно, что за рамки Бюджета мы не выходили, – продолжал ван Пью. – И подвергнуться такому УНИЖЕНИЮ!  Как будто я обычный преступник! Я требую извинений по всей  форме, – добавил он, – иначе вам придется иметь дело с очередной забастовкой. Мы будем вынуждены прибегнуть к ней, несмотря на наше врожденное чувство гражданской ответственности.
Палец. Вот с пальцем он дал маху. Патриций холодно взирал на палец ван Пью. Президент Гильдии Воров проследил за его взглядом и быстро опустил руку. Патриций не тот человек, которому можно грозить перстом, если только он у тебя не лишний.
– Так ты утверждаешь, это был один-единственный стражник? – произнес лорд Витинари.
– Да! И… – Ван Пью заколебался.
Это действительно звучало странно – теперь, когда он описывал происшествие другому человеку.
– Но вас же там сотни, – спокойно заметил патриций. – Полным-полно, как, прости за выражение, собак нерезаных.
Рот ван Пью несколько раз открылся и закрылся. Честный ответ звучал бы так: да, и если кому вздумается красться по нашим коридорам, высматривая и вынюхивая, то тем хуже для него. Но этот умник ввел всех в заблуждение именно тем, что вошел так, как будто он здесь хозяин. Этим и еще тем, что укладывал всех встречных вдоль стен и велел им Не Препятствовать.
Патриций кивнул.
– Я займусь этим, не откладывая в долгий ящик, – сказал он.
Хорошее выражение. Собеседник, услышав его, начинает теряться в догадках. Так сразу и не определишь, что патриций имел в виду: то ли он займется делом ПРЯМО СЕЙЧАС,  то ли займется им ВСКОРЕ.  Но уточнять никто не решался.
Ван Пью расслабился.
– Прошу заметить, мне требуется официальное извинение. Нужно держать марку, – добавил он.
– Да, да, конечно. А то вместе с маркой может упасть и голова, – ответил патриций, в очередной раз играя словами на собственный, оригинальный манер.
– Верно. Хорошо. Спасибо. Очень хорошо, – забеспокоился вор.
– В конце концов, у тебя столько работы, – продолжал лорд Витинари.
– Да, конечно, это так.
Вор заколебался. Последнее замечание патриция содержало в себе скрытый яд. Оно заставляло насторожиться в ожидании нападения.
– Э-э… – произнес он, надеясь услышать ключ к разгадке.
– Когда проворачивается такое количество дел, вот что я хочу сказать.
На лице вора явственно отобразилась паника. По сознанию лихорадочно заскакало чувство вины. Вопрос не в делах – вопрос в том, о каком из «дел» патриций пронюхал. У этого человека глаза повсюду, и ни одни из них не ужасают так, как эти, настоящие, – синие и льдистые, вперившиеся в него сейчас.
– Я, э-э, не вполне улавливаю… – начал он.
– Занятный выбор мишеней. – Патриций взял в руки лист бумаги. – К примеру, хрустальный шар, принадлежащий гадалке с Чистой Воды улицы. Небольшое украшение из храма Бога-Крокодила Оффлера. И тому подобное. Безделушки.
– Боюсь, я и в самом деле не в курсе, – почесал в затылке главный вор.
Патриций наклонился вперед.
– Надеюсь, здесь не замешано нелицензированное воровство? – спросил он[6].
– Я лично разберусь с этим вопросом! – заикаясь, пробормотал ван Пью. – Положитесь на меня.
Патриций улыбнулся ему сладкой улыбкой.
– Именно так я и поступлю, – промолвил он. – Спасибо, что заглянул. Не смею больше задерживать.
Вор попятился. Вечно так с патрицием, с горечью подумал он. Приходишь к нему с абсолютно оправданной жалобой. Но вскоре ты уже пятишься к дверям, кланяясь и расшаркиваясь, пребывая на седьмом небе от счастья просто от того, что тебя отсюда выпустили. Да уж, тут надо отдать патрицию должное, с неохотой признал ван Пью. Иначе он пошлет своих людей и возьмет это должное сам.
Когда вор ушел, лорд Витинари позвонил в бронзовый колокольчик, предназначенный для вызова секретаря. Последнего, несмотря на уже упоминавшуюся загадочную подпись в конце письма, звали Волч Воунз. Воунз появился незамедлительно, с ручкой наготове.
Волч Воунз целиком и полностью соответствовал своей должности. Он был воплощением аккуратности. Его облик неизменно создавал впечатление завершенности. Даже волосы его были так прилизаны, настолько густо смазаны маслом, что казалось, их просто нарисовали на обтянутом кожей черепе.
– Похоже, у стражи возникли какие-то проблемы с Гильдией Воров, – начал патриций. – Здесь побывал ван Пью, и он заявил, что его посмел арестовать кто-то из наших стражников.
– За что, ваша милость?
– Очевидно, за то, что он вор.
– Кто-то из наших стражников? – переспросил секретарь.
– Да, да, я тебя прекрасно понимаю. А теперь иди и разберись.
Патриций улыбнулся собственным мыслям.
Своеобразное чувство юмора патриция нелегко было понять, но образ краснолицего, разгневанного президента Гильдии Воров возвращался к нему снова и снова.
Одним из величайших вкладов патриция в надежность функционирования гигантской машины под названием Анк-Морпорк стала легализация древней Гильдии Воров. Причем сделано это было сразу, как только патриций вступил во власть. Он рассуждал совершенно логично: преступность всегда сопровождала нас, и если от этого никуда не деться, то пусть она, по крайней мере, будет ОРГАНИЗОВАННОЙ. 
Исходя из этого, к гильдии обратились с призывом выйти из подполья и построить свой Дом Гильдии, занять законное место на городских банкетах и открыть собственный колледж с краткосрочными курсами, дипломами, всеми необходимыми официальными печатями и так далее. В обмен на сокращение численности Городской Стражи воры, честно глядя в глаза патрицию, пообещали не превышать устанавливаемый ежегодно уровень преступности. При такой постановке вопроса, счел лорд Витинари, все смогут прогнозировать ситуацию, и хаос жизни лишится значительной части своей неопределенности.
Затем, короткое время спустя, патриций вновь собрал ведущих воров и сказал: о, кстати, имеет место еще кое-что. В чем проблема? Ну, понимаете…
Мне теперь известно, кто вы такие, сказал он. Я знаю, где вы живете. Знаю, на каких лошадях ездите. Знаю, где ваши жены делают прическу. Знаю, где ваши прелестные детишки, а сколько им сейчас, о, как быстро летит время – итак, я даже знаю, где они играют. Так что, надеюсь, вы не забудете, о чем мы договорились? В конце своей речи он улыбнулся.
Ворам тоже пришлось улыбнуться.
В итоге все остались довольны и никто не ушел обиженным. Главным ворам потребовалось на удивление мало времени, чтобы отрастить брюшко, нашить себе одеяний с гербами и начать проводить сборища в приличных банкетных залах, вместо того чтобы собираться в душных и прокуренных вертепах, которые никто особо не любил. Сложная система квитанций и товарных чеков гарантировала, что хотя в качестве объекта внимания гильдии мог быть выбран любой из жителей Анк-Морпорка, все же передозировка никому не грозила, и многих это устраивало – по крайней мере, ту часть граждан, которые были достаточно богаты, чтобы позволить себе выплату гильдии вполне умеренных премий за возможность спокойно жить. Эту систему обозвали странным заморским словом «страх-и-в-ванне». Никто не мог сказать точно, что оно значило изначально, но Анк-Морпорк вложил в него собственное значение.
Стражники, конечно, в восторг не пришли, однако очевидная реальность заключалась в том, что воры контролировали преступность значительно лучше, чем это когда-либо получалось у Городской Стражи. Теперь стражникам приходилось лезть из кожи вон, работая вдвое больше, чтобы хоть чуть-чуть сократить уровень преступности, в то время как все, что требовалось от Гильдии Воров, это чуточку меньше работать.
И вот город процветал, а стража тем временем тихо чахла, словно бесполезный придаток, покуда не превратилась в горстку жалких безработных неудачников, которым идти было совсем некуда, разве что в Городскую Стражу, и к которым ни один здравомыслящий человек не стал бы относиться серьезно.
Наоборот, теперь стражникам всячески намекали, чтобы они выбросили из головы эту дурь – бороться с преступностью. Но пусть главный вор еще немного поволнуется – такая игра стоит свеч, решил патриций.

Капитан Ваймс постучал – очень неуверенно, поскольку каждый удар эхом отдавался у него в черепе.
– Войдите.
Ваймс снял шлем, запихал его в сгиб локтя и толкнул дверь. Она отворилась со скрипом, распилившим его мозг напополам тупой пилой.
В присутствии Волча Воунза он всегда чувствовал себя неловко. Если уж на то пошло, в присутствии патриция он тоже ощущал неловкость – но то совсем другое, там вступали в действие природные инстинкты. Ну и обыкновенный страх, конечно. В то время как Воунза он знал с раннего детства, которое протекало в Тенях. Уже тогда этот пацан подавал большие надежды. Нет, в главарях банды он не ходил. Силенок не хватало, кишка была тонка. Да и, в конце концов, что толку быть главарем банды? Каждому главарю банды дышит в спину пара каких-нибудь молодых да ранних «лейтенантов», жаждущих занять его место. Главарь банды – здесь долгосрочных перспектив нет. Но в каждой банде имеется свой бледный малыш, которого держат потому, что именно от него исходят все умные идеи, связанные, как правило, с пожилыми женщинами и незапертыми магазинами. Естественно, что в мироздании Теней эту нишу занимал Воунз.
Тогда как Ваймс был одним из «средних чинов», этаким мальчиком на подпевках, чья роль ограничивается только одним: в нужный момент пропеть «да». В его памяти Воунз остался костлявым пацаненком, вечно волочащимся где-то позади, в потрепанных, доставшихся от многочисленных старших братьев штанах. А передвигался Воунз забавным «подпрыгом», который он выработал, чтобы не отставать от прочих мальчишек. Однако идеи он выдавал одну за другой – так он отвлекал вышестоящее руководство от ленивого и не всегда для Воунза приятного «прикалывания» над ним, их любимого времяпрепровождения в те промежутки, когда что-либо более захватывающее отсутствовало. В преддверии зрелости это была идеальная тренировка, и Воунз воистину достиг высот.
Да, жизненный путь обоих мальчишек начался в канаве. Но Воунз всеми силами выкарабкивался оттуда, в то время как Ваймс, чего он и не отрицал, всего лишь плыл по течению.  Иной раз казалось, вот-вот – и он поднимется на ступеньку повыше, так нет ведь – то выскажется начистоту, то ляпнет что-нибудь не то. Обычно и то и другое одновременно.
Вот что заставляло его испытывать неловкость в присутствии Воунза. Оглушительное тиканье начищенного будильника честолюбия.
Ваймс так и не овладел азами честолюбия. Честолюбивые намерения испытывал кто угодно, только не он.
– А, Ваймс.
– Так точно, – деревянным голосом откликнулся Ваймс.
Он даже не стал пытаться отдать честь – во избежание стремительного падения. Жаль, не нашлось времени выпить ужин.
Воунз порылся в грудах бумаг на столе.
– Странные вещи творятся, Ваймс. Боюсь, на вас поступила серьезная жалоба.
Воунз наконец оторвался от своих бумаг. Очков он не носил. Но если бы носил, то непременно воззрился бы на Ваймса поверх них.
– Господин?
– Один из солдат Ночной Стражи. Похоже, он арестовал главу Гильдии Воров.
Ваймс слегка покачнулся и постарался сосредоточиться. К такому обороту он не был готов.
– Прошу прощения, господин, – выдавил он. – Я, по-моему, что-то не так понял.
– Я сказал,  Ваймс, что один из твоих людей арестовал главу Гильдии Воров.
– Один из моих людей?
– Да. 
Рассеявшиеся мозговые клетки Ваймса отважно пытались перегруппироваться.
– Солдат НОЧНОЙ СТРАЖИ!  – выговорил наконец он.
Воунз невесело улыбнулся.
– Связал его и оставил перед дворцом. Это дело слегка попахивает. Тут был еще документ… а… вот он… «Согласно статье 14 (пункты г, д, е) Гражданского Уголовного Кодекса от 1678 года сей человек обвиняется в участии в Преступном Сговоре. Подпись: Моркоу Железобетонссон».
Ваймс напряженно покосился на Воунза.
– Четырнадцать «где»?
– Понятия не имею.
– И что это означает?
– Кабы я знал, – сухо ответил Воунз. – Так что насчет этого, как его, Моркоу?
– Но мы не делаем ничего такого! – воскликнул Ваймс. – Нельзя просто так взять и арестовать члена Воровской Гильдии. Я хочу сказать, если б можно было, мы бы день и ночь этим занимались, но ведь нельзя!
– Очевидно, этот твой Моркоу считает иначе.
Капитан затряс головой и поморщился от боли.
– Моркоу? Первый раз слышу.
Перед мутной убежденностью, с которой были произнесены эти слова, даже Воунз отступил.
– Но он… – Тут секретарь вдруг что-то вспомнил. – Моркоу, Моркоу… – проговорил он. – Это имя я раньше слышал. Нет, видел его написанным. – Его лицо утратило всякое выражение. – Доброволец, вот кто он такой! Помнишь, я показывал тебе письмо?
Ваймс уставился на него:
– То самое? От какого-то там, как его, гнома?
– Точно. Там еще упоминалось служение обществу и создание безопасных условий на улицах. Он просил, чтобы его сына сочли достойным и приняли в Городскую Стражу.
Секретарь зарылся в свою картотеку.
– А что он натворил?
– Ничего. В этом-то все и дело. Ничегошеньки. Чист как младенец.
Бровь Ваймса напряженно изогнулась, отражая отчаянные мозговые усилия вспомнить крайне редкое, почти неупотребляемое слово.
– ДОБРОВОЛЕЦ!  – выговорил он.
– Да.
– И он вовсе не обязан был поступать на службу?
– Он ХОТЕЛ  поступить на службу. Ты еще тогда сказал, это, мол, шутка, а я сказал, можно попробовать, надо чаще принимать в Городскую Стражу представителей этнических меньшинств. Припоминаешь?
Ваймс попытался. Припоминать было нелегко. Правда, он смутно помнил, что пил он именно для того, чтобы забыть. И допился до такой степени, что не помнил, что же  ему все-таки нужно забыть. В конце концов он принялся пить, чтобы забыть о том, сколько он пьет.
Мешанина обрывочных картин – он уже и не пытался удостоить ее гордым именем Память – безмолвствовала.
– Помню ли я? – беспомощно сказал он. Воунз сложил руки на столе и наклонился вперед.
– Послушай, капитан, – сказал он. – Наш с тобой повелитель и господин желает разъяснений. Мне очень не хочется объяснять ему, что капитан Ночной Стражи не имеет ни малейшего представления о том, что происходит среди людей, находящихся, с позволения сказать, под его командованием. Такие вещи приводят только к неприятностям, начинают задаваться ненужные вопросы и так далее. Мы ведь не хотим этого, не правда ли? Хотим или нет?
– Нет, – пробормотал Ваймс.
Его подсознание упорно буравило некое смутное воспоминание – кто-то что-то упорно втолковывал ему в «Виноградной Горсти». Точно, втолковывал. Но гном ли это был? Нет – разве что за последние несколько часов облик среднего гнома ни с того ни с сего разительно переменился.
– Правильно, мы этого не хотим, – одобрительно кивнул Воунз. – Старые добрые времена, уж столько лет мы вместе и тому подобное. В общем, я подумаю, что сказать патрицию, а ты, капитан, поставь себе целью выяснить, что происходит, и положить этому конец. Преподайте этому гному краткий урок на тему, что такое быть настоящим стражником, хорошо?
– Ха-ха, – дежурно откликнулся Ваймс.
– Не понял? – нахмурился Воунз.
– О. Прошу прощения. Гному – краткий урок. Я было решил, что это своего рода этническая шутка. Господин.
– Слушай, Ваймс, я отношусь к тебе с большим пониманием. Учитывая обстоятельства. Но теперь я хочу, чтобы ты взял ноги в руки и побыстрей разобрался с этим делом. ПОНЯТНО? 
Ваймс отдал честь. Мрачная депрессия, которая всегда подстерегала за углом, готовая воспользоваться моментом неожиданной трезвости, овладела его языком.
– Так точно, господин секретарь! – рявкнул он. – Я непременно прослежу, чтобы он твердо усвоил: арестовывать воров – это незаконно.
Сказал и тут же пожалел об этом. Вот если бы он не говорил таких вещей, то и жилось бы ему куда лучше. Был бы большим человеком, капитаном дворцовых стражников. Но в свое время патриций удачно пошутил – отдал под его начало Ночную Стражу.
Впрочем, Воунз уже не слышал его – читал новый документ, вытащенный из огромной кучи лежащих у него на столе бумаг. Если он и уловил сарказм, то никак этого не показал.
– Проследи, проследи, – только и сказал секретарь патриция.

«Дражайшая матушка,  – (писал Моркоу). – Сегодня было гораздо лучше. Я пришел в Гильдию Воров, арестовал там главного Злодея и волоком притащил его во дворец патриция. Больше он не сможет творить свои злодеяния. По крайней мере, я так думаю. И госпожа Лада говорит, что я могу оставаться жить на чердаке, мол, всегда полезно иметь поблизости мужчину. Это было потому, что прошлой ночью пришли Здорово Набравшиеся Мужики, они стали Буянить в одной из Комнат Девушек, и мне пришлось поговорить с ними, но они были Настроены на Драку, и один из них попытался ударить меня коленом, но на мне было Защитное Приспособление, и госпожа Лада говорит, что он сломал себе Коленную Чашечку, но за новую платить не надо. 
Некоторых обязанностей Стражи я не понимаю. У меня есть напарник, его зовут Шнобби. Он говорит, что я слишком умный. А еще он говорит, что мне нужно многому научиться. Наверное, это правда, потому что я дошел только до Страницы 326 „Законов и Пастановлений Городов Анка и Морпорка“. 
Большой привет всем, Твой Сын, Моркоу. 
P.S. Большой привет Мятке». 

Дело не только в одиночестве, дело в перевернутом с ног на голову образе жизни. Вот в чем дело, думал Ваймс.
Ночная Стража выходила на дежурство, когда весь остальной мир укладывался в постельку, и ложилась спать, когда над Диском начинали плыть волны рассвета. Всю свою жизнь вы проводите на мокрых темных улицах, в мире теней. Ночная Стража привлекала тот тип людей, которые по той или иной причине имели склонность к такой жизни.
Он приближался к штаб-квартире Ночной Стражи. Это здание было древним и удивительно большим; с одной стороны его подпирала кожевенная мастерская, а с другой – магазинчик портного, изготовлявшего подозрительного вида кожаные изделия. Когда-то давно здание, должно быть, производило впечатление, но сейчас большей частью оно пустовало, и некоторые этажи посещались лишь совами и крысами. Выбитый над входной дверью девиз на древнем языке города почти истерся от времени, въевшейся грязи и плесени, однако еще можно было разобрать следующие буквы:
FABRICATI DIEM, PVNC 
В переводе это значило «Защищать и Служить» – со слов сержанта Колона, который служил в иностранных частях и считал себя немалым специалистом в языках.
Да, в прежние времена служить в Городской Страже было честью.
Ох уж этот сержант Колон, подумал Ваймс, на ощупь пробираясь по сумрачному помещению со спертым воздухом. Самый что ни на есть любитель темноты. Тридцатью годами счастливого брака сержант Колон был обязан именно тому факту, что госпожа Колон работала весь день, а сам сержант Колон – всю ночь. Общались они с помощью записок. Прежде чем уйти в ночное, он готовил ей чай, а она по утрам оставляла ему в печке вкусно приготовленный и горячий завтрак. У них было трое взрослых детей, рожденных, как предполагал Ваймс, в результате использования чернил с повышенной проникаемостью.
А уж касаемо капрала Шноббса… в общем, любой человек, смахивающий на Шнобби, имеет более чем достаточно причин прятаться от глаз людских. Как раз тут вопросов не возникает. Сказать, что Шнобби обладает звериной внешностью, означало бы нанести смертельное оскорбление всему животному миру.
Ну и сам капитан Ваймс. Костлявая, небритая коллекция дурных привычек, маринованных в алкоголе. И вот эта компания составляет Ночную Стражу. Всего трое. Когда-то их были десятки, сотни. А теперь – только трое.
Ощупывая руками стены, Ваймс поднялся по лестнице, проковылял в кабинет, рухнул в первобытное, давным-давно продавленное кожаное кресло, пошарил в верхнем ящике, вытащил оттуда бутылку, вцепился зубами в пробку, потянул, выплюнул пробку, отпил. Рабочий день начался.
Мир перед глазами медленно обрел очертания.
Жизнь не более чем химия. Капля здесь, капелька там, глядишь, все и изменилось. Немного забродившего сока – и внезапно оказывается, что ты можешь протянуть еще несколько часов.
Когда-то в стародавние времена, когда этот район считался приличным, некий полный надежд хозяин расположенного по соседству трактира заплатил одному волшебнику значительную сумму, чтобы тот сделал ему светящуюся надпись, каждую букву своим цветом. Теперь надпись включалась, когда ей заблагорассудится, и периодически замыкалась от влаги. На данный момент буква «И» была кричаще-розовой и время от времени беспорядочно вспыхивала.
Ваймс привык к этому. Это стало вроде как частью жизни. Некоторое время он не отрываясь созерцал мерцающую игру света на осыпавшейся штукатурке, а затем поднял обутую в сандалию ногу и тяжело постучал по деревянному полу, дважды.
Раздавшийся через несколько минут отдаленный прерывистый хрип послужил верным признаком того, что сержант Колон добрался до лестницы.
Ваймс начал считать про себя. На верхней лестничной площадке Колон неизменно притормаживал и ровно шесть секунд восстанавливал дыхание.
На седьмой секунде дверь отворилась. В проеме, подобное полной луне, возникло лицо сержанта.
Наиболее точным описанием сержанта Колона будет следующее: он принадлежал к той категории людей, которые, выбрав военную карьеру, навсегда остаются в должности сержанта. Их абсолютно невозможно представить капралами. Или, если уж на то пошло, капитанами. Если же такой человек изберет иное поприще, то окажется, что он словно скроен для профессии, скажем, мясника или колбасника – одним словом, для той работы, для которой требуются большое красное лицо и способность истекать потом даже в самый лютый мороз.
Он отдал честь и бережно положил на стол Ваймса истрепанный лист бумаги.
– Добрый вечер, капитан, – поприветствовал он. – Доклад о вчерашних происшествиях и все такое. А еще ты задолжал четыре пенса «Чайному Клубу».
– Что там с этим гномом, сержант? – резко оборвал его Ваймс.
Бровь Колона дрогнула.
– С каким-таким гномом?
– Который только что вступил в Ночную Стражу. Его зовут… – Ваймс поколебался, – Моркоу или что-то в этом роде.
– Моркоу? – у Колона отвалилась челюсть. – Так он ГНОМ?  Я всегда говорил, нельзя верить этим мелким негодяям на слово! Вот подлец, мелюзга паршивая! Он надул меня, капитан, наврал насчет своего роста! – Сержант Колон слыл закоренелым «размеристом» – он искренне считал, что не стоит верить тому, кто ниже тебя ростом.
– Тебе известно, что сегодня утром он арестовал президента Воровской Гильдии?
– За что?
– Видно, за то, что он президент Гильдии Воров.
Физиономия сержанта приняла озадаченное выражение.
– А в чем тут преступление-то?
– Пожалуй, лучше мне поговорить с самим Моркоу, – вздохнул Ваймс.
– А разве ты его не видел? – удивился Колон. – Он говорил, что докладывался тебе.
– Ах да, совсем забыл. Закрутился. Масса дел, знаешь ли, – тон у Ваймса стал озабоченным.
– Да, сэр, – вежливо сказал Колон.
У Ваймса хватило совести отвести глаза и начать рыться в кипах бумаг, высящихся на столе.
– Надо как можно скорее убрать его с улиц, – пробормотал он. – Иначе следующей новостью станет арест главы Гильдии Убийц – за то, что он чертовски хорошо управляется с ножом и прочими инструментами! Где Моркоу?
– Я послал его в патруль, на пару с капралом Шноббсом, капитан. Подумал, пускай Шнобби покажет мальчишке все ходы и выходы, вроде того.
– Ты послал новобранца в паре со Шноббсом?! – Ваймс утомленно закатил глаза.
Колон замялся.
– Да, сэр, я так подумал, капрал человек опытный, может многому его научить…
– Остается только надеяться, что пацан плохо поддается учебе, – пробурчал Ваймс, нахлобучивая на голову бурый от ржавчины металлический шлем. – Пошли.
Когда они вышли из штаба, их взорам предстала прислоненная к стене таверны лестница. Грузный мужчина на верхней перекладине изрыгал под нос проклятия и сражался со светящейся вывеской.
– «И» плохо работает, – окликнул Ваймс.
– Что?
– «И». А «Т» шипит, когда идет дождь. Самое время чинить.
– Чинить? О. Ну да. Чинить. Спасибо большое. Обязательно починю. Собственно, уже чиню.
Стражники зашлепали по лужам прочь. Брат Сторожевая Башня медленно покачал головой, а затем вновь уставился на отвертку.

Людей, подобных капралу Шноббсу, можно встретить в рядах любых вооруженных сил. Несмотря на энциклопедические знания всяческих Законов и Пастановлений, они всеми правдами и неправдами умудряются не продвинуться дальше, скажем, капрала. Разговаривал Шноббс, едва открывая рот. И не переставая курил, но странная особенность, заметил Моркоу, заключалась в том, что любая выкуриваемая Шноббсом сигарета превращалась в бычок почти мгновенно – она так и торчала в уголке его рта, пока капрал не засовывал ее за ухо, напоминавшее собой никотиновый вариант слоновьего кладбища. В тех редких случаях, когда капрал извлекал-таки бычок изо рта, он держал его большим и указательным пальцами, пряча в ладони.
Шноббс был кривоногим коротышкой, несколько смахивающим на шимпанзе – только этого шимпанзе на съемки для календарей никогда не приглашали и не пригласят.
Относительно возраста капрала трудно было сказать что-то определенное. Но судя по его цинизму и общей усталости от мира – качеств, кислотой разъедающих человеческую личность, – Шноббсу было не меньше семи тысяч лет.
– На этом маршруте можно хорошо поживиться, – ухмыльнулся он, когда оба стражника повернули на мокрую улицу в торговом квартале.
Он дернул за ручку двери. Дверь оказалась запертой.
– Держись меня, – добавил Шноббс, – и я прослежу, чтобы дела у тебя шли как надо. А теперь начинай дергать за все ручки на другой стороне улицы.
– А. Понятно, капрал Шноббс. Мы должны проверить, все ли владельцы магазинов и лавок заперли свои заведения.
– Схватываешь на лету, сынок.
– Надеюсь, что вскоре схвачу на месте преступления какого-нибудь злодея, – с жаром воскликнул Моркоу.
– Э-э, да, – неуверенно протянул капрал.
– А если мы обнаружим незапертую дверь, то немедленно позовем хозяина, – продолжал Моркоу. – Но один из нас должен будет остаться в доме, чтобы охранять товар, верно?
– Да? – Шноббс просиял. – Я возьму это на себя, – радостно заявил он. – Не тревожься. Твое дело разыскать жертву. Я хотел сказать, хозяина.
Он попробовал очередную ручку. Та повернулась.
– У нас в горах, – продолжал рассуждать Моркоу, – вора, пойманного на месте преступления, подвешивали за… вздергивали на…
Он сделал паузу, мечтательно дергая за ручку. Рука Шноббса, уже собиравшаяся открыть дверь, застыла.
– Подвешивали? Вздергивали? – зачарованный жуткой картиной, переспросил он.
– Никак не могу вспомнить, что именно с ними делали, – ответил Моркоу. – Но моя мама говорила, что негодяям досталось по заслугам. Красть – это Плохо.
Шноббс пережил множество кровавых стычек. У него был один особый прием, который всегда выручал его: Шноббс просто никогда не участвовал в такого рода стычках. Капрал отпустил дверную ручку и любовно ее похлопал.
– Ага! – воскликнул Моркоу.
Шноббс подпрыгнул.
– Что? – заорал он.
– Вспомнил, что мы с  ними делали, – сообщил Моркоу.
– О, – утомленно вздохнул Шноббс. – И что же?
– Мы подвешивали их на центральной площади, – с готовностью разъяснил Моркоу. – Иной раз оставляли там на несколько дней. И больше они за старое не брались. Вот и все, дело в каске, как говорится.
Шноббс прислонил пику к стене и выудил из заушных хранилищ бычок. Так, про себя решил он, надо бы кое-что прояснить.
– Слушай, парень, а как тебя угораздило стать стражником? – задумчиво спросил он.
– Все без конца меня об этом спрашивают, – пожал плечами Моркоу. – И вовсе меня не угораздило. Я сам этого захотел. Служба в Городской Страже сделает из меня Мужчину.
Шноббс никогда не смотрел собеседнику прямо в глаза. На этот раз он едва не изменил своей привычке, но, вовремя совладав с собой, в изумлении уставился на ухо Моркоу.
– Ты хочешь сказать, что у тебя нет никаких причин скрываться? – недоверчиво уточнил он.
– А с какой стати мне от кого-то скрываться?
Шноббс замолк, подыскивая слова.
– Ну… – наконец пробормотал он. – Всякое бывает. Может… может, на тебя возвели напраслину или что-то в этом роде. Например, – он ухмыльнулся, – может, товар какой вдруг непонятно куда подевался, и тебя несправедливо обвинили. А может, наоборот, кое-какой товар нашли у тебя в подушке, а тебе и невдомек, как он туда попал. Понимаешь, о чем я? Не боись, старина Шноббс тебя не выдаст. Или, – он подпихнул Моркоу локтем, – в другом месте собака порылась? Шурши, мля, дам, а? У девушки из-за тебя неприятности?
– Я… – начал было Моркоу, но тут же вспомнил что таки да, следует говорить правду, даже чудакам вроде Шноббса, которые, похоже, понятия не имеют, что такое правда.
А правда заключается в том, что у Мятки из-за него действительно были неприятности, но почему – этого он так и не понял. Практически каждый раз, как он навещал Мятку в пещере Скалшмакеров, уходя, он слышал, как отец с матерью кричат на нее. С ним они были неизменно вежливы, но почему-то стоило им увидеть их с Мяткой вместе, как неприятности ей были обеспечены.
– Из-за девушки, – наконец признался он.
– А! Такое частенько случается, – мудро заметил Шноббс.
– Всю дорогу, – продолжал Моркоу. – Почти каждый вечер.
– Ух ты! – вырвалось у восхищенного Шноббса. Его взгляд скользнул вниз, на Защитное Приспособление. – Так, значит, вот почему ты носишь эту штуковину?
– Это как?
– Ладно, забудем, – предпочел не вдаваться в подробности Шноббс. – У каждого есть свой маленький секрет. Или большой, так тоже бывает. Даже у капитана. Он ведь с нами только потому, что его Понизила Женщина. Как он говорит. Взяла и понизила.
– О боги! – охнул Моркоу. В голосе его прозвучало искреннее сострадание.
– Но я считаю, это потому, что он всегда говорит прямо, ничего не скрывая. Иногда высказывает все прямо в лицо патрицию, я лично слышал. Однажды заявил, что Воровская Гильдия не более чем куча воров или что-то в том же духе. Вот он и валандается с нами. Но, в общем, не знаю.
Шноббс задумчиво посмотрел на мостовую, а затем осведомился:
– А где ты остановился?
– Здесь неподалеку живет одна дама. Ладой ее зовут, – пустился в объяснения Моркоу.
Шноббс подавился попавшим не в то горло дымом.
– Это в Тенях, что ли? – просипел он. – И ты там ночуешь?
– Ну да.
– Каждую ночь?
– Ну, вообще-то, выходит вроде как каждый день. Да.
– И ты явился сюда, чтобы из тебя сделали мужчину?
– Да!
– Сомневаюсь, что мне понравилось бы жить там, откуда ты пришел, – вывел заключение Шноббс.
– Слушай, – с пылом воззвал вконец растерявшийся Моркоу. – Я пришел в город, потому что господин Лосняга сказал, что стоять на страже Законов и Пастановлений – это лучшая профессия в мире. Это ведь правда?
– Ну… – замялся Шноббс. – Насчет этого… То есть насчет Законов и Пастановлений… Я хочу сказать, КОГДА-ТО,  до того как появились все эти гильдии и прочее… В наши дни закона вроде как и нет уже, все стало более… просто, что ли. В основном ты ходишь по улицам, звонишь в свой колокольчик и не высовываешься.
Шноббс вздохнул. Потом издал сдавленное мычание, выхватил закрепленные на поясе песочные часы и уставился на песчинки, быстро скользящие из верхней колбы в нижнюю. Засунул часы обратно, вытащил из кожаной кобуры большой колокольчик и слегка потряс им.
– Двенадцать часов, – пробормотал он. – И все спокойно.
– Что, и это все наши обязанности? – спросил Моркоу, когда звонкое эхо замерло в отдалении.
– Более или менее. Более или менее. – Шноббс торопливо затянулся.
– Правда? Ни тебе ночных погонь по крышам? Ни тебе раскачивания на люстрах? Ничего такого? – разочарованно протянул Моркоу.
– Выбрось из головы эту чушь, – принялся с жаром убеждать его Шноббс. – Я в жизни не делал ничего подобного. И ни о чем таком мне даже не рассказывали. – Он выпустил огромный клуб дыма. – А гоняясь по крышам, можно подхватить простуду и умереть. С меня хватит колокольчика. Того же и тебе советую.
– А можно я попробую? – сгорая от любопытства, Моркоу потянулся к кожаной кобуре.
После разговора Шноббс был слегка не в себе. Только этим можно объяснить, почему он совершил ошибку – не говоря ни слова, вручил колокольчик Моркоу.
Несколько секунд Моркоу внимательно изучал загадочный предмет. Затем принялся рьяно размахивать им над головой.
– Двенадцать  часов! – заорал он. – И все спокооооо-о-йнааааа!! 
Эхо, отпрыгивая от стен, заметалось по улице, но было быстро подавлено жуткой, плотной тишиной. Лишь в ночной дали разгавкались собаки. Заплакал ребенок.
– Ш-ш-ш-ш! – зашипел Шноббс.
– Но ведь все и вправду спокойно? – доверчиво уточнил Моркоу.
– Если ты не уймешься, все очень быстро изменится! Дай сюда этот чертов колокольчик.
– Я не понимаю! – воскликнул Моркоу. – Слушай, у меня с собой эта книга, которую мне дал господин Лосняга, и…
Порывшись в карманах, он продемонстрировал капралу «Законы и Пастановления». Шноббс лишь пожал плечами.
– Никогда ни о чем подобном не слышал, – заявил он. – А теперь умолкни. Ни к чему поднимать такой шум. А то привлечешь сюда всяких разных. Давай быстрей за мной.
Схватив Моркоу за руку, он быстро потащил его по улице.
– Каких разных? – воскликнул Моркоу, сопротивляясь решительному натиску Шноббса.
– Плохих парней, – пробормотал тот сквозь зубы.
– Но мы же стражники!
– В самую точку! И нам ни к чему связываться со всякой швалью! Вспомни, что случилось с Гаскином!
– Но я не помню, что случилось с Гаскином, – растерянно признался Моркоу. – Кто такой Гаскин?
– А, это было еще до тебя, – промычал Шноббс. Он немного подуспокоился. – Бедолага. Но такое может случиться с каждым из нас. – Он оторвал взгляд от мостовой и уставился на Моркоу. – Все, хватит, ясно? Ты действуешь мне на нервы. Ночные погони, этого еще не хватало!
Он решительно зашагал прочь по улице. Обычно Шноббс передвигался несколько бочком, и сейчас сочетание решительной ходьбы с движением бочком создавало любопытный эффект, как будто по мостовой прыгает краб.
– Но, но, – не унимался Моркоу, – в книжке сказано…
– Знать не знаю никаких книжек, – прорычал Шноббс.
Вид у Моркоу стал совершенно удрученный.
– Но есть Законы и… – попробовал робко возразить он.
Его слова – повезло, что не жизнь, – прервал огромный топор, со свистом вылетевший из-за ближайшей двери. Пугающего вида лезвие, вращаясь, рассекло воздух, врезалось в противоположную стену и отскочило. До слуха стражников донеслись звуки расщепляемого дерева и бьющегося стекла.
– Эй, Шноббс! – загорелся Моркоу. – Да тут драка!
Шноббс быстро заглянул в дверь.
– Ясное дело, – тоном знатока отозвался он. – Это же гномий бар. Причем из самых худших. Не лезь туда, парень. Эти недорослики нечестно дерутся – подставят подножку, а потом потрошат тебе нутро. Ты Шноббса держись, уж он-то…
Он схватил Моркоу за стволообразную руку. Это было все равно как попытаться взять на буксир Статую Свободы.
Моркоу побледнел как мел.
– Гномы ПЬЯНСТВУЮТ!  И ДЕРУТСЯ?  – он не верил своим ушам.
– За милую душу, – подтвердил Шноббс. – И говорят такие слова, которые я не рискну произнести даже при моей дорогой матушке. С ними компанию лучше не водить, это свора ядовитых… ТЫ КУДА? 

Никто не знает, почему у себя дома, в горах, гномы ведут тихую, упорядоченную жизнь, но, попадая в большой город, начисто о ней забывают. Что-то находит даже на самого что ни на есть невинного, словно выкованного из чистой железной руды шахтера. Переехав в город и немедленно поменяв имя на что-нибудь вроде Загорлохвать Пинайног, гном ходит все время в боевой кольчуге, носит не менее боевой топор и каждый вечер напивается до мрачного бесчувствия.
Вероятно, это происходит ИМЕННО  потому, что у себя дома гномы ведут такую тихую, упорядоченную жизнь. Таким образом, первое, что хочет сделать внезапно очутившийся в большом городе юный гном, лет этак семьдесят вкалывавший на папашу в глубокой сырой шахте, – это хорошенько набраться и набить кому-нибудь морду.
Описываемая драка была одной из тех смачных гномьих драк, которые насчитывают около сотни участников и не менее ста пятидесяти болельщиков. Крики, проклятия и звон от ударов топоров о металлические шлемы смешивались с пением пьяной компании у камина, которая – еще один гномий обычай – распевала о любимом золоте. Шноббс с размаху врезался в спину Моркоу. Резко остановившись, юноша с нарастающим ужасом разглядывал кабак.
– Слушай, здесь так каждую ночь, – предупредил Шноббс. – Не вмешивайся, вот что говорит сержант. Это их этнические обычаи или что-то в этом роде. А в этнические разборки лучше не встревать.
– Но, но, – запинаясь, возразил Моркоу, – это ведь МОЙ НАРОД.  Стыд и позор так себя вести. Что же люди-то подумают?
– Люди уже думают о них как о мелких злобных педиках, – оборвал Шноббс. – А теперь ПОШЛИ ОТСЮДА! 
Но Моркоу уже прокладывал себе путь через кучу малу. Сложив ладони чашечкой вокруг рта, он проревел что-то на неизвестном Шноббсу языке. Так можно было бы сказать о практически любом языке, включая родной язык капрала, – но в данном случае речь идет о гномьем.
– Гр'дузк! Гр'дузк! ааг' зт езем ки бур'к тзе тзим?[7]
Дерущиеся замерли на месте. Пара сотен разъяренных глаз, глядящих с сотни круглых лиц, с досадой и удивлением воззрились на ссутулившуюся фигуру Моркоу.
Надтреснутая пивная кружка, ударившись о грудные латы Моркоу, отскочила куда-то в угол. Моркоу наклонился и без видимых усилий поднял в воздух отчаянно сопротивляющуюся и размахивающую руками фигуру.
– И 'ук, идруз-т 'руд-естуза, худр 'зд дезек дрез 'хук, хузурук 'т б 'тдуз г 'ке 'к ме 'к б 'тдуз т 'би 'тк ксе 'дратк ке 'хкт 'д. Аадб 'сук?[8]
Ни одному из гномов в жизни не доводилось слышать такого количества слов Старого Языка из уст кого-то выше четырех футов ростом. Они были поражены до глубины души.
Отпала сотня твердых, словно высеченных из камня челюстей.
– Вы на себя посмотрите! – Моркоу покачал головой. – Можете ли вы себе представить, что ваша бедная седобородая старушка мать, работающая не покладая рук в своей крохотной норке там, на родине, думающая, как там сегодня ее сын, – можете ли вы себе представить, что она подумает, увидь она вас сейчас? Ваши любящие матери, ведь именно они подарили вам первую кирку и научили вас пользоваться ею…
Стоящий у двери Шноббс наблюдал за происходящим с ужасом и изумлением. До его ушей донесся нарастающий хор сморканий и приглушенных всхлипываний. А Моркоу тем временем продолжал:
– …Она-то, верно, думает, что ее сынок коротает тихие вечерние часы за игрой в домино или чем-нибудь этаким…
Близсидящий гном в шлеме, покрытом, точно еж, шипами длиной в шесть дюймов, тихонько заплакал, роняя горькие слезы в свое пиво.
– И бьюсь об заклад, прошло немало времени с тех пор, как кто-то из вас послал старушке матери последнее письмо, а ведь обещали писать каждую неделю…
Шноббс машинально вытащил засаленный носовой платок и передал его припавшему к стенке гному. Гномье тельце сотрясалось от рыданий.
– Ну а теперь, – добродушно заключил Моркоу, – я не хочу никого запугивать, но предупреждаю: отныне я намерен проверять это место каждую ночь и в дальнейшем рассчитываю видеть здесь поведение, достойное гордых гномов. Я знаю, что такое быть далеко от дома, однако таким безобразиям оправдания нет. – Он коснулся рукой шлема. – Г'хрук, т'ук[9].
Одарив всех ослепительной улыбкой, он полувышел, полувыполз из гномьего бара. Когда Моркоу наконец показался на улице, Шноббс похлопал его по руке.
– Никогда больше так не поступай, – предупредил он. – Ты ведь служишь в Городской Страже! Законом я уже сыт по горло.
– Но ведь это очень важно… – возразил Моркоу, на рысях поспешая за Шноббсом, который сворачивал в переулок.
– Куда важнее остаться целым, – перебил Шноббс. – Гномьи бары! Если у тебя осталось хоть немного мозгов, парень, ты зайдешь со мной сюда. И держи свою пасть на замке.
Моркоу уставился на здание, к которому они приближались. Оно стояло немного на отшибе от того моря грязи, которое в Анк-Морпорке зовется улицей. Изнутри доносились звуки, наводящие на мысли о крупной пьянке. Над дверью висела потрескавшаяся и заляпанная вывеска. Надпись сопровождалась изображением барабана.
– Это ведь таверна? – глубокомысленно заметил Моркоу. – И в этот час она открыта?
– Не вижу, с чего бы ей быть закрытой. – Шноббс толчком распахнул дверь. – Чертовски хорошее заведение. «Залатанный Барабан».
– Здесь тоже пьянствуют? – послюнявив большой палец, Моркоу торопливо залистал свою книжечку.
– Очень на это надеюсь, – Шноббс кивнул троллю, работающему в «Барабане» в качестве отшибалы[10]. – Привет, Детрит. Вот, показываю новенькому наши места.
Тролль что-то глухо пробурчал и махнул каменистой дланью.
В наше время «Залатанный Барабан» пользуется заслуженной славой самой разнузданной таверны Плоского мира. Весьма характерен тот факт, что после недавнего, вызванного необходимостью ремонта новый хозяин таверны провел не один день за восстановлением оригинальной патины, грязи, копоти и прочих, менее поддающихся идентификации, веществ, что покрывали местные стены. Также он купил у заморских торговцев не меньше тонны предварительно сгноенного камыша, которым и устелил пол. Завсегдатаи «Барабана» представляли собой типичное сборище героев, головорезов, наемников, сорвиголов и негодяев, и лишь очень, очень внимательный наблюдатель смог бы определить, кто здесь к какой категории относится. Толстые кольца дыма плавали в воздухе – видимо, очень не хотели прислоняться к стенам. При появлении стражников разговоры несколько поутихли, но затем вернулись к прежнему уровню громкости. Два закадычных приятеля призывно замахали Шноббсу.
Тут Шноббс заметил, что Моркоу чем-то занят.
– Что это ты там затеваешь? – раздраженно осведомился он. – Никаких разговоров о матерях, ясно?
– Я делаю заметки, – строго ответил Моркоу. – Купил себе записную книжку.
– Держи билет, – Шноббс протянул ему клочок картона. – Тебе здесь понравится. Я сюда каждый вечер заглядываю, чтобы перекусить.
– А как пишется слово «противозаконный»? – спросил Моркоу, переворачивая страницу.
– Таких слов я даже и не слышал никогда, – отозвался Шноббс, прокладывая себе путь сквозь толпу. Редкий случай, словно что-то толкнуло его, и на Шноббса вдруг накатил прилив щедрости. – Что будешь пить?
– По-моему, это не слишком уместно, – поднял брови Моркоу. – И потом, Крепкие Напитки Превращают Человека В Посмешище.
Вдруг Моркоу ощутил на своей шее чей-то пронизывающий взгляд. Он оглянулся – и уставился в большое, ласковое и мягкое лицо орангутана.
Тот сидел за стойкой, перед ним стояли пинтовая кружка и миска с арахисом. Дружелюбно подняв кружку, он поприветствовал Моркоу, а затем сделал глубокий и шумный глоток – нижняя губа его свернулась в нечто вроде обхватывающей воронки и произвела звук, какой бывает при осушении канала.
Моркоу пихнул Шноббса локтем.
– Это же обезь… – начал было он.
– Заткнись! – рявкнул Шноббс. – Забудь это слово! Это же библиотекарь. Работает в Университете. Всегда заходит сюда перед сном, чтобы опрокинуть кружку-другую.
– И посетители не возражают?
– С какой стати? – удивился Шноббс. – Он ничем не хуже остальных, сидит, выпивает, сам в драку не лезет, но если что, спуску не дает.
Моркоу вновь принялся рассматривать человекообразное. Масса вопросов настойчиво требовали ответа, как-то: где эта зверюга держит деньги? Библиотекарь поймал этот взгляд, но истолковал его неверно и мягко подтолкнул в направлении юноши тарелку с арахисом.
Выпрямившись во весь свой внушительный рост, Моркоу сверился с записной книжкой. Всю вторую половину сегодняшнего дня он посвятил чтению «Законов и Пастановлений». Время было потрачено не зря.
– Кто собственник, обладатель, арендатор или хозяин этого помещения? – осведомился он у Шноббса.
– Чего? – переспросил коротышка. – Хозяин? Я так думаю, сегодня тут за главного Чарли. А что?
Он указал на крупного, грузного мужчину с лицом, покрытом сетью морщин. Обладатель лица прервал свое увлекательное занятие, заключавшееся в более равномерном распределении грязи по бокалам с помощью мокрой тряпки, и заговорщицки подмигнул Моркоу.
– Чарли, это Моркоу, – представил Шноббс. – Обитает у Лады.
– Ты и вправду там поселился? – удивленно поднял брови Чарли.
Моркоу прокашлялся.
– Если ты здесь главный, – громко и выразительно произнес он, – то я обязан проинформировать тебя, что ты задержан.
– Задер… что, дружок? – спокойно переспросил Чарли, не прекращая полировать бокалы.
– Задержан, – продолжал Моркоу, – по подозрению в следующих обвинениях: 1) 18 грюня или около того в месте под названием «Залатанный Барабан», расположенном на Филигранной Улице, ты а) подавал или б) приказывал подавать крепкие спиртные напитки после 12 (двенадцати) часов ночи вопреки правилам работы Общественных Пивных Заведений, содержащимся в Акте  от 1678 года; 2) 18 грюня или около того в месте под названием «Залатанный Барабан», расположенном на Филигранной улице, ты подавал или приказывал подавать крепкие спиртные напитки в емкостях, отличных от указанных вышеупомянутым Актом; 3) 18 грюня или около того в месте под названием «Залатанный Барабан», расположенном на Филигранной улице, ты допускал внос посетителями незарегистрированного холодного оружия с длиной лезвия, превышающей 7 (семь) дюймов, что противоречит Разделу Три вышеупомянутого Акта; и 4) 18 грюня или около того в месте под названием «Залатанный Барабан», расположенном на Филигранной улице, ты подавал крепкие спиртные напитки в помещении, очевидно не могущем быть лицензированным как приспособленное для продажи и/или потребления вышеупомянутых напитков, что также противоречит Разделу Три вышеупомянутого Акта.
Воцарилась мертвая тишина, во время которой Моркоу перелистнул страницу и продолжил:
– Также я обязан поставить тебя в известность, что намерен представить Суду Присяжных соответствующие улики, с тем чтобы они рассматривались с точки зрения предъявления обвинения по нарушению Акта об Общественных Собраниях (раздел об Азартных Играх) от 1567 года, а также Актов о Лицензированных Помещениях (Ги-Гиене) от 1433, 1456, 1463, 1465 годов, э-э, и с 1470 по 1690 год, а также… – Он глянул вбок, на библиотекаря, который мгновенно учуял опасность и, давясь, торопливо осушил кружку, – Акта о Домашних и Одомашненных Животных (об Уходе и Защите Оных) от 1673 года. И да здравствует Справедливость!
Последовавшая за этой тирадой пауза так и звенела от ожидания – собравшиеся затаив дыхание гадали, что произойдет дальше.
Чарли бережно поставил на стойку бокал, пятна на котором были размазаны до зеркального блеска, и посмотрел на Шноббса.
Шноббс пыжился изобразить, что пришел сюда совершенно один и абсолютно никаким образом не связан с личностью, стоящей рядом и по чистой случайности одетой в точно такой же мундир.
– Какой такой Суд Пристяжных? – воззрился он на Шноббса. – И вообще, разве суды еще существуют?
Шноббс испуганно поежился.
– Новенький, что ли? – нахмурился Чарли.
– Сопротивление только усугубит твою вину, – предупредил Моркоу.
– Пойми, против тебя я ничего не имею, – объяснил Чарли Шноббсу. – К нам сюда недавно один волшебник заглядывал… И рассказал нам кое о чем. О такой гнутой штуковине, которая отлично мозги вставляет. Ну, как ее… – Лицо Чарли приняло глубокомысленное выражение, словно он что-то вспоминал. – А, вот, вспомнил. Кривая усвояемости. Так вроде. Детрит, ну-ка тащи сюда свою каменную задницу.
Каждую ночь примерно в это самое время в «Залатанном Барабане» о чью-нибудь голову разбивается бутылка. И нынешняя ночь не стала исключением из правил.

Капитан Ваймс сломя голову несся по Короткой улице[11]. Следом за капитаном, слабо протестуя, ковылял сержант Колон.
Шноббс, прыгая с ноги на ногу, поджидал их возле «Барабана». Капрал Шноббс обладал уникальной способностью – в минуту опасности он мгновенно переносился из одного места в другое без видимого пересечения разделяющего пространства. Даже телепортация не умела работать так быстро.
– Он там дерется! – заикаясь сообщил Шноббс, хватая капитана за рукав.
– Что, один? – не понял капитан.
– Нет, со всеми сразу! – прокричал Шноббс, продолжая скакать с ноги на ногу.
– О!
Совесть подсказывает: «Вас трое. Он носит тот же мундир, что и ты. Он один из ТВОИХ  людей. Вспомни беднягу Гаскина».
Но другая часть мозга, ненавидимая часть, презренная, но именно благодаря ей он прослужил в Городской Страже целых десять лет и был по-прежнему жив, – так вот, эта часть мозга тут же возразила: «Не стоит вмешиваться. Это невежливо. Подождем, пока он закончит, и затем поинтересуемся, не нужна ли ему помощь. Кроме того, политика Городской Стражи не одобряет вмешательство в драки. Гораздо проще появиться в самом конце и арестовать всех валяющихся на полу».
Раздался звон – из ближайшего окна, окруженный блестящими осколками, вылетел оглушенный боец и приземлился на противоположной стороне улицы.
– Думаю, – осторожно заметил капитан, – пора предпринять срочные действия.
– Это точно, – подтвердил Колон. – Стоя здесь, можно серьезно пострадать.
Двигаясь как можно тише, стражники переместились подальше от таверны. В глаза друг другу они старались не смотреть. Звуки расщепляемой древесины и разбиваемого стекла стали менее оглушительными. Периодически из таверны доносился чей-то вопль, а время от времени – загадочный тягучий звон, как будто там лупили коленом по гонгу.
Стражники стояли, погруженные в небольшой водоем неловкого молчания.
– Сержант, ты в этом году отпуск брал? – выдавил наконец капитан Ваймс, раскачиваясь на каблуках.
– Так точно. В прошлом месяце возил жену в Щеботан, повидать тетушку.
– Я слышал, там очень хорошо в это время года.
– Так точно.
– Герании цветут небось…
Из верхнего окна вывалилась фигура и с глухим стуком рухнула на булыжники мостовой.
– У них ведь даже есть особые цветочные часы? – с отчаянием в голосе проговорил капитан.
– Так точно. Замечательная штука. Все сделано из маленьких таких цветочков.
Раздался грохот – такой бывает, когда что-то стучит по чему-то чем-то тяжелым и деревянным. Ваймса передернуло.
– Вряд ли служба в страже принесет ему СЧАСТЬЕ,  сэр, – в тоне сержанта прозвучали нотки сочувствия.
Во время дежурных драк дверь «Залатанного Барабана» срывали с петель так часто, что недавно были установлены петли из специальным образом закаленного металла, и тот факт, что следующий сокрушительный удар вырвал дверь вместе с косяком, наглядно свидетельствовал: только что в трубу вылетели изрядные деньги. Фигура, копошащаяся в груде обломков, попыталась приподняться на локтях, застонала и рухнула обратно.
– Н-да, похоже, это все, – покачал головой капитан.
– Вот проклятье, да это же тролль! – изумился Шноббс.
– Кто? – не понял Ваймс.
– Тролль! Детрит! Ну, который при входе сидит!
Соблюдая все возможные предосторожности, они приблизились к валяющейся на мостовой фигуре.
В самом деле, перед ними лежал отшибала Детрит собственной персоной.
Чрезвычайно трудно нанести вред существу, тело которого во всем смахивает на способную к самостоятельному передвижению скалу. Тем не менее кому-то это удалось. Полузасыпанная щепками фигура издавала стоны, напоминающие скрежет трущихся друг о друга кирпичей.
– Об этой драке напишут в книгах, – туманно произнес сержант.
Все трое разом подняли глаза и уставились на пустой четырехугольник, залитый ярким светом, – вот и все, что осталось от двери.
– А вам не кажется, – высказал общую догадку сержант, – что он ПОБЕЖДАЕТ? 
Капитан решительно выставил челюсть.
– Мы обязаны это выяснить, – заявил он. – Ради нашего коллеги и сослуживца.
Сзади раздалось приглушенное хныканье. Повернувшись, они увидели Шноббса, тот высоко прыгал на одной ноге, схватившись обеими руками за носок другой.
– Что с тобой, приятель? – осведомился Ваймс.
Шноббс продолжал мучительно стонать.
В голове сержанта Колона смутно забрезжила догадка. Хотя Городская Стража всегда проповедовала осторожное подобострастие, тем не менее среди стражников не было ни одного человека, который бы не испытал на себе крепость кулаков Детрита. И Шноббс, следуя лучшим традициям полицейских всего мира, только что попытался насладиться долгожданным реваншем – но, видимо, слегка не рассчитал.
– Он подошел и врезал ему по шарам, сэр, – уточнил Колон.
– Позор, – неуверенно заметил капитан. Он поколебался. – А разве у троллей ЕСТЬ?…  – полюбопытствовал он.
– Конечно.
– Ну и ну, – покачал головой Ваймс. – Природа-Мать иногда творит странные вещи, а?
– Так точно, сэр, – послушно согласился сержант.
– А теперь, – провозгласил капитан, извлекая меч, – вперед!
– Так точно, сэр.
– Сержант, это и к тебе относится, – добавил капитан.
– Так точно, сэр.
По всей вероятности, это наступление могло бы прослыть самым осторожным наступлением за всю историю военных маневров. Его можно было бы поставить на самое последнее место того списка, возглавляют который всякие безумные предприятия типа Атаки Легкой Бригады.
Соблюдая все возможные предосторожности, стражники просунули головы в дверной проем и осмотрели место побоища.
Энное количество драчунов растянулись на столах или на остатках оных. Те сражающиеся, кто все еще сохранял сознание, выглядели не слишком довольными этим фактом.
Посреди поля битвы возвышался Моркоу. Ржавая кольчуга была разодрана, шлем отсутствовал, а сам юноша слегка покачивался из стороны в сторону. Один глаз у него уже начал распухать, но Моркоу узнал капитана, уронил слабо протестующего завсегдатая «Барабана», которого в тот момент держал, и отдал честь.
– Докладываю, сэр: тридцать один случай Нарушения Общественного Спокойствия, сэр, а также пятьдесят шесть случаев Буйного Поведения, сорок один случай Сопротивления Офицеру Городской Стражи при Исполнении Им Служебных Обязанностей, тринадцать случаев Нападения с Использованием Смертоносного Оружия, шесть случаев Преступного Невмешательства и… и… Капрал Шноббс пока еще не ввел меня в курс дела…
Он опрокинулся, сломав стол.
Капитан Ваймс прокашлялся. Он понятия не имел, что делать дальше. Насколько ему было известно, до сих пор Городская Стража ни разу не оказывалась в подобной ситуации.
– По-моему, следует дать ему выпить, сержант, – распорядился он.
– Так точно, сэр.
– И мне тоже принеси.
– Так точно, сэр.
– И сам выпей, почему бы и нет.
– Так точно, сэр.
– А ты, капрал, не соизволишь ли… чем ты там занимаешься?
– Обыскиваюподозревамыхсэр, – быстро отрапортовал Шноббс, выпрямляясь. – На предмет инкриминирующих улик и все такое.
– Ты ищешь эти улики в их кошельках?
Шноббс быстро спрятал руки за спиной.
– Улики могут быть везде, сэр.
Сержант отыскал в развалинах стойки чудесным образом уцелевшую бутылку и влил значительную часть ее содержимого в рот Моркоу.
– Что будем делать со всей этой оравой, капитан? – спросил он через плечо.
– Не имею ни малейшего понятия, – вздохнул Ваймс, усаживаясь.
Тюрьма Городской Стражи могла вместить в себя максимум шестерых узников – и то они должны были быть небольшого роста и крайне щуплыми – впрочем, именно такие там и оказывались. В то время как эти…
В отчаянии он огляделся. Здесь и Норк Пронзила, валяется под столом и пускает пузыри. И Большой Генри. И Хватала Симмонс, один из свирепейших кабацких громил во всем городе. В общем и целом, когда эти – и прочие – завсегдатаи очухаются, рядом с ними лучше не находиться.
– Можно перерезать им глотки, сэр, – подал идею Шноббс, ветеран постбатальных наступлений.
Он как раз нашел пребывающего в бессознательном состоянии участника сражения и сосредоточенно стаскивал с него ботинки, на вид совсем новые и подходящего размера.
– По-моему, это будет немножко несправедливо, – покачал головой Ваймс.
Честно говоря, он и не знал, как практически подходить к перерезанию глоток. Прежде такой возможности ему никогда не предоставлялось.
– Нет, – наконец решил он. – Мне кажется, правильнее будет предупредить их и отпустить на все четыре стороны.
Из-под скамьи послышался стон.
– Кроме того, – поторопился добавить Ваймс, – нужно как можно скорее доставить нашего пострадавшего товарища в безопасное место.
– Это верно, – согласился сержант. Чтобы поддержать расшатавшиеся нервы, он сделал подкрепляющий глоток из бутылки.
Они подхватили Моркоу под руки и поволокли вверх по лестнице, ноги героя заплетались и цеплялись за ступеньки. Ваймс, пригибаясь под тяжестью юного тела, окинул взглядом помещение в поисках Шноббса.
– Капрал Шноббс, – задыхаясь, проскрежетал он, – почему ты пинаешь лежачих?
– Так оно безопаснее, – честно ответил Шноббс.
Шноббсу уже давно и не раз говорили, что драться надо честно и побежденного противника не бьют, просто он творчески подходил к вопросам применения этих правил, чему немало способствовали его рост – четыре фута в башмаках на высоком каблуке – и мускулы, смахивающие на тонюсенькие резиночки.
– Кончай, я тебе говорю. В общем, мы пошли, а ты сделай этим уголовникам предупреждение.
– Каким образом, сэр?
– Ну, в общем…
Капитан Ваймс прервался. Провалиться ему сквозь землю, если он знает. Он ведь никогда этого не делал.
– Просто сделай предупреждение, и все, – отрезал он. – Надеюсь, я не должен разъяснять тебе всякие пустяки?
Шноббс остался на лестнице один. Доносившиеся с пола стоны и бормотание служили явным признаком того, что участники потасовки начинают пробуждаться к жизни. Шноббс соображал быстро. Он предостерегающе потряс пухлым, похожим на сардельку пальцем.
– Пусть это послужит вам уроком, – предупредил он. – НИКОГДА БОЛЬШЕ ТАК НЕ ДЕЛАЙТЕ. 
И со всех ног бросился прочь.
Сидящий в сумраке стропил библиотекарь задумчиво почесался. Жизнь полна неожиданностей, это уж точно. И он будет с интересом следить за развитием событий. Задумчиво расколов ногой орех, библиотекарь исчез во мраке.

Верховный Старший Наставник воздел руки к небу.
– Подвергнуты ли ритуальному наказанию Кадила Рока, дабы изгнать из Освященного Круга Зло и Мысли Праздные?
– Ага.
Верховный Старший Наставник опустил руки.
– Ага? – переспросил он.
– Ага, – счастливым голосом сообщил брат Туговотс. – Я лично их подверг.
– Следует отвечать: «Да, о Верховный», – наставительно поправил Верховный Старший Наставник. – Честно говоря, я повторял это достаточно часто и, если вы, братья, не намерены вникать в дух…
– Прочисти уши и слушай, что тебе толкует Верховный Старший Наставник, – вставил брат Сторожевая Башня, яростно сверкнув взором на заблудшего брата.
– Да я целую ночь не спал, наказывая эти кадила, – обиженно пробормотал брат Туговотс.
– Продолжайте, о Верховный Старший Наставник, – почтительно произнес брат Сторожевая Башня.
– Хорошо, в таком случае я продолжу, – кивнул Наставник. – Сегодня вечером мы еще раз поэкспериментируем с вызовом дракона. Полагаю, вы достали подходящее сырье, братья?
– …Тер их, тер, и никакой тебе благодарности… 
– Все в порядке, Верховный Старший Наставник, – заверил брат Сторожевая Башня.
На этот раз, признал Верховный Старший Наставник, улов был несколько лучше. Братья, безусловно, постарались. Особо Наставник отметил светящуюся магическую вывеску – какие-то горожане, подумал Наставник, наверняка сейчас радуются исчезновению этой яркой хреновины, которая вечно шипела и не давала спать по ночам. В данный момент буква «И» была призрачно-розового цвета и периодически мерцала.
– Это я ее добыл, – горделиво заявил брат Сторожевая Башня. – Они думали, я вроде как чиню ее, но я взял отвертку и…
– Да, да, отличная работа, – похвалил Верховный Старший Наставник. – Инициатива налицо.
– Благодарю,  о Верховный Старший Наставник, – просиял брат Сторожевая Башня.
– …Все костяшки стер до мяса, все красные, даже потрескались. Да и мои три доллара, они ведь тоже пропали, а никто даже не поблагодарит… 
– А теперь, – провозгласил Верховный Старший Наставник, беря в руки книгу, – приступим. Брат Туговотс, пожалуйста, заткнись, а?

В каждом городе множественной вселенной имеется район, напоминающий анк-морпоркские Тени. Как правило, это самый старый район, улочки и закоулки которого верно следуют изначальным путям бредущих на водопой средневековых коров, а их названия звучат как Убойный тупик, Трущобный переулок, Ухайдачная аллея…
Большая часть Анк-Морпорка устроена именно так. Но Тени переплюнули все прочие кварталы, став чем-то вроде черной дыры взращенного на жирном навозе беззакония. Скажем проще: даже преступники боялись ходить по этим улицам. Что касается Городской Стражи, то ее нога и вовсе на них не ступала.
Но в данный момент ее нога случайно на них ступила. Правда, не очень уверенно. Ночка выдалась нелегкая, и стражники успокаивали нервы. До Теней они добрались настолько спокойными, что, пересчитав друг друга, дружно решили, что такой толпе ничто не угрожает.
Капитан Ваймс вернул бутылку сержанту.
– Стыд-д… – он поразмыслил, – …дись, – договорил он. – П-пить на глазах у ст… стр… стршего афцера.
Сержант сделал попытку ответить, но сумел выдавить лишь серию икающих «ткт-чно».
– Пр… примм… примми н-сбя команадова-ние, – отдал приказ капитан Ваймс, отскакивая от стенки. Он смерил наглую кладку испепеляющим взором. – Эта стена оскорбила меня, – объявил он. – Ха! Думаш, такая прочная, да? Слуш, я служитель этого, ну этого, как его… Закона, я зставлютбяпнять, мы никогда не спускаем… не пускаем… не отпускаем…
Он медленно заморгал.
– Чего мы никогда не спускаем, с-ржант? – решил уточнить он.
– Воров с лестницы? – пришел на помощь Колон.
– Нет, нет, нет. Другая вещь. Лана, забудь. Короче, мы никогда не спускаем этих… этих… этих штук  никому.
По его сознанию рысью неслись неясные образы. К примеру, был среди них образ комнаты, полной преступных типов, людей, которые насмехались над ним, людей, само существование которых в течение многих лет было для него оскорблением и издевательством; но сейчас все они валялись на полу и стонали. Он сам не совсем понимал, как все это произошло, но некая почти забытая часть капитана Ночной Стражи, молодой Ваймс в ярких сверкающих латах и с большими надеждами, тот самый Ваймс, который, как он считал, давно утонул в алкоголе, внезапно пробудился к жизни и поднял голову.
– Ск… скз… скзать тебе кое-что, сржант? – разразился он.
– Сэр?
Вся четверка мягко отпружинила от очередной стены и начала следующий тур своего крабообразного вальса по переулку.
– Эт' город. Эт' город. Эт' город, сржант. Этот город – это, ну, того… Женщина, сржант. Вот так-то. Женщина, сржант. Древняя, пьяная в доску, потасканная красавица, сржант. Красотавкоторуювлюбляешься, а потом, потом, потом онадаеттебепинкавзубы… Или в гортань.
– Как это женщина? – уставился на него Колон.
Истекающее потом лицо сержанта все перекосилось от мозгового усилия.
– Это  ж восемь миль в ширину, сэр. Еще и река. Много всего, домов и всякого другого, сэр, – справедливо заметил он.
– Э. Э. Э. – Ваймс помахал дрожащим пальцем перед носом у сержанта. – Никогда, никогда, никогда не утврждал, что это МАЛЕНЬКАЯ  женщина. Честно, ведь не говорил же?
Он помахал бутылкой. Пена его мыслей взорвалась еще одной неизвестно откуда взявшейся идеей.
– Но мы всрвно им показали! – возбужденно воскликнул он, когда все четверо начали косой откат к противоположной стене. – Мы ведь задали им жару? Научили так, что этот урок они не скора збудут, э-э?
– Этточно, – согласился сержант, но без особого энтузиазма.
Он по-прежнему размышлял над особенностями личной жизни своего непосредственного начальника.
Но Ваймс пребывал в том настроении, когда в подбадривании не нуждаешься.
– Ха! – проорал он в темноту переулков. – Что, не нравится? Жрите эту вашу, вашу, вашу, как ее там… в общем, что хотите, то и жрите! Прячьтесь по своим домишкам, трусы!
Он запустил в воздух пустую бутылку.
– Два часа! – проорал он. – И все споко-о-о-ойно!
Для нескольких теней, изрядное время молчаливо маячивших неподалеку от четверки, эта новость была весьма поразительной. Только чистое остолбенение помешало им проявить свой интерес в более откровенной форме. Эти люди, сразу видно, стражники, подумали тени, шлемы и все остальное у них на месте, только с какой стати они околачиваются тут, в самом опасном районе Анк-Морпорка? Так что они продолжали наблюдать – с зачарованностью стаи волков, не сводящих глаз с кучки овец, которые мало того что сами притрусили на полянку посреди густого леса, так еще игриво бодаются и блеют. В итоге, разумеется, все равно получится баранина, однако покамест по причинам сильного любопытства расправа откладывалась.
Моркоу одурело поднял голову.
– Где мы? – простонал он.
– Идем домой, – просветил его сержант.
Он перевел взгляд на испещренную дырками от арбалетных стрел, изъеденную червями и исполосованную ножами надпись прямо у них над головами.
– И мы идем прямо, прямо, прямо… – он скосил глаза, – по переулку Нежности.
– Переулок Нежности – это не домой, – кисло пробурчал Шноббс. – В переулке Нежности нам делать нечего, это в Тенях. Если нас застукают, как мы гуляем по переулку Нежности…
Наступил напряженный момент, в течение которого осознание реальности совершило отрезвляющую работу хорошего ночного сна или нескольких пинт черного кофе. Все трое, словно по молчаливой договоренности, сгрудились вокруг Моркоу.
– Что будем делать,  капитан? – высказал общую мысль Колон.
– Э-э… Позовем на помощь, – неуверенно предложил капитан.
– ЗДЕСЬ! 
– Согласен, не стоит.
– Как мне кажется, мы, должно быть, с Серебряной улицы повернули налево, а надо было направо, – дрожащим голосом пролепетал Шноббс.
– Что ж, это была ошибка, и теперь главное не торопиться, чтобы не допустить еще одну, – громко отчеканил капитан.
И тут же пожалел об этом.
Послышались звуки шагов. Где-то слева от них захихикали.
– Мы должны образовать квадрат, – отдал распоряжение капитан.
Все попытались образовать точку.
– Эй! Что это было? – нарушил молчание сержант Колон.
– Что?
– Вот, сейчас опять. Какой-то кожаный звук.
Капитан Ваймс попытался отогнать мысли о капюшонах и убийствах посредством удушения.
Насколько ему было известно, существует много богов. У каждого ремесла есть свой бог. Есть бог попрошаек, богиня проституток, бог воров, может, даже бог убийц из-за угла.
Но интересно, существует ли в этом огромном пантеоне бог, который бросил бы милосердный взгляд на преследуемых и вполне невинных слуг закона, явно находящихся на грани гибели?
Наверное, нет такого, с горечью подумал Ваймс. Людишки вроде них недостаточно стильны  для богов. Попробуй-ка найти бога, который станет беспокоиться о бедолаге, выбивающемся из сил ради жалкой кучки долларов в месяц. Нет, это не для богов. Они снисходят со своих вершин ради хитрого проныры, шляющегося по храмам и тырящего всякие драгоценности, но не ради лишенного воображения трудяги, который каждую ночь топчет городские мостовые.
– Опять зашуршало. Точно, что-то кожаное… – уточнил сержант, любивший называть вещи своими именами.
А затем раздался звук…
…Похожий на шум от извержения вулкана или кипящего гейзера; так или иначе, это был долгий скрежещущий РЕВ,  подобный которому издают мехи в кузнице титанов…
…И все же это было лучше, чем последовавший затем свет, бело-голубой и такой пронзительный, что рисунок кровеносных сосудов сетчатки отпечатывается на внутренней поверхности затылка.
И свет, и звук длились и длились. Пока внезапно все не закончилось.
Черная пауза заполнилась багровыми образами и легким стеклянным позвякиванием – когда к ушам вернулась способность слышать.
Некоторое время стражники сохраняли абсолютную неподвижность.
– Ну вот, – слабо пробормотал капитан.
После еще одной паузы он приказал – предельно четко и ясно произнося согласные, словно опуская в щель монеты:
– Сержант, возьмите несколько человек и разберитесь.
– Разобраться в чем, сэр? – переспросил Колон, но к этому времени до капитана дошло, что если сержант возьмет несколько человек, то он, капитан Ваймс, останется в полном одиночестве.
– Нет, у меня есть идея получше. Пойдем все вместе, – твердо заявил он.
И они пошли.
Теперь, когда их глаза привыкли к темноте, они различали впереди туманное красное свечение.
Оказалось, что это стена, быстро остывающая. Сжимаясь при охлаждении, от кладки с легким гудением отпадали оплывшие кусочки камня.
Но не это было самое худшее. Самое худшее было на стене.

Они воззрились на это.
Они смотрели долго.
До рассвета оставалось не больше пары часов, и никому даже в голову не пришло пытаться искать в темноте обратную дорогу. Они ждали около стены. По крайней мере, от нее исходило тепло.
На стену они старались не глядеть.
В конце концов Колон неловко потянулся и произнес:
– Выше нос, капитан. Могло быть и хуже.
Ваймс прикончил бутылку. Это не возымело никакого эффекта. Есть такой тип трезвости, с которым ничего нельзя поделать.
– Да, – отозвался он. – На их месте могли оказаться мы.

Верховный Старший Наставник отверз очи.
– Еще раз, – произнес он, – мы добились определенного успеха.
На братьев напала буйная веселость. Братья Сторожевая Башня и Палец, взявшись за руки, с энтузиазмом отплясывали джигу прямо в магическом круге.
Верховный Старший Наставник набрал в грудь побольше воздуха.
Сначала пряник, подумал он, а потом кнут. Лично он предпочитал работать кнутом.
– Молчать! – рявкнул он.
– Брат Палец, брат Сторожевая Башня, немедленно прекратите это постыдное дерганье, – сурово велел он. – И все остальные, немедленно заткнуться!
Они притихли, как разгалдевшиеся дети, которые только что заметили вошедшего в класс учителя. Затем они притихли еще больше – дети заметили выражение лица  учителя.
Верховный Старший Наставник предоставил впечатлению возможность закрепиться, после чего прошествовал вдоль неровных рядов своих приверженцев.
– Насколько я вижу, – произнес он, – мы сочли, будто сделали что-то волшебное, а? М-м-м,  брат Сторожевая Башня?
Брат Сторожевая Башня судорожно сглотнул.
– Ну, э-э, в общем, господин, вы вроде как СКАЗАЛИ,  что сделали, господин. То есть, э-э…
– Вы пока что не сделали НИЧЕГО! 
– Да, Наставник, нет, Наставник, – затрепетал брат Сторожевая Башня.
– Разве НАСТОЯЩИЕ  волшебники скачут от восторга по поводу каждого крошечного заклинания, восклицая: «Оле, оле, оле!» М-м-м,  брат Сторожевая Башня?
– Ну, мы были вроде как…
Верховный Старший Наставник круто развернулся на каблуках.
– И разве волшебники рассматривают потом стены, опасаясь, не вылезет ли кто оттуда? А, брат Штукатур?
Брат Штукатур повесил голову. Он думал, никто не заметил.
Когда напряжение достигло удовлетворительного градуса, так что воздух загудел, словно натянутая струна, Верховный Старший Наставник вернулся на прежнее место.
– Зачем я все это делаю? – вопросил он, качая головой. – Я имел возможность остановить свой выбор на КОМ УГОДНО.  Я мог бы выбрать ЛУЧШИХ.  А вместо этого вожусь с горсткой МЛАДЕНЦЕВ. 
– Ну, если честно, – осмелился подать голос брат Сторожевая Башня, – мы пытались, я хочу сказать, мы действительно концентрировались. Правда, парни?
– Да, – хором поддержали остальные. Верховный Старший Наставник воззрился на них пылающим взором.
– Каждый брат должен стоять до последнего. Иначе – вон из братства, – предостерег он.
С почти видимым глазу облегчением братья, словно впавшие в панику овцы, увидевшие, что загон наконец открыли, галопом ринулись к выходу.
– Уж об этом-то не беспокойтесь, ваша верховность, – пылко заверил брат Сторожевая Башня.
– Преданность – вот наш лозунг! – сурово произнес Верховный Старший Наставник.
– Лозунг. Ага, – повторил брат Сторожевая Башня.
Он подпихнул локтем брата Штукатура, чьи глаза вновь принялись блуждать по плинтусу.
– Чего? А! Угу. Лозунг. Он самый, – проснулся брат Штукатур.
– А также доверие и братство, – добавил Верховный Старший Наставник.
– Ага. И они тоже, – отозвался брат Палец.
– ИТАК,  – грозно произнес Верховный Старший Наставник, – если есть здесь кто-то, кто не жаждет, да, тот, кто НЕ РВЕТСЯ  всей душой продолжать великое дело, пусть такой человек немедленно выйдет вперед.
Ни один из братьев не шевельнулся.
«Они на крючке. О боги, я и вправду хорош, – подумал Верховный Старший Наставник. – Я могу играть на их жалких умишках, точно на ксилофоне. Она поразительна, эта сила низменного. Кто бы мог подумать, что слабость может оказаться большей силой, нежели сама сила? Но ее тоже нужно уметь направлять. И я это умею».
– Что ж, в таком случае, – он обвел собрание величественным взором, – повторим Клятву.
И он повел этот хор запинающихся, дрожащих от ужаса голосов, с одобрением отметив удушенность, с которой они произнесли загадочное слово «фиггин». А еще он старался не спускать глаз с брата Пальца.
«Этот слегка умнее, чем прочие, – думал он. – Менее доверчив и так далее. Надо взять на заметку, и всегда последним покидать залу. А предложения типа проводить меня до дому сразу отметать».

Чтобы управлять городом, подобным Анк-Морпорку, нужно обладать особым складом ума, и лорд Витинари им обладал. Патриций вообще был выдающейся личностью.
Он неоднократно дурачил и приводил в ярость основных купцов и торговцев Анк-Морпорка, но достиг в этом таких высот, что они уже давным-давно отказались от всяких попыток убить его и теперь занимались тем, что боролись за место под солнцем исключительно друг с другом. И все равно, даже если бы нашелся смельчак, попытавшийся покуситься на жизнь патриция, ему пришлось бы изрядно попотеть, выискивая участок плоти достаточно большой, чтобы туда можно было вонзить кинжал.
Другие господа ублажали себя жаворонками, фаршированными павлиньими языками, но лорд Витинари всегда считал, что стакан кипяченой воды с ломтиком чёрствого хлеба – это элегантно и сытно.
И это отчасти бесило. Казалось, у патриция нет ни одного видимого порока. При взгляде на его бледное лошадиное лицо в голову лезли всякие мысли о склонности к темным делишкам с участием кнутов, иголок и женщин в темницах. Прочая знать только оценила бы это. Нет ничего плохого в кнутах и иголках, главное – умеренность. Но патриций коротал вечера за изучением докладов, иногда позволяя себе такое волнительное переживание, как игра в шахматы.
Ходил он большей частью в черном. Однако это не был тот впечатляющий черный цвет, характерный для одежды наемных убийц; скорее, то был трезвый, слегка потертый черный цвет, выбранный человеком, который не хочет попусту тратить время по утрам, размышляя, что сегодня надеть. И чтобы поймать патриция за завтраком, вам пришлось бы подняться очень рано; фактически лучше было бы и вовсе не ложиться.
Однако лорд Витинари пользовался популярностью, хоть и своеобразной, но популярностью.
Под его правлением, впервые за тысячу лет, Анк-Морпорк ФУНКЦИОНИРОВАЛ.  Нельзя сказать, что правление это было особо справедливым или демократичным, зато все работало. Лорд Витинари ухаживал за городом, как ухаживают за кустом в английском парке – там поощряя рост, здесь отстригая лишнюю веточку. Говорили, что патриций терпим абсолютно ко всему, за исключением того, что угрожает городу[12], и вот она, угроза…
Лорд Витинари долго не отрывал взгляда от полуразрушенной стены; дождевые капли стекали по его подбородку и пропитывали одежду. Сзади нервно витал Воунз.
Затем вперед вытянулась длинная, худая, в голубых венах рука, и кончики пальцев коснулись теней.
Скорее даже не теней – это больше напоминало ряд силуэтов. Очертания были очень отчетливыми. Кое-где виднелась привычная кирпичная кладка. Однако что-то ужасное расплавило стену, превратив кирпич в довольно приятное на вид керамическое вещество и придав поверхности древних камней мягкую зеркалоподобность.
Контуры, отпечатавшиеся на кладке, выразительно изображали шестерых людей, застывших в удивленных позах. Разнообразно воздетые руки сжимали то, что раньше было ножами и абордажными саблями.
Патриций молча перевел взгляд вниз, на кучку пепла под ногами. Капли расплавленного металла вполне могли быть тем самым оружием, очертания которого теперь красовались на стене.
– Гм-м, – произнес он.
Капитан Ваймс почтительно провел его через переулок на аллею Скорой Удачи, где продемонстрировал Вещественное Доказательство № 1.
– Отпечатки ног, – прокомментировал он. – Если можно так выразиться, ваша милость. Потому что это скорее походит на отпечатки лап. А если заглянуть в самую суть, то можно даже сказать, что у этих лап были громаднейшие когти.
Патриций молча разглядывал отпечатавшиеся в грязи следы. Лицо его оставалось практически непроницаемым.
– Понятно, капитан, – наконец произнес он. – И каковы твои мысли по поводу случившегося?
Мыслей у капитана хватало. Часы, остававшиеся до рассвета, тянулись очень долго, и он успел о многом подумать – начать с того, что первую большую ошибку он совершил, когда появился на свет…
Но затем в Тени просочился серый рассвет, а капитан Ваймс все еще оставался живым и незажаренным; он принялся озираться вокруг с выражением идиотского облегчения – и увидел всего в ярде от себя эти самые отпечатки. И ему ужасно захотелось напиться.
– В общем-то, ваша милость, – начал он, – мне известно, что драконы вымерли тысячу лет назад, но…
– Да? – глаза патриция превратились в щелочки.
Ваймс глубоко вздохнул и нырнул в воду с головой.
– Но, ваша милость, все дело в том… А им самим это известно? Сержант Колон утверждает, что слышал какой-то кожаный звук, и это случилось перед самым, перед самым, перед самым, э… правонарушением.
– Значит, вы считаете, что вымерший, а значит, скорее всего, абсолютно мифический дракон залетел в город, приземлился в узком переулке, кремировал группу преступников и улетел? – осведомился патриций. – Какой сознательный ящер, а?
– Ну, честно говоря…
– Если память мне не изменяет, легендарные драконы предпочитали жить там, где их никто не беспокоил, стало быть, в сельской местности, они избегали людей и обитали в проклятых, труднодоступных местах, – прервал его патриций. – Вряд ли их можно назвать УРБАНИСТИЧЕСКИМИ  созданиями.
– Конечно, ваша милость, – подтвердил капитан, подавив просившееся на язык замечание насчет того, что характеристика «проклятое, труднодоступное место» как нельзя лучше подходит Теням.
– Кроме того, – продолжал лорд Витинари, – этого дракона кто-нибудь обязательно заметил бы. А, как ты считаешь?
Капитан кивнул в сторону стены и ужасающей фрески на ней.
– Кто-нибудь кроме них, да, ваша милость?
– По-моему, – рассудил лорд Витинари, – мы столкнулись с чем-то вроде военных действий. Вероятно, одна из соперничающих сторон решила нанять какого-нибудь бродячего волшебника. Незначительная, местечковая стычка.
– И прекрасно увязывается со всеми этими загадочными кражами, ваша милость, – ввязался Воунз.
– Но ведь есть следы, – упрямо настаивал Ваймс.
– Мы находимся неподалеку от реки, – возразил патриций. – Это вполне могла быть, скажем, какая-нибудь водоплавающая птица, вылезшая побродить по берегу. Простое совпадение, – добавил он, – но на твоем месте я бы ликвидировал следы. Нам ведь ни к чему, чтобы люди получали ошибочное представление о случившемся и делали всякие глупые выводы? – резко добавил он.
Ваймс сдался.
– Как скажете, ваша милость, – произнес он, разглядывая свои сандалии.
Патриций похлопал его по плечу.
– Не бери в голову, – совсем по-отечески сказал он. – Продолжай в том же духе. Отличный пример инициативы. К тому же ты патрулируешь Тени. Отличная работа.
Он развернулся, чтобы уходить, и чуть было не врезался в стену кольчуги, которая на самом деле была Моркоу.
Капитан Ваймс с ужасом заметил, что его новобранец вежливо указывает на карету патриция. Экипаж окружали шестеро солдат из Дворцовой Стражи. Заметив жест Моркоу, они выпрямились и выказали настороженный интерес. Ваймсу дворцовые стражники никогда не нравились. На шлемах они носили плюмажи. Он ненавидел плюмажи.
Словно издалека до Ваймса донеслись слова Моркоу:
– Прошу прощения, это ваша карета?
Патриций смерил Моркоу непонимающим взглядом.
– Моя. А ты кто такой, юноша?
Моркоу отдал честь.
– Младший констебль Моркоу, ваша честь.
– Моркоу, Моркоу… Это имя мне чем-то знакомо.
Волч Воунз, все это время порхавший за спиной патриция, принялся что-то шептать ему на ухо. Лицо лорда Витинари просветлело.
– А-а, юный ловец воров. Полагаю, произошла небольшая ошибка, однако усердие похвальное. Ведь перед законом все равны, правда?
– Так точно, ваша милость, – отчеканил Моркоу.
– Похвально, похвально, – завершил беседу патриций. – А теперь, господа…
– Насчет вашей кареты… – гнул свое Моркоу. – Не могу не заметить, что переднее боковое колесо в нарушение…
«Он собирается арестовать патриция, – сказал себе Ваймс. Эта мысль ледяным ручейком заструилась по его мозгу. – Он на полном серьезе намерен арестовать патриция. Верховного правителя. Он собирается арестовать его. Именно это он и собирается сделать. Мальчишке неведом смысл слова „страх“. Жаль, что ему также неведомо значение слова „выживание“…
А я стою как столб и не могу пошевелить языком.
Мы – покойники. Или хуже того, мы все теперь целиком и полностью зависим от милости патриция. А как известно, его милость – крайне редкое явление…»
Именно в этот момент сержант Колон заслужил свою метафорическую медаль.
– Младший констебль Моркоу! – выкрикнул он. – Смирно! Младший констебль Моркоу, кру-у-гом! Младший констебль Моркоу, быстрым шагом шагом-арш!
Моркоу вытянулся, подобно амбару, встающему на ноги, и уставился прямо перед собой со свирепым выражением рьяного повиновения.
– Молодец парнишка, – задумчиво прокомментировал патриций, когда Моркоу окостенело зашагал прочь. – Продолжай в том же духе, капитан. И пресекайте на корню любые слухи насчет драконов, понятно?
– Так точно, ваша милость.
– Вот и молодец.
Карета загрохотала прочь, сопровождаемая бегущими по обеим сторонам телохранителями.
Капитан Ваймс остался стоять на мостовой. Словно сквозь пелену он слышал, как сержант Колон орет стремительно удаляющемуся Моркоу, чтобы тот остановился.
Капитан Ваймс думал.
И смотрел на отпечатки в грязи. С помощью своей пики, длина которой, как он знал, равнялась ровно семи футам, он измерил длину следов и расстояние между ними. Тихонько присвистнул. Затем свернул за угол и, двигаясь очень осторожно, прошел в самый конец переулка. Переулок заканчивался низенькой, запертой на висячий замок и облепленной грязью дверцей – черный ход, которым давным-давно никто не пользовался и который вел на склад древесины.
Что-то здесь очень неладно, подумал он.
Следы вели из переулка, однако как попал сюда тот, кто оставил отпечатки? Что же касается водоплавающих птиц, в окрестностях реки Анк таких очень немного, а те, что осмелятся поплавать в этой речке, мигом лишатся своих ног – промышленные отходы, производимые городом, крайне ядовиты. Кроме того, реку Анк было проще перейти, чем переплыть.
Капитан Ваймс поднял глаза к небу. Веревки для сушки белья плотной сетью закрывали узкий голубоватый четырехугольник.
«Итак, – подумал Ваймс, – из этого переулка появилось нечто большое и огнедышащее. Все следы ведут оттуда, но не туда.
И патриция это очень беспокоит.
Мне было велено забыть…»
Сбоку в переулке он заметил кое-что еще. Наклонившись, он поднял пустую арахисовую скорлупку.
Уставившись в пространство, капитан Ваймс принялся перебрасывать ее из руки в руку.
Надо бы выпить. И немедленно. Впрочем, нет, пожалуй, это обождет.

Постукивая костяшками пальцев, библиотекарь торопливо ковылял по длинным проходам между дремлющими книжными полками.
Крыши города были его царством. Ну, не совсем его, временами наемные воры и убийцы тоже ими пользовались, но он давным-давно обнаружил, что лес из каминных труб, водостоков, горгулий и флюгеров представляет собой удобную и куда более спокойную альтернативу улицам.
По крайней мере, так было до сегодняшнего дня. 
Библиотекарь последовал за Ночной Стражей в Тени, в эти городские джунгли, – то было забавное и поучительное путешествие; трудно чем-то напугать трехсотфунтовую человекообразную обезьяну. Однако кошмар, который довелось увидеть библиотекарю, заставил бы его, будь он человеком, усомниться в свидетельстве собственных глаз.
Впрочем, будучи орангутаном, он не испытывал никаких сомнений по поводу своих глаз и верил им всегда.
И сейчас он надеялся срочно сфокусировать их на книге, содержащей, возможно, ключ к разгадке. Книга хранилась в отделе, которым никто особо не интересовался; находящиеся там книги не были магическими в полном смысле этого слова. На полу немым упреком лежала пыль.
И в пыли той были следы.
– У-ук? – произнес библиотекарь в теплом рассветном полумраке.
Шаги его стали осторожнее, библиотекарь предчувствовал, что подозрительные следы ведут туда же, куда направляется он.
Он повернул за угол – туда же свернули следы.
Отдел.
Шкаф.
Полка.
Пустое место.
Множественная вселенная содержит в себе немало ужасающих картин. Однако почему-то для души, чьи струны настроены в унисон с тонкими ритмами библиотеки, немного найдется зрелищ более ужасных, нежели пустота на том месте, где должна стоять книга. Кто-то украл книгу.

В уединении Продолговатого кабинета, в своем личном святилище, патриций мерил шагами пол. Секретарь едва успевал записывать инструкции.
– И пошли людей закрасить стену, – наконец заключил лорд Витинари.
Волч Воунз приподнял бровь.
– Разумно ли это, ваша милость? – переспросил он.
– А тебе не кажется, что картина с застывшими на ней призраками обязательно вызовет комментарии и брожение умов? – кисло заметил патриций.
– Но свежая масляная краска в Тенях вызовет куда больше подозрений, – бесстрастно отозвался Воунз.
Какое-то мгновение патриций колебался.
– Хороший довод, – сухо швырнул он. – Тогда пусть эту стену вообще разрушат.
Он достиг конца кабинета, развернулся на каблуках и зашагал обратно. Драконы! Как будто и так мало важных, РЕАЛЬНЫХ  проблем – нет, надо еще тратить время на подобную мистику.
– Ты в драконов веришь? – осведомился он. Воунз покачал головой.
– Их существование невозможно, ваша милость.
– Примерно то же самое слышал и я, – согласился лорд Витинари.
Он достиг противоположной стены и развернулся.
– Хотите, чтобы я изучил этот вопрос? – спросил Воунз.
– Да. Сделай это.
– И я прослежу, чтобы Ночная Стража не вылезала.
Патриций прекратил вышагивать.
– Стража? Эти-то? Мой дорогой дружище, Ночная Стража – сборище ни на что не способных бездельников, которыми командует беспробудный пьяница. Мне потребовались годы, чтобы достичь такого результата. Так что Ночной Стражи нам меньше всего следует опасаться.
Он задумался.
– Воунз, ты когда-нибудь видел дракона? Ну, большого дракона? Ах да, ты же сам говорил, что драконов не бывает.
– На самом деле драконы не более чем легенда. Предрассудок, – подтвердил Воунз.
– Гм-м, – продолжал рассуждать патриций. – И основная черта легенд – это, разумеется, их легендарность.
– Именно, ваша милость.
– Однако, если это так… – Сделав паузу, патриций некоторое время смотрел на Воунза. – Хотя ладно, – опомнился он. – Ты, в общем, разберись. И слышать не желаю о каких-то там драконах. Такого рода штуки вселяют в людей беспокойство. Разберись и пресеки.
Оставшись один, лорд Витинари встал и сумрачно оглядел из окна двуединый город. Опять начало моросить.
Анк-Морпорк! Кипящий вечными сварами город с населением в сотню с лишним тысяч! Это так говорилось, но реальное население, согласно личным подсчетам патриция, превышало данное число раз в десять. Юный дождик поблескивал на фоне панорамы башен и крыш, в своей свежести понятия не имеющий о том переполненном, кишащем злобными живыми существами мире, куда он ронял свои капли. Дождь поудачливее моросил бы на горные луга с овечками, мягко перешептывался над лесами или топотал, подобно букашкам, по поверхности моря. Однако дождю, выпадающему на Анк-Морпорк, грозили серьезные неприятности. С водой в Анк-Морпорке творили жуткие вещи. Во-первых, ее пили – но это меньшее из зол.
Город действовал, жил, и патриций радовался, окидывая его взглядом. Красотой Анк-Морпорк не блистал, не был он таким уж новым, не мог похвастаться отлаженной системой канализации и уж безусловно не являлся шедевром архитектуры; даже самые горячие приверженцы Анк-Морпорка согласятся, что если поглядеть на этот город с высоты птичьего полета, то создастся впечатление, будто кто-то с помощью камня и дерева попытался достичь эффекта, обычно связываемого с тротуаром возле круглосуточно работающей помойки.
Но город действовал. Этот мир жизнерадостно вращался вокруг своей оси, подобно гироскопу, выписывающему последнюю кривую. И это, согласно твердому убеждению патриция, объяснялось тем фактом, что ни одна группировка не обладала достаточным могуществом, чтобы нарушить существующее равновесие. Купцы, воры, убийцы, волшебники – все они изо всех сил боролись за первое место, не отдавая себе отчета, что никакой нужды в гонках нет. Просто они не настолько доверяли друг другу, чтобы остановиться и задуматься, а кто, собственно, разметил маршрут и держит стартовый флаг.
Патрицию не нравилось слово «диктатор». Оно оскорбляло. Он никогда никому ничего не диктовал. Да это было и ни к чему, вот в чем прелесть. Большую часть своей жизни он занимался тем, что изо всех сил поддерживал нынешнее состояние дел.
Разумеется, существуют группировки, жаждущие его ниспровержения, – это правильно и уместно, так и должно быть в живом, функционирующем обществе. И здесь тоже нельзя сказать, что он кого-то там притесняет. Ведь он лично основал большинство таких группировок. И самое прекрасное заключается в том, что почти все свое время они проводят в междоусобных сварах.
Патриций всегда утверждал, что человеческая природа – это удивительная вещь. Главное – нащупать рычаги.
Но по поводу всех этих драконьих делишек у него было неприятное предчувствие. Если и есть на свете существо, у которого нет рычагов, так это дракон. Да, надо бы побыстрее разобраться…
Ненужной жестокости патриций не одобрял[13]. И в бессмысленную месть он не верил. Но всегда искренне верил в то, что нужно вовремя со всем разобраться.

Забавно, конечно, но капитан Ваймс думал о том же. Он обнаружил, что идея о превращении граждан, пусть даже обитающих в Тенях, в огнеупорное покрытие ему не больно-то нравится.
И это сделали на глазах у Ночной Стражи. Ну, то есть более или менее на глазах. Как будто присутствие городских стражников ничего не значит, как будто стража всего лишь незначительная часть ландшафта. Вот что оскорбляет.
Вообще-то, это правда. Но от этого только горше.
А еще он не исполнил приказ – и это тоже выводило из равновесия. Разумеется, следы он все уничтожил. Но на самом дне выдвижного ящика древнего письменного стола, согнувшегося под грудой пустых бутылок, лежал гипсовый отпечаток. И присутствие этой улики ощущалось даже сквозь три слоя древесины.
Капитан Ваймс сам не понимал, что на него нашло. А теперь он собирался увязнуть еще глубже.
Он сделал смотр своим, за неимением лучшего слова, войскам. Велел старшим офицерам явиться в гражданской одежде. Это означало, что сержант Колон, всю жизнь не вылезавший из мундира, краснел и чувствовал себя неуютно в костюме, который обычно носил на похоронах. В то время как Шноббс…
– Я по-моему упомянул «гражданскую» одежду. Или у меня что-то не то с дикцией? – осведомился капитан Ваймс.
– Но, начальник, я всегда так одеваюсь, когда не на работе, – укоризненно ответил Шноббс.
– Сэр,  – поправил сержант Колон.
– И разговариваю я сейчас тоже по-граждански, – возразил Шноббс. – То есть всячески выражаю инициативу.
Ваймс медленно обошел вокруг капрала.
– И твоя «гражданская» одежда не заставляет старух падать в обморок, а мальчишек – бежать вслед за тобой по улице? – спросил он.
Шноббс неловко затоптался. С иронией у него было туговато.
– Нет, сэр, начальник, – ответил он. – Это сейчас самое модное, самый стиль.
В общем и целом его слова соответствовали действительности. В ту пору в Анке была мода на большие шляпы с перьями, бриджи, камзолы с разрезами и шитыми золотом петлями, раздутые панталоны и башмаки с вычурными шпорами. Проблема, размышлял Ваймс, заключается в том, что большинство модников имеют между составными частями костюма большее количество тела, в то время как о капрале Шноббсе можно сказать лишь одно: где-то там, внутри, это тело, безусловно, присутствует.
Однако это может сыграть на руку. В конце концов, ни одному человеку, повстречавшему капрала на улице, не придет в голову, что перед ним офицер Ночной Стражи, скрывающий свою личность.
«А ведь я и представления не имею, чем живет Шноббс вне работы, – вдруг подумалось Ваймсу. – И даже не могу вспомнить, где этот человек живет». Все эти годы Ваймс служил рядом с ним, но и не подозревал, что в своей тайной личной жизни капрал Шноббс немного павлин. Да, возможно, несколько низкорослый и периодически ушибаемый тяжелыми предметами, но тем не менее павлин. И вот оно проявилось, а ведь никогда бы и не подумал…
Он вновь переключил внимание на непосредственную работу.
– Я хочу, – обратился он к Шноббсу и Колону, – чтобы сегодня вечером вы оба ненавязчиво или в твоем случае, капрал Шноббс, навязчиво смешались с толпой и попытались выявить, не происходит ли чего необычного.
– Например? – не понял сержант.
Ваймс поколебался. Он сам не был вполне уверен, что хочет найти.
– Ну, чего-нибудь этакого, имеющего отношение к делу, – неловко выразился он.
– А, – сержант Колон мудро кивнул. – Имеющее отношение к делу. Понятно.
Воцарилось неловкое молчание.
– Может, люди видели что-то странное, – продолжал капитан Ваймс. – Или стали свидетелями необъяснимых самовозгораний. Или замечали непонятно чьи следы. В общем, – в отчаянии заключил он, – я говорю о признаках присутствия дракона.
– Ты имеешь в виду, вдруг мы наткнемся на те груды золота, на которых обычно спят драконы? – уточнил сержант.
– Или на девственниц, прикованных к скалам? – понимающе дополнил Шноббс.
– Я смотрю, вы специалисты, – вздохнул Ваймс. – Просто сделайте все, что можете.
– А это, ну, как его, смешивание с толпой… – деликатно уточнил сержант Колон. – Оно означает посещение таверн, питье и прочее?
– В некоторой степени, – подтвердил Ваймс.
– А, – довольно отреагировал сержант.
– В умеренной степени.
– Так точно, сэр.
– И на ваши собственные деньги.
– О.
– Но прежде чем вы отправитесь, – остановил их капитан, – хочу спросить, никто из вас случаем не знает такого человека, которому было бы что-нибудь известно о драконах? Что-нибудь, кроме спанья на золоте и забав с девицами.
– Волшебники могут знать, – выдвинул идею Шноббс.
– А кроме? – твердо отклонил идею Ваймс. Волшебникам доверять нельзя. Любому стражнику известно, что волшебникам доверять нельзя. Эти типы похуже гражданских будут.
Колон задумался.
– Ну, есть еще госпожа Овнец, – наконец вспомнил он. – Живет на Лепешечной авеню. И разводит болотных дракончиков. Некоторые придурки держат этих тварей как домашних животных.
– Ах эта, – мрачно отозвался капитан Ваймс. – По-моему, я с ней встречался. Та самая, у которой на карете надпись «Я Без Ума От Дракончиков»?
– Она самая. Чокнутая дамочка, – сообщил сержант Колон.
– А что делать МНЕ,  сэр? – подал голос Моркоу.
– Э-э. У тебя самая важная работа, – заторопился Ваймс. – Оставайся здесь и следи за кабинетом.
На лице Моркоу медленно расцвела недоверчивая улыбка.
– То есть вы оставляете меня ДЕЖУРИТЬ,  сэр? – уточнил он.
– В некотором роде, – согласился Ваймс. – Но тебе запрещается кого-либо арестовывать, понятно? – быстро добавил он.
– Даже если будет нарушен закон, сэр?
– Даже если закон будет нарушен. Нельзя, и все. Заруби это себе на носу.
– Тогда я буду читать свою книжку, – сообщил Моркоу. – И полировать шлем.
– Вот хороший мальчик, – похвалил капитан.
«Так будет безопаснее, – подумал он. – Сюда никто и никогда не приходит, даже с просьбой найти потерянную собаку. Никто никогда не вспоминает о Ночной Страже. Нужно действительно с луны свалиться, чтобы обратиться за помощью к стражникам», – с горечью подумал он.

Лепешечная авеню представляла собой широкую, усаженную деревьями и невероятно престижную часть Анка, расположенную высоко над рекой, дабы избежать всепроникающего аромата знаменитых вод. Живущие на Лепешечной авеню вечно хвастались своими старыми деньгами, которые почему-то считались лучше новых, хотя у капитана Ваймса никогда не было ни тех, ни других, чтобы он сам мог прочувствовать разницу. Люди, живущие на Лепешечной авеню, имели личных телохранителей. О людях с Лепешечной авеню поговаривали, мол, они настолько высокомерны, что не разговаривают даже с богами. Утверждение несколько клеветническое. Они общались с богами, но только с хорошо воспитанными и из хорошей семьи.
Найти дом госпожи Овнец не составило особых трудностей. Он располагался на утесе, с которого открывался величественный вид на город, если рассматривание города с утеса входит в ваше представление о хорошем времяпрепровождении. Воротные столбы украшали каменные драконы, деревья в саду буйно разрослись, а сам сад имел неухоженный вид. В листве маячили статуи давно покинувших этот мир Овнецов. Большинство из них были вооружены мечами и укутаны с головы до пят в плющ.
Насколько мог судить Ваймс, дело здесь было вовсе не в том, что у владельца сада не хватало денег, чтобы придать всему более благопристойный вид. Скорее, местный землевладелец считал, что есть вещи поважнее, чем предки, – довольно необычная точка зрения для аристократа.
Также здесь считали, что есть вещи более важные, нежели ремонт собственности. Когда Ваймс позвонил в колокольчик, висящий у входной двери особняка, древнего и довольно приятного, скрытого в самой середине буйно цветущего рододендрового леса, с фасада упали несколько кусочков штукатурки.
Никакого другого эффекта звонок не произвел, если не считать уханья, раздавшегося из-за дома. Чьего-то  уханья.
Дождь возобновился. Спустя некоторое время Ваймс вспомнил о своем звании капитана Ночной Стражи и принялся осторожно огибать особняк, держась подальше от стен на случай, если что-нибудь рухнет.
Он достиг тяжелых деревянных ворот в тяжелой деревянной стене. По сравнению с общей ветхостью всего остального стена и ворота выглядели довольно-таки новыми и очень прочными.
Он постучал. Ответом было усилившееся уханье, к которому теперь добавилось странное посвистывание.
Ворота открылись. Над ним нависло нечто ужасное.
– А, здравствуй, добрый человек. Ты о спаривании что-нибудь знаешь? – прогрохотало оно.

В караульном помещении было тихо и тепло. Моркоу прислушивался к шуршанию песка в песочных часах и сосредоточенно драил грудные пластины кольчуги. Многовековая тусклость сдалась под напором этой жизнерадостной атаки. Пластины сияли.
Эти сияющие пластины вселяли уверенность, они показывали тебе, что ты там, где ты есть. Странность этого города, где полно законов, а жители, словно сговорившись, упорно игнорируют их, подавляла Моркоу. Но сверкающая, начищенная грудная пластина – это сверкающая, хорошо начищенная пластина, и никаких двусмысленностей тут быть не может.
Дверь отворилась. Сидящий за древним столом Моркоу оглянулся на дверной проем. Там никого не было.
Он еще несколько раз усердно потер пластину.
Послышались невнятные звуки – такие звуки обычно издает нетерпеливый посетитель, по горло сытый ожиданием. За край стола ухватились лапы с фиолетовыми ногтями, и в поле зрения медленно вплыла голова библиотекаря, похожая на ранний кокос.
– У-ук, – сказал он.
Моркоу смотрел не отрываясь. Ему было тщательно растолковано, что, несмотря на внешность библиотекаря, законы, применяемые к животному царству, к данному орангутану не применяются. С другой стороны, библиотекарь не особо настаивал, чтобы к нему применяли законы, принятые в царстве людей. Он был одной из тех небольших аномалий, от которых стоит держаться подальше.
– Привет, – неуверенно поздоровался Моркоу.
(«Не называй его „парнем“ и не хлопай по плечу, его это раздражает».)
– У-ук.
Библиотекарь потыкал в стол длинным, с многочисленными суставами пальцем.
– Что?
– У-ук. 
– Прости, но я не понял.
Библиотекарь закатил глаза. Ему всегда казалось странным, что так называемые «разумные» собаки, лошади и дельфины не испытывают ни малейших затруднений, передавая людям самые злободневные новости текущего момента, как-то: о трех детях, заблудившихся в пещерах, о поезде, который вот-вот перейдет на ветку, ведущую к недавно смытому мосту, и тому подобное, в то время как он, которому недостает всего лишь жалкой кучки хромосом, чтобы носить одежду, не знает, как убедить среднего человека выйти на улицу под дождь. С некоторыми людьми просто невозможно разговаривать.
– У-ук!  – воскликнул он и жестом показал на дверь.
– Да не могу я, – объяснил Моркоу. – У меня Приказ.
Верхняя губа библиотекаря закатилась вверх, словно ставень.
– Это улыбка? – уточнил Моркоу.
Библиотекарь затряс головой.
– Может, кто преступление совершил? – продолжал допытываться Моркоу.
– У-ук.
– Тяжкое преступление?
– У-ук!
– Вроде убийства?
– И-ик!
– Еще хуже?
– И-ик!  – Библиотекарь проковылял к двери и нетерпеливо запрыгал.
Моркоу с трудом сдерживал накатившее волнение. Приказ приказом, но здесь дело поважнее. Жители этого города способны на что угодно.
Он закрепил нагрудник, нахлобучил на голову сверкающий шлем и направился к двери.
И в этот самый момент он вдруг вспомнил о своих обязанностях. Моркоу вернулся к столу, нашел клочок бумаги и, мучительно подбирая слова, нацарапал: «Ушол Баротся С Приступлением. Пажалуйста Зайдите Позже. Спасибо».
И только после этого он вышел на улицу, сверкающий и бесстрашный.

Верховный Старший Наставник воздел руки.
– Братья, – начал он, – давайте же начнем…
Это так легко. Все, что надо сделать, – направить в нужный канал ядовитое содержимое огромного резервуара зависти и сдерживаемого раболепным страхом негодования, которыми братья обладают в таком изобилии, взнуздать их потрясающую личную мелкотравчатость, способную стать источником силы более могучей, чем откровенно ревущее зло, а затем открыть собственное сознание и…
…И проникнуть туда, куда ушли драконы.

Ваймс внезапно ощутил, как его хватают за руку и втаскивают внутрь. Тяжелая створка ворот с решительным клацаньем захлопнулась у него за спиной.
– Тебе выпала великая честь. Я сейчас представлю тебя лорду Анкскому, он же Горносмех Чешуйвеселый Когтецап III, – заявило привидение, облаченное в огромную, устрашающего вида кольчугу. – Несмотря на свое имечко, рохля рохлей, решимости – ноль.
– Да что вы говорите? – поддакнул Ваймс, упорно пятясь.
– Так что нам с ним нужна помощь.
– Ну надо же, – прошептал Ваймс, упираясь лопатками в деревянную стену и тщетно пытаясь выдавиться на другую сторону.
– Не мог бы ты оказать нам небольшую услугу? – прогрохотало существо.
– Какую же?
– Слушай, не строй из себя принцессу на горошине. Ты просто держи, а я его того… Знаю, это жестоко, но если сегодня у него опять ничего не получится, то ему одна дорога – вжик, и все. Выживание сильнейшего и все такое, в общем, сам знаешь.
Капитану Ваймсу удалось наконец овладеть собой. Очевидно, он находится рядом с сексуально одержимым маньяком-убийцей – или маньячкой, насколько он мог судить по выступающим из-под странного одеяния комьям. Он искренне надеялся, что перед ним – особь женского пола, иначе упоминание об «я его того» могло послужить искрой для целого пожара внутренних образов, которые будут преследовать его до конца жизни. Он знал, что у богатых свои причуды, но дело зашло слишком далеко…
– Госпожа, – холодно произнес он, – я офицер Ночной Стражи и как таковой должен предупредить вас, что предлагаемый вами план действий оскорбляет город. – «А также нескольких богов пуританского толка», – добавил он про себя. – И я должен посоветовать вам немедленно освободить его светлость, не причинив ему вреда…
Фигура ошарашенно уставилась на него.
– С чего бы это? – не поверила своим ушам она. – Черт побери, это же мой  дракон!

– Еще по одной, совсем не капрал Шноббс? – заплетающимся языком предложил сержант Колон.
– Я – за, отнюдь не сержант Колон, – согласился Шноббс.
К не-привлеканию-внимания они отнеслись крайне серьезно. И заранее исключили из своего списка те таверны, что располагались с морпоркской стороны реки и где их хорошо знали. Сейчас они находились в весьма элегантном заведении в центре Анка, где с максимальной ненавязчивостью старались смешаться с толпой. Другие пьяницы принимали их за кого-то вроде артистов кабаре.
– Я вот подумал… – задумчиво посмотрел в потолок сержант Колон.
– Ну?
– Можно купить пару бутылок и пойти домой, тогда мы точно не будем выделяться из толпы.
Шноббс поразмыслил над идеей.
– Но он приказал держать ушки на макушке, – возразил он. – Наша задача, сказал он, слушать.
– Мы можем заняться этим у меня дома, – резонно заметил сержант Колон. – Будем слушать всю ночь, изо всех сил.
– Мысль верная, – одобрил Шноббс. Фактически чем больше он размышлял над ней, тем более верной она ему казалась.
– Но сначала, – объявил он, – я должен нанести визит.
– Я тоже, – сказал сержант. – Эти выявления, обнаружения и слушания очень сказываются на организме.
Спотыкаясь, они вывалились на улицу через заднюю дверь. В небе висела яркая полная луна, лишь несколько лохматых облачных ошметков плыли через ее поверхность. Слуги закона, абсолютно не привлекая к себе внимания, столкнулись лбами.
– Это ты, выявитель сержант Колон? – спросил Шноббс.
– Точно! Ну, можешь ли ты выявить, где здесь отхожее место, выявитель капрал Шноббс? Разыскивается невысокий гнусного вида толчок, ха-ха-ха.
С бряцаньем и придушенными ругательствами Шноббс, качаясь, наугад побрел по улице, едва не задавив одного из представителей колоссального анк-морпоркского населения диких котов. Животное едва успело вылететь из-под капральских ног.
– Стоять! Руки на голову! – заорал вслед коту Шноббс.
– Что ж, делать нечего, – пришел к печальному выводу сержант Колон и повернулся к ближайшему углу.
Его размышления наедине с собой были прерваны окликом капрала.
– Эй, сержант, ты здесь?
– Для тебя, Шноббс, ВЫЯВИТЕЛЬ  сержант, – любезно откликнулся сержант Колон.
Голос Шноббса звучал напряженно, в нем прорезалась внезапная трезвость.
– Заканчивай там, сержант, я только что видел, как над нами пролетел дракон!
– Я видел, как летают мухи, – отозвался сержант Колон, тихо икая. – А еще я видел, как летают птицы. Даже кирпичи – и те порой летают что твой орел. Но я ни разу не видел летающего дракона.
– А ты голову-то подними, – Шноббс говорил настойчиво и встревоженно. – Слушай, я не болтаю! У него такие крылья, как, как… в общем, огромные крылища!
Сержант Колон величественно обернулся. Лицо капрала побледнело настолько, что это было заметно даже во мраке.
– Честно, сержант!
Сержант Колон посмотрел на отсыревшее небо и умытую дождем луну.
– Ну и где твой дракон? – осведомился он. – Показывай давай.
За спиной у него раздался кожистый звук, и откуда-то сверху на мостовую упала пара черепиц. Он обернулся. Там, на крыше, сидел дракон.
– Дракон на крыше, – пискнул он. – Шнобби, тут на крыше – дракон! Что мне делать, Шнобби? Тут дракон на крыше! И смотрит прямо на меня! Эй, Шнобби!
– Для начала ты мог бы подтянуть штаны, – отозвался из-за ближайшего угла Шноббс.

Даже снявшая многочисленные слои защитной одежды, госпожа Сибилла Овнец все равно оставалась устрашающе большой. Ваймс знал, что среди населяющих Пупземелье варварских народов бытуют легенды о больших, облаченных в кольчугу, вооруженных мечами девицах на ломовых лошадях, которые вихрем врываются на поля сражений и увозят мертвых воинов на крупах коней в кипящий буйным весельем мир иной, при этом распевая услаждающим слух меццо-сопрано. Госпожа Овнец вполне могла бы сойти за одну из таких девиц. Даже могла бы стать их предводительницей. Она одна могла бы вынести с поля боя БАТАЛЬОН.  Когда она говорила, каждое слово напоминало сердечный шлепок по спине и позванивало аристократической самоуверенностью абсолютной чистопородности. Одними только гласными можно было рубить самшит.
Дубоватые предки Ваймса были привыкши к подобным голосам, обычно им доводилось слышать их от вооруженных до зубов людей верхом на боевых конях – такие люди, как правило, объясняли, почему это было бы чертовски хорошей идеей, разве вы не понимаете, ринуться на врага и всыпать ему по первое число. При звуках этого голоса ноги капитана инстинктивно стремились встать по стойке «смирно».
Доисторические люди вполне могли бы поклоняться госпоже Овнец – фактически еще тысячи лет назад они поразительным образом преуспели в вырезании ее статуй. Голову госпожи Овнец венчала копна каштановых волос – парик, как позже узнал Ваймс. Никто, вплотную занимающийся драконами, не сохранял собственные волосы надолго.
Кроме того, на плече у нее сидел дракон. Он был представлен как Цапкоготь Винсент Чудодраг Щеботанский, в обиходе дракончик звался Винни и, по-видимому, вносил немалую лепту в пронизывающий дом необычный химический запах. Запах проникал повсюду. Даже щедрый кусок пирога, который она предложила капитану Ваймсу, попахивал драконятиной.
– Это, э-э, на плече… очень мило, – выдавил Ваймс, предпринимая отчаянную попытку поддержать разговор.
– Вздор, – отрезала ее светлость. – Я таскаю его только потому, что, если они научены сидеть на плече, за них можно вдвое больше содрать.
Ваймс пробормотал, что ему время от времени доводилось видеть дам из высшего общества с маленькими разноцветными дракончиками на плече и ему казалось, это выглядит очень, очень мило.
– О, это на словах мило, – разгорячилась она. – Уж поверь мне. А как доходит до дела, очень скоро выясняется, что тут тебе и копоть, и сожженные волосы, и спина изгаженная. Да и коготки у них врезаются глубоко. А затем дамочки приходят к выводу, что зверушка выросла слишком большой и пахучей, и следующая новость, которую ты узнаешь, – что бедолага либо в Санатории для Тяжело Больных и Потерявшихся Драконов, либо в реке, с веревкой вокруг шеи, бедный доходяга. – Госпожа Овнец уселась, одергивая юбку, которой вполне хватило бы на паруса для небольшого флота. – Итак… КАПИТАН  Ваймс, если я правильно расслышала?
Ваймс растерялся. Давно ушедшие Овнецы неотрывно смотрели на него из своих резных рам, вздернутых высоко на сумрачные стены. Между портретами, вокруг и под ними красовалось разнообразное оружие, которым они, как предполагалось, пользовались и, судя по внешнему виду оружия, пользовались умело и часто. Вдоль стен ломаными рядами стояли доспехи. Ваймс не мог не заметить, что изрядную часть доспехов украшают огромные дыры. Потолок представлял собой полинявшее буйство поеденных молью знамен. Не требовалось особо тщательного расследования, чтобы понять: драться предки госпожи Овнец умели и любили.
Даже чашка чая в руке госпожи Овнец выглядела готовым разить клинком.
– Мои предки, – утвердительно кивнула она, следя за его загипнотизированным взглядом. – За последнюю тысячу лет ни один из Овнецов не умер в своей постели.
– Да что вы говорите?!
– Источник фамильной гордости, вроде того.
– Да, госпожа.
– Само собой, порядочное количество моих предков умерли в кроватях других людей.
Чашка капитана Ваймса застучала о блюдечко.
– Да, госпожа, – пробормотал он.
– Лично мне всегда казалось, «капитан» – это такое ВОИНСТВЕННОЕ  звание. – Она улыбнулась, нежно и хрупко. – Я хочу сказать, полковники и прочие вечно такие надутые, майоры тоже все время пыжатся, но, когда смотришь на капитана, всегда чувствуешь, есть в нем что-то этакое, восхитительно ОПАСНОЕ.  Итак, капитан, что же ты хотел мне показать?
Ваймс вцепился в свою коробку, как в пояс девственности.
– Я лишь хотел узнать, – нерешительно забормотал он, – какого роста достигают болотные… э-э…
Он прервался. В его нижних регионах происходило нечто ужасное.
Госпожа Овнец проследила за взглядом капитана.
– О, не обращай на него внимания, – жизнерадостно ободрила она. – Если будет приставать, просто кинь в него подушкой.
Маленький престарелый дракончик выполз из укрытия под стулом и положил на колени Ваймсу состоящую в основном из челюстей морду. Большими карими глазами он душераздирающе смотрел на Ваймса и тихонько капал ему на ноги чем-то, судя по ощущению, довольно едким. И при этом вонял, как ванна с кислотой.
– Это Яснозор Мабеллин Когтецап Первый, – сообщила ее светлость. – Чемпион и производитель чемпионов. Но нет больше пороха в его пороховницах, совсем ослюнтяился. Любит, когда ему чешут брюшко.
Ваймс принялся как можно незаметнее дергаться, пытаясь сдвинуть старого дракона с места. Тот в ответ скорбно заморгал на него слезящимися глазами и закатил верхнюю губу, демонстрируя забор почерневших от копоти зубов-мотыг.
– Просто спихни его, если надоел, – весело посоветовала госпожа Овнец. – Ну так о чем ты там спрашивал?
– Я хотел узнать, каких размеров достигают болотные драконы? – объяснил Ваймс, пытаясь сменить позу.
Послышалось легкое рычание.
– И ты отправлялся в такую даль, чтобы задать мне этот вопрос? Ну… Если не ошибаюсь, Весельчак Когтецап Анкский достигал в высоту аж четырнадцати ладоней, – задумчиво припомнила госпожа Овнец.
– Э…
– Около трех футов шести дюймов, – любезно расшифровала она.
– И это самый большой? – с надеждой в голосе переспросил Ваймс.
Старый дракон начал тихонько похрапывать у него на коленях.
– О да. Но если честно, тот дракон был немного уродцем. Большинство из них не вырастают больше восьми ладоней.
Губы капитана Ваймса зашевелились в поспешных вычислениях.
– То есть больше двух футов? – рискнул он.
– Молодец. Это кобли, разумеется. Курки немножко меньше.
Капитан Ваймс не намерен был сдаваться.
– Кобль – это дракон-самец? – уточнил он.
– Только после двух лет, – победоносно сообщила госпожа Овнец. – До восьмимесячного возраста он зовется цыплом, затем, до четырнадцати месяцев, он – птушок, потом – топтун…
Капитан Ваймс сидел как в трансе, жуя кошмарный пирог и чувствуя, как его штаны медленно растворяются. Его захлестывал поток информации; как особи мужского пола сражаются, исторгая пламя, но в сезон кладки пламя – продукт окисления сложных кишечных газов – исторгают только курки[14], дабы создавать необходимую для яиц бешеную температуру, в то время как самцы собирают топливо. Еще он узнал, что стая болотных драконов называется «толпа» или «куча»; женская особь способна ежегодно отложить до двенадцати яиц, три кладки по четыре яйца соответственно, большая часть которых затаптывается рассеянными самцами; что драконы обоих полов большей частью безразличны друг к другу, да и вообще они интересуются исключительно топливом – с единственным исключением раз в два месяца, когда они становятся целеустремленными, как циркулярная пила.
У капитана Ваймса уже не было сил сопротивляться, когда его отвели в лачугу на заднем дворе, запаковали с ног до головы в кожаную, укрепленную металлическими пластинами кольчугу и препроводили в длинное приземистое здание, из которого доносились свист и уханье.
Температура была ужасной, но все же терпимой – по сравнению с коктейлем из запахов. Спотыкаясь, он тупо ходил от одного обитого железом загона к другому, пока хозяйка белых, грушеобразных, жутко орущих маленьких страшилищ с красными глазами представляла своих питомцев как «Лунгрош Герцогиня Маршпайнская, на данный момент в положении» или «Туманлун Цапкоготь III, завоевавший Главный Приз на прошлогодней выставке в Псевдополисе». На уровне пояса плясали струи бледно-голубого пламени.
Многие стойла украшали пришпиленные к ним розетки и удостоверения.
– А это Паинька Биндль Камнешлеп Щеботанский, – без тени сочувствия к обалдевшему гостю сообщила госпожа Овнец.
Ваймс как пьяный уставился через обожженный барьер на свернувшееся посреди пола маленькое создание. Оно примерно в той же степени походило на своих собратьев, в какой Шноббс походил на среднее человеческое существо. От кого-то из предков ему досталась пара бровей размером почти с крылья-обрубки, явно неспособные поддержать его в воздухе. Голова неправильной формы, как у муравьеда. Ноздри смахивают на всасывающие сопла реактивного двигателя. Если бы бедняге даже удалось подняться в воздух, ноздри бы раздулись до размеров двух парашютов и тащили бы его за собой.
Кроме того, он обратил на капитана Ваймса самый молчаливо-интеллигентный взгляд из всех взглядов, каким на него когда-либо смотрели представители животного мира, включая капрала Шноббса.
– Это бывает, – печально вздохнула госпожа Овнец. – Тут все от генов зависит.
– Действительно? – переспросил Ваймс.
Создавалось впечатление, что создание концентрирует всю энергию, которую его сородичи растрачивали на пламя и шум, и направляет ее во взгляд, напоминающий раскаленную пику. Ваймсу невольно пришло на память, как сильно в детстве он хотел щенка. Но, боги, как они тогда голодали, ели все что угодно, лишь бы на нем было мясо.
До слуха капитана донеслись слова хозяйки драконов:
– Пытаешься разводить ради хорошего пламени, глубины чешуи, правильного цвета и так далее. Но иногда приходится мириться и с таким вот полным «фьюить».
Малыш-дракон снова обратил на Ваймса взор, который обеспечил бы этому созданию высшую награду в конкурсе под названием «Дракон, Которого Эксперты Больше Всего Захотели Бы Взять в Дом и Использовать в Качестве Портативной Газовой Зажигалки».
Полный «фьюить», повторил про себя Ваймс. Он не был уверен, что точно понимает значение этого слова, но общий смысл он уловил. Данная характеристика обычно присваивалась тому, что оставалось после извлечения всего, имеющего хоть какую-то ценность. Точь-в-точь как Ночная Стража, подумал он. Полный «фьюить», все до единого. И так похоже на него самого. Сага его жизни.
– Игра природы, – поведала ее светлость. – Разумеется, мне и в голову не придет скрещивать его с кем-нибудь, тем более что он все равно не способен.
– Почему? – не понял Ваймс.
– Потому что драконы спариваются в воздухе, а ему с этими крыльями ни в жизнь не взлететь. Жаль, конечно, терять линию. Он ведь произошел от Трикуса Чешуйблеска, что у Бренды Родли. Ты с Брендой знаком?
– Э-э, нет, – покачал головой Ваймс. Госпожа Овнец принадлежала к разряду людей, предполагающих, что ее знакомых знают все.
– Очень милая жирная дура. Впрочем, его братья и сестры формируются очень хорошо.
Бедная тварюга, подумал Ваймс. Одним словом, вот она, Природа. Так и норовит подсунуть порченый товар.
Ничего удивительного, что ее обычно по матери…
– Ты говорил, что хочешь что-то показать, – подтолкнула его госпожа Овнец.
Ваймс, не говоря ни слова, вручил ей коробку. Стянув плотные перчатки, госпожа Овнец откинула крышку.
– Гипсовый отпечаток следа, – без затей констатировала она. – И что?
– Вам это что-нибудь напоминает?
– Может принадлежать болотной птице.
– О! – у Ваймса упало сердце.
Госпожа Овнец рассмеялась.
– Или действительно большому дракону. Что, в музее каком добыл?
– Нет. На улице, сегодня утром.
– Ха! Кто-то знатно посмеялся над тобой, дружище!
– Э-э… Там еще было, как бы это объяснить, косвенное доказательство…
И он все рассказал. Она с удивлением воззрилась на него.
– Драко нобилис, – прохрипела она.
– Простите, не понял? – переспросил Ваймс.
– Драко нобилис. Дракон благородный. В противоположность этим ребятам, – она махнула рукой в сторону тесных рядов посвистывающих ящериц. – Драко вульгарис, что тут скажешь. Но ведь они, то есть большие драконы, давным-давно вымерли. Говорить о них как о чем-то реальном – бессмыслица. Тут не может быть двух мнений. Они были прекрасны, действительно прекрасны. Весили целые тонны. Из всех когда-либо летавших созданий – самые большие. До сих пор все гадают, как они держались в воздухе.
Только тут они заметили, что происходит что-то неладное.
Внезапно стало очень тихо.
Драконы в своих загонах замолчали. Насторожились. И блестящими глазами неподвижно уставились на крышу.

Моркоу огляделся. Во всех направлениях тянулись полки. На этих полках стояли книги. Он высказал примерное предположение:
– Это ведь библиотека, я прав?
Библиотекарь по-прежнему мягко, но цепко держал юношу за руку и вел его по лабиринту переходов.
– Здесь находится труп? – продолжал гадать Моркоу. – Наверное, да. О, это необычное убийство! Труп в библиотеке. За этим может крыться что угодно.
Наконец орангутан дошлепал до места назначения и остановился перед полкой, ничем на первый взгляд не отличающейся от остальных. Некоторые книги были прикованы цепями. В одном месте ряд книг разрывался зияющей пустотой. Библиотекарь указал пальцем.
– У-ук.
– Да, ну и что? Дыра в месте, где должна быть книга.
– У-ук.
– Книгу унесли. Книгу унесли? И ты вызвал стражников, – Моркоу горделиво выпятил грудь, – потому что кто-то унес КНИГУ?  Ты считаешь, это хуже убийства?
Библиотекарь посмотрел на него взглядом, который обычно приберегают для людей, задающих вопросы типа: «Что плохого в геноциде?»
– Фактически ты совершил правонарушение, это называется преступным разбазариванием драгоценного времени Ночной Стражи, – сурово сообщил Моркоу. – Почему ты не сообщил об этом главному волшебнику – или кто там у вас начальник?
– У-ук. – Несколькими удивительно скупыми жестами библиотекарь дал понять, что большинство волшебников не в состоянии найти даже собственную задницу.
– Так или иначе, я не знаю, что мы с этим можем поделать, – сказал Моркоу. – Как называется книга?
Библиотекарь поскреб в затылке. Над этим придется поломать голову. Он повернулся лицом к Моркоу, сложил кожаные, словно одетые в перчатки, руки, затем открыл ладони.
– Я ЗНАЮ,  что это книга. Как она называется?
Библиотекарь вздохнул и поднял вверх пальцы.
– Четыре слова? – пытался расшифровать Моркоу. – Первое слово. – Орангутан сдвинул кончики двух сморщенных пальчиков. – Короткое слово? А. О. У…
– У-ук!
– О? О. Второе слово. Как? А-а. Первый слог. Палец? Ты прикасаешься пальцем к пальцу. Сжимаешь кулак.
Орангутан зарычал и театрально потянул себя за большое волосатое ухо.
– А, похоже на ЗВУК.  Палец? Рука? Добавление. Прибавление. Отрезание. Более короткое слово… При. Второй слог. Призыв. Третий слог. Короткий. Очень короткий. О. И. Ун. Он. ан. Призыв-ать? Призыв-ан? Призывании. Призывании. О призывании кого-то. А забавно, а! Третье слово. Целое слово…
Он пристально смотрел, как библиотекарь выписывает загадочные круги.
– Что-то большое. Огромное. Огромно большое. Хлопающее крыльями. Огромная, большая, хлопающая крыльями, прыгающая штука. Зубы. Сердится. Фыркает. Дует. Огромная, большая гигантская, дующая, хлопающая крыльями штука. – От добросовестных попыток понять орангутана на лбу Моркоу проступил пот. – Сосущая пальцы. Что-то, сосущее пальцы. Обожжено. Горячо. Огромная, большая, горячая, дующая, хлопающая крыльями штука.
Библиотекарь закатил глаза. Хомо сапиенс, говорите? Спасибо большое, оставьте это добро себе.

Гигантский дракон плясал и выписывал круги в воздушной стихии над городом. Он был цвета лунного сияния, отраженного от чешуи. Время от времени дракон резко разворачивался и обманчиво медленно скользил над крышами, просто радуясь полету, радуясь жизни.
Но все это неправильно, думал Ваймс. Одна его часть замирала от восторга перед неповторимой красотой зрелища, однако некая настойчивая, настораживающе маленькая группка притаившихся в изнанке синапсов мозговых клеток выводила на стенах восхищения призывные каракули – неразборчиво, но упорно.
Это чертовски большая ящерица, презрительно насмехались они. Небось, весит целые тонны. Ни одно существо такого размера не способно летать, какие бы там крылья у него ни были. И что тут делает эта летающая ящерица со здоровенными чешуйками на спине?
В пятистах футах над головой Ваймса в воздух с ревом вырвалось сине-белое пламя.
Вот это абсолютно невозможно! А как же губы? Они должны в угольки превратиться!
Госпожа Овнец стояла с открытым ртом. Маленькие дракончики, по-прежнему сидящие в своих клетках, громко и настойчиво выли.
Гигантский зверь развернулся и устремился вниз, на крыши. Опять полыхнуло пламя. Внизу занялись желтые язычки пожаров. Все было проделано так спокойно и с таким стилем, что Ваймсу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: дракон подпалил несколько городских зданий.
– О боги! – воскликнула госпожа Овнец. – Он использует термалы! Вот для чего на самом деле у них огонь! – Она обернулась к Ваймсу, ее безнадежно сумасшедшие глаза светились диким восторгом. – Мы присутствуем при событии, которое никто не видел в течение многих веков! Ты вообще отдаешь себе отчет, что происходит?
– Отдаю. Этот чертов летающий крокодил поджигает мой город! – проорал Ваймс. Но она не слушала.
– Где-то должна быть размножающаяся колония, – лихорадочно продолжала госпожа Овнец. – Столько времени прошло! Как ты думаешь, где эта колония?
Ваймс не знал. Но он поклялся себе, что обязательно это выяснит и задаст колонии несколько очень серьезных вопросов.
– Яйцо, яичко… – выдохнула госпожа Овнец в порыве скотоводческого энтузиазма. – Прикоснуться бы к нему…
Он уставился на нее, не веря своим ушам. «Наверное, я очень испорченный», – мелькнула шальная мысль.
В расстилающемся под ними городе заполыхало еще одно здание.
– На какие расстояния способны перемещаться эти существа? – он говорил очень медленно и отчетливо, словно обращаясь к ребенку.
– Они очень территориальные животные, полюбят одно место и там обитают, – трепетно пробормотала ее светлость. – Согласно легенде, они…
Ваймс вовремя сообразил, что еще чуть-чуть – и придется глотать очередную порцию драконологии.
– Ваша светлость, мне нужны только факты, – нетерпеливо прервал он.
– Не очень далеко, – ответила она, слегка шокированная.
– Большое спасибо, госпожа, вы очень помогли закону, – пробормотал Ваймс и бросился бежать.
Значит, где-то в городе. Вокруг только поля и болота. Эта проклятая скотина обитает где-то в городе.
Хлопая сандалиями по булыжникам, он стремительно преодолевал улицы. Где-то в городе! Что, само собой, абсолютно нелепо! Совершенно нелепо и невозможно.
Он этого не заслужил. «Это чудовище могло появиться в любом из городов Диска, – думал он. Так нет ведь, попало именно в мой…»
К тому времени, как капитан Ваймс достиг реки, дракон исчез. Но над улицами висела завеса дыма, и были организованы несколько человеко-ведерных цепочек, по которым комья реки передавались к горящим зданиям[15]. Работе существенно препятствовали людские толпы – жители города потоком хлынули на улицы, таща из домов свои пожитки. Большая часть городских зданий была сооружена из дерева и тростника, и люди не хотели рисковать.

На самом деле опасность была на удивление незначительна. Загадочно незначительна, приходили вы к выводу, взвесив все факты.
Именно в те дни Ваймс тайком начал носить с собой записную книжку, тщательно регистрируя нанесенный ущерб, как будто факт регистрации ущерба делал мир более понятным местом:
«Памищение: Каретный Сарай (пренадлижащий ниагрисивнаму тарговцу, который видил, как загарелась ево новая павоска). 
Памищение: малинькая аващная лавка (пападание очень точное)». 
Ваймс задумался над этой проблемой. Он как-то купил в этой лавчонке несколько яблок. И чем она так не угодила дракону?
Тем не менее какой умный поступок со стороны дракона, думал капитан Ваймс, направляясь к штаб-квартире Ночной Стражи. Стоит вспомнить обо всех дровяных складах, стогах сена, тростниковых крышах и бочонках с маслом, и диву даешься – дракон умудрился напугать весь город, на деле не нанеся никакого вреда.
Лучи утреннего солнца уже пробивались сквозь клубы дыма, когда он толчком отворил дверь караулки. Вот он, дом. Это тебе не каморка с голыми стенами во флигеле свечной мастерской, что в переулке Виксона, – нет, там он только спит, – а безобразная, выкрашенная в коричневый цвет комната, пахнущая нечищеным камином, трубкой сержанта Колона, загадочной личной проблемой Шноббса и с недавних пор полировочной жидкостью Моркоу. Он чувствовал себя здесь почти как дома.
В комнате никого не было. Это не вызвало в нем особого удивления. Тяжело ступая, он пересек кабинет и плюхнулся в кресло, подушки которого даже не слишком прихотливая собака мгновенно вышвырнула бы из своей конуры. Натянув на глаза шлем, он попытался сосредоточиться.
Нет смысла устраивать беготню. Посреди дыма и суматохи дракон исчез так же неожиданно, как и появился. Устроить беготню всегда успеешь. Вопрос в том, куда бежать…
Он оказался прав. Водоплавающая птица! Теперь ему предстоит разыскать дракона в городе с миллионным населением.
Он почувствовал, как его рука совершенно непроизвольно выдвинула нижний ящик и три пальца, действуя в точном согласии с приказами спинного мозга, вытащили бутылку. Это была одна из тех бутылок, которые опустошались сами по себе. Логика говорила ему, что время от времени он, должно быть, начинал одну; взламывая печать, видел, как внутри у самого горлышка поблескивает янтарная жидкость… Проблема в том, что он не помнил процесса опустошения бутылок. Словно они уже прибывали на две трети пустыми…
Капитан Ваймс уставился на этикетку. Похоже, это Древнее Отборное Виски «Драконья Кровь», производимое неким Джимкином Пивомесом. Дешевое и крепкое, оно годится, чтобы устроить пожар; оно неплохо чистит ложки. И достаточно нескольких глотков, чтобы почувствовать себя хорошо.

Разбудил его Шноббс, тряся за плечи. Он поведал капитану новости о том, что в городе объявился дракон и что сержанту Колону пришлось совсем худо. Ваймс сидел и по-совиному моргал, пока новости омывали его, как волны. Очевидно, когда на нижних регионах человека вдруг сосредоточивает свое внимание огнедышащий ящер, такое может подорвать даже самую крепкую конституцию. Подобные переживания могут оставить на человеке долго не проходящий отпечаток.
Ваймс все еще переваривал новости, когда явился Моркоу с вихляющим позади библиотекарем.
– Вы видели его? Вы видели? – восклицал Моркоу.
– Мы все его видели, – мрачно сказал Ваймс.
– Я знаю о нем все! – победоносно сообщил Моркоу. – Кто-то вызвал его с помощью магии. Из библиотеки украли книгу, и угадайте, как она называется?
– Ума не приложу как, – слабым голосом отозвался Ваймс.
– Она называется «О Призывании Драконов»!
– У-ук, – подтвердил библиотекарь.
– Да? И о чем же она? – оживился Ваймс.
Библиотекарь закатил глаза.
– Она о том, как вызывать в наш мир драконов. С помощью волшебства!
– У-ук!
– А это незаконно, вот так! – довольно заявил Моркоу. – Выпускание на Улицы Смертельно Опасных Существ, которые в противоположность Диким Животным (Правила Содержа…)
Ваймс застонал. Это значит – волшебники. Ничего, кроме неприятностей, от волшебников ждать не приходится.
– Я полагаю, – осведомился он, – где-то должен существовать еще один экземпляр этой книги?
– У-ук, – потряс головой библиотекарь.
– А ты, само собой, не знаешь, что в ней, – вздохнул Ваймс. – Что? О. Три слова, – утомленно произнес он. Первое слово. Похоже на… Вопрос. Что. Где. Почему. Как. Значит, как. Второе слово. Вопить. Орать. Звать. Вызывать… Да, это и так ясно, но я имел в виду, может, тебе известны какие-то подробности? Нет. Понятно.
– Что мы теперь будем делать, сэр? – встревожено спросил Моркоу.
– Он там, – монотонно, нараспев произнес Шноббс. – Уполз в глубь земли, как заведено в дневные часы средь драконов. Свернулся кольцами в своей сокрытой от глаз людских берлоге, на кладе большом сплошь из золота, и видит древние сны рептилий касаемо зари времен. Он просто ждет, пока упадет таинственной ночи полог, дабы наружу вылезти и… – Некоторое время помолчав, он угрюмо осведомился: – А чего это вы на меня так уставились?
– Очень поэтично, – осторожно заметил Моркоу.
– Но ведь всем известно, что настоящие драконы спали на кладах с золотом, – голос Шноббса звучал раздраженно. – Широко известный народный миф.
Ваймс невидящим взором смотрел в ближайшее будущее. При всей испорченности Шноббса его поведение служило показателем того, что происходит сейчас в уме среднего гражданина. Шноббса можно было смело использовать как своего рода лабораторную крысу, чтобы предсказывать, что произойдет дальше.
– Я так думаю, ты был бы не прочь выяснить, где находится этот самый клад? – закинул он пробную удочку.
Вид у Шноббса стал еще более скользким, чем обычно.
– Ну, капитан, честно говоря, я, конечно, подумывал о том, чтобы поразнюхать чуть-чуть… В свободное от дежурств время, конечно, – находчиво добавил он.
– О боги! – только и мог сказать Ваймс.
Он поднял пустую бутылку и с величайшей осторожностью поместил ее обратно в ящик.

Озаренные Братья нервничали. От брата к брату, искрясь и потрескивая, перепрыгивал страх.
Это был страх человека, который, поэкспериментировав с насыпанием пороха и забиванием пыжа, вдруг обнаружил, что спускание затвора приводит к оглушительному выстрелу, и теперь боится, что очень скоро кто-нибудь заявится с вопросом, кто тут, черт побери, так расшумелся.
Однако Верховный Старший Наставник знал, что они у него в руках. Испуганно блеющие овцы, растерявшиеся ягнята. Поскольку они искренне считали, что ничего хуже сделанного уже не сотворишь, братья будут изо всех сил жать на педали, проклинать мир и притворяться, будто именно такого результата они и добивались. О, наслаждение властью…
И только брат Штукатур радовался абсолютно искренне.
– Пусть это послужит уроком для всех угнетающих торговцев овощами, – твердил он.
– О да, – согласился брат Привратник. – Только такой вот вопрос, дракон ведь не может взять и объявиться прямо здесь, среди нас?
– Я – то есть я хотел сказать – МЫ  контролируем ситуацию, – успокоил Верховный Старший Наставник. – Власть в наших руках. Смею вас уверить.
Братья чуть повеселели.
– А теперь, – продолжал Верховный Старший Наставник, – пора решать вопрос с королем.
Братья, за исключением брата Штукатура, приняли торжественный вид.
– Так мы его уже нашли? – спросил брат Штукатур. – Вот повезло-то.
– Ты что, вообще никогда не слушаешь? – отрезал брат Сторожевая Башня. – Все это объяснялось на прошлой неделе, никакого короля искать не надо, мы сами его сделаем.
– А мне казалось, он должен появиться. Следуя своему предназначению.
Брат Сторожевая Башня хихикнул:
– Вот мы и поможем этому самому Предназначению.
Надежно скрытый плотным капюшоном Верховный Старший Наставник улыбнулся. Этот таинственный процесс, нет, просто поразительно… Ты преподносишь им ложь, а потом, когда потребность в ней отпадает, врешь еще что-нибудь и сообщаешь, что они победоносно движутся по пути мудрости. И они, вместо того чтобы рассмеяться тебе в лицо, покорно следуют за тобой, надеясь, что на дне всей этой лжи найдут правду. И мало-помалу принимают неприемлемое. Поразительно.
– Черт побери, а ведь умно, – заявил брат Привратник. – Но как мы это сделаем?
– Верховный Старший Наставник все рассказывал, неужели вы ничегошеньки не помните? Мы находим видного парня, который умеет слушаться, он убивает дракона, и дело в шляпе. Все очень просто. Это куда разумнее, чем дожидаться так называемого настоящего короля.
– Но, – по-видимому, брат Штукатур всерьез увлекся размышлениями, – если мы  управляем драконом, а мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО  управляем им, так? Так. Тогда нам не нужно, чтобы кто-то убивал его, мы просто прекратим вызывать эту тварь, и все будут счастливы, я прав?
– Ну как же, так я себе все и представил, – злобно отозвался брат Сторожевая Башня. – Мы, значит, появляемся, говорим: «Привет, больше мы ваши дома не поджигаем, правда мы хорошие?» Толпа придет в восторг. Нет, весь смысл затеи с королем состоит в том, что он станет вроде как…
– Неотразимо убедительным и романтическим символом абсолютной власти, – мелодично подсказал Верховный Старший Наставник.
– Точно, – подтвердил брат Сторожевая Башня. – Убедительная власть. Именно так.
– О, я понял! – воскликнул брат Штукатур. – Правильно. Хорошо. Именно этим король и будет.
– Именно этим, – подтвердил брат Сторожевая Башня.
– Никто ведь не возражает против убедительной власти.
– И правильно делает, – мрачно заявил брат Сторожевая Башня.
– Это было бы прямо подарком с неба, найти истинного короля прямо сейчас, – кивнул брат Штукатур. – Шанс – один на миллион.
– Мы НЕ НАШЛИ  настоящего короля. Нам НЕ НАДО  его искать, – принялся утомленно растолковывать Верховный Старший Наставник. – Объясняю в последний раз! Я только что подыскал подходящего парня, он хорошо смотрится в короне, может взойти на престол и умеет размахивать мечом. А теперь просто молчите и СЛУШАЙТЕ… 
Умение размахивать мечом – крайне важная деталь. Владеть мечом и размахивать им – абсолютно разные вещи. Согласно мнению Верховного Старшего Наставника, владение мечом скорее имеет отношение к запутанной династической хирургии. Оно больше похоже на «выпад-удар». В то время как король должен уметь размахивать мечом. Причем при взмахе меч должен правильно отразить свет, так чтобы у зрителей не оставалось сомнений: перед ними избранник Судьбы. Наставник потратил массу времени на изготовление меча и щита. Это стоило ему кучу денег. Щит сиял подобно новенькому доллару в руке трубочиста, а меч, меч был величествен…
Он был длинный и сияющий. Он выглядел как предмет, который сотворил некий гений работы по металлу – один из тех щупленьких зен-мастеров, которые работают только на заре и способны превратить бесформенный сэндвич из сложенных металлических листов в нечто, обладающее разящей остротой скальпеля и победоносной мощью сексуально обезумевших, накачанных допингом носорогов, – сотворил и затем в слезах ушел на пенсию, потому что ему больше никогда, никогда в жизни не сделать ничего подобного. На рукояти искрилось такое количество драгоценных камней, что ее приходилось оборачивать в бархат, иначе смотреть на нее можно было только через закопченное стекло. Простого прикосновения к ней уже было достаточно, чтобы пережить ощущение королевской власти.
А что касается парня… это был троюродный брат Наставника, сообразительный и тщеславный, а также по-аристократически глуповатый. На данный момент он находится под стражей в отдаленной деревенской усадьбе, снабженный соответствующим количеством вина и молодых Дамочек – хотя всем женщинам он предпочитал свое отражение в зеркале. Очень вероятный кандидат в герои – хмуро прокомментировал про себя Верховный Старший Наставник.
– То есть, – сказал брат Сторожевая Башня, – он НЕ НАСТОЯЩИЙ  последник престола?
– Что ты имеешь в виду? – переспросил Верховный Старший Наставник.
– Ну, сами знаете, как это бывает. Судьба играет забавные шутки. Ха-ха. Вот будет забавно, а, – брат Сторожевая Башня подмигнул, – если парнишка возьмет да окажется настоящим королем. После всей этой суматохи…
– НАСТОЯЩИХ КОРОЛЕЙ БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ!  – рявкнул Верховный Старший Наставник. – Вы что себе воображаете? Что кто-то там веками болтается по лесам, терпеливо передавая из поколения в поколение меч и родимое пятно? И вы верите в эти ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ!  – последние слова он буквально выплюнул.
Да, он прибегнул к волшебству как к средству достижения цели; цель, конечно, оправдывает средства и тому подобное, но верить во все это, верить так, как будто эта сказка обладает силой и в ней есть логика… Его буквально передернуло.
– О небо, будьте же вы логичны! Будьте наконец рациональны. Даже если кто-то из королевской семьи выжил, кровь потомков, дошедшая до наших времен, должна быть настолько разбавлена, что уже тысячи людей могли бы заявить свое право на престол. Даже, – он сделал паузу, подыскивая наименее вероятного претендента, – даже кто-нибудь вроде брата Туговотса. – Он воззрился на внимавшее собрание. – Кстати, что-то я не вижу его сегодня.

– Забавная штука случилась, – задумчиво произнес брат Сторожевая Башня. – Вы не слышали?
– О чем?
– Вчера вечером, когда он возвращался домой, его укусил крокодил. Вот бедолага.
– ЧТО? 
– Один шанс на миллион. Животное сбежало из зверинца, или что-то в этом роде, и лежало себе тихонько у Туговотса на заднем дворе. Тот шел через двор, собираясь нащупать под ковриком ключ и открыть дверь, тут-то крокодил его и цапнул, прямо у фьюнцев[16]. – Покопавшись в рясе, брат Сторожевая Башня вытащил засаленный коричневый конверт. – Мы собираем пожертвования, чтобы купить ему винограда и каких-нибудь фруктов, не знаю, согласитесь ли вы принять участие, э-э…
– Запишите на меня три доллара, – сказал Верховный Старший Наставник.
Брат Сторожевая Башня кивнул.
– Забавная штука, – словно размышляя вслух, произнес он, – именно столько я и записал.
«Осталось всего несколько ночей, – думал Верховный Старший Наставник. – К завтрашнему дню люди впадут в такое отчаяние, что коронуют даже одноногого тролля, если это поможет избавиться от дракона. А у нас уже будет наготове король, а у короля – советник, надежный человек, разумеется, и все это отребье можно будет послать подальше. И тогда конец переодеваниям, конец ритуалам…
Конец дракону.
Я могу бросить это, – убеждал себя он. – Брошу в любой момент».

Улицы рядом с дворцом патриция были запружены народом. Кругом царила маниакальная атмосфера карнавала. Наметанный глаз Ваймса мгновенно оценил имеющийся ассортимент. Типичный случай анк-морпоркской толпы в момент кризиса: половина пришла повозмущаться и пожаловаться, четверть – посмотреть на первую половину, а остальные – чтобы грабить всех прочих, приставать к ним и продавать горячие сосиски в тесте. Присутствовали, однако, и несколько новых личностей. Толпу рассекали мужчины свирепого вида, с переброшенными через плечо большими мечами и свисающими с поясов плетьми.
– Новости распространяются быстро, – прокомментировал капитану в ухо знакомый голос. – Доброе утро, капитан.
Ваймс взглянул в ухмыляющееся, бледное как смерть лицо Себя-Режу-Без-Ножа Достабля. Достабль специализировался на товарах, которые можно по-быстрому спихнуть на шумном уличном углу, а поставщиками его товаров были, как правило, уличные повозки, возницы которых слишком редко оглядывались за спину.
– Привет, Себя-Режу, – рассеянно поприветствовал Ваймс. – Чем торгуешь?
– Штука самая что ни на есть реальная, капитан. – Достабль наклонился чуть ближе. Он принадлежал к тому типу людей, в устах которых обычное пожелание доброго утра звучит как уникальное-случающееся-раз-в-жизни-только-сегодня предложение. Глазные яблоки Достабля вращались в глазницах туда-сюда, точно два грызуна, ищущие, как бы выбраться. – Сейчас без этого никуда. Антидраконий крем. Гарантия качества – если дракон вас сжигает, деньги за товар возвращаются, нет вопросов.
– То есть ты хочешь сказать, – неторопливо ответил Ваймс, – в случае, если меня заживо поджарят, ты сразу вернешь деньги?
– Разумеется. Лично в руки покупателю, – разъяснил Себя-Режу-Без-Ножа Достабль. Открутив крышку у банки с ярко-зеленой мазью, он сунул товар под нос Ваймсу. – Приготовлено из более чем пятидесяти различных специй и трав по рецепту, известному только кучке древних монахов, которые живут на какой-то горе где-то там. Доллар банка, и поверь, себя без ножа режу. Все на благо общества, – пылко добавил он.
– Отдай своим древним монахам. Быстро же они это состряпали.
– Шустрые, засранцы, – согласился Достабль. – А все медитация и яковый йогурт.
– Слушай, Себя-Режу, что происходит? – сменил тему Ваймс. – Кто эти ребята с большими мечами?
– Охотники на драконов, капитан. Патриций объявил награду в пятьдесят тысяч долларов всякому, кто принесет ему драконью голову. Отдельно от дракона; он не дурак, этот парень.
– Что?
– Так он сказал. И то же самое написано на плакатах.
– Пятьдесят тысяч долларов?!
– Кто-то от души заработает, а?
– Это скорее дракон от души наестся, – обеспокоено заметил Ваймс. Ох, будут от этого неприятности, попомнят еще его слова. – Но ты-то что? Почему ты не хватаешь меч и не присоединяешься к этой компании?
– Я скорее по части обслуживания, капитан.
Достабль таинственно зыркнул по сторонам и сунул Ваймсу кусок пергамента. Объявление гласило:
«Антидраконьи зеркальные щиты – 500 анкских долларов 
Портативные определители лежбища – 250 анкских долларов 
Противодраконьи стрелы – 100 анкских долларов штука 
Лопаты – 5 анкских долларов 
Пики – 5 анкских долларов 
Мешки – 1 анкский доллар» 
Ваймс вернул пергамент.
– А мешки зачем? – поинтересовался он.
– В расчете на драконьи сокровища, – объяснил Достабль.
– Ах да, – мрачно кивнул головой Ваймс, – разумеется.
– Скажу тебе знаешь что, – продолжал Достабль, – скажу тебе вот что. Для вас, наших защитников, десять процентов скидка.
– Но ты себя без ножа режешь, да?
– Для офицеров – целых пятнадцать процентов! – принялся горячо убеждать Достабль уходящего Ваймса.
Причина легкой паники в его голосе вскоре прояснилась. Кругом кишмя кишели конкуренты.
Жители Анк-Морпорка не были от природы героями, зато были прирожденными торгашами.
В радиусе нескольких футов Ваймс мог приобрести неограниченное количество единиц магического оружия с этикеткой «Сиртификат подлинасти» на каждом предмете, плащ-невидимку – здорово, подумал он, полюбовавшись на хитрюгу-продавца, который крайне ловко пользовался пустой рамой от зеркала, – и в качестве разрядки драконьи бисквиты, воздушные шарики и трещотки на палочках. Медные браслеты, гарантирующие защиту от драконов, также были неплохой задумкой.
Мешков и лопат было не меньше, чем мечей.
Золото, вот в чем все дело. Драконьи сокровища. Ха!
Пятьдесят тысяч долларов! Офицер Ночной Стражи зарабатывает тридцать долларов в месяц, и за эти гроши ему выбивают зубы…
Чего только не купишь на пятьдесят тысяч долларов…
Некоторое время Ваймс размышлял на эту тему, а затем принялся перебирать то, что МОЖНО  купить на пятьдесят тысяч долларов. Второй список получился намного больше первого.
Он чуть не налетел на группу мужчин, столпившихся у прибитого к стене объявления. Объявление действительно гласило, что за голову терроризирующего город дракона полагается пятьдесят тысяч и что эти деньги будут немедленно выплачены отважному герою, доставившему драконью голову во дворец.
Один из собравшихся – главный герой, судя по размерам, вооружению и тому, как медленно он водил пальцем по буквам, – читал вслух для остальных.
– …В, ва, ва два, ва дваретс, – в конце концов завершил он.
– Пятьдесят тысяч, – задумчиво произнес один из второстепенных героев, потирая подбородок.
– Дешевка, – прокомментировал местный специалист. – Существенно ниже общепринятой цены. Положены рука дочери и полкоролевства в придачу.
– Да, но он ведь не король. Он патриций.
– Ну, тогда половина патрицианства, или что там у патрициев. Кстати, дочка-то у него симпатичная?
Этого охотники за удачей не знали.
– Он не женат, – подал голос Ваймс. – И дочери у него нет.
Собравшиеся дружно обернулись на капитана. В их глазах явственно читалось презрение. Не исключено, что каждый день они просто в качестве разминки убивали пару десятков таких, как он.
– Нет дочери? – наконец произнес один из героев. – Хочет, чтобы люди сражались с драконами, а у самого даже дочери нет?
Почему-то Ваймс почувствовал себя обязанным выступить в защиту правителя города.
– Зато у него есть собачка, которую он очень любит, – объяснил Ваймс.
– Вот гад, даже дочери у него нет, – с чувством произнес какой-то охотник на драконов. – И что такое в наше время пятьдесят тысяч? Да на одни только сети больше истратишь.
– Эт' точно, – подтвердил другой. – Люди думают, это все удача, но они не учитывают, что, во-первых, никакой пенсии нам не полагается, а потом еще медицинские расходы, снаряжение тоже покупаешь сам, сети, трос…
– …И от девственниц большой износ, – кивнул толстенький охотник-коротышка.
– Ага, да что там гово… от девственниц?
– Моя специализация – единороги, – смущенно улыбаясь, объяснил охотник.
– Неужели? – Первый из принимавших участие в разговоре имел вид человека, которого хлебом не корми дай задать уточняющий вопросик. – А я думал, в наше время они уже и не встречаются…
– Здесь ты прав. Единороги тоже перевелись, – согласился охотник на единорогов.
У Ваймса сложилось впечатление, что это была единственная шутка охотника за всю жизнь – только сам охотник этого не понял.
– М-да… Тяжелые времена, – отрывисто заключил первый.
– С чудовищами тоже сплошные проблемы, – вставил другой. – Я слышал историю, как один парень, в общем, он убил чудище одно из озера, но потом прибил трофейную лапу над дверью и…
– Дабы другим неповадно было, – поддержал один из слушавших.
– Точно, и что бы вы думали? Его мамаша такой хай подняла. Абсолютно честно вам говорю, вломилась на следующий день к нему в комнату и давай парня облаивать, что он, мол, всякую дрянь в дом тащит. Вот оно, уважение!
– С женщинами всегда труднее, – мрачно согласился один из охотников. – Я знавал как-то одну косоглазую горгону, о, это был чистый кошмар. Без конца превращала собственный нос в камень.
– В общем, каждый раз мы рискуем собственными задницами, – подвел итог специалист. – Если бы я получал по доллару за каждую лошадь, которую сожрало прямиком из-под меня какое-нибудь чудище…
– Правильно говоришь. Пятьдесят тысяч долларов? Пусть подавится ими.
– Ага.
– Верно. Дешевка.
– Пошли, опрокинем по стаканчику.
– Идем отсюда.
Они закивали, согласные в праведном возмущении, и зашагали в сторону «Залатанного Барабана» – все, кроме специалиста, который остановился и неловко, бочком вернулся к Ваймсу.
– А какой породы собака? – спросил он.
– Что? – не понял Ваймс.
– Я спросил, какой породы у него собака?
– По-моему, маленький жесткошерстный терьер, – подумав, ответил Ваймс.
Охотник некоторое время раздумывал над полученными сведениями.
– Не-а, – в конце концов сказал он и заторопился за остальными.
– У него еще, кажется, тетушка в Псевдополисе, – крикнул вслед ему Ваймс.
Ответа не последовало. Капитан Ночной Стражи пожал плечами и продолжил путь сквозь толпу, прокладывая себе дорогу к дворцу патриция…

…Где патрицию в это время приходилось несладко.
– Господа! – рявкнул он. – Я действительно ума не приложу, что делать дальше.
Собравшиеся руководители гражданских ведомств забормотали.
– Согласно традиции, в трудные минуты, подобные этой, в городе должен появиться герой, – высказался президент Гильдии Убийц. – Победитель драконов. Где он, хочу я спросить? Почему наши учебные заведения не выпускают молодых людей, обладающих нужными для общества навыками?
– Пятьдесят тысяч долларов не такие уж и деньги, – заявил председатель Гильдии Воров.
– Возможно, что для вас, господа, это не такие уж и деньги, но это все, что может выделить город, – отрезал патриций.
– Если город не может выделить больше, недолго ж еще этому городу осталось, – пожал плечами вор.
– А что насчет торговли? – выступил представитель Гильдии Купцов и Торговцев. – Никто ведь не повезет по морю деликатесы только для того, чтобы их здесь превратили в пепел. По-моему, я прав.
– Господа! Господа! – Патриций воздел руки в примирительном жесте. – Мне кажется, – воспользовавшись краткой паузой, продолжил он, – что здесь мы имеем дело с чисто магическим явлением. По этому вопросу я хотел бы выслушать мнение нашего ученого друга. Гм-м?
Кто-то пихнул в бок аркканцлера Незримого Университета, который как раз начал клевать носом.
– А? Что? – забормотал волшебник, неожиданно приведенный в состояние бодрствования.
– Мы вот тут задавались вопросом, – громко осведомился патриций, – что вы, волшебники, намерены делать с этим вашим драконом?
Аркканцлер был стар, но жизнь, проведенная в условиях жесткой конкурентной борьбы с товарищами по профессии, в атмосфере древнего интриганства Незримого Университета, выработала в нем способность мгновенно находить кучу доводов в свою защиту. Аркканцлеры, пропускающие мимо ушей подобные «невинные» замечания, долго не заживаются.
– С нашим драконом? – уточнил он.
– Всем хорошо известно, что большие драконы вымерли, – резко ответил патриций. – Кроме того, их естественной средой обитания была сельская местность. Поэтому мне кажется, что данный экземпляр был, вероятно, призван сюда посредством волш…
– Со всем уважением, лорд Витинари, – прервал его аркканцлер, – позволю себе заметить: раньше действительно считалось, что драконы вымерли, однако новые данные, осмелюсь заметить, заставляют несколько усомниться в этой теории. Что же касается среды обитания, то данный случай является очередным примером изменения поведенческого образца, что было вызвано расширением городских территорий и распространением их на сельскую местность, в результате чего многие доселе дикие существа перешли, более того, во многих случаях прямо-таки рванулись к более цивилизованному образу жизни, и многие из них процветают благодаря новым, открывшимся перед ними возможностям. Например, с недавних пор в университетские мусорные баки повадились лазать лисы…
Аркканцлер сиял. Он ухитрился выдать все это, практически не задействовав мозги.
– То есть ты утверждаешь, – медленно переспросил убийца, – что мы имеем дело с первым ЦИВИЛИЗОВАННЫМ  драконом?
– Такова эволюция, – довольно ответил волшебник. – И судя по всему, эволюция опять победит, – добавил он. – Есть где вить гнезда, и еды более чем достаточно.
Высказывание было встречено гробовым молчанием. Наконец, паузу нарушил торговец:
– А чем питаются эти драконы?
Вор пожал плечами.
– Лично мне припоминаются истории о прикованных к скалам девственницах, – высказался он.
– Тогда у нас эти драконы подохнут с голоду, – хмыкнул убийца. – Тут скал отродясь не бывало. Равнина.
– Также они совершали налеты на близлежащие селения, – высказался вор. – Не знаю, поможет ли это…
– Так или иначе, лорд Витинари, – заключил предводитель купцов и торговцев, – это ваша проблема.

Пять минут спустя патриций, кипя от раздражения, мерил шагами продолговатый кабинет.
– Они смеялись надо мной, – воскликнул патриций. – Я читал это в их глазах!
– А вы предлагали организовать специальную комиссию по драконам? – спросил Воунз.
– Разумеется, предлагал! На этот раз фокус не сработал. Знаешь, я действительно склоняюсь к увеличению суммы вознаграждения.
– Вряд ли это  поможет, ваша милость. Любой мало-мальски опытный убийца драконов знает цену своей работе. Эта цена всегда была твердой.
– Ха! Полкоролевства, – пробормотал патриций.
– И рука вашей дочери в придачу, – закончил Воунз.
– Насколько я понимаю, тетушка здесь не подойдет? – с надеждой в голосе спросил патриций.
– Традиция настаивает на кандидатуре дочери, ваша милость.
Патриций мрачно кивнул.
– А может, удастся подкупить эту тварь? – воскликнул он. – Драконы разумны?
– Насколько я знаю, традиционно их называют «коварными», ваша милость, – пожал плечами Воунз. – И они любят золото.
– В самом деле? А на что они его тратят?
– Они на нем спят, ваша милость.
– Ты хочешь сказать, они держат золото в матрасах?
– Нет, ваша милость. Они спят прямо на нем.
Патриций покрутил этот факт у себя в голове.
– А им не жестко? – осведомился он.
– Видимо, нет. Но сомневаюсь, что когда-нибудь им задавали этот вопрос.
– Гм-м. А говорить они умеют?
– Очевидно, это у них хорошо получается, ваша милость.
– А! Интересно.
Патриций размышлял так: если дракон умеет говорить, значит, с ним можно вести переговоры. Если с ним можно вести переговоры, значит, драконов можно взять за… в общем, за что-нибудь да взять.
– А еще говорят, что у них серебряные языки, – сообщил Воунз.
Патриций откинулся на спинку кресла.
– Всего-навсего серебряные? – переспросил он.
За дверью кабинета, в коридоре, послышались звуки приглушенных голосов, после чего в кабинет впустили Ваймса.
– А, капитан, – поприветствовал патриций. – Есть новости?
– Насчет чего, ваша милость? – переспросил Ваймс. С плаща у него капала вода.
– Насчет поимки дракона, – отчеканил патриций.
– Вы имеете в виду ту водоплавающую птицу?
– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – отрезал патриций.
– Расследование движется, – механическим голосом доложил Ваймс.
Патриций фыркнул.
– Все, что нужно, это найти его лежбище, – сказал он. – Как только вы нашли лежбище, дракон в ваших руках. Это очевидно. По-моему, полгорода только и делает, что ищет лежбище.
– Если это лежбище существует, – заметил Ваймс.
Воунз резко поднял взгляд.
– То есть?
– Мы рассматриваем целый ряд возможностей, – деревянно отрапортовал Ваймс.
– Если у него нет какой-нибудь там пещеры, то где он прячется днем? – осведомился патриций.
– Расследование ведется, – ответил Ваймс.
– Так веди его побыстрее. И найди это лежбище, – раздраженно приказал патриций.
– Слушаюсь, ваша милость. Разрешите идти?
– Иди. Я жду от тебя известий к сегодняшнему вечеру, понятно?

«Почему я сомневаюсь насчет того, есть ли у дракона лежбище? – думал Ваймс, вновь оказавшись на запруженной народом и озаренной солнцем площади. – Потому что он выглядел ненастоящим, вот почему. Ненастоящий дракон будет действовать по-своему, а не так, как мы ожидаем. Но каким образом этот дракон вышел из переулка, в который не входил?
Как только исключаешь невозможное, то оставшееся, каким бы невероятным оно ни казалось, становится правдой. Разумеется, проблема заключается в том, чтобы очертить границы этого невозможного. Вот и весь фокус. Так-то.
А еще этот орангутан со своей книгой…»
Днем библиотека гудела от бурной деятельности. Ваймс чувствовал себя здесь несколько неуверенно. Строго говоря, как капитан стражников, он имел право ходить где угодно и заходить куда угодно. Но волшебники всегда заявляли, что Университет живет по своим, чудесным законам. Крайне неблагоразумно наживать себе врагов среди тех людей, в результате общения с которыми можешь считать себя счастливчиком, если в итоге сохранишь прежнюю температуру, не говоря уже о форме.
Библиотекаря он нашел сгорбившимся над столом. Орангутан выжидающе посмотрел на Ваймса.
– К сожалению, ее еще не нашли, – сообщил Ваймс. – Поиски продолжаются. Однако есть один момент, и ты можешь поспособствовать поискам.
– У-ук?
– Это ведь магическая библиотека? Я хочу сказать, эти книги вроде как разумные? Вот что я подумал: держу пари, если я заявлюсь сюда среди ночи, они сразу поднимут шум. Потому что не знают меня. Но если бы они меня знали, то, наверное, не возражали бы против моего присутствия в столь неурочное время. Значит, тот, кто взял книгу, должен быть волшебником, верно? Во всяком случае, кем-то, кто работает в Университете.
Библиотекарь огляделся, схватил Ваймса за руку и отвел его в уединенный уголок между двумя книжными полками. Только оказавшись там, он кивнул головой.
– Это кто-то, кого они знают?
Библиотекарь пожал плечами, затем опять кивнул.
– Поэтому ты и обратился к нам?
– У-ук.
– Он из университетского совета?
– У-ук.
– Есть идеи, кто бы это мог быть?
Библиотекарь пожал плечами – жест, исполненный глубокой выразительности для существа, чье тело, по сути, представляет собой висящий на лопатках мешок.
– Ладно, это уже что-то. Дай мне знать, если случится еще что-нибудь странное. – Ваймс оглянулся на книжные шкафы. – Ну, более странное, чем обычно.
– У-ук.
– Благодарю. Приятно встретить гражданина, который считает своей обязанностью помогать страже.
Библиотекарь дал ему банан.

Выходя на бурлящую улицу, Ваймс испытывал весьма необычный подъем. Определенно, он начал кое-что выявлять. Находить кусочки мозаики. Ни один из этих кусочков в отдельности ничего не значит, но каждый содержит в себе намек на целую картину. Все, что нужно, – это найти уголок или кусочек края…
Он был вполне уверен, что это не волшебник – что бы там ни думал библиотекарь. Во всяком случае, не из тех, что пасутся в Университете. Такие вещи не в их стиле.
Да, это драконье лежбище… Надо ведь что-то предпринимать. Самой разумной политикой было бы подождать и посмотреть, появится ли дракон сегодня вечером, а потом постараться выследить, куда он денется. Значит, надо наблюдать с высокого места. А есть ли какой-то способ обнаружить присутствие дракона? Впрочем, с определителем драконов Ваймс сегодня уже сталкивался. Творение Себя-Режу-Без-Ножа состояло из обычного металлического стержня с куском дерева в качестве рукоятки. Если металл расплавлялся до рукоятки, значит, вы нашли дракона. Подобно большинству приспособлений Достабля, определитель отличался абсолютной, хоть и своеобразной, эффективностью, оставаясь в то же самое время совершенно бесполезным.
Должен быть лучший способ обнаружить чудовище, нежели ходить с железной палкой и ждать, пока у тебя сгорят пальцы.

Клонящееся к закату солнце расплющилось по горизонту, как сваренное всмятку яйцо.
Анк-морпоркские крыши и в обычное время топорщились рядами горгулий, но теперь они прямо-таки расцвели жуткими физиономиями, которые можно увидеть разве что на деревянных гравюрах, посвященных вреду пьянства и продающихся среди вообще не покупающих гравюр классов. Многие морды шли в комплекте с телами. В лапах горгульи сжимали не менее жуткое оружие, которое в течение многих веков передавалось из поколения в поколение, зачастую несколько насильно.
Со своего наблюдательного пункта, расположенного на крыше штаб-квартиры стражи, капитан Ваймс хорошо видел высыпавших на университетские крыши волшебников. Улицы были заполонены искателями сокровищ, у каждого в руке по лопате. Если дракон действительно устроил себе постель где-то в городе, то завтра ему придется спать на полу.
Откуда-то снизу донесся зазывный клич Себя-Режу-Без-Ножа Достабля, а может, кого-то из его коллег. Они торговали горячими сосисками. Внезапно Ваймс почувствовал прилив гражданской гордости. Есть что-то правильное в гражданском населении, которое, оказавшись перед лицом катастрофы, думает о продаже горячих сосисок участникам сопротивления.
Город ждал. Показались звезды.
Моркоу, Шноббс и Колон тоже ждали на крыше. Колон дулся, потому что Ваймс запретил ему пользоваться арбалетом и стрелами.
Этот вид оружия в городе не поощрялся, поскольку при всей своей мощи арбалет имел одну неприятную особенность, а именно: стреляющий из него попадал в какого-нибудь невинного прохожего ровно в ста ярдах от того невинного прохожего, в которого целился.
– Все правильно, – рассудительно заметил Моркоу, – Закон о Метательном Оружии (Общественная Безопасность) от 1634 года.
– Хватит цитировать эту муру, – рявкнул Колон. – Ни один из этих законов больше не действует! Это все старье! Теперь все стало, как его там… Во, прагматичным!
– Закон или не закон, – отрезал Ваймс. – Я велел немедленно убрать эту штуковину.
– Но, капитан, я был в этом деле мастером! – запротестовал Колон. – К тому же, – сварливо добавил он, – ты по сторонам оглянись. Не я один здесь с арбалетом.
И это соответствовало действительности. Соседние крыши щетинились, как дикобразы. Покажись сейчас несчастный дракон, в воздух взвилось бы столько стрел, что бедной зверюге показалось бы, будто она внезапно застряла в куче мелких деревянных планок. Мысль об этом почти вызывала сочувствие.
– Я сказал, убери, – повторил Ваймс. – Мы, Ночная Стража, не палим по обычным горожанам.
– И это очень правильно, – одобрил Моркоу. – Мы здесь, чтобы защищать и служить, верно ведь, капитан?
Ваймс искоса посмотрел на него.
– Э-э… – протянул он. – Ну да. Так. Это правильно.
На крыше своего дома на холме госпожа Овнец устроилась в довольно легкомысленном шезлонге, разложив на парапете подзорную трубу, фляжку с кофе и сэндвичи. На коленях у нее покоилась записная книжка.
Прошло полчаса. За это время града стрел удостоились по очереди проплывающее облако, несколько невезучих летучих мышей и восходящая луна.
– Чтоб она провалилась, эта игра в войнушку, – сплюнул наконец Шноббс. – Зверюга испугалась.
Сержант Колон опустил пику.
– Похоже на то, – согласился он.
– И становится холодно, – отметил Моркоу. Он вежливо подтолкнул капитана Ваймса. Тот, привалившись к каминной трубе, зачарованно смотрел в одну точку.
– Может, пойдем отсюда, сэр? – спросил Моркоу. – Люди уже расходятся.
– Гм-м? – отреагировал Ваймс, по-прежнему таращась в пустоту.
– Да и дождь, похоже, вот-вот начнется, – сообщил Моркоу.
Ваймс не проронил ни слова. В течение нескольких минут он смотрел на Башню Искусства, центр Незримого Университета и, по слухам, старейшее здание в городе. Что оно самое высокое, это  уж точно. Время, погода и циничные ремонтные рабочие придали формам башни оскаленность – так щерится дерево, повидавшее на своем веку слишком много гроз.
Он пытался припомнить форму башни. Обычно люди не замечают того, мимо чего каждый день ходят. Вот и капитан Ваймс уже долгие годы не разглядывал Башню Искусства. И теперь он пытался убедить себя, что этот лес башенок и зубчатых выступов, венчающий башню, выглядит сегодня точно так же, как и вчера.
Убедить себя никак не удавалось.
Не отрывая глаз от башни, он ухватил сержанта Колона за плечо и тихонько повернул его в нужном направлении.
– Взгляни туда. По-моему, башня выглядит как-то странновато, тебе не кажется? – спросил он.
Некоторое время сержант молча разглядывал цель, после чего нервно рассмеялся.
– Похоже, там сидит дракон, а?
– Да. И я о том же подумал.
– Только… только… только если вроде как вглядеться, то сразу различишь, что это просто тени, заросли плюща и все такое. А если прикрыть один глаз, то покажется, будто на башню взобрались две старухи с тачкой.
Ваймс попробовал.
– Не работает, – покачал головой он. – Все равно похоже на дракона. Он вроде как сгорбился и смотрит вниз. Видишь, вон у него крылья сложены.
– Прошу прощения, сэр, но это сломанная башенка создает такой эффект.
Оба наблюдали за башней еще некоторое время. А затем Ваймс произнес:
– Скажи мне, сержант, я интересуюсь из чистого любопытства, а что, по-твоему, создает эффект, будто над башней сейчас расправились два огромных крыла?
Сержант сглотнул.
– По-моему, его создают два огромных расправившихся крыла, – признал он.
– Внимание, сержант.
Дракон упал. Он не спикировал. Просто оттолкнулся от вершины башни и наполовину упал, наполовину полетел прямо вниз, быстро скрывшись за университетскими зданиями.
Ваймс поймал себя на том, что прислушивается, стараясь уловить звук упавшей драконьей туши.
Потом дракон вновь показался в поле зрения, летя как стрела, летя как шутиха, летя как нечто такое, что неведомым способом сумело превратить падение со скоростью тридцать два фута в секунду в неостановимое вертикальное пике. Дракон скользнул над крышами, едва не касаясь черепицы, – зрелище еще более ужасающее из-за сопровождающего движение звука. Словно воздух медленно и тщательно разрывали напополам.
Стража бросилась на землю. Ваймс успел краем глаза уловить черты огромной, смутно напоминающей лошадиную морды.
– Задницы поганые, – раздался из водосточной трубы голос Шноббса.
Покрепче ухватившись за каминную трубу, Ваймс вновь принял вертикальное положение.
– Ты  в мундире, капрал Шноббс, – сказал он почти не дрожащим голосом.
– Виноват, капитан. Поганые задницы, СЭР. 
– Где сержант Колон?
– Внизу, сэр. Забился в водосток.
– О боги. Моркоу, помоги ему выбраться.
– Тихо, – в предостерегающем жесте поднял руку Моркоу. – Смотрите, как он ДВИЖЕТСЯ! 
Местонахождение дракона без труда определялось по свистевшим в воздухе стрелам, а также по вскрикам и бульканью горожан, в которых эти самые стрелы попадали.
– Он еще ни разу не взмахнул крыльями! – воскликнул Моркоу, пытаясь устоять на каминной трубе. – Смотрите, как он движется!
– Он не должен быть настолько БОЛЬШИМ,  – пробормотал себе под нос Ваймс, наблюдая, как гигантская тень проносится над рекой. – Он ведь длиной с целую улицу!
Над доками полыхнуло пламя, и на какое-то мгновение тело животного закрыло собой луну. Только после этого дракон взмахнул крыльями – один раз, с влажным звуком, который издало бы стадо породистых овец, если бы разом бросилось с откоса в реку.
Описав небольшую дугу, дракон развернулся, несколько раз ударил крыльями воздух, набирая высоту, и вернулся.
Пролетая над штаб-квартирой стражи, он исторг столб плюющегося брызгами белого пламени. Черепица не просто расплавилась, она взорвалась раскаленными докрасна каплями. Каминная труба лопнула, на мостовую дождем посыпались кирпичи.
Казалось, кто-то бьет по воздуху молотом – такой звук издавали крылья дракона, когда он парил над горящим зданием, осыпая своими огненными копьями строение, которое быстро превращалось в груду раскаленных докрасна обломков. Затем, когда от здания осталась лишь расползающаяся лужа с интересными полосками и бурлящими пузырьками, дракон, презрительно взмахнув крыльями, устремился прочь, в пространство над городом.
Госпожа Овнец опустила подзорную трубу и медленно покачала головой.
– Это неправильно, – прошептала она. – СОВСЕМ  неправильно. Не может быть, чтобы он был способен на ТАКОЕ. 
Еще раз поднеся подзорную трубу к глазам, она прищурилась, пытаясь разглядеть, что горит. Внизу, в загонах, выли болотные дракончики.

Согласно традиции, очнувшись от блаженно бессобытийного бесчувствия, вы первым делом спрашиваете: «Где я?» Наверное, это из области расового подсознательного или чего-то в том же роде.
И Ваймс произнес именно эти слова.
Касательно второй реплики традиция предлагает несколько вариантов. В процессе их отбора ключевой момент – убедиться, что тело имеет все те части, которые, как ему помнится, оно имело накануне.
Ваймс проверил свои части.
Затем наступает мучительный момент. Теперь, когда снежный ком сознания начинает катиться, герою предстоит обнаружить, что он находится внутри тела, лежащего в канаве рядом с чем-то, напоминающим… Какое существительное последует дальше, не играет роли, ничего хорошего последовать не может – или кто-то думает, что это будут хрустящие простыни, успокаивающая ладонь и деловитая фигура в белом, отодвигающая занавес, за которым открывается сверкающий новый день? Все позади, и самое худшее, что может вас ждать, это жидкий чай, питательная овсяная болтушка, непродолжительные укрепляющие прогулки по садику и, если повезет, краткая платоническая любовь с обслуживающим вас ангелом. Или все это лишь мгновенное затмение, и какой-нибудь нависший над вами тип вот-вот займется вашей обработкой посредством тяжеленной мотыжной рукоятки? Принесет ли кто-нибудь апельсинов? Вот что хочет знать сознание.
В этот момент хорошим подспорьем служат внешние стимулы. Наибольшей популярностью пользуется фраза «Все будет в порядке», в то время как «Кто-нибудь, позвоните в больницу» – определенно дурной признак. Оба высказывания, однако, лучше, чем «По-моему, стоит позвать священника».
В данном случае чей-то голос произнес: «Ты едва выжил, капитан».
Болезненные ощущения, воспользовавшиеся бессознательным состоянием Ваймса, чтобы отлучиться на метафорическую пару затяжек, ринулись обратно.
– Ар-ргх… – выдавил Ваймс. А затем открыл глаза.
Потолок. Это зрелище исключило один весьма конкретный набор неприятных вариантов, а потому сознание встретило его в высшей мере благожелательно. Сквозь пелену проступили черты капрала Шноббса, что было встречено с меньшей благожелательностью. Присутствие капрала Шноббса ни о чем не говорило; можно УМЕРЕТЬ  и увидеть перед собой что-то вроде капрала Шноббса.
Анк-Морпорк не мог похвастаться избытком врачей. Каждая Гильдия содержала собственный госпиталь, и существовали еще несколько больниц для простой публики – на средства наиболее старых религиозных организаций, вроде Балансирующих Монахов, но крупномасштабная система медицинской помощи отсутствовала, так что люди умирали сами по себе, без помощи докторов. Многие не без основания считали, что как раз лекарства и порождают всякие болезни, уж во всяком случае, их применение идет вразрез с намерениями Природы.
– Я уже спрашивал: «Где я»? – слабым голосом поинтересовался Ваймс.
– Да.
– А мне ответили?
– Я понятия не имею, что это за место, капитан. Принадлежит какой-то богатой штучке. Она велела тащить тебя сюда, наверх.
Несмотря на то что в сознании Ваймса затейливо переплетались розовые струйки, оно все-таки сумело схватить два кусочка мозаики и с трудом соединить их. Комбинация двух слов – «богатая» и «наверх» – что-то означала. Так же как и странный запах в помещении, забивавший даже обыденные ароматы Шноббса.
– А речь случайно не о госпоже Овнец? – осторожно поинтересовался Ваймс.
– Может, это она самая и есть. Здоровущая такая. С ума сходит по драконам. – Похожее на мордочку грызуна лицо Шноббса расцвело самой кошмарной понимающей улыбкой, которую Ваймс когда-либо видел. – И ты в ее постели, капитан, – добавил он.
Ваймс осмотрелся, на него накатили первые волны смутной паники. Потому что теперь, частично сфокусировавшись, он определил в своем новом окружении определенную нехватку холостяцкой носковости. Ощущался легкий аромат талька.
– Этот, как его, будвар, – с видом знатока сообщил Шноббс.
– Минутку, минутку, – прервал его Ваймс. – Я помню дракона. Он летал прямо над нами…
Воспоминание шарахнуло его, как злобный зомби.
– Эй, капитан, с тобой все в порядке?
…Когтистая лапа в ширину раскинутых рук человека; когти надвигаются; гром и грохотание крыльев, напоминающих огромные паруса; вонь, одни боги знают, что может так вонять…
Дракон был настолько близко, что Ваймс различал крохотные чешуйки на лапах и красноватые искорки в глазах. Это были не просто глаза рептилии. В этих глазах можно было утонуть.
И дыхание, такое горячее, что уже совершенно не походило на пламя, скорее – на что-то почти монолитное, не сжигающее предметы, а разлагающее их на составные части…
С другой стороны, он здесь и жив. Левый бок ныл, как будто по нему ударили металлическим прутом, но тело действует. Значит, он жив.
– Что случилось? – спросил Ваймс.
– Это все молодой Моркоу, – объяснил Шноббс. – Он ухватил вас с сержантом и прыгнул с крыши буквально за мгновение до того, как дракон принялся поливать огнем.
– У меня бок болит. Наверное, дракон задел меня.
– Нет, я так думаю, это ты об сортир отшиб его, – покачал головой Шноббс. – А потом ты скатился и ударился головой о трубу.
– А что с Колоном? Он ранен?
– С ним все в порядке. Почти все. Вы с Колоном упали на крышу сортира, но сержант приземлился вроде как помягче. Он ведь тяжелющий, так прямиком и пролетел сквозь доски. Рассказывает о коротком освежающем душе из…
– А потом?
– Ну, мы вроде как уложили тебя в сторонке и отправились на поиски сержанта. Тыкались во все углы и орали. Ясное дело, стояли прямо над ним и орали, пока не поняли, где он. А потом появилась эта женщина, она бежала и вопила.
– Это ты о госпоже Овнец? – холодно отозвался Ваймс.
Его ребра застонали с новой силой.
– Ага. Здоровущая такая, толстая, – подтвердил не отличающийся чуткостью Шноббс. – Начальник, с какой стати она тут из себя чуть ли не главного строит! «О, мой бедный дорогой друг, эй, люди, немедленно отнесите его ко мне наверх!» Что мы и сделали. Конечно, лучше места даже не найти. В городе черт знает что творится – все носятся не разбирая дороги, будто курицы с отрубленными головами.
– Какой ущерб нанес дракон?
– Ну, после того как тебя унесли, волшебники атаковали его огненными шарами. Это ему совсем не понравилось. Скорее, похоже, наоборот, он еще больше обозлился и стал сильнее. Снес подчистую одно крыло Университета.
– А потом?
– Вот тут-то вся и загвоздка. Он спалил еще несколько домов, а затем вроде как пропал в облаке дыма.
– И никто не видел, куда он делся?
– Если и видели, то не рассказывают. – Шноббс откинулся на спинку стула и хмуро покосился по сторонам. – Противно, гадко просто, как она может жить в такой комнате? Сержант сказал, у нее денег куры не клюют – какое право она имеет жить в обыкновенной комнате? Зачем надрываться, вылезать из бедности, если богатым позволяется жить в самых обыкновенных комнатушках? Все должно быть отделано мрамором. – Он засопел. – В общем, она велела немедленно позвать ее, когда ты проснешься. И ушла кормить драконов. Странные уродцы, а? Удивительно, и как ей разрешают их держать?
– То есть?
– Сам понимаешь. Они ведь одного поля ягоды, ну, с большими драконами.
Когда Шноббс, волоча ноги, покинул комнату, Ваймс еще раз огляделся. Здесь действительно ощущалась нехватка золотых листьев и мрамора, обязательных, по мнению Шноббса, для домов, которые занимают на социальной лестнице соответствующее положение. Вся мебель была старой, а картины на стене, хоть и наверняка ценные, выглядели как картины, которые хозяева вешают на стены только потому, что не могут найти им лучшего применения. Ваймс заметил несколько любительских акварелек с изображением драконов. В общем и целом создавалось впечатление, что хозяйка этого «будвара» живет здесь одна и давным-давно и что комната как-то рассеянно облегает свою обитательницу, с годами принимая точные очертания ее тела, словно старый костюм, только с потолком.
С первого взгляда бросалось в глаза, что комната принадлежит женщине, но такой женщине, которая живет в свое удовольствие, без глупой хандры, в то время как всякая мыльная романтическая чепуха происходит с другими людьми и в других местах.
Обнаруженная при беглом осмотре женская одежда показывала, что при ее выборе руководствовались разумным подходом, отдавая предпочтение носкости (и делали это, судя по всему, еще представители предыдущего поколения), а не возможностям ее использования в качестве легкой артиллерии на полях сексуальных битв. На туалетном столике аккуратными рядами выстроились бутылки и кувшины, но определенная суровость форм наводила на мысль, что этикетки гласят скорее что-то вроде «Втирать ежедневно перед сном», а не «Нанесите легким мазком за ушами». Легко можно было представить, что обитательница комнаты спит в этой кровати всю свою жизнь и что отец перестал называть ее «моя малышка», только когда «малышке» исполнилось сорок.
За дверью висел большой, выбранный опять же с позиций разумности, голубой халат. Даже не глядя, Ваймс уже знал, что на кармане у него кролик.
Одним словом, эта комната принадлежала женщине, которая никогда бы не подумала, что внутреннее убранство ее покоев увидит мужчина.
Столик у кровати был завален бумагами. Испытывая смутное чувство вины, Ваймс прищурился, пытаясь получше разглядеть некоторые из них.
Речь везде шла о драконах. Здесь были письма из Комитета Выставок Пещерного Клуба, а также из Лиги Дружелюбных Огнеметателей. Здесь были памфлеты и обращения из Санатория Для Тяжело Больных Драконов «Солнечный Свет»: «Пламя бедного малыша Винни почти погасло после пятилетнего жестокого использования дракончика для сдирания краски, но теперь…» Далее следовали просьбы о пожертвованиях, убеждения и все такое прочее, чей целью было подействовать на сердце, способное испытывать жалость к этому миру, во всяком случае к той его части, которая обладает хвостами и дышит пламенем.
Если вы позволите сознанию надолго задержаться в комнате вроде этой, то вскоре испытаете непонятную печаль и исполнитесь необычного, не направленного ни на что конкретно сострадания, которое приведет вас к убеждению, что неплохо было бы вообще стереть человеческий род с лица земли и вновь начать с амеб.
Рядом с бумажным сугробом лежала книга. Болезненно изогнувшись, Ваймс посмотрел на корешок. Заглавие гласило: «Балезни Драконов». Автор – Сибилла Дейдра Ольгивианна Овнец.
Словно загипнотизированный, капитан Ваймс перевернул несколько страниц. Они открывали дверь в другой мир, мир изрядно озадачивающих проблем. Застревание в горле. Беспорядочное спаривание. Сухое легкое. Вертячка, рвота, слезотечение, камни. Поразительно, что такое нежное существо, как дракон, вообще доживает до своего второго рассвета, заключил капитан Ваймс по прочтении нескольких страниц. Даже простую прогулку по комнате следует рассматривать как биологическую победу.
Вглядевшись в старательно, но коряво нарисованные иллюстрации, он тут же отвел взгляд. Внутренностей у драконов было ужасно много.
И тут раздался стук в дверь.
– Эй, там! Ты одет? – жизнерадостно пророкотала госпожа Овнец.
– Э…
– Я принесла кое-что чертовски питательное.
Ваймс почему-то думал, что это будет суп. Вместо этого он получил огромную тарелку с горкой жареной картошки, беконом и яйцами. При одном взгляде на такое количество еды его желудок пережил легкую истерику.
– А еще я приготовила хлебный пудинг, – немного робко похвасталась госпожа Овнец. – Обычно-то я не много готовлю, так, только для себя. Сам знаешь, каково это, когда заботишься только о себе.
Ваймс вспомнил одинокие трапезы в собственном обиталище. Почему-то мясо всегда было серым, с кучей таинственных прожилок и трубочек.
– Э-э, – неловко начал он, не привыкший обращаться к знатным дамам, лежа в их собственной постели. – Капрал Шноббс рассказал…
– И что за колоритный человечек этот Шноббс! – воскликнула госпожа Овнец.
Данное заявление Ваймс переварить не смог.
– Колоритный? – слабо переспросил он.
– Действительно своеобразный. Мы замечательно с ним поладили.
– В самом деле?
– О да. Анекдотами так и сыплет, как будто их у него целый склад.
– Ну, с этим у капрала все в порядке.
Ваймса неизменно поражало умение Шноббса ладить практически со всеми людьми. Наверное, решил он, это как-то связано с общим знаменателем. Во всем математическом мире не найдется знаменателя настолько общего, как Шноббс.
– Э-э… – протянул он. Тема капрала Шноббса оказалась странно подходящей для беседы. – А вам не кажется, что его речь немного, скажем, э-э, грубовата?
– Солоновата, – весело поправила госпожа Овнец. – Послушал бы ты моего отца, когда его что-то раздражало. Так или иначе, оказалось, у нас много общего. Поразительное совпадение, но когда-то мой дед приказал выпороть его деда.
Почти родственная связь, подумал Ваймс. Очередной кинжальный удар боли, пронзившей раненый бок, заставил его передернуться.
– У тебя несколько очень тяжелых ушибов и, вероятно, сломана пара ребер, – сообщила госпожа Овнец. – Повернись, и я наложу на больные места вот это.
Госпожа Овнец сунула ему под нос кувшин с желтой мазью.
По лицу Ваймса пробежала тень паники. Он инстинктивно натянул простыни до самого носа.
– Не валяй дурака, дружок, – спокойно отреагировала она. – Я не увижу ничего такого, чего не видела раньше. Задницы не слишком отличаются одна от другой. Просто те, которые я вижу обычно, как правило, заканчиваются хвостом. А теперь задирай-ка рубашку, да поживее. Эту рубаху еще мой дедушка нашивал, – с оттенком фамильной гордости добавила она.
Когда с тобой говорят таким тоном, сопротивление бесполезно. У Ваймса мелькнула было идея позвать в качестве «гувернантки» Шноббса, но потом он решил, что так будет еще хуже.
Мазь обожгла как лед.
– Что это ТАКОЕ? 
– О, тут много чего намешано. Она заживляет ушибы и способствует росту здоровой чешуи.
– Росту чего?!
– Извиняюсь. Наверное, все-таки не чешуи. И не надо делать такие большие глаза. Я почти уверена, мазь поможет. Итак, все в порядке.
Она шлепнула его по крестцу.
– Мадам, я все ж капитан Ночной Стражи, – попытался «сохранить лицо» Ваймс, заранее зная, что его слова прозвучат чертовски глупо.
– Полуголый и к тому же валяющийся в дамской постели, – ничуть не тронутая этим заявлением, парировала госпожа Овнец. – А теперь садись и принимайся за чай. Надо поставить тебя на ноги как можно скорее.
Глаза Ваймса панически расширились.
– Зачем? – осторожно переспросил он.
Госпожа Овнец сунула руку в карман засаленной кофты.
– Я тут вчера набросала кое-какие заметки, – сообщила она. – Касательно дракона.
– Ах дракон… – Ваймс слегка расслабился. В данный момент дракон показался ему сравнительно безопасной перспективой.
– И кое-что вычислила. Вот что я тебе скажу: это очень странный зверь. Судя по всему, он не должен летать.
– Тут вы правы.
– Если анатомически он устроен так же, как болотные драконы, то должен весить около двадцати тонн. Двадцать тонн! Это немыслимо. Чтобы поднять такой вес, нужен неимоверный размах крыльев.
– Я видел, как он сиганул с башни. Будто ласточка.
– Я тоже видела. Во время исполнения этого трюка ему должно было оторвать крылья, после чего от него осталось бы только чертовски глубокое мокрое место, – в голосе госпожи Овнец звучала твердая убежденность. – Никто не может просто так взять и наплевать на законы аэродинамики. Нельзя увеличиться в размерах и надеяться, что все будет, как было. Дело тут в мускульной силе и подъемных плоскостях.
– Я ЗНАЛ,  что здесь какая-то неувязка, – просиял Ваймс. – И с пламенем тоже. Никакое животное не может разгуливать с таким жаром внутри. Как это устроено у болотных драконов?
– О, вот тут все очень просто объясняется, – покачала головой госпожа Овнец. – Обычное взаимодействие химических веществ. Что бы они ни ели, всю еду драконы перегоняют в особое самовозгорающееся вещество. И оно возгорается точно в тот момент, когда достигает выводных протоков. На самом деле внутри у драконов огня никогда не бывает, если только они не заболевают обратной тягой.
– И что тогда?
– Можешь помахать зверюге лапкой, – жизнерадостно объяснила госпожа Овнец. – Природа-мать их малость обидела, этих драконов. Не слишком-то удачно они устроены.
Как зачарованный, Ваймс слушал дальнейший рассказ госпожи Овнец.
Как выяснилось, этим беднягам бы и вовсе не выжить, не обитай они в болотах. Просто их родные болота располагались на отшибе, и хищников там не водилось. А если вдруг кто и забредал, то быстро понимал, что поживиться тут особо и нечем. Не такой уж лакомый кусочек этот болотный дракон – кожистая шкура да огромные летательные мышцы. А как прогрызешь все это, то обнаружишь, что кусаешь какой-нибудь никуда не годный химический заводик или вечно ломающийся самогонный аппарат. В общем, ничего удивительного, что драконы вечно болели. По сути, непрекращающееся желудочное расстройство было необходимым элементом выработки топлива. Большая часть мозга дракона занималась контролированием сложного пищеварительного процесса, способного вырабатывать воспламеняющуюся смесь из самых немыслимых ингредиентов. Дело доходило до того, что, если попадался какой-нибудь «трудноперегоняемый» кусочек, дракон за несколько часов полностью перестраивал свою пищеварительную систему. Вся жизнь дракона протекала на тонком химическом лезвии ножа. Одна неудачная отрыжка – и от дракоши оставалась лишь добрая память.
Что же касается гнезд и спаривания, то средняя самка дракона обладала материнским инстинктом и здравым смыслом кирпича обыкновенного.
Ваймсу оставалось только диву даваться – почему в прежние времена люди так боялись драконов. Судя по всему, если в пещере неподалеку от вас вдруг объявится дракон, то все, что надо делать, это спокойно ждать, пока он самовозгорится, взорвется или скончается от острого несварения.
– А вы их здорово изучили, – уважительно отметил он.
– Кому-то же надо этим заниматься.
– И про больших драконов вы тоже все знаете?
– Как же, сейчас. Большие драконы – большая загадка, – лицо госпожи Овнец приняло чрезвычайно серьезное выражение.
– Да, вы говорили.
– Они стали легендой. Создается впечатление, что какой-то один вид драконов все увеличивался и увеличивался в размерах, а потом… взял и просто исчез.
– Вы хотите сказать, вымер?
– Нет… Большие драконы появлялись – время от времени. Неизвестно откуда. Исполненные энергии и мощи. Ну а потом настал день, когда они ушли навсегда. – Она бросила на Ваймса победоносный взгляд. – Лично я считаю, они нашли место, где могут действительно быть. 
– Действительно быть чем?
– Самими собой, драконами. Они нашли место, где могут полностью реализовать свой потенциал. Где сила тяжести не так велика. Какое-нибудь иное измерение или нечто вроде.
– Когда я увидел того дракона, то подумал, – задумчиво произнес Ваймс, – невозможно одновременно летать и иметь такую чешую.
Их взгляды встретились.
– Мы должны найти его логово, – нарушила молчание госпожа Овнец.
– Я не допущу, чтобы какой-то летающий тритон безнаказанно жег мой  город.
– Подумать только, какой замечательный вклад мы сможем внести в науку о драконах, – глаза госпожи Овнец затуманились.
– Если кто-нибудь когда-нибудь и подожжет этот город, то это буду я. 
– Какая исключительная, редкостная возможность. Столько вопросов ждут своих ответов.
– Здесь вы абсолютно правы, – в голове Ваймса мелькнула одна из характерных фраз Моркоу. – Если мы найдем его логово, наше расследование существенно продвинется, – рискнул он.
– Но продвигаться оно начнет только со следующего утра, – не допускающим возражений тоном отчеканила госпожа Овнец.
Выражение горькой решимости на лице Ваймса разом поблекло.
– Я буду спать внизу, на кухне, – бодро сообщила госпожа Овнец. – Обычно во время кладки яиц я там устраиваю походную постель. Кому-то из самок обязательно требуется помощь.
– Вы мне так помогли, – пробормотал Ваймс.
– Я послала Шноббса в город. Он и остальные стражники обустраивают штаб-квартиру, – сказала госпожа Овнец.
Капитан Ваймс совсем позабыл о том, какая судьба постигла штаб-квартиру Ночной Стражи.
– Наше здание, наверное, здорово пострадало, – осторожно высказал догадку он.
– От него камня на камне не осталось, – просветила его госпожа Овнец. – Кусок расплавленного цемента. Так что я предоставляю в ваше распоряжение одно место в квартале под названием Псевдополис-Ярд.
– Не понял?
– О, собственность моего отца раскидана по всему городу, – объяснила она. – А мне от нее, по правде сказать, толку все равно никакого. Так что я приказала своему агенту передать сержанту Колону ключи от старого дома в Псевдополис-Ярде. Эту избушку неплохо слегка проветрить.
– Но этот район… то есть… там ведь улицы вымощены настоящим булыжником… одна арендная плата… Я хочу сказать, лорд Витинари никогда не пойдет на…
– Не бери в голову, – она дружески похлопала его по плечу. – А теперь тебе и в самом деле пора спать.
Ваймс лежал в постели и думал. Мысли его скакали. Псевдополис-Ярд располагается на той стороне реки, которая относится к Анку, в довольно дорогом районе. Вид Шноббса или сержанта Колона, среди бела дня вышагивающих по шикарным улицам, произведет на обитателей квартала такое же впечатление, как открытие по соседству чумной больницы.
Он заскользил по волнам сна, то погружаясь в темную бездну, то вновь выныривая из страны сновидений, где гигантские драконы гонялись за ним, размахивая кувшинами с мазью…

Капитан Ваймс был разбужен криками толпы.
Зрелище внушительно и надменно приосанившейся госпожи Овнец было не из тех, которые забываются, хотя, конечно, можно пробовать. Это было все равно как стать зрителем фильма о континентальном сдвиге, показанном наоборот, когда различные субконтиненты и острова стягиваются вместе, образуя одну массивную, разгневанную протоженщину.
Взломанная дверь драконьего загона болталась на петлях. Его обитатели, смахивающие на нажравшихся амфетаминов носорогов, шумно буйствовали. Рассерженными бенгальскими огнями они носились взад-вперед по загонам, обрушивая на металлические пластины шипящие брызги и сгустки пламени.
– Эт-то что еще такое? – величественно осведомилась ее светлость.
Обладай госпожа Овнец склонностью к ретроспективным размышлениям, она сама признала бы, что реплика эта оригинальностью не отличалась. Причина, по которой клише становятся Клише, заключается в том, что они являются молотками и отвертками в наборе «сделай сам», предназначенном для общения.
Место снесенной двери заполнила толпа. Некоторые из ее представителей размахивали вверх-вниз разнообразными наточенными орудиями труда, стремясь сойти за настоящих бунтовщиков.
– Эй, дамочка, – бросил вызов главный заводила, – это ведь дракон, верно?
Хор разгневанных крестьян пропел (точнее, пробормотал) согласие и поддержку.
– И что? – вздернула подбородок госпожа Овнец.
– А того. Он сжигает город. Они ведь далеко не летают. У вас тут дома драконы. Ведь запросто может статься, что это один из них, а?
– Точняк.
– Правду-матку режет.
– QED[17].
– В общем, мы сейчас того, это, поставим наглецов на место.
– Верно.
– Ага.
– Pro bono publico.
Грудь госпожи Овнец вздымалась и опадала, как империя. Мощным движением госпожа Овнец сняла с крюка навозные вилы.
– Предупреждаю, один шаг, и вы пожалеете, – грозно предостерегла она.
Предводитель уставился через ее плечо на драконов.
– Да что ты? – мерзким тоном ответил он. – И что же это ты сделаешь, интересно?
Она пару раз открыла и захлопнула рот.
– Я позову стражу! – наконец ответила она. Госпожу Овнец никогда не интересовали те участки городка, где не встречались драконы.
Ожидаемого эффекта угроза не возымела.
– Ах вот оно что, ну это я понимаю, – ядовито продолжал предводитель. – Есть из-за чего беспокоиться. Не знаю, как у других, а у меня так ноги подкашиваются от страха, во как пробирает!
Он извлек из-за пояса огромный мясной нож.
– А теперь, дамочка, отойди-ка в сторонку, потому как…
Из-под навеса, откуда-то из самой глубины, полыхнуло зеленое пламя. Огненная сабля пронеслась в футе над головами бунтовщиков и выжгла на верхней перекладине обуглившуюся розетку.
А затем раздался ласково-медовый голос – именно таким тоном и произносятся все смертельные угрозы:
– Это вы познакомились с лордом Горносветом Быстроцапом Бураном Четвертым, самым горячим драконом города. Превратить вас в головешки ему раз плюнуть.
Из теней стремительно вынырнула фигура капитана Ваймса.
Под мышкой он держал маленького и чрезвычайно испуганного золотистого дракончика. Другой рукой капитан придерживал героя за хвост.
Бунтовщики застыли, не в силах оторвать глаз от диковинного зрелища.
– Я знаю, что у вас сейчас на уме, – в наступившей тишине было отчетливо слышно каждое произнесенное намеренно тихим голосом слово Ваймса. – Вы, должно быть, гадаете, а осталось ли в этой штуковине пламя? По правде сказать, я и сам не так уж в этом уверен…
Он чуть поднял дракончика, посмотрел меж драконьих ушей на бунтовщиков и добавил:
– Но лучше бы вам задаться другим вопросом. Кому сегодня больше повезет? Вам или мне? – Теперь его голос вибрировал, словно лезвие ножа, которое пробуют пальцем.
Он продвинулся вперед, и толпа отшатнулась.
– Ну так как? – продолжил он. – Кому из нас сегодня повезет?
В течение нескольких секунд тишину нарушало лишь зловещее желудочное урчание лорда Горносвета Быстроцапа Бурана Четвертого, это в его воспламенительные камеры неровными толчками забрасывались порции топлива.
– Ладно, слушай, – запинаясь и не отрывая загипнотизированного взгляда от драконьей головы, проговорил предводитель, – зачем так перегибать…
– Вообще-то, никто не знает, что может взбрести в эту драконью голову. Вот захочет и изрыгнет пламя. Они это делают время от времени, иначе в животе накапливается слишком много газа. А особенно много газа вырабатывается, когда драконы нервничают или сердятся. И честно сказать, этот дракончик порядком взвинчен.
Предводитель сделал неопределенно-примирительный жест – рукой, по-прежнему сжимающей нож.
– Брось нож, – процедил Ваймс. – Или тебе крышка.
Нож со звоном ударился о камень. В задних рядах агрессивно зашебуршились; очевидно, кое-кто из стоящих позади бунтовщиков был еще не в курсе, что концепция резко изменилась.
– Но, прежде чем все вы, добрые граждане, тихо разойдетесь по домам и займетесь своими делами, – многозначительно предостерег Ваймс, – советую вам хорошенько рассмотреть этих драконов. Похоже, чтобы кто-нибудь из них был шестидесяти футов в длину? Можете ли вы утверждать, что размах крыльев у них восемьдесят футов? И насколько горячо, по вашему мнению, их пламя?
– А фиг его знает, – с сомнением в голосе произнес предводитель.
Ваймс слегка приподнял дракону голову. Предводитель закатил глаза.
– Не знаю, сэр, – быстро поправился он.
– Хочешь узнать?
Заводила энергично затряс головой. Но все-таки нашел в себе силы подать еще одну реплику:
– А ты сам-то кто такой?
Ваймс надул грудь.
– Капитан Ваймс, Городская Стража.
Фраза была встречена почти гробовым молчанием. Если не считать веселого писклявого голосочка откуда-то из задних рядов:
– Ночная смена, да?
Ваймс перевел взгляд вниз, на свою ночную рубашку. Выскакивая из постели, он второпях сунул ноги в шлепанцы госпожи Овнец. Только сейчас он заметил украшающие их розовые помпоны.
Именно в этот самый момент лорд Горносвет Быстроцап Буран Четвертый решил срыгнуть.
Нет, это не было еще одним сполохом ревущего огненного языка. Полупрозрачный шарик приглушенно-темноватого пламени прокатился над толпой, спалив несколько бровей. Но этот шарик определенно произвел впечатление.
Ваймс величественно приосанился. Тот краткий миг, когда он испытывал неподдельный ужас, миновал, и никто ничего не заметил.
– Таким образом я привлек ваше внимание, – бесстрастно промолвил Ваймс. – Следующий шарик будет пущен немного ниже.
– Э-э… – протянул заводила. – Ну да, в общем, ты прав. Какие проблемы. Мы и так собирались по домам. Больших драконов здесь нет, чего еще надо? Извиняйте за беспокойство.
– Ну уж нет! – победоносно воскликнула госпожа Овнец. – Так легко вам не отделаться!
Она достала с полки жестянку с прорезью в крышке. В жестянке позвякивало. По боковой стороне шла надпись: «Санаторий Для Тяжело Больных Драконов „Солнечный Свет“».
Первый обход принес четыре доллара и тридцать один пенс. После того как капитан Ваймс демонстративно повертел драконом из стороны в сторону, чудесным образом добавились еще двадцать пять долларов и шестнадцать пенсов. После этого толпа разбежалась.
– По крайней мере, что-то заработали, – заметил Ваймс, когда они опять остались одни.
– Это было чертовски смело с твоей стороны!
– Будем надеяться, у малыша это не войдет в привычку.
Ваймс осторожно водрузил изможденного дракончика обратно на насест. Капитана стражи слегка покачивало.
Он вновь ощутил устремленный на него пристальный взгляд и посмотрел краем глаза на длинную, остроконечную морду Паиньки Биндля Камнешлепа Щеботанского. Дракончик тянулся вверх, и в целом его позу можно было описать как «Последний Щенок В Лавочке».
К собственному изумлению, Ваймс протянул руку и почесал существо за ушами – или, по крайней мере, за теми остроконечными штуками, что располагались по бокам головы и, предположительно, выступали в роли ушей. Дракон отреагировал загадочным звуком, вызывавшим в памяти образ наглухо закупоренной цистерны с пивом, в которой эта закупоренность вызывает сложные и небезопасные процессы. Ваймс поторопился отдернуть руку.
– Все нормально, – успокоила госпожа Овнец. – Это у него в животе бурчит. Ты ему понравился.
Опять же к собственному изумлению, Ваймс почувствовал, что это ему довольно приятно. Насколько он помнил, никто и ничто в жизни не считали его достойным хоть какого-то проявления симпатии, пусть даже в форме отрыжки.
– По-моему, вы собираетесь вроде как, э-э, избавиться от него, – голос его звучал вопросительно.
– Надо бы, – пожала плечами госпожа Овнец. – Но знаешь, как получается. Они начинают смотреть на тебя такими большими проникновенными глазами…
Воцарилась краткая взаимно-неловкая пауза.
– А как бы вы отнеслись, если бы я…
– Ты хочешь сказать, что был бы не прочь…
Опять  молчание.
– Это самое малое, что я могу для тебя сделать, – промолвила госпожа Овнец.
– Но вы ведь уже дали нам помещение под штаб-квартиру. Ну, и все остальное!…
– Это был мой гражданский долг, – возразила госпожа Овнец. – Пожалуйста, прими Паиньку как, как… как дар ДРУГА. 
– Но я даже не знаю, что они едят.
– Фактически они всеядны, – успокоила его госпожа Овнец. – Едят все, кроме металла и вулканических пород. Когда твоя эволюция протекает в болоте, не очень-то повыпендриваешься.
– А как насчет прогулок или там «пролетов» – его не надо выводить?
– Ну, по большей части он спит, – она почесала макушку чешуйчатой головы уродца. – Честно говоря, он самый спокойный дракон, что у меня когда-либо был.
– А как с этим… ну, вы понимаете? – Ваймс жестами изобразил навозные вилы.
– Ах это?… По большей части газ. Просто держи его в хорошо проветриваемом помещении. У тебя ведь нет особо ценных ковров? И лучше сразу приучать, чтобы они не лизали тебя в лицо, но, вообще-то, их можно научить контролировать пламя. Драконы очень полезны, если надо разжечь костер или вообще что-нибудь зажечь.
Паинька Биндль Камнешлеп Щеботанский произвел на свет целую серию разнообразных водопроводных звуков.
У них восемь желудков, вспомнил Ваймс; иллюстрации в той книге были очень подробными. И еще масса всякого другого, вроде дистилляционных трубок и прочих безумных алхимических устройств.
Ни один болотный дракон не в состоянии терроризировать королевство, разве что по случайности. Интересно, подумал Ваймс, сколько таких дракончиков было убито героями-любителями? Какая чудовищная жестокость убивать столь невинных существ… Их единственное преступление состоит в том, что они по собственной рассеянности могут вдруг взять и подорвать себя в воздухе, – вряд ли такая привычка способствует процветанию твоего вида. Подумав об этом, капитан Ваймс даже разозлился. Раса… ПОРАЖЕНЦЕВ,  вот что такое эти драконы. Рождены, чтобы проигрывать. Живи быстро, умри красиво. Всеядные они или нет, но вся их жизнь – это сплошная нервотрепка. Охваченные смертельным страхом перед собственной пищеварительной системой, они летают по миру, хлопая крыльями так, словно извиняясь за собственное существование. Не успеет семейство оправиться после взрыва отца, как откуда ни возьмись какой-нибудь придурок в латах уже шлепает через болота – торопится воткнуть копье в другой мешок с кишками, которого и так уже не больше минуты отделяет от самовозгорания.
Ха. Интересно было бы посмотреть, как эти великие победители драконов прошлого справились бы с настоящим, большим драконом. Латы? Лучше даже не надевать. Результат все равно тот же самый, но, по крайней мере, твои останки не подаются упакованными в фольгу.
Он все смотрел и смотрел на маленького уродца. Наконец, идее, которая упорно стучалась в дверь последние несколько минут, было разрешено войти. Жители Анк-Морпорка жаждут отыскать лежбище дракона. По крайней мере, пустое. Железка с куском дерева тут не поможет, в этом Ваймс не сомневался. Но, как говорится, «Чтобы поймать вора, нужен вор…»[18]
– А может один дракон унюхать другого? – спросил вдруг капитан Ваймс. – Сумеет он, так сказать, взять след?

«Дражайшая матушка,  – (писал Моркоу). – Хочу рассказать о Повороте Событий с Книгами. Вчера вечером дракон спалил нашу Штаб-Квартиру, но, о Чудо Из Чудес, нам дали другую, прямо напротив Оперы, в квартале под названием Псевдополис-Ярд. Сержант Колон говорит, что это мы Поднимаемся По Социальной Лестнице, а еще он велел Шноббсу даже и не думать продавать мебель. Подниматься По Социальной Лестнице – новая для меня метафора, я еще не совсем понял ее смысл, это вроде как Врать, только более красиво сказанное. Здесь даже постелены специальные ковры, чтобы о них вытирали ноги. Сегодня уже два раза к нам приходили люди, рвались в погреба искать там Дракона, просто диву даешься. Суют нос повсюду, копаются в шкафах, заглядывают на чердаки, и так по всему городу, прямо Лихорадка какая. Хотя, конечно, люди хоть чем-то заняты, так у них будет меньше времени на всякие Правонарушения, но, с другой стороны, как говорит сержант Колон, когда отправляешься на Обход и кричишь Двенадцать Часов, И Все Спокойно, а дракон тем временем сжигает какую-нибудь улицу, то чувствуешь себя как-то неуютно, словно Неправду Говоришь. 
Я съехал от госпожи Лады и переехал сюда, потому что спален здесь хоть отбавляй. Когда я уходил, было грустно, и девушки испекли для меня торт, но, по-моему, это к лучшему, что я уехал, хотя госпожа Лада ни разу не брала с меня за проживание, что очень мило с ее стороны, она ведь вдова и у нее так много прекрасных дочерей, все на выданье, их надо ставить на ноги, плюс приданое всем готовь. 
А еще я подружился с орангутаном – он постоянно ходит к нам, чтобы узнать, нашли мы его книгу или нет. Шноббс называет его Блохастым Придурком – но это потому, что проиграл ему восемнадцать партий в дуркера, это такая азартная карточная игра, я в нее не играю, я говорил Шноббсу про Акты об Азартных Играх, но он сказал, А не пошел бы ты, что, по-моему, уже есть нарушение Постановлений о Приличиях от 1389 года, но я решил проявить Сдержанность. 
Капитан Ваймс заболел, и за ним присматривает госпожа. Шноббс говорит, что у нее Не Все Дома, но сержант Колон возражает, мол, это все оттого, что она живет одна в таком домине с кучей драконов, а на самом деле она – Чистое Золото, и капитан должен быть ей по гроб жизни благодарен, поскольку она Поставит его На Ноги. Лично я никак не возьму в толк, по-моему, капитан вполне прилично держался на ногах, за исключением тех случаев, когда был немного Навеселе. Сегодня утром я ходил прогуляться с Рит и показал ей много интересных образчиков чугунного литья, разбросанных по городу. Она сказала, Жуть как интересно, а потом сказала, что я ничуть не похож на парней, которых она встречала до сих пор. Ваш любящий сын, Моркоу. 
P.S. Надеюсь, у Мятки все хорошо». 

Он тщательно сложил листок и засунул его в конверт.
– Солнце садится, – заметил сержант Колон.
Моркоу, который как раз в этот момент ставил восковую печать, поднял глаза.
– Значит, скоро ночь, – уточнил Колон.
– Да, сержант.
Колон пробежался пальцами вдоль воротничка. Кожа у него была впечатляюще и похвально розовой. Все утро сержант усердно мылся, но люди по-прежнему предпочитали держаться от него на внушительном расстоянии.
Некоторые рождены, чтобы приказывать. Другие сами добиваются этой возможности. А на третьих необходимость приказывать обрушивается как гром среди ясного неба. Сержант принадлежал к последней категории и был не в восторге от свалившихся на него обязанностей.
Вот-вот должен был наступить момент, когда ему придется сказать, что пора выходить патрулировать улицы. Он не хотел патрулировать. Все, чего ему хотелось, это найти подвальчик поглубже и окопаться там. Но, как говорится, положение обвязывает – если он сейчас за главного, ему придется это сделать.
Нет, его угнетало вовсе не одиночество власти. Перспектива стать зажаренной живьем властью – вот что составляло проблему и угнетало.
Кроме того, он прекрасно понимал, что если в ближайшем будущем они не разузнают что-нибудь о драконе, то патриций будет крайне недоволен.
А патриций бывал весьма демократичным в своем недовольстве. Он находил массу изысканных и довольно-таки болезненных способов, чтобы охватить своим недовольством максимально большое число окружающих его подчиненных. Ответственность, думал сержант, ужасная вещь. И пытки – тоже ужасная штука. Насколько он мог видеть, два эти понятия с угрожающей скоростью двигались в направлении друг друга.
Поэтому он испытал чрезвычайное облегчение, когда к Псевдополис-Ярду подкатил скромный экипаж. Очень старый и видавший виды. Дверцу украшал облезлый герб. На задней дверце масляной краской было выведено краткое и куда более современное изречение: «Я Люблю Драконов».
Из экипажа, передернувшись от боли, вышел капитан Ваймс. Вслед за ним выплыла женщина, известная сержанту под именем Безумная Сибилла Овнец. А замыкал шествие, послушно подпрыгивая на поводке, миниатюрный…
Сержант слишком разнервничался, чтобы отдавать себе отчет в истинных размерах существа.
– Чтоб мне пусто было! Другие в лепешку расшибаются, а этим стоило только из дому выйти, как они тут же его изловили!
Шноббс наконец-то оторвал глаза от карт – капрал все никак не мог понять, что невозможно блефовать с противником, который непрерывно улыбается. Библиотекарь воспользовался моментом, чтобы выудить с низа колоды пару нужных карт.
– Не будь идиотом. Это всего лишь болотный дракончик, – просветил его Шноббс. – А она хороша, эта госпожа Сибилла. Настоящая дамочка.
Колон с Моркоу медленно повернулись к нему. Но объяснять Шноббсу правила приличия было бесполезным занятием.
– И нечего так на меня пялиться, – разгорячился Шноббс. – Настоящую даму я с первого взгляда могу распознать. Она угостила меня чаем, и чашечка была тонюсенькая, точно лист бумажный, а в ней настоящая серебряная ложка, – продолжал он тоном человека, которому посчастливилось перекинуть шаткий мосток через гигантскую социальную пропасть. – И я ВЕРНУЛ  ложку, так что хватит на меня таращиться!
– Ага, вот, значит, как ты проводишь свободное от службы время, – хмыкнул Колон.
– Не твоего ума дело, как я его провожу!
– Ты что, в самом деле вернул ложку? – недоверчиво переспросил Моркоу.
– Да, черт побери, вернул! – окончательно раскипятился Шноббс.
– Смирно, ребята, – отдал приказ сержант. При виде капитана Ваймса на него накатила волна облегчения.
Госпожа Овнец и капитан вошли в комнату. С привычным отвращением Ваймс оглядел своих людей.
– Мой взвод, – неразборчиво промямлил он.
– Отличная команда, – похвалила госпожа Овнец. – Строй и дисциплина, все как в старые добрые времена!
– Строй, по крайней мере, есть, – пробормотал Ваймс.
Госпожа Овнец ободряюще улыбнулась. Это вызвало странные телодвижения и шарканье в рядах. Сержант Колон посредством неимоверных усилий ухитрился выпятить грудь дальше живота. Моркоу, вопреки вечной привычке сутулиться, приосанился. Шноббс принялся бравировать военной выправкой: руки к бокам, носки вперед, куриная грудь раздута – казалось, капрал вот-вот оторвется от земли и взлетит.
– Я всегда считала, что мы можем мирно спать в моей постели, зная, что эти мужественные люди стоят на страже нашей безопасности, – произнесла госпожа Овнец, с царственным спокойствием прохаживаясь вдоль строя, словно груженный сокровищами корабль, гонимый легким морским ветерком. – А это кто?
Нелегко орангутану стоять по стойке «смирно». Если тело еще в состоянии кое-как схватить общую идею, то коже это не удается. Однако библиотекарь старался изо всех сил: бесформенный, но исполненный почтения, он замыкал строй, салютуя сложным жестом, выполнимым только в том случае, если у вас рука четырех футов длиной.
– Вольнонаемный, – быстро сориентировался Шноббс. – Морпоркские Человекообразные Силы.
– Весьма ценная инициатива, – одобрила госпожа Овнец. – И давно ты в человекообразных, дружок?
– У-ук.
– Прекрасно, – она повернулась к Ваймсу, который смотрел и не верил своим глазам.
– Это все твоя заслуга, – сказала она. – Отличная команда, прекрасные люди…
– У-ук.
– …И антропоиды, – даже бровью не поведя, добавила госпожа Овнец.
Несколько незабываемых мгновений прекрасные люди и антропоиды чувствовали себя так, как будто только что вернулись из похода, в ходе которого без всякой посторонней помощи завоевали отдаленную провинцию. Они гордо расправили чешуйки, а в зобах у них что-то клокотало – как бы выразилась госпожа Овнец, описывая их состояние, которое, честно говоря, было прямо противоположно типичному для них самочувствию. Даже библиотекарь был польщен и ради такого случая пропустил вольное «дружок» мимо ушей.
Громкий звук чего-то сочащегося и сильный запах заставили всех оглянуться.
Паинька Биндль Камнешлеп с видом глуповатой невинности растопырил крылья над тем, что было не столько пятном на ковре, сколько дырой в полу. Обожженные края курились.
Госпожа Овнец вздохнула.
– Не беспокойтесь, госпожа, – бодрым тоном успокоил ее Шноббс. – Сейчас это уберут.
– Видите ли, с ними такое иной раз случается. От радости, – объяснила она.
– Отличный образчик. Вам очень повезло, госпожа, – продолжал Шноббс, упиваясь новой ролью светского льва.
– Повезло не мне, – ответила она. – Теперь этот дракон принадлежит капитану. Или, может, всем вам. Он будет служить вам в качестве талисмана. Его зовут Паинька Биндль Камнешлеп Щеботанский.
Паинька Биндль Камнешлеп Щеботанский, нимало не смущаясь своего звучного имени, принялся обнюхивать ножку стола.
– Очень смахивает на моего брата Эррола, – сообщил Шноббс, ставя все на козырную карту этакого душки, развеселого городского воробушка. – Такой же востроносый – простите за фамильярность, госпожа.
Ваймс смотрел на дракончика, увлеченно исследующего новое окружение, и знал: теперь он, отныне и навсегда, Эррол. Дракончик попробовал стол на вкус, пожевал образчик, выплюнул, свернулся клубочком и погрузился в сон.
– А он ничего тут не подожжет? – встревоженно спросил сержант.
– Вряд ли. По-моему, он так до сих пор и не сообразил, для чего предназначены пламявыводящие железы, – успокоила его госпожа Овнец.
– Но все равно осторожность не помешает, – возразил Ваймс. – Короче, ребята…
– У-ук.
– Я не к тебе обращаюсь. Что это  здесь делает?
– Э-э-э, – засуетился в поисках оправданий Колон. – Я, ну, в общем… Пока тебя здесь не было и все такое, нехватка людей, сам понимаешь… Моркоу вот сказал, что закону это не противоречит, в общем… Я привел его к присяге, сэр. Настоящий орангутан, сэр.
– И какое же у него звание?
– Особый констебль, сэр, – покраснел Колон. – Ну, вроде добровольной гражданской стражи.
Ваймс всплеснул руками.
– Особый констебль? Черт побери, это не особый, это прямо-таки уникальный констебль!
Библиотекарь одарил Ваймса широкой улыбкой.
– Это только временно, сэр. На чуть-чуть, так сказать, – умоляюще продолжал Колон. – Мы нуждаемся в помощи и… короче, он вроде как единственный, кому мы нравимся…
– По-моему, крайне ценная инициатива, – похвалила госпожа Овнец. – Здорово у вас это получилось, с орангутаном.
Ваймс лишь пожал плечами. Мир достаточно сошел с ума, хуже уже не будет…
– Ну, хорошо, – сказал он. – Хорошо. Сдаюсь. Выдай ему значок, хотя будь я проклят, если знаю, где он будет его носить. Прекрасно! Лучше не придумаешь! Почему бы и нет?
– Капитан, ты хорошо себя чувствуешь? – осведомился Колон, воплощение заботы.
– Отлично! Замечательно! Добро пожаловать в новую Ночную Стражу! – восклицал Ваймс, бесцельно расхаживая по комнате. – Превосходно! В конце концов, платят-то нам гроши, так почему бы не нанять каких-нибудь обезь…
Рука сержанта вежливо заткнула рот Ваймса.
– Э-э-э, один момент, капитан, – взволнованно обратился Колон к остолбеневшему Ваймсу. – Это слово произносить нельзя, ну, то самое, которое на букву «о». Услышав его, он прямо-таки взвивается, сэр. Ничего не может с этим поделать, полностью утрачивает самообладание. Как красная тряпка для этого, как его там… В общем, орангутан пойдет, сэр, но только не слово на букву «о». Потому что, сэр, обидевшись, он не станет дуться и забиваться в уголок – понятно, куда я клоню? А кроме этого, с ним никаких проблем. Хорошо? Главное, не называть его обезьяной. О черт…

Братья нервничали.
Наставник слышал, о чем они перешептываются. Он задал слишком большую скорость, нет, это не для них. Он планировал вводить их в суть заговора постепенно, выдавая истину по капле, чтобы их крохотные умишки успевали все переварить. И то просчитался. Сейчас нужна твердая рука. Твердая, но справедливая.
– Братья, – вопросил Верховный Старший Наставник, – заведены ли должным образом Жернова Правдивости?
– Чего? – неопределенно переспросил брат Сторожевая Башня. – А. Жернова. Угу. Заведены. Само собой.
– А Ласточки Знамения, отвлечены ли они?
Брат Штукатур виновато уставился на Верховного Старшего Наставника.
– Чего? Я? А-а. Да, прекрасно, все в порядке. Отвлечены. Да.
Верховный Старший Наставник сделал паузу.
– Братья, – его голос звучал тихо и проникновенно. – Мы так БЛИЗКИ К ЦЕЛИ.  Остался всего ОДИН РАЗ.  Всего лишь несколько часов. Всего один раз, и мир – НАШ.  Братья, вы меня ПОНИМАЕТЕ? 
Брат Штукатур заерзал.
– Как сказать, – покачал головой он. – То есть, разумеется. Да. Насчет этого никаких страхов. За ваш успех все сто десять процентов…
«Сейчас он скажет ТОЛЬКО»,  – подумал Верховный Старший Наставник.
– …Только…
«Ну точно».
– Только мы, то есть каждый из нас, нам было так… странно, нет, в самом деле, после того как вызовешь дракона, чувствуешь себя совсем иначе, вроде как…
– Очищенным, – пришел на помощь брат Штукатур.
– …Да, а еще это похоже на… – некоторое время брат Сторожевая Башня боролся с узами косноязычия, – как будто из тебя что-то вынимают…
– Высасывают, – подсказал брат Штукатур.
– Да, да он верно сказал, и мы… в общем, мы беспокоимся, может, это все-таки немного рискованно…
– Как будто у тебя, из твоего самого что ни на есть настоящего, живого мозга, жуткие Твари из Подземельных Измерений что-то высасывают, – завершил брат Штукатур.
– А я себя чувствую, будто голова очень болит. Очень-очень, аж до тошноты, – голос брата Сторожевой Башни прозвучал беспомощно. – И вот мы думали-думали, ну, насчет всех этих дел с космическим равновесием и прочим, потому как, ну, в общем, посмотрите, что случилось с беднягой Туговотсом. Вроде как суд. Вот.
– Ну спрятался у него в огороде какой-то обезумевший крокодил – что с того? – возразил Верховный Старший Наставник. – То же самое могло произойти с кем угодно. Однако я понимаю ваши чувства.
– Правда понимаете? – поднял брови брат Сторожевая Башня.
– О да, конечно. Они ведь так естественны. Все великие волшебники испытывают некоторую тревогу, перед тем как подступиться к великому делу – к такому, например, как наше. – Братья приосанились. Великие волшебники. Ага. Это мы. Собственной персоной. – Но через несколько часов все будет кончено, и я убежден: король вознаградит вас со всей щедростью. Вас ждет славное будущее.
Обычно это срабатывало. Однако в данном случае номер не прошел.
– А как же дракон… – начал брат Сторожевая Башня.
– НЕ БУДЕТ  никаких драконов! Надобность в драконе отпадет. Слушайте, – принялся убеждать Верховный Старший Наставник, – это ведь так просто. Явится некий паренек с чудесным мечом. Всем  известно, что у королей всегда при себе чудесные мечи…
– Это будет тот самый чудесный меч, о котором вы нам рассказывали, верно? – спросил брат Штукатур.
– И когда он коснется им дракона, – продолжал Верховный Старший Наставник, – дракон… пуфф! 
– Ваша правда, они это умеют, – согласился брат Привратник. – С моим дядей было дело, он раз пнул ногой болотного дракона. Застукал его, когда тот жрал тыквы на огороде. Чертова зверюга чуть ногу ему не отхватила.
Верховный Старший Наставник вздохнул. Еще несколько часов терпения, совсем немного, и с этим будет покончено. Единственное, с чем он еще не определился, это отпустить ли их на все четыре стороны – кто им поверит-то, в конце концов? – или прислать стражников, чтобы всех братьев арестовали за беспредельный идиотизм.
– Нет, – терпеливо объяснил он. – Я имел в виду, что дракон испарится. В этот момент мы отошлем его восвояси. Конец дракону.
– А разве люди не станут испытывать некоторые подозрения? – спросил брат Штукатур. – Разве они не подумают, а почему от дракона ничегошеньки не осталось?
– Нет, – победоносно отрубил Верховный Старший Наставник, – потому что одного прикосновения Меча Справедливости и Истины будет достаточно, чтобы навеки уничтожить это Исчадье Зла!
Братья ошеломленно уставились на него.
– Или, по крайней мере, так подумают люди, – добавил он. – В нужный момент можно будет подпустить мистического дымка.
– Мистический дымок… Как все, оказывается, просто, – восхищенно пробормотал брат Палец.
– Значит, никаких останков? – с некоторым разочарованием уточнил брат Штукатур.
Брат Сторожевая Башня прокашлялся.
– Не знаю, примут ли это люди, – недоверчиво рассудил он. – Больно уж аккуратно все получается. Вроде как наводит на мысли.
– Значит, так, – решил поставить точку Верховный Старший Наставник. – Они примут все. Это произойдет У НИХ НА ГЛАЗАХ!  Люди будут так жаждать победы нашего мальчика, что и задумываться особо не станут. Будьте уверены. А теперь… Давайте приступим…
Он сосредоточился.
Да, сегодня прошло еще легче. Легче с каждым разом. Он ощутил чешую, почувствовал ярость дракона, когда проник в ТУДА, КУДА УШЛИ ДРАКОНЫ,  потом навязал зверю свою волю…
Это власть, и она принадлежит ему.

Сержант Колон поморщился от боли.
– Ох.
– Не будь неженкой, – бодро произнесла госпожа Овнец, закрепляя повязку с отточенным навыком сиделки, который передавался от матери к дочке по женской линии рода Овнец. – Он едва дотронулся до тебя.
– И ОЧЕНЬ  извиняется, – резко добавил Моркоу. – А ну-ка, еще раз извинись перед сержантом. Ну!
– У-ук, – с глуповатой готовностью отозвался библиотекарь.
– Не позволяйте ему целовать меня! – взвизгнул Колон.
– Как ты считаешь, хватание человека за ноги и битье его головой об пол подпадает под статью об Оскорблении Старшего По Званию? – задумчиво осведомился Моркоу.
– Я, то есть лично я, никаких обвинений не выдвигаю, – поторопился заверить сержант.
– Может, наконец продолжить? – нетерпеливо вмешался капитан Ваймс. – Наша задача проверить, сумеет ли Эррол по запаху найти лежбище дракона. Госпожа Овнец считает, что попробовать стоит.
– Это ты о той поговорке, да, капитан? Дабы поймать вора, нужна замаскированная яма с кольями на дне, выкидными ножами, битым стеклом и ядовитыми скорпионами – правильно? – с сомнением в голосе спросил сержант. – Ой!
– Да, но если мы будем тянуть еще дольше, то от запаха ничего не останется, – сказала госпожа Овнец. – Хватит строить из себя большого младенца, сержант.
– Идея насчет использования Эррола просто блестяща, да будет мне позволено высказаться, госпожа, – вставил Шноббс, предоставив сержанту краснеть под своими бинтами.
Ваймс не был уверен, что сможет долго выносить Шноббса в роли социального карьериста.
Моркоу не проронил ни слова. Юноша постепенно привыкал к той мысли, что гномом он, скорее всего, не является, но в соответствии со знаменитым принципом морфогенетического резонанса у него в жилах текла гномья кровь, и его заимствованные гены говорили ему, что все не так просто. Искать сокровища, даже в отсутствие дракона, предприятие весьма рискованное. Так или иначе, он был уверен: окажись сокровища поблизости, он ощутил бы это немедленно. Присутствие большого количества золота неизменно вызывает в ладонях гнома зуд, а у Моркоу нигде ничего не зудело.
– Начнем с той стены в Тенях, – сказал капитан.
Сержант Колон покосился на госпожу Овнец, которая так и полыхала моральной поддержкой. Так что трусить нельзя. Поэтому он ограничился кратким:
– А это разумно, капитан?
– Разумеется, нет! Если бы мы были разумными, то не служили бы в Ночной Страже.
– Я в восторге! Все это чрезвычайно необыкновенно! – воскликнула госпожа Овнец.
– Госпожа, по-моему, вам не следует идти с нами… – начал было Ваймс.
– Зови меня Сибиллой!
– …Этот район пользуется очень дурной репутацией и…
– Но я уверена, что рядом с твоими людьми я буду в полной безопасности, – с пылом возразила она. – Наверняка все бродяги при виде вас просто испаряются.
Это при виде дракона они испаряются, подумал Ваймс. И все, что от них остается, это тени на стене. Каждый раз, когда он чувствовал, что боевой настрой покидает его или что ему хочется выбросить эту историю из головы, он напоминал себе об отпечатавшихся на стене силуэтах, и это действовало как прикосновение каленым железом к хребту. Такого нельзя допускать. Капитан Ваймс не позволит.
Фактически на данный момент Тени особой проблемы не представляли. Многие из обитателей квартала занимались сейчас поисками драконьих сокровищ, а оставшиеся лишились охоты маячить по ночам в темных аллеях и переулках. Тогда как наиболее чуткие сразу уловили, что госпожа Овнец, если устроить на нее засаду, запросто может посоветовать им использовать чулки по назначению и не дурачиться, причем таким командирским голосом, что они, скорее всего, последуют ее совету.
Стену еще не сломали, она по-прежнему являла всем желающим свою леденящую кровь фреску. Эррол обнюхал камни, пару раз прошелся по улице взад-вперед и заснул.
– Не вышло, – прокомментировал сержант Колон.
– Но идея все равно хорошая, – Шноббс решил, что куда выгоднее поддерживать идеи начальства независимо от их эффективности.
– Полагаю, запах мог смыть дождь. Кроме того, здесь столько народу перебывало, – заметила госпожа Овнец.
Ваймс взял дракончика на руки. С самого начала было ясно, что затея пустая. Но лучше делать хоть что-то, чем не делать вообще ничего.
– Пора возвращаться, – произнес он. – Солнце зашло.
Обратный путь они проделали в молчании. Даже Тени дракон приструнил, думал Ваймс. Город постепенно подчиняется ему. Не сегодня завтра люди добудут откуда-нибудь скалы и начнут привязывать к ним девственниц.
Вот она, метафора для проклятого человеческого существования. Одно слово – дракон. А если этого слова недостаточно, то он еще и чокнутая, полыхающая огнем, летучая тварь.
Капитан Ваймс вытащил из кармана ключи от новой штаб-квартиры. Пока он возился с замком, Эррол проснулся и принялся скулить.
– Только не ной, – отозвался Ваймс.
Ходьбой он растравил рану, и теперь она болела. Ночь только-только началась, а он уже валится с ног.
С крыши соскользнул кусок шифера и разбился о булыжник у него за спиной.
– Капитан, – сдавленно прохрипел сержант Колон.
– Что?
– На крыше, капитан.
Что-то в голосе сержанта заставило Ваймса насторожиться. В нем не было волнения. В нем не было страха. В нем был лишь тупой, заледенелый ужас.
Ваймс посмотрел наверх. Эррол у него под мышкой судорожно вздрогнул.
Дракон – НАСТОЯЩИЙ  дракон – с интересом смотрел вниз из-за водосточной трубы. Одна его морда была больше человеческого роста. Глаза – размером с очень большие глаза, цвета тлеющего пламени и полные разума, не имеющего ничего общего с разумом человеческих существ. Начать с того, что этот разум гораздо старше. Кучка полуобезьян только-только начала решать, будет ли прямохождение удачной задумкой с точки зрения эволюционной карьеры, а этот разум успел уже изрядно вывялиться в вероломстве и помариноваться в коварстве. И этот разум не был искушен в искусстве дипломатии – дипломатия никогда его не интересовала.
Он НЕ  станет играть с тобой в игры или загадывать загадки. Но он прекрасно понимает, что такое высокомерие, что такое сила и жестокость. Эта зверюга спалит тебя при первой возможности. Просто потому, что ей так захотелось.
Сегодня дракон был зол сильнее обычного. Он ощущал что-то у себя за глазами. Крошечное, слабое, ЧУЖЕРОДНОЕ  сознание, раздувающееся от самодовольства. Его присутствие приводило дракона в ярость, это был зуд, когда зудящее место невозможно почесать. Оно заставляло дракона делать то, что он не хотел делать и… и мешало ему делать то, что он очень хотел делать.
Где-то с мгновение ужасные глазищи изучали Эррола, который задрожал еще сильнее. Ваймс вдруг осознал, что от миллионоградусного драконьего пламени его отделяет лишь смутный интерес этой тварюги к маленькому дракончику, зажатому у него под мышкой.
– Только не делай резких движений, – раздался у него за спиной голос госпожи Овнец. – И не выказывай страха. Они чувствуют, когда ты боишься.
– А больше никаких советов вы дать не можете? – тихо поинтересовался Ваймс, стараясь шевелить губами как можно незаметнее.
– Ну, можно почесать у него за ушком. Как правило, это срабатывает.
– О, – слабо откликнулся Ваймс.
– Старое доброе «фу» тоже неплохо действует. Или берешь и лишаешь его ужина.
– Неужели?
– А в самых экстремальных случаях я несколько раз бью их по морде прутиком.
В том медленно двигающемся, ярко очерченном мире отчаяния, в котором ныне обитал Ваймс и который целиком сосредоточился вокруг огромных ноздрей, глядящих с крыши, – в этом самом мире вдруг раздался тихий шипящий звук.
Это дракон медленно вбирал воздух в легкие.
Потом движение воздуха остановилось. Ваймс глядел в темноту пламявыводящих проходов и думал о том, успеет ли он что-нибудь увидеть, какое-нибудь крохотное белое сияние или нечто вроде, прежде чем его закружит в вихре яростное забвение.
И тут тишину рассек звук рога.
Дракон поднял голову, с интересом поглядел куда-то вдаль и издал некий вопрошающий рык.
Снова раздался зов рога. По улицам принялось гулять эхо – пение рога вдруг зажило своей, независимой жизнью. И в этом пении ясно слышался вызов. Если же владелец рога имел в виду нечто другое, то ему грозили крупные неприятности, ибо дракон смерил Ваймса еще одним презрительным взглядом, расправил свои громаднейшие крылья, оттолкнулся от крыши, тяжело поднялся в воздух, опровергнув тем самым все законы аэродинамики, и медленно полетел туда, откуда доносилось зазывное пение.
Никто и ничто в мире не было способно так летать. Крылья величественно опускались и поднимались, рождая на свет негромкие раскаты грома. Дракон перемещался по воздуху с этакой неохотой, ленцой – так, будто это ему ничего не стоит. Весь вид его говорил о том, что, даже если он перестанет махать крыльями, то никуда не упадет, вопреки всяким досужим сплетням, а просто зависнет в воздухе.
Дракон скорее не летел, он плыл. Для существа размером в сарай, да еще со шкурой из металлических пластин, это был неслабый акробатический трюк.
Огромной летучей баржей он пролетел мимо них, направляясь к Площади Разбитых Лун.
– За ним! – крикнула госпожа Овнец.
– Это неправильно, так летать. Почти наверняка на этот счет есть какой-нибудь закон из Раздела о Волшебстве. – Моркоу вытащил заветную книжку. – К тому же он повредил крышу. Так и нарывается на неприятности, за ним уже числится целая куча нарушений.
– Эй, капитан, ты в порядке? – забеспокоился сержант Колон.
– Я видел, что у него в носу, – словно во сне ответил Ваймс. Его взгляд наконец сфокусировался на встревоженном лице сержанта. – Куда он подевался? – осведомился капитан.
Колон сделал жест в направлении улицы. Ваймс отыскал взглядом быстро уменьшающийся силуэт над крышами.
– За ним, – приказал он.
Рог пропел еще раз.
К площади толпами стекался народ. Дракон планировал над мелкими людишками, словно акула, целеустремленно преследующая игриво подпрыгивающий на волнах надувной матрац, хвост хищницы неторопливо качается – туда-сюда.
– Смотрите, какой-то псих собирается с ним сражаться! – воскликнул Шноббс.
– Так я и думал, что кто-нибудь непременно найдется, – ответил Колон. – Бедолага, его запекут в собственной кольчуге!
Это высказывание выразило общее мнение горожан, скопившихся на площади. Для населения Анк-Морпорка характерен простой, немудрящий, лишенный новомодных изысков подход к развлечениям: они, конечно, оценили бы победу над драконом, но за неимением таковой вполне удовлетворятся зрелищем того, как кого-то запекут в собственных латах. Не каждый день доводится увидеть, как человека запекают в собственных латах. Будет о чем порассказать детишкам на сон грядущий.
Толпа напирала, Ваймса начали задевать и толкать.
Рог в очередной раз пропел свой вызов.
– Это рог-ракушка, – высказал свое компетентное суждение Колон. – Самый обычный, только глубже.
– Ты уверен? – переспросил Шноббс.
– Поверь моему слову.
– Наверное, чертовски большой слизняк жил в этой ракушке.
– Арахис! Фиггины! Горячие сосиски! – донесся до них тонкий призывный голос. – Здорово, ребята. Наше вам, капитан Ваймс! Что, головушка побаливает? Бери сосиску. За счет заведения.
– Что тут происходит, Себя-Режу? – напирающая толпа прижала Ваймса почти вплотную к лотку.
– Какой-то парень въехал на белом коне в город и заявил, что прикончит дракона, – сообщил Себя-Режу-Без-Ножа Достабль. – Говорит, у него волшебный меч.
– А кожа у него случаем не волшебная?
– Ни капли в тебе романтики, капитан, – Достабль взял с маленькой жаровни здоровущую вилку и бережно ткнул ею в ягодицу большой женщины прямо перед ними. – Чуть-чуть в сторонку, мадам, коммерция и в самом деле двигатель городской жизни, благодарю, благодарю. Конечно, – продолжал он, – по всем правилам положено, чтобы была прикованная к скале девица. Да только тетушка сказала «нет». В этом некоторые совсем ничего не понимают. Начисто отсутствует чувство традиции. А еще этот парень говорит, что он, мол, королевский отбрыск и, мол, в своем праве.
Ваймс покачал головой. Мир вокруг определенно сходит с ума.
– Ты меня совсем запутал, – сдался он.
– Ну отбрыск. Наследник, то есть, – принялся терпеливо растолковывать Достабль. – Ну, сам понимаешь. Наследник престола.
– Какого еще престола?
– Анкского.
– КАКОГО АНКСКОГО ПРЕСТОЛА? 
– Ну, это… Короли и все такое прочее. – Лицо Достабля приняло задумчивое выражение. – Жалко, напрочь вылетело из головы его имя, будь оно неладно, – поскреб он в затылке. – Я заказал у тролля Вулкана, в его круглосуточной оптовой керамической лавке, три партии юбилейных коронационных кружек, их распишут как положено, а имена потом можно вставить, какие понадобятся. Возьмешь парочку, капитан? За девяносто пенсов, и это только для тебя, честно говорю, себя без ножа режу.
Не желая тратить силы на сопротивление напору рекламы, Ваймс принялся пробиваться сквозь толпу, используя в качестве маяка Моркоу. Мощная фигура младшего констебля возвышалась над толпой, а остальное воинство капитана цеплялось за него как за якорь.
– Все с ума посходили, – прокричал Ваймс. – Что там творится, Моркоу?
– Посреди площади парень на лошади, – отвечал тот. – Со сверкающим мечом. Пока ничего не делает, просто вертит головой по сторонам, и все.
Ваймс пробился под защиту госпожи Овнец.
– Короли, – он тяжело дышал. – Анкские. Престолы. Есть такие?
– Кто? Ах да. Раньше были, – ответила госпожа Овнец. – Сотни лет назад. А почему ты спрашиваешь?
– Этот пацан утверждает, что он наследник престола!
– Утверждает, – подтвердил Достабль, все это время следовавший за Ваймсом в надежде заключить сделку. – Он толкнул длиннющую речь, мол, собирается убить дракона, свергнуть узурпаторов и исправить всю неправду. Была бурная радость. Горячие сосиски, пара за доллар, сделаны из настоящей свиньи, почему бы не угостить госпожу?
– А вы уверены, что это свинина, сэр? – осторожно осведомился Моркоу, пристально изучая поблескивающие жиром трубочки.
– Абсолютно уверен, – подтвердил Достабль. – Самые настоящие свиные продукты. Из самой что ни на есть подлинной свиньи.
– В этом городе бурно радуются любой речи, – проворчал Ваймс. – Это еще ничего не значит!
– Купите свиные сосиски, пять за два доллара, – прервал его Достабль, никогда не допускавший, чтобы разговор становился на пути торговли. – А что, для бизнеса это хорошо, я имею в виду монархию. Свиные сосиски! Свиные сосиски! Запеченные в тесте! И восстановление справедливости тоже. По мне – так вполне здравая идея. С луком!
– Могу я осмелиться предложить вам горячую сосиску, госпожа? – любезно спросил Шноббс, все более входящий в роль любезного кавалера.
Госпожа Овнец посмотрела на лоток, который висел на шее у Достабля. На помощь ей пришли тысячелетия хорошего воспитания, и лишь самый легчайший, почти незаметный оттенок ужаса послышался в ее голосе, когда она ответила:
– Выглядят весьма аппетитно. Да это просто роскошная еда.
– А их случайно не монахи приготовили, ну те, с таинственной горы? – спросил Моркоу.
Достабль смерил его непонимающим взглядом.
– Нет, – терпеливо разъяснил он. – Их приготовили свиньи.
– Какую еще неправду он там исправит? – взволнованно спросил Ваймс. – Давай, выкладывай. Какую именно неправду он намерен исправлять?
– Ну-у, – начал Достабль, – к примеру, налоги. Хотя, на мой взгляд, чего их исправлять?
У него даже достало такта слегка смутиться. Налоги имели отношение к другим людям, в мире Достабля такой штуки просто не существовало.
– Правильно, – согласилась оказавшаяся поблизости женщина. – Но возьмите водосточную трубу у меня в доме, она страшно течет, а хозяин пальцем о палец не ударяет. Это же неправильно.
– А преждевременное облысение, – поддержал мужчина напротив. – Это ведь тоже неправильно.
У Ваймса отвисла челюсть.
– О да. Короли все могут исправить, – со знанием дела согласился еще один промонархист.
– Кстати, – вмешался Достабль, роясь в мешке. – У меня, по счастью, завалялась бутылочка поразительной мази, приготовленной, – он зыркнул на Моркоу, – древними монахами, живущими в горах…
– А еще они вам не хамят, – гнул свое монархист. – Так и распознается особа королевской крови. Она, особа, просто не способна хамить. А все из-за врожденного благородства.
– Забавно, – отметила женщина с протекающей водосточной трубой.
– И по деньгам их можно узнать, – монархист купался в лучах внимания. – Они ведь деньги с собой не носят. Самый верный способ распознать короля.
– Почему? Неужели кошелек – такая тяжесть? – удивился мужчина, редеющие волосы которого рассыпались по куполу его головы подобно остаткам потерпевшей поражение армии. – Лично я могу таскать с собой сотни долларов, серьезно, никаких проблем.
– Наверное, когда становишься королем, разом слабеешь. И руки тоже становятся слабыми, – мудро заметила водосточная женщина. – От махания, наверное, – король ведь все время машет людям рукой.
– Я всегда придерживался мнения, – заявил монархист, вытаскивая трубку и набивая ее с высокопарным видом человека, намеревающегося прочесть лекцию, – что одна из основных проблем королевского сана заключается в опасности, что ваша дочь чрезмерно увлечется веретеном, ну, будет играться с ним там… А потом последствия.
Последовала глубокомысленная пауза. Каждый думал о своем.
– Уколется и заснет на сто лет, – флегматично завершил монархист.
– А-а! – выдохнули остальные с безграничным облегчением.
– А затем начинается вся эта муть с горошиной, – добавил он.
– Конечно, куда ж без этого, – с некоторой долей неуверенности прокомментировала водосточная женщина.
– Поспи-ка на ней всю дорогу, – сказал монархист.
– Не говоря уже о сотне матрасов.
– Совершенно верно.
– Это что, правда так? Пожалуй, я могу уступить сотню-другую матрасов. По оптовой цене, – вмешался Достабль. Он повернулся к Ваймсу, лицо которого оледенело от ярости. – Как тебе это нравится, капитан? А ты, наверное, станешь КОРОЛЕВСКИМ  стражником. Будешь ходить в плюмаже.
– О да, все обставляется очень пышно, – сделав жест трубкой, словно указкой, заявил монархист. – Это важный момент. Ведь тебе за это дают очки.
– Что, бесплатно? – оживился Достабль.
– Ну, я думаю, за оправу придется-таки заплатить… – разъяснил монархист.
– Да вы с ума посходили! – взорвался Ваймс. – Вы же понятия не имеете, что это за тип. Не говоря о том, что он еще никого не победил!
– О, это чистая формальность, – возразила женщина.
– Вы туда посмотрите! В городе изрыгающий пламя дракон! – завопил Ваймс, вспоминая ужасные раздувающиеся ноздри. – А этот выскочка, ради всего святого, да ведь он же просто мальчишка верхом на лошади!
Достабль тихонько похлопал Ваймса по грудной пластине.
– Не будь таким бездушным, капитан, – сказал он. – Когда в город, находящийся под гнетом дракона, приходит чужеземец и своим сверкающим мечом бросает чудищу вызов, результат тут может быть только один. Наверное, тут замешано предназначение.
– И это ты говоришь о каком-то гнете? – заорал Ваймс. – Ах ты торгаш, еще вчера ты толкал на улице плюшевых игрушечных дракончиков!
– Всего лишь бизнес, капитан. И ни к чему так заводиться, – любезно ответил Достабль.
Охваченный мрачной яростью, Ваймс ретировался. Что там ни говори о жителях Анк-Морпорка, но чего у них не отнять, так это стойкой приверженности к независимости. Они никому не уступят своего права грабить, вымогать, присваивать и убивать на основе всеобщего равенства. С точки зрения Ваймса, это казалось абсолютно справедливым. Богач и самый последний уличный попрошайка ничем не отличаются друг от друга, разве что у первого есть куча денег, еда, власть, добротная одежда и хорошее здоровье. Но он ничем не ЛУЧШЕ.  Разве что богаче, толще, имеет больше власти, более здоров и лучше одет. И такое положение дел длилось веками.
– Стоило им увидеть краешек дурностаевой мантии, как они готовы пузыри пускать от обожания, – пробормотал он.
Дракон медленно и осторожно, словно прицеливаясь, кружил над площадью. Ваймс встал на цыпочки, заглядывая через головы впередистоящих.
Должно быть, так же как у хищников в генную программу встроен силуэт жертвы, заставляя их охотиться именно на нее, – так образ человека верхом на лошади и с мечом в руке задействовал некие механизмы в мозгу у дракона. Зверюга проявляла острый, но настороженный интерес.
Теснимый со всех сторон зеваками, Ваймс пожал плечами.
– Я и знать не знал, что мы, оказывается, королевство.
– Многие века мы таковым не были, – объяснила госпожа Овнец. – Королей упразднили, а вместе с ними и чертовски неплохие должности. Ну и правильно. Короли – жалкое зрелище.
– Но ведь вы, вы ведь из богат… я хотел сказать, высокого рода, – ответил Ваймс. – Глядя на вас, я бы сказал, кто-кто, а вы горой должны стоять за монархию.
– Некоторые короли были ужасными самодурами, – беззаботно пожала плечами она. – Жен пруд пруди, рубят головы почем зря, затевают бессмысленные войны, едят с ножа, швыряют через плечо недоеденные куриные ноги и все такое прочее. Это не мой тип мужчин.
Народ притих. Тяжело качаясь, дракон не торопясь отлетел в дальний конец площади и завис почти неподвижно, если не считать редких взмахов крыльями, призванных поддержать чудовище в воздухе.
Ваймс ощутил, как что-то тихонько ползет по его спине. И вот уже на плече у него, цепко держась задними лапами, сидит Эррол. Крылышки-обрубки взмахивают в унисон с крыльями более крупного сородича. Дракончик издавал свист. И не отрывал глаз от вибрирующей в воздухе громады.
Лошадь юноши нервно заплясала по булыжникам площади. Герой спешился, обнажил меч и повернулся лицом к маячащему в отдалении противнику.
А паренек-то не слишком в себе уверен, подумал Ваймс. Однако, возвращаясь к предыдущей теме, что общего способность убивать драконов имеет со способностью править королевством?
Но меч его сверкал от души. С этим было не поспорить.

Следующая ночь, два часа. И все, как говорится, спокойно, не считая дождя. Он опять моросит.
В множественной вселенной есть такие города, которые считают себя специалистами по приятному времяпрепровождению. Места вроде Нового Орлеана или Рио вечно хвастаются, мол, умеем мы веселиться так, что гуляй душа и гори оно все ярким пламенем, но по сравнению с Анком и его сиамским близнецом Морпорком они просто захолустные уэльские деревушки в дождливый воскресный день.
Во влажном воздухе над завихряющимися хлябями реки Анк вспыхивали и разбрасывали искры многочисленные фейерверки. На улицах жарили всевозможных домашних и одомашненных животных. Между домами теснились танцующие, по ходу дела отдирая от зданий плохо укрепленные украшения. Беспрерывно осушались кружки. Люди, в обычных обстоятельствах вовсе не склонные к таким вещам, вопили во всю глотку «ура!».
Ваймс мрачно вышагивал по запруженным толпой улицам, чувствуя себя маринованной луковицей во фруктовом салате. Рядовой состав он на этот вечер распустил.
Ваймс совершенно не ощущал себя роялистом или монархистом. Не то чтобы он имел что-то против королей как таковых, но зрелище АНК-МОРПОРКЦЕВ,  в верноподданническом порыве размахивающих флагами, почему-то выводило его из равновесия. До сих пор для него это было нечто, чем занимаются только глупые люди, к тому же рабы, в других странах. Кроме того, до тошноты отталкивал образ плюмажей, грозящих его шлему. По отношению к плюмажам он всегда испытывал недобрые чувства. Плюмажи, они вроде как показывают, что тебя купили, что ты себе не принадлежишь. И вообще, в них он будет чувствовать себя попугаем. Это станет последней каплей.
Погруженный в собственные мысли, он не заметил, как ноги сами привели его в Псевдополис-Ярд. В конце концов, куда ему еще идти? Его конура действует угнетающе, а хозяйка устраивает скандалы из-за дыр, которые Эррол, невзирая на крики и угрозы, упорно проделывает в ковре. Не говоря уже о запахе. Напиться бы в таверне, но картины, которые он увидит там сегодня, расстроят его намного сильнее, чем те вещи, свидетелем которых он становился обычно, сидя там и напиваясь.
А здесь тихо и спокойно, хотя отдаленные звуки народного веселья доносятся даже сюда, слышные сквозь закрытое окно.
Цепляясь когтями, Эррол слез с плеча Ваймса и принялся грызть кусок угля в камине.
Ваймс откинулся на спинку кресла и задрал ноги на стол.
Что за день! Что за схватка! Восторженные крики толпы, бурная торговля, размахивание руками, юноша на огромной площади, такой крохотный и беззащитный, дракон, глубоко втягивающий ноздрями воздух…
Но пламени не появилось. Это удивило Ваймса. Это удивило толпу. И это безусловно удивило самого дракона – он скосил глаза на собственный нос и несколько раз отчаянно царапнул по пламявыводящим протокам. Дракон продолжал пребывать в удивлении до самого последнего момента, когда парень прошмыгнул под его когтем и вонзил меч ему в брюхо.
А затем – оглушающий громовой раскат.
Оставалось только гадать, куда же, собственно, подевались драконьи останки.
Вытащив из кипы клочок бумаги, Ваймс разложил его перед собой. Просмотрел заметки, которые сделал вчера.
«Падумать: дракон тижелый, но литает харашо; 
Падумать: пламя гарячее, а иго испускает живое сущиство; 
Падумать: балотные драконы настаящие Бидалаги, а эта чудовищная Форма Жизни сильная и могучая; 
Падумать: аткуда он приходит, никто ни знает, и куда уходит тоже, и где абитает в прамижутке; 
Падумать: как палучилосъ, что он так акуратно сгарел!» 
Пододвинув чернильницу, он обмакнул перо и медленно, округлым почерком, вывел:
«Можна ли уничтожить дракона, чтобы от него ни осталась савсем ничто?» 
Поразмыслив еще немного, он добавил:
«Падумать: как он мог Взарватъся, ни оставив посли сибя ни клачка (сколько ни искали, ни нашли ничиго)?» 
Да уж, головоломочка. Госпожа Овнец рассказывала, что когда болотный дракон взрывается, то потом – куда ни глянь – везде болотный дракон. А этот, он ведь чертовски здоровый. Предположительно, его внутренности – сплошной алхимический кошмар, и жители Анк-Морпорка должны были провести эту ночь за отскабливанием дракона с улиц. Ничуть не бывало. Хотя нельзя отрицать, фиолетовый дымок смотрелся весьма впечатляюще.
Эррол покончил с коксом и переключился на каминную решетку. За этот вечер он расправился с тремя булыжниками, одним дверным молотком, не поддающимся определению предметом, найденным в сточной канаве и, ко всеобщему изумлению, с тремя сосисками Себя-Режу-Без-Ножа Достабля, приготовленными из подлинных внутренних органов свиньи. Сейчас похрустывание на глазах укорачивающейся кочерги сливалось с перестуком дождевых капель.
Ваймс в задумчивости посмотрел на бумагу и написал:
«Вапрос: разве могут Карали появляться из пустова места!» 
Ему не удалось даже рассмотреть паренька. Но в целом тот выглядел достаточно презентабельно: не великий мыслитель, но определенно того типа, чей профиль вас вполне удовлетворил бы, будь он отчеканен на мелкой монете. Да что там говорить, прикончив дракона, этот парень мог позволить себе быть кем угодно, хоть косоглазым гоблином. После сражения толпа триумфально внесла его на руках во дворец патриция.
Лорда Витинари посадили под замок в одной из его собственных темниц. По слухам, он не сильно сопротивлялся. Просто улыбнулся и спокойно пошел.
Какое счастливое совпадение для города: только понадобилось убить дракона – отважный рыцарь тут как тут.
Некоторое время Ваймс прокручивал в голове эту мысль, поворачивал ее то так, то этак. Потом перевернул задом наперед. Затем взялся за перо и написал:
«Падумать: Наверное, это бальшая удача для будущего Караля, что падварачивается дракон, катарого можно убить и этим подтвердить са всей очивиднастю свае право на пристал». 
Это гораздо эффективнее наследственных мечей и родимых пятен, тут уж нет никаких сомнений.
Некоторое время капитан в задумчивости грыз перо, а потом, брызгая чернилами, приписал:
«Абдумать: дракон был ни миханический, а вить ни один валшебник ни способин создать зверя таких калас… каласса… калассальных размеров. 
Абдумать: почему, в самый Атветственный мамент, он ни изрыгал пламя! 
Абдумать: аткуда он явился! 
Абдумать: куда он патом падивался?» 
Дождь забарабанил в окно с новой силой. Он заметно заглушил шум празднества, а вскоре тот и вовсе затих. Послышалось бормотание надвигающегося грома.
Ваймс несколько раз подчеркнул слово «падивался». Затем, по зрелом размышлении, присовокупил к этому еще два вопросительных знака: «??»
Поизучав некоторое время получившийся результат, он скатал бумажку в шарик и швырнул в камин. Бумажка немедленно сгинула в пасти Эррола.
Совершено преступление. Шестое чувство – Ваймс и не подозревал, что оно у него имеется, – чутье полицейского, такое древнее, что стало почти инстинктом, заставляло волосы на его голове шевелиться и подсказывало, что дело пахнет самым настоящим преступлением. Возможно, необычным преступлением – настолько необычным, что в книжке Моркоу его описания не найдешь, – однако совершенным в лучших традициях и со знанием дела. Термическая обработка горстки убийц – всего лишь начало. Он разберется в этом преступлении и даст ему имя. Встав, Ваймс снял с крючка за дверью кожаный плащ и вышел в нагой город.

Вот куда ушли все драконы.
Они лежат…
Но о них не скажешь, что они умерли или спят. Можно счесть, будто они затаились в ожидании, но нет, ведь ожидание подразумевает под собой надежду. Возможно, самым удачным определением здесь будет…
…ОНИ РАЗГНЕВАНЫ. 
Он как сейчас помнил ощущение тугого воздуха под крыльями, упоение пламенем. Вверху – пустынные небеса, внизу – интересный мир, полный странных суетящихся существ. В этот момент у существования была иная фактура. Лучше.
Он только начал входить во вкус, как его стреножили, помешали исторгнуть пламя и загнали обратно, как будто какое-то ничтожное волосатое млекопитающее, жалкую собаку.
У него отняли мир.
В синапсах мозговых переплетений рептилии затлела мысль – пока лишь предположение, – что мир можно вернуть. Его вызвали, извлекли из небытия, а потом презрительно зашвырнули обратно. Но, может, существует след, запах, какая-то ниточка, по которой он найдет путь в небо…
А может, этой тропкой станет сама мысль…
Он вспомнил чуждое сознание. Этот наглый сварливый голос, полный унизительного для дракона ощущения собственной значимости, исходил из сознания почти такого же, как его собственное, только уменьшенного в тысячи, миллионы раз…
АГА. 
Он расправил крылья.

Госпожа Овнец сидела в кресле, попивая горячий шоколад и прислушиваясь к грохоту бурлящей в сточных канавах воды.
Наконец-то можно сбросить ненавистные бальные туфли, которые, даже она сама не стала бы отрицать, больше смахивали на пару розовых каноэ. Но, согласно выражению забавного коротышки-сержанта, положение обвязывает,  и она, как последняя представительница одного из старейших аристократических родов Анк-Морпорка, должна была – в знак доброй воли – присутствовать на празднестве, устроенном в честь победы над драконом.
Лорд Витинари редко когда устраивал праздники. На эту тему была даже сложена песенка, ставшая весьма популярной в народе. Но теперь впереди ожидались одни сплошные праздники.
Она терпеть не могла балы и приемы. В смысле удовольствия это в подметки не годилось разведению драконов. Возясь с драконами, чувствуешь себя на своем месте. Не приходится краснеть и потеть, поедая эти дурацкие штуки на палочках, или напяливать платье, в котором выглядишь, как облако с херувимами. Драконы плевать хотели на то, что на тебе надето и как ты выглядишь, если в руках у тебя миска с кормежкой.
А забавно все-таки. Она всегда считала: чтобы организовать бал или празднество, требуются недели, МЕСЯЦЫ.  Приглашения, украшения, колбаски на палочках, гнусная цыплячья смесь, которую надо запихивать в печеные розеточки. А тут все устроилось за несколько часов – будто кто-то только и ждал этого момента и приготовил все заранее. Очевидно, одно из интендантских чудес. Она даже протанцевала раз с этим, за неимением лучшего слова, новоиспеченным королем, и тот вел себя как настоящий кавалер, сказал ей что-то вежливо – хотя, надо признать, слегка придушенно.
Завтра – коронация. Но ведь чтобы подготовить настоящую коронацию, нужны месяцы…
Она продолжала размышлять над этим даже тогда, когда готовила вечернюю кормежку для драконов (каменная крошка с нефтью, приправленная серой). Не затрудняясь переодеванием, она набросила поверх платья тяжелый фартук, натянула перчатки и шлем, опустила на глаза защитный экран и, крепко держа ведра с кормом, побежала под хлещущим ливнем к загону.
Она ощутила это сразу, как только открыла дверь. Обычно прибытие кормежки приветствовалось ревом, свистом и краткими выбросами пламени.
Но сейчас драконы, каждый в своем загоне, сидели молча и внимательно глядели на крышу.
Это ее слегка встревожило. Она погремела ведрами.
– Нечего бояться, мерзкого чудовища больше нет! – ободряюще воскликнула она. – Никак не можете забыть, что ли?
Один или два дракончика бегло скользнули по ней взглядом и вернулись к своему…
К чему? Напуганными они не выглядели. Только очень, очень внимательными. Как будто стояли на страже. Как будто ждали того, что вот-вот должно произойти.
Опять забормотал гром.
Не прошло и двух минут, как госпожа Овнец быстрым шагом направилась в пропитанный влагой город.

Бывают песни, которые никогда не исполняются в трезвом виде. «Нелли Дин» – одна из них.
А еще те, которые начинаются типа «Когда я домой возвращался с войны…» Излюбленная пьяная песня жителей Анк-Морпорка и окрестностей – «На волшебном посохе нехилый набалдашник».
Рядовой состав был пьян в доску. По крайней мере, двое или трое из рядового состава. Моркоу убедили попробовать шенди, но ему не очень понравилось. Слова он тоже не все знал, а те, которые знал, не понимал.
– А, я ПОНЯЛ,  – наконец сказал он. – Это что-то вроде юмористической игры слов, правильно?
– Знаешь, – с тоской проговорил Колон, глядя вдаль, словно пытаясь увидеть что-то за все уплотняющейся пеленой тумана, окутывающей Анк, – иной раз жалеешь, что с нами нет старика…
– Ты не должен так говорить, – Шноббс чуть-чуть раскачивался. – Мы же договорились, ты молчишь, нехорошо об этом говорить.
– Это была его любимая песня, – грустно объяснил Колон. – У него был неплохой тенор.
– Слушай, срж… 
– Он был справедливый, наш Гаскин, – продолжал Колон.
– Мы ничего не могли поделать, – насупился Шноббс.
– Почему же, – возразил Колон. – Мы могли бежать быстрее.
– Да что случилось, наконец? – не выдержал Моркоу.
– Он погиб, – слова Шноббса звучали торжественно, – при исполнении служебных обязанностей.
– А я ГОВОРИЛ  ему, – качнул головой Колон, глотнув из бутылки, призванной озарять им путь этой ночью, – я предупреждал. Полегче на поворотах, говорил я ему. Не доведет это до добра, говорил я. Не знаю, что на него нашло, чего он так рванул.
– А все Гильдия Воров виновата, – заявил Шноббс. – Позволять людям прямо вот так, на улицах…
– Как-то ночью в одном квартале на наших глазах произошло ограбление, – несчастным тоном сказал Колон. – Перед самым нашим носом! И капитан Ваймс, он воскликнул: «Вперед!», ну мы и побежали, да только весь фокус тут в том, чтобы не бежать чересчур быстро. А то, того и гляди, поспеешь. Поймаешь их, потом хлопот не оберешься…
– Не по нутру им это, – объяснил Шноббс. Забормотал гром, разразился ливень.
– Не по нутру, точно, – согласился Колон. – Но Гаскин забыл об этом, он все бежал и бежал, забежал за угол, там-то эта парочка и караулила…
– За отвагу свою и пострадал, – рассудил Шноббс.
– Как сказать. Все равно. Отбегал свое, – подвел итог Колон. – Капитан Ваймс очень горевал. Если служишь в страже, парень, не следует бегать слишком быстро, – торжественно обратился он к Моркоу. – Можно быть быстрым стражником или старым стражником, но быть и быстрым и старым одновременно не получится. Эх, старина Гаскин, бедняга…
– Так не должно быть, – сурово сказал Моркоу.
Колон глотнул из бутылки.
– Должно или нет, но так оно есть.
Дождевые капли барабанили по шлему сержанта, струйками стекали по лицу.
– Но это неправильно, – ровным голосом произнес Моркоу.
– Но это так, – повторил Колон.

Был в это время в городе еще кое-кто, кто также чувствовал себя не в своей тарелке. Речь идет о библиотекаре.
Сержант Колон выдал ему значок. Большими мягкими руками библиотекарь покрутил значок и так и этак, попробовал на зуб.
Дело не в том, что город внезапно обрел короля. Орангутаны по духу своему традиционалисты, а трудно найти что-то более традиционное, чем король. Но орангутаны также любят ясность, а тут как раз ясности не было. Или, точнее, ее было СЛИШКОМ  много. Правда и реальность никогда не бывают настолько ясными. Внезапные наследники престолов на деревьях не растут, уж он-то это знает.
Кроме того, никто больше не искал его книгу. Ну как же, разве им теперь до этого?
Книга – ключ к разгадке. Он в этом уверен. И существует лишь один способ выяснить, что в ней. Рискованный способ, но библиотекарь теперь только тем и занимался, что лавировал между опасностями.
В тишине спящей библиотеки он выдвинул ящик стола и из самого дальнего его уголка извлек карманную лампу, создатель которой приложил все усилия, чтобы избежать появления открытого пламени. Когда кругом сплошная бумага, никакая предосторожность не является излишней…
Кроме того, он запасся арахисом и, по некотором размышлении, большим клубком шнура. Откусил короткий отрезок шнура и, просунув его в значок, подвесил знак Ночной Стражи на шею, как талисман. Затем привязал свободный конец шнура к столу и после краткой задумчивой паузы заковылял между книжными полками, разматывая на ходу клубок.
Знание равняется силе… 
Шнур тут очень важен. Спустя некоторое время библиотекарь остановился. Собрал в единый комок всю силу своего библиотекарства.
Сила равняется энергии… 
Люди иной раз бывают глупы. Они считают библиотеку опасным местом – из-за собранных здесь магических книг. И это в достаточной мере соответствует действительности, однако на самом деле опасной ее делает тот простой факт, что это – библиотека.
Энергия равняется материи… 
Он свернул в проход между полками, на вид не больше нескольких футов в длину, и проворно двигался по нему в течение получаса.
Материя равняется массе. 
А масса искажает пространство. Она превращает его в полифракционное Б-пространство.
Так что при всех положительных сторонах системы Дьюи, отправляясь на поиски в многомерные складки Б-пространства, лучше прихватить с собой шнур подлиннее.

Дождь старался, как мог. Посверкивал лунным светом на мокрых плитках Площади Разбитых Лун, скакал по рваной парусине праздничных флагов, осколкам битых бутылок и периодически встречающимся по пути извергнутым ужинам. Грома по-прежнему было в изобилии, в воздухе стоял свежий запах зелени. Над булыжниками лениво тащились лохмотья порожденного Анком тумана. Не за горами рассвет. Ваймс, обходя препятствия, осторожно пробирался по площади, сопровождаемый влажным эхом от окрестных домов. Юноша стоял тут. 
Он напряг зрение, стараясь разглядеть сквозь клочья тумана окружающие здания и сориентироваться в обстановке. А дракон завис – он сделал шаг вперед – ЗДЕСЬ. 
– А, вот здесь, – добавил Ваймс, – здесь он был убит.
Он порылся в карманах. Чего в них только не было – ключи, обрывки веревки, пробки. После непродолжительного поиска пальцы остановились на сточенном мелке.
Он опустился на одно колено. Эррол соскочил с плеча Ваймса и вперевалку заковылял прочь, в поисках постпраздничных трофеев. Ваймс заметил про себя, что, прежде чем что-нибудь съесть, дракончик неизменно обнюхивает предмет. Оставалось загадкой, зачем он это делает, поскольку объект был съедаем независимо от результатов экспертизы.
Голова чудовища находилась примерно ЗДЕСЬ. 
Ваймс двинулся назад, проводя мелком по камням, черепашьим шагом пересекая влажную пустынную площадь, подобно древнему богомольцу, ищущему дорогу в переходах лабиринта. Вот здесь было крыло, загибающееся к хвосту, который тянулся вот ДОСЮДА,  так, а сейчас сменим руку и направимся к другому крылу…
Закончив работу, он присел в центре контура и пробежался пальцами по булыжникам. Найдя их холодными, он испытал удивление – оказывается, какой-то частью сознания он ожидал почувствовать тепло.
Но что-то же должно остаться. Трудно сказать, что – может, что-то маслянистое или пара похрустывающих жареных драконьих конечностей.
Эррол приступил к поеданию разбитой бутылки, выказывая при этом все возможные признаки удовольствия.
– Знаешь, что я думаю? – обратился к нему Ваймс. – По-моему, он просто куда-то ушел.
Раздался новый раскат грома.
– Ладно, ладно, – пробормотал Ваймс. – Это было только предположение. Не надо так драматизировать.
На полпути за новой добычей Эррол замер.
Очень медленно, словно на хорошо смазанных шарикоподшипниках, морда дракончика обратилась вверх.
Предметом его столь пристального внимания оказался клочок самого обычного, пустого неба.
Ваймс поежился под плащом. Дракончик, видно, умишком тронулся.
– Да успокойся ты, – сказал Ваймс. – Нет там ничего.
Эррол задрожал мелкой дрожью.
– Это всего лишь дождь, – продолжал Ваймс. – Давай, займись-ка лучше своей бутылкой. Какая ХОРОШАЯ  бутылка.
Из пасти дракончика вырвался тонкий, тревожный и пронзительный взвизг.
– Ладно, сейчас сам убедишься, – сказал Ваймс. Поискав глазами, он увидел одну из сосисок Достабля, выброшенную голодным гулякой, который, очевидно, решил, что НАСТОЛЬКО  голодным он не будет никогда. Ваймс подобрал сосиску.
– Смотри, – с этими словами он подбросил сосиску.
В соответствии с заданной траекторией она должна была упасть на землю. Она не должна была отлететь В СТОРОНУ,  как будто он прицелился и бросил ее прямехонько в некий туннель в небе. Кроме того, туннелям не полагается таращиться на вас.
С пустого неба хлестнула ослепительная фиолетовая молния, ударила в дома поблизости от площади, пометалась по стенам, мигнула и исчезла так внезапно, как будто вдруг решила начисто отрицать свое появление.
Затем ударила опять, на сей раз в стену у самого края площади. В точке удара молния расщепилась, образовав быстро распространяющуюся по камням узорчатую сеть шевелящихся, ищущих усиков.
Целью третьей попытки стало само небо. Молния образовала лучистый столб, который медленно поднялся на высоту футов в пятьдесят-шестьдесят над землей, принял устойчивые очертания и начал медленно вращаться.
Ваймс почувствовал, что пора как-то откомментировать события. Он сумел выдавить лишь:
– Аргх.
По мере вращения световой столб испускал тонкие зигзагообразные струйки света. Они скакали по крышам, порой ныряя вниз, порой отскакивая назад. Они ИСКАЛИ. 
Шквалом когтей Эррол вскарабкался по спине Ваймса и мертвой хваткой вцепился капитану в плечо. Вызванная этим мучительная боль навела Ваймса на мысль, что надо как-то отреагировать. Может, пора еще раз крикнуть? Он попробовал еще одно «Аргх». Нет, пожалуй, обстоятельства требуют чего-то другого.
Воздух запах плавящейся жестью.

Карета госпожи Овнец вкатила на площадь с шумом, напоминающим звук вращающегося колеса рулетки. Грохоча копытами, лошади устремились прямо на Ваймса и встали так резко, что экипаж, подпрыгивая, изогнулся полукругом, и не развернись лошади в противоположную сторону, то переломали бы себе ноги. Разъяренный коллаж из кожаных подушек, фехтовальных рукавиц, тиары и тридцати ярдов мокрого розового тюля наклонился к Ваймсу и прокричал:
– Лезь сюда, идиот несчастный!
Одна рукавица подхватила капитана под обмякшее плечо и, словно куль с мукой, закинула в экипаж.
– И хватит вопить, – приказал призрак, вкладывая в эти три слова целые поколения наследственной власти.
Еще один выкрик вывел лошадей из состояния растерянности и заставил их, минуя стадию разгона, сразу перейти на полный галоп.
Карета, вихляя и подскакивая на мостовой, понеслась прочь. Мерцающий усик-разведчик прошелся, словно кисточкой мазнул, по удилам, после чего утратил всякий интерес к беглецам.
– Полагаю, вы понятия не имеете, что происходит? – прокричал Ваймс, стараясь перекрыть треск вращающегося пламени.
– Ни малейшего!
Ползучие огненные линии распространялись по городу подобно сети, бледнея на расстоянии. Ваймс представил, как они вползают в окна, подныривают под двери.
– Похоже, эта штука что-то ищет! – прокричал он.
– Тогда первоклассной идеей будет смыться отсюда до того, как она найдет искомое!
Язык пламени ударился о темную Башню Искусства, слепо соскользнул по ее увитым плющом бокам и растворился в куполе библиотеки Незримого Университета.
Остальные линии замерцали и погасли.
Госпожа Овнец остановила экипаж на окраине площади.
– При чем тут библиотека? – нахмурилась она.
– Может, эта штука ищет какие-нибудь сведения?
– Не пори ерунду, – отмахнулась она. – Там нет ничего, кроме книг. Что там будет читать молния?
– Может, что-то очень короткое?
– Послушай, я размышляю, и ты тоже мог бы задействовать некоторое количество своих мозгов.
Молния взорвалась, образовав арку между куполом библиотеки и центром площади, и зависла в воздухе – сверкающая лента в несколько футов шириной.
А затем, внезапно и стремительно, лента начала расширяться, образуя огненную сферу, которая все росла и росла, пока не обхватила собой всю площадь, – но потом вдруг исчезла, оставив после себя ночь, полную звенящих багровых теней.
И площадь, полную драконом.

Кто бы мог подумать? Такая огромная власть – и под самым боком. Дракон чувствовал, как магия втекает в него, обновляя, делая, вопреки нудным законам физики, моложе и могущественнее с каждой секундой. Разве это сравнится с той жалкой участью, что была уготована ему прежде? А сейчас – вот она, настоящая жизнь. Нет предела его могуществу. Он может исполнить любое свое желание. Но сначала надо воздать кое-кому по заслугам…
Он втянул носом рассветный воздух, пытаясь ощутить вонь сознаний.
У благородных драконов нет друзей. Понятие, самое близкое, с точки зрения дракона, к понятию друга, – это враг, который все еще жив.

Воздух стал неподвижным, таким неподвижным, что казалось – напряги слух и услышишь медленное падение пылинок. Библиотекарь, постукивая костяшками, все поворачивал и поворачивал среди бесконечных книжных полок. Купол библиотеки по-прежнему возвышался над головой, но ведь он всегда был там.
Библиотекарю казалось вполне логичным, что если существуют проходы, в которых полки оказываются снаружи, то должны иметься и другие проходы, в пространстве между самими книгами, создаваемые из-за микросмещения квантов, на которые давит вес слов. С обратной стороны некоторых полок определенно доносились странные звуки, и библиотекарь знал, что если вытянуть пару томов, то заглянешь в другую библиотеку, под иными небесами.
Книги искривляют пространство и время. Одна из причин, почему собственники убогих, разваливающихся на глазах букинистических магазинов имеют слегка неземной вид, заключается в том, что многие из них ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ ОТСЮДА.  Они просто заблудились, повернули не туда, блуждая по своему магазину в том мире, в котором считается похвальным носить вечные музейные тапочки и открывать магазин только тогда, когда вам этого захочется. В Б-пространство всегда вступаешь на собственный страх и риск.
Однако самых заслуженных библиотекарей, совершивших отважные деяния библиотекарства и тем самым подтвердивших свою квалификацию, принимают в некий тайный орден и обучают основам искусства выживания за пределами Полок, Которые Мы Знаем. Библиотекарь достиг вершин этого искусства, однако его нынешние действия были чреваты не только изгнанием из ордена, но не исключено, что из самой жизни тоже.
Все библиотеки по всему миру связаны с Б-пространством. Все библиотеки. Повсюду. И прокладывающий себе путь библиотекарь, руководствуясь то надписью, что была нацарапана на книжной полке неведомым предшественником, то запахом, а то и смутными нашептываниями ностальгии, целенаправленно двигался к основной библиотеке – единственной и неповторимой. Одно утешало. Если он ошибется, то никогда об этом не узнает.

По каким-то непонятным причинам на земле дракон смотрелся хуже. В воздухе он был стихией, он казался изящным даже тогда, когда пытался оставить от вас дымящиеся подметки. А на земле он превращался всего-навсего в чертовски большую ящерицу.
Гигантская голова, четко вырисовываясь на сером фоне рассвета, медленно поворачивалась.
Госпожа Овнец и Ваймс осторожно выглянули из-за бочки, стоящей под водосточной трубой. Ваймс рукой зажимал морду Эрролу. Дракончик отчаянно вырывался и скулил, как щенок, которого пнули ногой.
– Изумительное животное, – произнесла госпожа Овнец тем, что у нее считалось за шепот.
– Ничего изумительного не вижу, – не поддержал ее восторгов Ваймс.
Дракон со скребущим звуком потащился по камням.
– Я ЗНАЛ,  что он жив, – буркнул Ваймс. – Ведь ни клочка не осталось. Все было слишком чисто. Держу пари, его просто услали куда-то с помощью волшебства. Только посмотрите на него. Это немыслимо! Он наверняка волшебный, иначе как в нем держится жизнь?
– Что ты хочешь сказать? – вопросительно нахмурилась госпожа Овнец, не отрывая взгляда от пластинчатых боков чудовища.
Что он хотел сказать? А в самом деле, что он хотел сказать? Он быстренько поразмыслил над ответом.
– Это просто физически невозможно, вот что, – ответил Ваймс. – Ни одно существо такого веса не может летать или исторгать пламя так, как это делает он. И я об этом уже говорил.
– Но он выглядит достаточно реальным. Я о том, что волшебное существо должно быть слегка, как бы это сказать… призрачным.
– О, он совершенно реален. С реальностью у него все в порядке, – с горечью произнес Ваймс. – Но предположим, он нуждается в магии, как мы нуждаемся в… солнечном свете? Или в еде.
– То есть он чудоядный?
– Я просто думаю, что он питается магией, вот и все, – ответил Ваймс, у которого не было классического образования. – Я к тому, взять этих болотных дракончиков, вечно они на грани вымирания, а предположим, в один прекрасный день, еще в доисторические времена, они нашли способ употреблять в пищу магию и тем самым поддерживать в себе жизнь?
– Когда-то кругом было полным-полно сырой магии, – задумчиво промолвила госпожа Овнец.
– Ну вот. В конце концов, все живые существа пользуются воздухом или водой. Я к тому, что, если имеются какие-то природные ресурсы, обязательно найдется тот, кто отыщет способ их использовать. И тогда все проблемы с плохим пищеварением, весом, размахом крыльев и прочим снимаются, потому что магия обо всем позаботится. Ура!
Но ее понадобится МНОГО,  подумал Ваймс. Он не мог с уверенностью сказать, сколько именно магии требуется, чтобы изменить мир настолько, чтобы многотонные бронированные туши порхали по воздуху, как ласточки, но мог поклясться, что много, очень много.
Кто-то подкармливал этого дракона.
Он перевел взгляд на громаду библиотеки Незримого Университета, величайшее на всем Плоском мире собрание концентрированной магической силы.
А теперь дракон научился питаться самостоятельно.
С тревожным чувством он вдруг ощутил, что госпожи Овнец больше нет рядом. Повернув голову, он, к своему ужасу, увидел, что в данный момент она величественно вышагивает к дракону, выпятив вперед твердый, как наковальня, подбородок.
– Какого черта вы собираетесь делать? – громким шепотом спросил он.
– Если он произошел от болотных драконов, то я, пожалуй, сумею с ним управиться, – ответила она. – Надо смотреть им прямо в глаза и разговаривать не терпящим возражений голосом. Они не в состоянии противиться суровому человеческому голосу. Силы воли им недостает. По сути, всякий дракон – это просто размазня.
К своему стыду, Ваймс осознал, что его ноги не желают иметь ничего общего с марш-броском по грязи, необходимым, чтобы оттащить госпожу Овнец обратно. Его гордости это не понравилось, но тело в ответ указало, что отнюдь не гордость подвергается вполне реальной опасности вплавления тонким слоем в ближайшую стену. Горящими от неловкости ушами он услышал, как госпожа Овнец прогремела:
– Скверный мальчишка!
Эхо этого сурового окрика звонко прокатилось по площади.
О боги, подумал он, неужели именно так воспитывают драконов? Тыкают носом в расплавленное место на полу, угрожая растереть этот самый нос об это самое место?
Он рискнул высунуться над краем бочки.
Голова дракона медленно вращалась из стороны в сторону, подобно стреле крана. Ему с трудом удавалось сфокусировать взгляд на стоящей прямо под ним госпоже Овнец. Ваймс увидел, как огромные красные глазищи сузились до щелочек – скашивая глаза к собственному носу, чудовище делало попытки прищуриться. Дракон выглядел озадаченным. Но не удивленным.
– Сидеть! – проревела госпожа Овнец тоном столь категорическим, исключающим самую возможность возражения, что даже ноги Ваймса невольно подкосились. – Вот хороший мальчик! Думаю, у меня найдется для тебя кусочек кокса…
Она похлопала себя по карманам.
Зрительный контакт. Это крайне важно. Зачем, подумал Ваймс, она допустила эту ошибку и посмотрела вниз?
Дракон небрежно приподнял коготь и пришпилил госпожу Овнец к земле.
Ваймс, охваченный ужасом, приподнялся. Но в тот же самый миг Эррол, воспользовавшись моментом, вырвался и одним прыжком перемахнул через бочку. То подскакивая, то приземляясь, он крошечным вихрем выписывал над площадью арки, судорожно хватая пастью воздух и со свистом отрыгивая, пытаясь исторгнуть пламя.
Ответом ему стал язык бело-голубого пламени, который оставил полосу пузырящегося от жара камня в несколько ярдов длиной, но так и не попал в нападающего дракончика. Нелегкой мишенью был летящий Эррол, и немудрено: по всей видимости, дракончик и сам не знал, где окажется в следующее мгновение и куда направится после. Сейчас его единственной надеждой было движение, и он выписывал сальто-мортале, крутился волчком среди с каждым разом все более яростных языков пламени, подобно испуганной, но исполненной решимости вероятностной частице.
С тяжким скрежетом, напоминающим звук от дюжины одновременно выбираемых якорей, громадный дракон встал на дыбы и попытался сбить досадного овода на лету.
Тут ноги Ваймса наконец поддались уговорам совести и решили, что могут себе позволить некоторое время походить в героях. Выхватив меч и таким образом приготовившись к совершению любого необходимого подвига, он бегом преодолел отделяющее его от госпожи Овнец пространство, сгреб ее за руку и за кусок измазанного бального платья и взвалил на плечо.
Только через несколько ярдов его осенило, какую фундаментальную ошибку он совершил.
Он издал хриплое «Гхрн-н». Казалось, еще чуть-чуть – и позвоночник капитана навеки сроднится с коленными чашечками. Перед глазами плясали багровые пятна. И как последняя капля какой-то непонятный, но явно сделанный из китового уса предмет норовил проткнуть ему шею.
Капитан Ваймс сделал еще несколько шагов вперед, движимый одной только инерцией и зная, что если остановится, то его раздавит в лепешку. Овнецов разводят не из-за красоты, их разводят за здоровую жизнестойкость и крупную кость, и за истекшие столетия они здорово продвинулись в этом направлении.
Плитки в нескольких футах от него взорвались брызгами синевато-багрового пламени.
Впоследствии он не раз задавался вопросом, могло ли ему хотя бы прийти в голову, что он сумеет подпрыгнуть на несколько футов вверх, после чего с порядочной скоростью покрыть оставшееся расстояние до бочки. Возможно, в крайних ситуациях любой человек способен освоить тот вид мгновенного перемещения в пространстве, который стал настолько естественным для Шноббса, что превратился в его вторую натуру. Так или иначе, теперь бочка была за спиной, а госпожа Овнец, если можно так сказать, у него в руках, хотя вообще-то она прижимала его руки к земле. Не без труда высвободившись, он попытался посредством массажа вернуть в кисти жизнь. Что в таких случаях полагается делать дальше? Не было никаких признаков того, что она ранена. Он припомнил что-то насчет расстегивания пуговиц и так далее, но в случае госпожи Овнец это могло оказаться опасным, то есть без специальных инструментов он бы ни за что не справился.
Однако госпожа Овнец самостоятельно разрешила проблему скорой помощи. Ухватившись за край бочки, она рывком села.
– АХ ТАК,  – рявкнула она, – получай же шлепанцем!
Ее глаза впервые сфокусировались на Ваймсе.
– Что здесь происходит, черт побери… – начала было она, но тут в поле ее зрения попала сцена у него за спиной.
– ОТ ДЕРЬМО,  – выразилась она. – Прости мой дурной клатчский.
У Эррола кончался запас энергии. Крылья-обрубки и в самом деле были не приспособлены к настоящему полету, и он не падал исключительно потому, что не переставая хлопал крыльями, как цыпленок. Гигантские когти свистели в воздухе. Один из них зацепился за устроенный на площади фонтан и разнес его в мелкую крошку.
Следующий удар пришелся точно по Эрролу.
Дракончик просвистел над головой Ваймса, врезался в крышу и упал.
– Слава богам, – с облегчением промолвила госпожа Овнец, с трудом поднимаясь на ноги. – Они ведь чуть что взрываются. Это могло оказаться очень опасным.
И тут они вспомнили о другом драконе. Не из взрывающихся. Из вида людеубивающих. Они повернулись, очень медленно.
Чудовище нависло над ними, принюхалось, но затем, как будто они не представляли для него абсолютно никакого интереса, равнодушно отвернулось. После чего грузно подпрыгнуло в воздух и, лишь единожды неторопливо взмахнув крыльями, лениво, словно покачивающаяся на волнах огромная лодка, заскользило прочь – сначала пролетев над площадью, а затем поднимаясь все выше и выше, в катящиеся над городом волны туманов.
Однако Ваймса на данный момент больше беспокоил меньший представитель драконьего племени. Он взял дракончика на руки и с тревогой прислушался к угрожающему рокоту в желудке бедняги. Сейчас он очень жалел о том, что не рассмотрел драконью книгу более тщательно. Является ли желудочный шум признаком скорого взрыва, или же главное – не пропустить момент, когда рокотание прекращается?
– Мы должны догнать его! – госпожа Овнец была сама решимость. – Где экипаж? Что с ним произошло?
Ваймс сделал туманный жест в направлении, куда, насколько он помнил, понеслись охваченные паникой лошади.
Эррол чихнул облаком теплого газа, который пахнул еще хуже, чем нечто, давным-давно замурованное в подвале, слабо поскреб лапой воздух, лизнул лицо Ваймса похожим на горячую терку языком, с усилием слез с его рук и затрусил прочь.
– Куда это он? – прогрохотала госпожа Овнец, появляясь из тумана и волоча за собой лошадей.
Они упирались, копыта царапали по булыжнику и высекали искры, но их игра была проиграна заранее.
– Он все еще рвется в бой! – сказал, не веря собственным глазам, Ваймс. – А я думал, он уже признал свое поражение!
– Они дерутся как черти, – объяснила госпожа Овнец, пока капитан взбирался на сиденье. – Задача, понимаешь ли, в том, чтобы заставить противника взорваться.
– М-да, а я-то считал, что обычно побежденное животное валится на спину, демонстрируя покорность, и на этом все заканчивается, – задумчиво сказал Ваймс, когда карета тронулась и загромыхала вслед за быстро исчезающим из вида болотным драконом.
– С драконами такой номер не проходит, – усмехнулась госпожа Овнец. – Если какой-нибудь идиот вдруг сам валится на спину – отчего ж его не выпотрошить? Они так на это смотрят. Почти как люди.

Облака над Анк-Морпорком сгустились. Медленный свет Плоского мира неторопливо разматывался с клубка солнца.
Дракон, сверкая в рассветных лучах, исполнял в воздухе радостный танец, делая невероятные повороты и выписывая кренделя – просто от упоения жизнью. А потом он вдруг вспомнил про сегодняшнее дело.
Они имели НАГЛОСТЬ  вызвать его…

Тем временем далеко внизу боевой состав, мягко отскакивая от стены к стене, продвигался по улице Мелких Богов. Несмотря на густой туман, на улице уже начиналась деловая суета.
– Как называются такие штуки, эти, ну, как складные лестницы? – спросил сержант Колон.
– Стремянки, – ответил Моркоу.
– Что-то они тут повсюду, – заметил Шноббс.
Он потянулся к ближайшей и пнул ногой.
– Ой! – фигура рухнула на землю, полупогребенная под вереницей флагов.
– Что тут у вас происходит? – осведомился Шноббс.
Человек с лестницы смерил его взглядом.
– А кому это надо знать, умник?
– Прошу прощения, но это надо знать нам, – фигура Моркоу прорисовалась из тумана, как айсберг.
Собеседник болезненно улыбнулся.
– Ну, сейчас ведь будет коронация, правильно? Нужно все приготовить. Развесить флаги. Обновить старые праздничные транспаранты, это ведь надо сделать?
Шноббс критически окинул взглядом сочащееся водой убранство.
– Как по мне, вид у них не слишком старый, – заметил он. – Скорее, самый что ни на есть новый. А что это за штуки на щите – жирные, все в складках?
– Это благородные гиппопотамы, покровители Анка, – гордо объяснил человек с лестницы. – Они напоминают нам о нашем благородном наследии.
– И давно у нас это благородное наследие? – осведомился Шноббс.
– Со вчерашнего дня, ясное дело.
– Нельзя получить наследие за один день, – задумчиво покачал головой Моркоу. – Оно должно длиться долгое время.
– Если мы его еще не заполучили, – вставил сержант Колон, – то бьюсь об заклад, скоро заполучим. Жена мне написала записку. Столько лет живем, знать не знал и ведать не ведал, а она оказалась монархисткой. – Он яростно пнул ногой мостовую. – Ха! Тридцать лет расшибаешься в лепешку, чтобы было что поставить на стол, а в ответ? Только и разговоров, что о каком-то мальчишке. Пацан поработал пять минут и тут же сподобился стать королем! Знаете, что вчера было на ужин? Бутерброды с говяжьим рагу!
Но он разговаривал с двумя холостяками, поэтому ожидаемой реакции не последовало.
– Вот это да! – восторженно протянул Шноббс.
– С НАСТОЯЩИМ  говяжьим рагу? – оживился Моркоу. – С хрустящими крошками сверху? И с блестящими пузырьками жира?
– Уже и не вспомню, когда я в последний раз имел дело с рагу, – Шноббс мечтательно закатил глаза, представляя гастрономические небеса. – Капелька соли и перца – и получаешь еду, достойную кор…
– Не произноси этого слова, – предостерег Колон.
– А самый лучший момент, это когда втыкаешь нож, жир трескается и коричневато-золотистый сок пузырится, вырывается наружу… – мечтательно произнес Моркоу. – Такое блюдо поистине достойно кор…
– Заткнитесь вы! Заткнитесь! – заорал Колон. – Вы… Вы… Да вы просто… ЧТО ЭТО ТАКОЕ БЫЛО, ЧЕРТ ПОБЕРИ? 
С неба внезапно потянуло сквозняком, туман у них над головами стал сворачиваться кольцами и разбиваться о стены домов. По улице пронесся порыв холодного воздуха – и все затихло.
– Как будто что-то пролетело мимо нас, где-то там, наверху, – прокомментировал сержант. И застыл. – Эй, а вам не кажется, что…
– Его ведь убили. Прямо на наших глазах, – встревожено отозвался Шноббс.
– На наших глазах он ИСЧЕЗ,  – уточнил Моркоу.
Они переглянулись. Стражники остались одни на мокрой, окутанной туманом улице. Там, наверху, могло прятаться что угодно. Воображение населило влажный воздух кошмарными призраками. Еще хуже было знание, что Мать-Природа вполне в состоянии населить этот самый воздух чем-нибудь и почище.
– Н-да… – почесал в затылке Колон. – Это, наверное, была просто… просто большая водоплавающая птица. Или что-нибудь в том же духе.
– Есть что-то, что в этих обстоятельствах повелевает нам долг? – спросил Моркоу.
– Есть, – решительно ответил Шноббс. – Долг повелевает нам побыстрее убраться. Вспомни Гаскина.
– Может быть, это еще один дракон, – предположил Моркоу. – Мы должны предостеречь население и…
– Нет, – с жаром возразил сержант Колон, – потому что, а, население нам не поверит и, бэ, отныне у нас есть король. Теперь это его дело, разбираться с драконами.
– Верно говоришь, – одобрил Шноббс. – Его величество, наверное, сильно разгневается. Драконы, они ведь это, как его, благородные животные. Вроде оленей. Да тебе тридлины[19] проткнут за одну только мысль убить царственное животное. Э-э, нет, на это есть король!
– Приятно все-таки, что мы не короли.
– Люди из народа, – уточнил Шноббс.
– Это крайне безответственная гражданская позиция и… – начал Моркоу.
Но тираду констебля Ночной Стражи прервал Эррол.
Дракончик трусил посреди улицы, задрав хвост-обрубок и неотрывно глядя на облака. Он проследовал мимо рядового состава, не уделив последнему ни малейшего внимания.
– Что это с ним такое? – поразился Шноббс. Оглушающий грохот у них за спиной известил о прибытии экипажа госпожи Овнец.
– Вы? – Ваймс неуверенно вглядывался в туман.
– Определенно, – кивнул сержант Колон.
– Вы дракона видели? Не считая Эррола?
– Ну-у, сэр, – сержант посмотрел на остальных двоих. – Вроде как да, сэр. Возможно. Это вполне мог быть дракон.
– Нечего им тут торчать как болванам, – вмешалась госпожа Овнец. – Залезайте внутрь! Внутри полно места!
Это и в самом деле было так. Когда карету только поставили на колеса, она, наверное, выступала гвоздем придворной программы – кругом плюш, позолота и драпировки в кисточках. Время, отсутствие надлежащего ухода и частое вынимание сидений с их мест (последнее требовалось для транспортировки драконов на презентации) сделали свое черное дело, но от кареты по-прежнему разило привилегированным классом, стилем и, разумеется, драконами.
– Ты что там делаешь? – спросил Колон, когда они загромыхали сквозь туман.
– Машу смотрящим на нас людям, – отвечал Шноббс, картинно взмахивая рукой в направлении катящихся навстречу волн тумана.
– Мерзкие это дела, – сержанта Колона охватила глубокая задумчивость. – Мы катаемся в таких каретах, а у кого-то тем временем даже крыши над головой нет.
– Это карета госпожи Овнец, – весело ответил Шноббс. – Она настоящая придворная дама.
– Она сама, может, и ничего, а вот что делали ее предки? На дворцы и кареты не заработаешь, если не будешь ходить по головам бедняков.
– Ты, наверное, злишься потому, что твоя мамочка вышивала короны на ее нижнем белье, – съязвил Шноббс.
– Это не имеет никакого отношения к делу! – с негодованием отверг дерзкое предположение Колон. – Просто я всегда считал и считаю: права человека прежде всего.
– И гнома, – вставил Моркоу.
– Ну да, разумеется, – неуверенно согласился сержант. – Так вот, все эти дела с королями и лордами, они противоречат принципу человеческого достоинства. Мы все рождаемся равными. Ненавижу, когда попирают человеческие права!
– Первый раз от тебя такое слышу, Фредерик, – заметил Шноббс.
– Для тебя, Шноббс, сержант Колон.
– Прошу прощения, сержант.
Сам туман постепенно принимал форму самого настоящего анк-морпоркского осеннего гамбо[20]. Ваймс высунулся в окно и, прищурившись, вгляделся в туманную дымку. Вскоре он промок до костей.
– По-моему, я вижу его! – наконец воскликнул он. – Поворачивайте налево!
– Кто-нибудь знает, где мы находимся? – осведомилась госпожа Овнец.
– Какой-нибудь деловой квартал, – не стал вдаваться в подробности Ваймс.
Передвижение Эррола несколько замедлилось. Дракончик по-прежнему таращился в небо и повизгивал.
– В этом тумане ничего не разглядишь! – сказал Ваймс. – Интересно, что он там…
Словно в ответ на его слова, туман начал светиться. Потом он распустился, словно хризантема, и издал что-то похожее на «ву-у-у-умф».
– О, нет! – простонал Ваймс. – Только не это!

– Чаши Непорочности, сбрызнуты ли они должным образом? – начал речитатив брат Сторожевая Башня.
– Угу, сбрызнуты что надо.
– А Воды Мира, свершено ли отречение от них?
– Свершено на полную катушку.
– А Демоны Безграничности, прикованы ли они многими цепями?
– Вот черт, – брат Штукатур даже прищелкнул языком от досады, – вечно что-нибудь да забудешь.
Брат Сторожевая Башня закатил глаза.
– Хотя бы раз, для разнообразия, можно было бы совершить все древние и неподвластные времени ритуалы правильно. Искренне советую тебе заняться Демонами, да побыстрее.
– А может, будет проще, если я в следующую нашу встречу прикую их два раза – за ту неделю и за эту?
Насупившийся брат Сторожевая Башня повертел это рационализаторское предложение в голове. Звучало вполне логично.
– Ну ладно, – уступил он. – Можешь возвращаться к круг. И все запомните: вы должны называть меня «Исполняющий Обязанности Верховного Старшего Наставника», понятно?
Это было встречено реакцией, которую он вряд ли мог назвать подобающей или достойной сделанного заявления.
– А мы и не знали, что ты теперь Исполняющий Обязанности Верховного Старшего Наставника, – пробормотал брат Привратник.
– А вам ничего и не полагается знать. Ваше дело – слушать, что вам говорят. Я – Исполняющий Обязанности, потому что Верховный Старший Наставник попросил меня сегодня открыть Ложу – сам он задерживается из-за работы, связанной с коронацией, – надменно отрезал брат Сторожевая Башня. – И если это не делает меня Исполняющим Обязанности Верховного Старшего, черт его дери, Наставника, то хотелось бы знать, что же тогда делает?
– Я все равно не понимаю, с чего бы это, – пробормотал брат Привратник. – К чему такой громкий титул? Пусть было бы что-нибудь вроде… ну, например, Соблюдатель Ритуалов.
– Верно, – поддержал брат Штукатур. – Я тоже не понимаю, с какой стати напускать на себя такую важность. Тебя ведь никаким древним и мистическим тайнам отродясь не учили – ни монахи, ни кто другой.
– К тому же нам пришлось ждать тебя несколько часов, – добавил брат Привратник. – Это неправильно. Я думал, нас вознаградят…
Брат Сторожевая Башня почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. И решил прибегнуть к дипломатии лести.
– Я уверен, Верховный Старший Наставник придет сразу, как только освободится, – начал он. – Давайте не будем все портить, а? Ребята? Мы устроили битву с драконом и все остальное, сделали так, чтобы все прошло без сучка без задоринки, – это ведь не простое дело, а? Но у нас все получилось, правильно? Мы столько всего претерпели. Давайте подождем еще чуточку, это ведь стоит того!
Фигуры в длинных одеяниях и капюшонах завозились, нехотя выражая согласие.
– Ладно.
– Вполне логично.
– Ага.
– КОНЕЧНО.
– Согласен.
– Ну, если ты так говоришь…
В сознание брата Сторожевой Башни закралось странное ощущение, что происходит что-то нехорошее, но он никак не мог понять, что именно.
– Э-э, – он настороженно зыркнул по сторонам. – Братья?
Они зашевелились, в их движениях тоже ощущалась неловкость. В комнате явно что-то назревало. Атмосфера накалялась.
– Братья, – повторил брат Сторожевая Башня, пытаясь успокоить сам себя, – мы ведь все  здесь, правильно?
Ответом ему был встревоженный хор согласия.
– Ясное дело, все.
– Конечно, а в чем дело?
– Да!
– ДА.
– Да.
Вот опять, некая неуловимая неправильность, на которую никак не получается показать пальцем, потому что палец слишком сильно трясется. В этот момент тревожные мысли брата Сторожевой Башни прервал скребущий звук, исходящий откуда-то сверху. На сгрудившихся братьев упали несколько кусков штукатурки.
– Братья? – нервно повторил брат Сторожевая Башня.
Настал миг одного из молчаливых звуков – воцарилось долгое наэлектризованное молчание крайней концентрации, на фоне которого Озаренные Братья услышали, как втягивают воздух легкие размером с парашют. Последние крысы самоуверенности брата Сторожевой Башни стремительно покинули корабль его мужества.
– Брат Привратник, не мог бы ты отпереть жуткий портал и… – заплетающимся языком начал он.
А затем был свет.
Боли не было. На боль просто не хватило времени.

Иллюзии тоже подвластны Смерти. Он сметает на своем пути все – в особенности когда температура прибытия Смерти достаточно высока, чтобы заставить испариться металлические предметы. Бессмертная душа брата Сторожевой Башни проследила взглядом за драконом, который, хлопая крыльями, растворялся в тумане, а потом перевела глаза вниз, на застывающую лужу из камня, металла и разнообразных остаточных пород – вот и все, что осталось от тайной штаб-квартиры Ложи. И от ее обитателей, подумал он с бесстрастностью, характерной для мертвого состояния. Живешь-живешь, а кончается все тем, что превращаешься во что-то вроде сливок в чашке кофе, и какая-то сила размешивает тебя, затягивает вглубь, пока не останется и следа. В какие бы игры ни играли боги, они играют чертовски непонятным способом.
Брат Сторожевая Башня поднял глаза на возвышающуюся над ним фигуру в капюшоне.
– Мы не знали, что так получится, – слабым голосом произнес он. – Честно. Мы никого не хотели обидеть. Просто хотели получить то, что полагается нам по праву.
Рука скелета не без дружелюбия похлопала его по плечу.
– МОИ ПОЗДРАВЛЕНИЯ, – ответил Смерть. – ВЫ СВОЕГО ДОБИЛИСЬ.

Не считая Верховного Старшего Наставника, единственным из Озаренных Братьев, отсутствовавшим на момент появления дракона, оказался брат Палец. Его послали за пиццей. Его всегда посылали за едой. Так получалось дешевле. Брат Палец никогда не платил за покупки – это ему даже в голову не приходило.
Вернувшись к братьям, брат Палец замер на месте, держа нагроможденные друг на друга коробки и разинув рот. На месте Ложи плескалась теплая, состоящая из различных субстанций, расплавленная лужица.
И тут как раз из-за угла выкатила преследующая Эррола карета со стражниками.

– О боги, – только и смогла выговорить госпожа Овнец.
Ваймс выскочил из экипажа и похлопал оставшегося брата по плечу.
– Прошу прощения, – начал он, – ты случаем не видел, что здесь прои…
Когда брат Палец повернулся, его лицо было лицом человека, который только что пролетел в свободном падении над преисподней. Он открывал и закрывал рот, но оттуда не выходило ни звука.
Ваймс заметил неприкрытый ужас, застывший на лице человечка, и насторожился.
– ТАК,  придется тебе проследовать с нами в Псевдополис-Ярд, – сказал капитан. – У меня есть основания считать, что…
Здесь он сделал паузу. Капитан Ваймс затруднялся сформулировать, – даже для себя, – что именно у него есть основания считать. Но этот человек явно был виновен. Это было видно с первого взгляда. Возможно, не в чем-то конкретном. Но в общем смысле этого слова – точно.
– М-м-м-м-м-м-м-м-м, – промычал брат Палец.
Сержант Колон осторожно снял крышку с верхней коробки.
– Ну что там, сержант? – на всякий случай Ваймс попятился.
– Э-э… Клатчская с анчоусами, сэр, – со знанием дела сообщил сержант Колон.
– Я имею в виду человека, – вздохнул Ваймс.
– Н-н-н-н-н-н-н-н-н-н, – продолжил брат Палец.
Колон заглянул под капюшон.
– Я его знаю, сэр! – воскликнул он. – Это же Бенджи Боггис по прозвищу Легкоступ. Из Гильдии Воров. Давнишний знакомец, сэр. Старая продувная бестия. Раньше работал в Университете.
– Волшебником, что ли? – не понял Ваймс.
– Разнорабочим, сэр. Там кусты подрезать, здесь ковер скатать.
– А-а! В самом деле?
– Можем ли мы как-то помочь бедняге? – подала голос госпожа Овнец.
Шноббс браво отдал честь.
– Если хотите, госпожа, я могу врезать ему пониже пояса, мигом в чувство придет.
– Д-д-д-д-р-р-р-р-р, – произнес брат Палец, начиная неконтролируемо трястись.
Госпожа Овнец улыбнулась твердокаменной, ничего не выражающей улыбкой высокородной госпожи, твердо решившей не показывать, что слышала только что произнесенные слова.
– Эй, вы двое, усадите-ка его в экипаж, – приказал Ваймс. – Если вы, конечно, не возражаете, госпожа Овнец…
– Сибилла, – поправила госпожа Овнец.
Ваймс покраснел и продолжил:
– Его стоит забрать. И предъявить ему обвинение в краже некоей книги, а именно «О Призывании Драконов».
– Абсолютно согласен, сэр, – вставил сержант Колон. – Да и пицца стынет. А этого совсем нельзя допускать. Остывший сыр, он ведь невкусный.
– Только никакого мордобоя, – предостерег Ваймс. – Даже тогда, когда никто не видит. Моркоу, пойдешь со мной.
– Д-д-д-д-д-д-р-р-р-р-р-р-р-р-р-а, – подал голос брат Палец.
– И прихвати Эррола, – добавил Ваймс. – Пока он здесь совсем не чокнулся. Но смелый дьяволенок, отдаю ему должное.
– А ведь никогда не подумаешь, правда? – подхватил Колон.
Эррол, поскуливая от волнения, трусил взад-вперед перед расплавленным зданием.
– Только посмотрите на него! – поразился Ваймс. – Так и лезет в драку.
Тут капитан ощутил, что какая-то сила словно канатами тянет его посмотреть вверх, на катящиеся облака тумана.
Дракон где-то там, подумал он.
– А что мы будем делать? – спросил Моркоу, когда колеса уезжающего экипажа загремели по мостовой.
– Страшно, да? – спросил Ваймс.
– Никак нет, сэр.
То, как он это сказал, пробудило в сознании Ваймса некую мысль.
– Нет, говоришь? – продолжил он. – Не страшно, значит? Наверное, это оттого, что тебя вырастили гномы. У тебя нет ни капли воображения.
– Я стараюсь, как могу, сэр, – твердо ответил Моркоу.
– Ты по-прежнему отсылаешь все жалованье домой матери?
– Так точно, сэр.
– Ты хороший парень.
– Так точно, сэр. Так что мы будем делать, капитан Ваймс? – повторил свой вопрос Моркоу.
Ваймс огляделся. Пребывая в душевном раздрае, сделал несколько бесцельных шагов. Развел руками и хлопнул себя по бокам.
– Откуда мне знать? – наконец ответил он. – Наверное, надо предупредить людей. Добраться до дворца патриция. А потом…
Из тумана послышался звук шагов. Ваймс замер, приложил палец к губам и увлек Моркоу в тень, под козырек ближайшего подъезда.
В волнах тумана замаячил силуэт.
Еще один из этих, подумал Ваймс. Но ведь, в конце концов, нет закона, который запрещал бы носить длинные черные мантии с глубокими капюшонами. Есть десятки совершенно невинных причин, чтобы стоять в длинном черном одеянии и глубоком капюшоне перед расплавленным зданием.
Наверное, стоит попросить его назвать хотя бы одну такую причину.
Ваймс вышел из укрытия.
– Прошу прощения, сэр… – начал было он.
Капюшон резко повернулся в его сторону. Послышался свист глубокого вдоха.
– Я просто хотел узнать, не возражаете ли вы… МЛАДШИЙ КОНСТЕБЛЬ, ЗА НИМ! 
Фигура взяла хороший старт. Она стремительно рванула по улице и, не успел Ваймс пробежать даже половину дистанции, достигла угла и исчезла за поворотом. Когда Ваймс, оскальзываясь, свернул за угол, то увидел лишь быстро исчезающий в тумане темный силуэт.
Вдруг до Ваймса дошло, что все это время он бежал один. Задыхаясь, он остановился и оглянулся. Из-за угла показалась фигура Моркоу – младший констебль шел прогулочным шагом и никуда, по всей видимости, не торопился.
– В чем дело? – тяжело дыша, осведомился Ваймс.
– Сержант Колон сказал, что я не должен бегать, – объяснил Моркоу.
Ваймс ответил непонимающим взором. Но затем его озарило.
– О! – воскликнул он. – Э-э, понятно. Но вряд ли он имел в виду такие обстоятельства, парень. – Он вновь уставился в туман. – М-да, вряд ли мы сумеем поймать его в таком тумане и на этих улицах.
– Он мог оказаться ни в чем не повинным прохожим, сэр, – высказался Моркоу.
– Что, в Анк-Морпорке?
– Да, сэр.
– Тогда тем более надо было ловить, просто чтобы полюбоваться на такую диковинку, – Ваймс криво улыбнулся.
Он похлопал Моркоу по плечу.
– Ладно, пошли. Нам надо побыстрее попасть во дворец патриция.
– В королевский дворец, – поправил Моркоу.
– Что? – от этого заявления поезд мысли Ваймса временно сошел с рельсов.
– Это ведь теперь дворец короля, – напомнил Моркоу.
Прищурившись, Ваймс искоса посмотрел на младшего констебля.
Коротко, без веселья, хохотнул.
– Ну да, верно, – согласился он. – Нашего короля, победителя драконов. Здорово у него получилось. – Он вздохнул. – Им это ой как не понравится.

Им это действительно не понравилось.
Проблемой номер один стала Дворцовая Стража.
Ваймс всегда их недолюбливал. А дворцовые стражники недолюбливали его. Он согласен, быть может, его рядовой состав представлял собой горстку ничтожеств, не брезгующих легкой наживой. Однако, на его профессиональный взгляд, Дворцовая Стража состояла сплошь из самых худших криминальных отбросов, которые город когда-либо порождал за все время своего существования. Чуточку реорганизации, другое название, и они вполне могли претендовать на включение в десятку Самых Опасных Банд Анк-Морпорка.
Они были грубыми. Они были жесткими. О нет, они не были тем, что вычищают из сточной канавы, – они были тем, что все еще остается в этой самой канаве, после того как все золотари упадут от изнеможения. Их услуги чрезвычайно высоко оплачивались патрицием, а сейчас чрезвычайно высоко оплачивались кем-то еще. Это было сразу видно. Когда Ваймс вошел в ворота, двое из стражников оторвались от стенок, которые до сих пор подпирали, и слегка приосанились, в то же время сохраняя ровно ту дозу психологического «разваливания», которая требовалась, чтобы максимально оскорбить вошедшего.
– Капитан Ваймс, – представился Ваймс, глядя прямо перед собой. – На встречу с королем. Вопрос крайней важности.
– Н-н-да? Надеюсь, так оно и есть. Тебе же будет лучше, – лениво протянул стражник. – Капитан Воньс, да?
– Ваймс, – бесстрастным голосом поправил Ваймс.
Один из стражников кивнул своему товарищу.
– Его Ваймсом зовут, – осклабился он.
– И каких только имен не придумают, – ответил тот.
– Дело не терпит отлагательства, – Ваймс упорно сохранял деревянное выражение лица.
Он сделал попытку пройти вперед. Первый стражник мгновенно, перегородил ему дорогу и резко толкнул в грудь.
– Никто ни с кем не встречается, – сказал он. – Приказ короля, ясно? Так что можешь катиться восвояси, капитан Ваймс.
Вовсе не это подтолкнуло Ваймса к решительным действиям. К решительным действиям его подтолкнуло то, как второй стражник захихикал.
– А ну-ка, в сторону, – насупился он.
Стражник слегка наклонился.
– И кто это тут повышает голос? – он постучал по шлему Ваймса. – Полицейская крыса?
Иногда так приятно наконец взорвать бомбу, которую до сих пор носил в кармане.
– Младший констебль Моркоу, предъяви обвинение этим правонарушителям и возьми их под арест, – приказал Ваймс.
Моркоу отдал честь.
– Слушаюсь, сэр, – ответил он, повернулся и затрусил обратно, с похвальной точностью повторяя маршрут, по которому они прибыли.
– Эй! – прокричал Ваймс, когда тот исчез за углом.
– Вот это мне нравится, – первый стражник оперся о пику. – Юноша проявляет инициативу. Сообразительный паренек. Не хочет, чтобы ему открутили уши. Далеко пойдет, если продолжит в том же духе.
– Большой умница, – согласился второй стражник.
Он прислонил пику к стене.
– От вас, городских стражников, меня тошнит, – поделился своими впечатлениями он. – Болтаетесь без дела, повсюду на вас натыкаешься, а толку от вас никакого. Сравниваете себя с нами, как будто тут вообще можно сравнивать. Так что сейчас мы с Кларенсом покажем тебе, как работают НАСТОЯЩИЕ  стражники. Верно, Кларенс?
«Ну, с одним бы я справился, – подумал Ваймс, пятясь. – Если бы он смотрел в другую сторону».
Кларенс прислонил пику к воротам и поплевал на руки.
Раздался долгий, леденящий кровь вопль. Ваймс с удивлением осознал, что этот звук исходит не от него.
Из-за угла показался Моркоу. Он бежал что было сил, сжимая в каждой руке по огромному топору.
Его огромные кожаные сандалии громко хлопали по булыжнику, Моркоу, все набирая скорость, с грохотом приближался. И не умолкая звучал этот вопль, «бейбейбейбейбей»,  как будто вопило что-то огромное, угодившее на самое дно каньона с двухтонным эхом.
Дворцовые стражники замерли как вкопанные.
– Я бы на вашем месте пригнулся, – посоветовал Ваймс со своего крайне близкого к земле уровня.
Оба топора, словно пущенные из лука, вылетели из рук Моркоу и закурлыкали в воздухе, подобно стае куропаток. Один из них ушел по самую рукоять в дворцовые ворота. Второй попал в эту рукоять, расщепив ее пополам. Следом прибыл Моркоу.
Ваймс встал, присел на ближайшую скамейку, не торопясь скрутил папироску. И наконец, сказал:
– Пожалуй, на этом можно закончить, констебль. Вряд ли они еще  будут шуметь.
– Да, сэр. А в чем они обвиняются, сэр? – осведомился Моркоу, на каждой руке которого висело по обмякшему телу.
– Оскорбление офицера стражи при исполнении им служебных обязанностей и… ах да, конечно. Сопротивление при задержании.
– В соответствии с разделами г, д и е Указа об Общественном Порядке от 1457 года? – уточнил Моркоу.
– Ага, – торжественно ответил Ваймс. – Именно в этом самом соответствии.
– Но они не очень-то и сопротивлялись, – указал Моркоу.
– Но попытка сопротивления все же была. Можно оставить их здесь, около стенки, пусть полежат, пока мы не вернемся. Сомневаюсь, что они куда-то захотят пойти.
– Это верно, сэр, – Моркоу всегда отличался добросовестной точностью. – Заключенные, которым предъявлено Обвинение, имеют Права, сэр. Так сказано в соответствующем разделе Указа о Человеческом Достоинстве (Гражданские Права) от 1341 года. Я без конца твержу об этом капралу Шноббсу. У всех ведь есть Права. Это значит: не стоит пускать в ход руки.
– Хорошее объяснение, констебль.
Моркоу отыскал в книжке нужное место.
– У вас есть право хранить молчание, – начал он. – У вас есть право не наносить себе вреда, падая на лестнице по пути в камеру. У вас есть право не выпрыгивать из окон. Вы не обязаны ничего говорить, ребята, – но все, что вы скажете, в общем, я должен это записать, и потом оно может быть использовано как свидетельство против вас.
Он извлек из кармана блокнот и полизал карандаш, после чего принялся усердно выводить буквы.
– Прошу прощения, сэр? – обратился он к Ваймсу. – Как пишется «стонать», сэр?
– С-Т-А-Н-А-Т-Ь. Так, наверное.
– Спасибо, сэр.
– Э-э, констебль, у меня есть вопрос…
– Да, сэр?
– А зачем топоры?
– Стражники были вооружены, сэр. Я сбегал на Рыночную улицу к кузнецу и одолжил там топоры, сэр. Сказал, вы позже подойдете и заплатите.
– А вопль? – слабым голосом спросил Ваймс.
– Гномский боевой клич, сэр, – гордо объяснил Моркоу.
– ХОРОШИЙ  клич, – Ваймс тщательно выбирал слова. – Но я буду крайне тебе благодарен, если в следующий раз ты предупредишь меня заранее, хорошо?
– Само собой, сэр.
– И в письменном виде.

Библиотекарь продвигался вперед. Медленно, потому что не слишком поднаторел в обращении с некоторыми существами, которые попадались ему на пути. Честно говоря, он предпочел бы вообще их не встречать. Эволюция живых существ заполняет абсолютно все ниши в окружающей среде – и некоторым из продуктов этой эволюции, угнездившимся в пыльной безмерности Б-пространства, лучше не попадаться на глаза. Они были гораздо более необычными, чем большинство необычных существ.
Как правило, признаком приближения опасности служило изменение поведения настенных крабиков. Надо было только внимательно следить за ними. Если они мирно пасутся в пыли, значит, все в порядке. Если же вид у них делается испуганный – стало быть, пора прятаться. Несколько раз пришлось прижиматься к полкам, когда мимо, громыхая, проходил какой-нибудь огромный словарь-тезаурус. Однажды мимо библиотекаря проползла стая зубастиков – эти странные существа паслись на страницах с содержанием и оставляли позади себя след из тонких брошюрок литературной критики. Были другие твари – такие, от которых лучше держаться подальше и не рассматривать слишком внимательно…
А особо следовало опасаться всяческих клише.
Забравшись на складную лестницу, которая бездумно паслась возле высоких полок, библиотекарь доел последний орех и осмотрелся.
Этот участок местности определенно отдавал чем-то знакомым. По крайней мере, у библиотекаря возникло чувство, что вскоре он станет знакомым. В Б-пространстве время имеет свои особенности.
Очертания некоторых полок… Где-то он такое уже видел. Названия книг, хотя и по-прежнему нечитаемые, выглядели все же очень четкими – и это противоречие вызывало мучительное чувство. Даже в затхлом воздухе витал какой-то призрачно-знакомый запах.
Он быстро проковылял по боковому переходу, повернул за угол и после краткого мгновения дезориентации оказался в комплексе измерений, который люди, за недостатком информации, называют нормальным.
Библиотекарю стало необыкновенно жарко. Энергия времени постепенно рассеивалась, отчего шерсть у него стояла дыбом.
Со всех сторон его окружал мрак.
Осторожно вытянув руку, библиотекарь ощупал корешки книг на полке справа от себя. Ах вот оно что. Теперь он понял, куда попал.
Он попал домой.
Только неделей раньше.
Теперь главное не оставить следов. Но для него это не составляло проблемы. Он вскарабкался на ближайшую этажерку и, освещаемый струящимся с купола звездным сиянием, заторопился к своей цели.

Волч Воунз зыркнул красными от усталости глазами из-за груды громоздящихся на столе бумаг. Ни один человек в городе не имел ни малейшего понятия о коронациях. Приходилось импровизировать на ходу. Одно он знал точно: должно быть много предметов, которыми размахивают.
– Да? – отрывисто произнес он.
– Э-э, тут пришел капитан Ваймс, – ответствовал слуга.
– Ваймс из Ночной Стражи?
– Да, ваша милость. Говорит, вопрос чрезвычайной важности.
Воунз пробежал глазами список других вопросов не менее чрезвычайной важности. Во-первых, помазание. На эту честь претендовали первосвященники пятидесяти трех религий. Ну и свалка будет. А потом еще эти фамильные драгоценности на короне…
Точнее, их отсутствие. Похоже, фамильные драгоценности завалились в какую-то щель между предшествующими поколениями. И сейчас один ювелир с улицы Искусных Умельцев трудился не разгибая спины, чтобы поспеть вовремя с позолотой и яркими стекляшками.
Ваймс может подождать.
– Скажите ему, пусть придет в другой день, – приказал Воунз.
– Как любезно с твоей стороны, что ты согласился уделить нам чуточку времени, – раздался голос показавшегося в дверях Ваймса.
Воунз разъяренно воззрился на него.
– Что ж, раз ты уже здесь… – сказал он.
Ваймс – в оскорбительной, как показалось секретарю, манере – швырнул шлем на стол Воунза и уселся в кресло.
– Тогда присаживайся, – закончился Воунз.
– Ты уже завтракал? – осведомился Ваймс.
– Ну, не то чтобы… – начал было Воунз.
– Не беспокойся, – весело произнес Ваймс. – Констебль Моркоу пойдет посмотрит по кухням, что у вас там есть. Этот, – он ткнул пальцем в слугу, – покажет ему дорогу.
Когда Моркоу с лакеем вышли, Воунз перегнулся через дюны бумаг.
– Я надеюсь, – тихо сказал он, – у тебя есть веское основание для того, чтобы…
– Дракон вернулся, – оглоушил его Ваймс.
Воунз некоторое время таращился на своего бывшего приятеля.
Ваймс в ответ таращился на Воунза.
Наконец, чувства секретаря вылезли из тех дальних углов, по которым в ужасе разбежались.
– Ты опять напился? – осторожно поинтересовался он.
– Нет. Дракон ВЕРНУЛСЯ. 
– Слушай… – начал было Воунз.
– Что мне слушать, я его видел, – спокойно ответил Ваймс.
– Дракона? Ты уверен?
Ваймс перегнулся через стол.
– Нет! Я могу чертовски ошибаться! – прокричал он. – Это, наверное, было что-то другое – только когтищи у него были такие же огромные и так же прорывали в земле борозды, и крылища такие же кожистые, и дышал он точно так же – огнем! Да мало ли на свете таких тварей, что же – все они обязательно драконы?
– Но мы все видели, как его убили! – воскликнул Воунз.
– Я не знаю, что видели МЫ,  – отпарировал Ваймс, – но знаю, что видел Я! 
Он откинулся на спинку кресла. Его трясло. Внезапно он почувствовал глубокую усталость.
– В общем, – теперь его голос звучал более нормально, – он спалил здание на улице Обмылков. Все выглядит так же, как и в остальных случаях.
– Кто-нибудь уцелел?
Ваймс сжал голову руками. Задумался о том, когда в последний раз спал – нормально, на простынях. Или ел, если уж на то пошло. Вчера вечером или позавчера? Кстати, если подумать, он вообще когда-нибудь, за всю свою жизнь, спал? Очень непохоже. Морфей, засучив рукава, взбивал изнанку его мозга, как подушку, но мозг пока держал оборону. Кто-нибудь уцелел?…
– Кто-нибудь – это ты о ком? – спросил он.
– О тех, кто был в доме, разумеется, – ответил Воунз. – Там ведь были люди. Ночью, как правило, люди сидят по домам.
– А? А-а. Да. То был не просто дом. По-моему, в нем собиралось нечто вроде тайного общества.
Соображать было очень трудно. Какой-то маячок в мозгу подавал Ваймсу сигналы, но капитан слишком устал, чтобы разбираться.
– Что-то связанное с магией?
– Кто его знает, – устало сказал Ваймс. – Носили длинные мантии.
«Сейчас он скажет, что я переработал, – подумал Ваймс. – И будет прав».
– Послушай, – доброжелательным тоном произнес Воунз. – Люди, которые суют нос в магию, толком в ней не разобравшись, – такие типы вполне могут сами себя подорвать, и…
– Сами себя подорвать?
– …И ты, похоже, сильно переутомился за последние дни, – успокаивающе добавил Воунз. – Могу себе представить, если бы меня дракон сбил с ног и почти сжег, мне бы тоже везде чудились всякие чудовища.
Ваймс уставился на него, открыв рот. Он не знал, что и сказать. Все то эластичное, что было в нем и, натянутое до предела, поддерживало его все эти дни, теперь полностью обмякло.
– Тебе не кажется, что ты слегка переработал? – закончил Воунз.
«Ага, вот оно, – подумал Ваймс. – Я угадал».
И рухнул головой на стол.

Библиотекарь осторожно перегнулся над книжным шкафом и протянул руку во мрак.
Вот оно.
Толстые ногти ухватились за корешок книги, мягким движением извлекли ее и подняли в воздух. Он осторожно поднес светильник к книге.
Сомнений нет. «О Призывании Драконов». Единственный экземпляр, первое издание, слегка погрызенное мышами. Или драконами, кто его знает.
Он поставил лампу рядом с собой, открыл книгу и принялся за чтение.

– М-м-м? – промычал Ваймс, просыпаясь.
– Вот, принес тебе чашечку кофе, капитан, – отозвался сержант Колон. – С фиггином!
Ваймс смотрел на него ничего не понимающими глазами.
– Ты спал, – подсказал Колон. – Был в полной отключке, когда Моркоу принес тебя сюда.
Ваймс осмотрелся, постепенно узнавая обстановку Псевдополис-Ярда.
– Ох, – только и смог выдавить он.
– А мы с Шноббсом занимались выявлением, – сообщил Колон. – Так вот, насчет этого дома, который расплавился. Оказалось, там никто не жил. Помещение сдавалось под съем. И мы выяснили, кто его снимал. Там работает сторож, он приходит каждый вечер, чтобы поставить на место стулья и запереть дверь. Кстати, он и бровью не повел, когда узнал, что дом сожгли дотла. Тот еще фрукт.
Он слегка закинул голову, ожидая аплодисментов.
– Хорошая работа, – дежурно откликнулся Ваймс, макая фиггин в чай.
– Помещением пользуются три общества. – Колон справился в записной книжке. – Анк-Морпоркское Общество Ценителей, кхе, кхе, Изящных Искусств, Анк-Морпоркский Клуб Народного Танца и Песни и Озаренные Братья Непроницаемой Ночи.
– А почему «кхе, кхе»? – поднял бровь Ваймс.
– Ну, сам знаешь. Изящные ИСКУССТВА.  Когда рисуют картины, а на картинах сплошь бабы голые. То есть совсем без ничего! – добавил Колон, входя в роль знатока изящных искусств. – Мне сторож сказал. До того дошли, у некоторых и краски на кистях никакой нет! Стыд и позор.
«Наверное, миллион историй происходят в эту минуту в этом нагом городе, – подумал Ваймс. – Почему я вечно должен выслушивать именно такие?»
– Когда они собираются? – спросил он.
– По понедельникам в полвосьмого, десять пенсов за вход, – с готовностью отрапортовал Колон. – А что касается этих, с народными танцами, – тут вообще никаких проблем. Кстати, ты сам интересовался, чем капрал Шноббс занимается по выходным, помнишь?
Лицо Колона расколола широченная арбузная улыбка.
– О нет! – не поверил своим ушам Ваймс. – Не может быть, чтобы Шноббс…
– Именно! – завершил Колон, пребывая в полном восторге от произведенного эффекта.
– Что, прыгает, звеня колокольчиками и размахивая носовым платком?
– Он говорит, это очень важно, ну, народное наследие сохранять.
– Так говорит Шноббс? Этот Господин-Врежу-Ему-Сапогом-По-Шарам и Я-Только-Проверял-Дверь-А-Она-Открылась-Сама-Собой?
– Ага! Забавное место, этот старый мир, а? Он очень стеснялся, когда я все узнал.
– О боги, – вздохнул Ваймс.
– Это только еще раз доказывает: никогда не суди о человеке с первого взгляда, – Колона потянуло на философию. – Так или иначе, сторож сказал, что Озаренные Братья вечно мусорили. Мол, оставляли на полу полустертые надписи мелом. Никогда не ставили стулья на место и не споласкивали заварочный чайник. А в последнее время, как сторож говорит, они собирались чаще обычного. На прошлой неделе тем, с голыми бабами, пришлось даже искать себе другое помещение.
– А как там наш подозреваемый? – спросил капитан.
– Подозреваемый? Э-э, он ударился в бега, капитан, – лицо сержанта виновато вытянулось.
– Да? Странно. Когда мы его брали, он явно не стремился никуда бежать.
– В общем, всю дорогу сюда его колотило. Трясся мелкой дрожью не переставая. Вернувшись, мы усадили его возле камина, завернули в одеяло… – принялся объяснять сержант Колон, пока Ваймс нахлобучивал доспехи.
– Надеюсь, вы не съели его пиццу?
– Ее съел Эррол. Сыр, остывая, он становится…
– Продолжай.
– Ну, – неловко продолжил Колон, – он все трясся, да, трясся и стонал – что-то все про драконов молол. Сказать по правде, нам его даже жалко стало. И вдруг он как подпрыгнет, совершенно без причины, клянусь, как выскочит за дверь…
Ваймс посмотрел сержанту в его большое, открытое, нечестное лицо.
– Что, совсем-совсем без причины?
– Ну, в общем, мы решили перекусить, и я послал Шноббса в булочную и, ну, мы, понимаешь, подумали, что заключенному тоже надо дать поесть…
– Так… – поощрил Ваймс.
– Ну и, когда Шноббс спросил его, может, ему фиггин поджарить, парень вдруг завопил как резаный и бросился вон…
– И все? И вы ему никак не угрожали, ничего такого?
– Скажу как на духу, капитан. Тут какая-то тайна, вот что я думаю. Он без конца твердил о каком-то типе по имени Верховный Старший Наставник.
– Гм-м… – Ваймс бросил взгляд за окно. Серый туман завернул мир в тусклое сияние. – Который сейчас час?
– Пять часов, сэр.
– Отлично. Пока еще не стемнело…
Колон кашлянул.
– Утра, сэр. Сегодня уже завтра, сэр.
– И ты позволил мне проспать целый день?
– Не посмел будить, сэр. И драконьей активности не наблюдалось. Кругом тишь да гладь.
Ваймс ответил разъяренным взглядом и распахнул окно.
В комнату, подобно медленному, желтоватому по краям водопаду, полился туман.
– Мы уж решили, что он улетел, – раздался у него за спиной голос Колона.
Ваймс не отрываясь смотрел на тяжелые облака.
– Надеюсь, к коронации небо очистится, – встревоженным голосом продолжал Колон. – Э-э, сэр, все в порядке?
«Никуда он не улетел, – подумал Ваймс. – С какой стати ему улетать? Мы ему ничего сделать не можем, а все, что нужно, дракон получает прямо в городе. Э-э, нет, он где-то рядом».
– Капитан, как ты себя чувствуешь? – повторил Колон.
Он должен быть где-то там, в тумане. В Анк-Морпорке полно всяких башен, среди которых он может устроить себе лежбище.
– Во сколько начинается коронация, сержант? – спросил он.
– В полдень, сэр. И господин Воунз прислал соответствующее извещение, там говорится, что тебя тоже туда вызывают. В парадных латах, сэр.
– Что, правда?
– А сержант Гаммак со своим дневным взводом будет охранять маршрут следования, сэр.
– Интересно, как? – непонятно произнес Ваймс, рассматривая небо.
– Не понял, сэр?
Ваймс прищурился, чтобы получше разглядеть крышу.
– М-м-м? – промычал он.
– Я сказал, они будут охранять маршрут следования, сэр, – повторил сержант Колон.
– Он там, сержант, – сказал Ваймс. – Я практически чувствую его запах.
– Так точно, сэр, – послушно ответил Колон.
– Решает, что делать дальше.
– Да, сэр?
– Они ведь не лишены разума. Просто думают не так, как мы.
– Так точно, сэр.
– В общем, охрану маршрута можно послать к черту. Вы трое будете на крыше, ясно?
– В общем, сэ… Что?!
– Вы залезете на крышу. Высоко. Мы должны первыми увидеть, когда он начнет наступление. Я так хочу.
Колон попытался продемонстрировать, что как раз он этого очень не хочет.
– Думаешь, это хорошая идея? – рискнул он.
Ваймс посмотрел на него ничего не выражающим взглядом.
– Да, сержант. Я так решил, – холодно промолвил он. – А теперь иди и выполняй.
Оставшись один, Ваймс умылся холодной водой и побрился, после чего принялся рыться в дорожном сундуке. Рылся он довольно долго, пока не выудил оттуда церемониальный нагрудник и алый плащ. Точнее, плащ, НЕКОГДА  бывший алым, – кое-где он по-прежнему оставался таковым, хотя большая часть его поверхности напоминала скорее мелкую сеть, которую долго и успешно использовали для ловли моли. Имелся также шлем, вызывающе бесплюмажный; его золотое покрытие толщиной в молекулу облезло так давно, что о нем можно было бы и не упоминать.
Однажды Ваймс начал откладывать деньги на новый плащ. Но они куда-то подевались.
Штаб Ночной Стражи был пуст. Эррол лежал на обломках ящика из-под фруктов, который Шноббс стащил специально для него. Остальное было съедено или растворилось.
В теплой тишине непрекращающееся бурчание драконьего желудка звучало особенно громко. Время от времени дракончик начинал скулить.
Ваймс задумчиво почесал Эррола за ушами.
– Что с тобой, малыш? – спросил он.
Дверь со скрипом распахнулась. Вошел Моркоу, увидел Ваймса, стоящего на корточках рядом с поверженным ящиком, и отдал честь.
– Мы тут забеспокоились, – начал он. – Уголь совсем не ест. Все время лежит, подергивается и скулит. Как вы думаете, сэр, может, с ним что-то не в порядке?
– Вполне возможно, – кивнул Ваймс. – Но для дракона подобное состояние вполне нормально. С ними всегда так. Не из-за одного, так из-за другого.
Эррол смерил Ваймса скорбным взглядом и опять закрыл глаза. Ваймс набросил на дракончика кусок одеяла.
Что-то запищало. Ваймс пошарил около трясущегося дракончика, вытащил маленького резинового бегемота, некоторое время удивленно разглядывал игрушку, а затем пару раз сдавил.
– Я решил, может, хоть это его развеселит, – слегка смущенно объяснил Моркоу.
– Ты купил ему игрушку?
– Да, сэр.
– Какая добрая мысль.
Ваймс искренне надеялся, что Моркоу не заметил валяющийся в углу ящика пушистый мячик. Этот был гораздо дороже.
Оставив Моркоу с Эрролом, он вышел во внешний мир.
Флагов и транспарантов заметно прибавилось. Несмотря на то что до коронации оставалось еще несколько часов, на главных улицах уже начали собираться люди, занимая места вдоль маршрута следования. И все равно общее впечатление было крайне угнетающим.
Внезапно Ваймс почувствовал голод – такой, который парой глотков не удовлетворишь. Широким шагом он зашагал к «Реберному дому Харги». Это заведение он посещал уже много лет, но сегодня его ждал еще один неприятный сюрприз. Обычно единственным украшением «Реберного дома» был жилет Шэма Харги, а пища представляла собой добротное, надежное топливо – в самый раз для холодного утра, сплошь калории, жир и белок, да еще, быть может, тихо плачущий от одиночества витамин. Сегодня комнату пересекали сделанные вручную бумажные гирлянды, а на стол перед капитаном положили раскрашенное цветными карандашами меню, в котором на всех неизменно кривых строчках фигурировали слова «Коронасьон» и «Рояль».
Ваймс устало ткнул пальцем в верхнюю строчку.
– Что это такое?
Харга уставился в меню. Кроме них, в заведении никого не было.
– Здесь сказано: «Купите Рояль Заказ», капитан, – гордо объяснил Харга.
– А что это значит?
Харга почесал затылок половником.
– Это значит, – сказал он, – что если сюда зайдет король, то ему понравится.
– А ничего менее аристократического у тебя нет? – кисло осведомился Ваймс, после чего согласился на плебейские гренки и пролетарский бифштекс, приготовленный настолько «с кровью», что мясо до сих пор судорожно подергивалось.
Ваймс ел у стойки. Вдруг течение его мыслей нарушил странный скребущий звук.
– Чем это ты там занимаешься? – он поднял голову от тарелки.
Харга, высунувшись из-за стойки, ответил ему виноватым взглядом.
– Да так, ничем особенным, капитан, – пожал плечами он.
Когда Ваймс устремил орлиный взор за изрезанную ножами стойку, Харга сделал попытку скрыть порочащую улику за спиной.
– Ладно тебе, Шэм. Уж мне-то можешь показать.
Харга с неохотой поднял в воздух мясистые лапы.
– Я всего лишь соскребал со сковородки старый жир, – неловко пробормотал он.
– Ясно. Кстати, Шэм, как давно мы друг друга знаем? – убийственно-дружелюбно спросил Ваймс.
– Много лет, капитан, – сказал Харга. – Ты сюда почитай каждый день приходишь. Один из лучших клиентов.
Ваймс перегнулся через стойку так, что его нос оказался на одном уровне с расплющенным розовым предметом посередине лица Харги.
– И за все это время ты хотя бы раз пытался отскрести со сковородки старый жир?
Харга сделал попытку увильнуть от ответа.
– Ну-у-у…
– Он был мне как друг, этот жир, – продолжал Ваймс. – И эти черные кусочки в нем, я их полюбил, мы чуть ли не здоровались при встрече. Этот жир – сам по себе еда. Наверное, кофейник ты тоже вычистил, да? Сразу чувствуется. В жизни не пробовал более мерзкого пойла. В том, прежнем, кофе – в нем был АРОМАТ. 
– Ну, я подумал, вроде бы уже пора…
– А ПОЧЕМУ  ты так подумал?
Пухлые пальцы Харги выронили сковородку.
– Ведь ко мне может заглянуть сам король и…
– Да вы все чокнулись!
– Но, капитан…
Обвиняющий палец Ваймса уперся в обширный жилет Харги.
– Ты хоть имя-то его знаешь, этого короля? – проревел он.
– А вот и знаю! – обиделся Харга. – Ясное дело, знаю. Оно ж везде написано, на транспарантах и так далее. Его зовут, э-э, Виват Король!
В отчаянии покачав головой и скорбя в сердце над низкопоклонством человеческого рода, Ваймс оставил трактирщика в покое.

Библиотекарь, пребывающий в совсем другом времени и в совершенно ином месте, завершил чтение. Он добрался до конца текста. Но не до конца книги – потому что книги оставалось еще много. Однако оставшаяся часть обуглилась и скукожилась до нечитаемого состояния.
Последние несколько оставшихся страниц дались крайне нелегко. Рука автора дрожала, он писал быстро, то и дело ставил кляксы. Но библиотекарь имел огромный опыт чтения кошмарных текстов, самых худших из когда-либо переплетавшихся памятников письменности, – ему доводилось читать те слова, которые в то же самое время пытались читать его, и слова, которые корчились и бегали взад-вперед по странице. Здесь, по крайней мере, было не так тяжело. Просто человек, писавший данный текст, был крайне напуган. Он из последних сил стремился запечатлеть предупреждение – предупреждение о смертельной опасности.
Одна страница – следом за которой начиналась сожженная часть книги – привлекла особое внимание библиотекаря. Некоторое время он сидел, тупо уставившись на нее.
Затем посмотрел в темноту.
Это была ЕГО  темнота. Где-то здесь, в этом мраке, он безмятежно спал. Тем временем сюда крался вор, вознамерившийся похитить книгу. А потом кто-то прочтет эту книгу, эти слова – и все равно сделает по-своему.
Ладони библиотекаря зачесались.
Надо срочно спрятать книгу – вот и все. Или сбросить ее на голову вора, а потом отвинтить эту самую голову за уши.
Он вновь устремил взгляд во тьму…
Но это ведь будет вмешательством в ход истории. Последствия могут быть ужасными. О таких вещах библиотекарь знал все, это знание было частью того, что ты должен узнать, прежде чем тебя допустят в Б-пространство. Он видел иллюстрации в древних книгах. Время может раздвоиться – на манер брючных штанин. И дело может кончиться тем, что окажешься не в своей штанине, оставишь жизнь, которая фактически происходит в ДРУГОЙ  штанине, начнешь разговаривать с людьми, находящимися в другой штанине и натыкаться на стены, которых нет ни там, ни здесь. В иной штанине Времени жизнь может превратиться в кошмар.
Кроме того, подобное вмешательство – против правил[21]. Участники Общего Собрания Библиотекарей Времени и Пространства не погладят его по головке, начни он заигрывать с причинностью.
Осторожно закрыв книгу, он поставил ее на прежнее место. Затем, цепляясь за верхушки шкафов как за лианы, достиг двери. На короткое время прервал движение, чтобы посмотреть на собственное спящее тело. Быть может, на какой-то краткий миг им завладело искушение: не разбудить ли себя, не поболтать ли, не сказать ли себе, что, мол, у тебя есть друзья и беспокоиться не о чем. Если это искушение и было, то библиотекарь на него не поддался. Так можно навлечь на себя уйму неприятностей.
Вместо этого он выскользнул из дверей, нырнул в тени и последовал за вором в капюшоне, когда тот показался из библиотеки, сжимая в руках похищенную книгу. После чего долго ждал возле жуткого портала, мок под дождем все время, пока продолжалось собрание Озаренных Братьев. Когда же из дверей вышел последний член общества, библиотекарь проследил его до самого дома…
А затем, что-то бормоча под нос, охваченный неизбывным антропоидным изумлением, он кинулся обратно, в библиотеку и в лабиринты Б-пространства.

К середине утра улицы были запружены народом. Ваймс лишил Шноббса дневного жалованья за размахивание флагом, и в Псевдополис-Ярде воцарилась атмосфера колючей мрачности, словно большое черное облако с изредка вспыхивающими в нем молниями нависло над штаб-квартирой Ночной Стражи.
– Заберитесь на крышу! – пробормотал Шноббс. – Хорошо ему говорить.
– А мне так хотелось охранять путь следования, – поддержал Колон. – Оттуда все так хорошо видно.
– По-моему, ты давеча распространялся насчет несправедливо раздаваемых привилегий и прав человека, – подковырнул Шноббс.
– Да. Каждый человек имеет право и привилегию наблюдать за происходящим оттуда, откуда все видно, – парировал сержант. – Я по-прежнему придерживаюсь данного мнения.
– Ни разу не видел капитана в таком гнусном настроении, – заметил Шноббс. – Мне больше нравится, когда он поддавши. Бьюсь об заклад, капитан…
– Знаете, мне кажется, Эррол серьезно заболел, – вмешался в разговор Моркоу.
Все стражники повернулись к корзине из-под фруктов.
– Он очень горячий. И шкура блестит.
– А какая температура для дракона нормальная? – спросил Колон.
– Вот именно. И как ее измерить? – поддержал Шноббс.
– Наверное, надо попросить госпожу Овнец посмотреть его, – сказал Моркоу. – Она в этих вещах разбирается.
– Не получится, она сейчас готовится к коронации. Нам не следует ее беспокоить, – Колон протянул руку к лихорадочно вздрагивающему боку Эррола. – У меня раньше была собака, так у нее… ар-р-р-р! Он не просто горячий, он кипит!
– Я ему много раз предлагал воду, а он даже не дотронулся до нее. Что ты ДЕЛАЕШЬ  с чайником, Шноббс?
Шноббс ответил невинным взором.
– Я подумал, не помешает перед выходом выпить чашечку чаю. Глупо разбазаривать добро…
– Немедленно сними с него чайник!

Настал полдень. Туман не исчез, но немного истончился, так что теперь на месте солнца просматривалось бледное желтоватое пятно.
Хотя с течением лет должность капитана стражи превратилась в нечто довольно убогое, все же она по-прежнему означала, что Ваймс имеет право сидя наблюдать официальные церемонии. Однако распределение мест претерпело существенные изменения, так что теперь он сидел в самом нижнем ярусе шаткой открытой трибуны – между главами Гильдии Попрошаек и Гильдии Учителей. Однако это было все лучше, чем сидеть в первом ряду – среди убийц, воров, торговцев и прочего другого, что всплывает в верхний слой общества. Ваймс никогда не умел поддерживать беседу с соседями по трибуне. Однако учитель представлял собой спокойную компанию, потому что не делал ничего, кроме как периодически сжимал и разжимал кулаки и всхлипывал.
– У тебя что-то с шеей, капитан? – вежливо осведомился главный попрошайка, пока они ждали приближения шествия.
– Что? – рассеянно переспросил Ваймс.
– Ты все время задираешь голову, – объяснил попрошайка.
– М-м-м? А, это… Нет. Ничего, все в порядке, – ответил Ваймс.
Попрошайка поглубже закутался в бархатный плащ.
– Слушай, у тебя случайно не найдется, – попрошайка сделал паузу, высчитывая сумму, которая соответствовала бы его должностному статусу, – долларов примерно так триста на банкет с двенадцатью сменами блюд?
– Нет, – отрезал Ваймс.
– Ну и ладно. И ни чуточки не жаль, – дружелюбно ответил главный попрошайка.
Потом вздохнул. Какая неблагодарная работа – быть главным попрошайкой. Против тебя работает количество нулей. Попрошайки низшего уровня неплохо зарабатывают, выпрашивая пенни, но стоит попросить – всего лишь на один вечер! – поместье в шестнадцать спален, как люди начинают отводить глаза.
Ваймс возобновил изучение неба.
Высоко на помосте суетился, завершая последние приготовления, верховный жрец Слепого Ио, который накануне на общем собрании жрецов с помощью изощренных богословских доводов, а в конечном итоге – посредством дубины с шипами завоевал право помазания короля. К жертвенному алтарю был привязан козел. Он мирно жевал жвачку и, наверное, думал на своем козлином языке: «Какой я везучий козел, отсюда мне так хорошо видно, что происходит. Будет о чем рассказать внукам-козлятам».
Ваймс вгляделся в расплывающиеся очертания ближайших зданий.
Отдаленные приветственные крики засвидетельствовали, что церемониальное шествие началось.
На помосте лихорадочно зашебуршились – это Волч Воунз принялся понукать слуг, раскатывающих по ступенькам пурпурный ковер.
На противоположной стороне площади, среди облезшей анк-морпоркской аристократии, лицо госпожи Овнец обратилось к небу.
Вокруг трона, наспех сооруженного из досок и золотой фольги, заняли свои места жрецы рангом пониже (некоторые – с легкими ранениями головы).
Ваймс заерзал на своем месте, чувствуя биение собственного сердца и не отрывая взгляда от нависшего над рекой янтарного пятна.
…И тут он увидел крылья.

«Дорогие мама и папа,  – (писал Моркоу, сидя на посту и периодически вглядываясь в туман). – Похоже на то, что город Обречен на коронацию. Здесь она гораздо сложнее, чем у нас дома, и теперь я несу Дневное Дежурство. Это очень жаль, потому что я собирался смотреть Коронацию вместе с Рит, но жаловаться стражнику не к лицу. Сейчас мне пора идти, потому что мы с минуты на минуту ожидаем появления дракона, хоть на самом деле он не существует. Ваш любящий сын, Моркоу. 
P.S. Есть ли какие-нибудь известия о Мятке?» 

– Идиот!
– Прошу прощения, – оправдывался Ваймс. – Извините.
Зрители вновь взбирались на трибуны, многие бросали на Ваймса взбешенные взгляды. Воунз от ярости побелел.
– Ты вел себя, как последний дурак! – брызгал пеной он.
Ваймс уставился на свои руки.
– Мне показалось, что я вижу… – начал было он.
– Это была ВОРОНА!  Ты знаешь, что такое ворона? В городе их целые стаи!
– Понимаешь, в тумане не так-то легко определить размер, – бормотал Ваймс.
– И бедный наставник Здравлинг, ты ведь наверняка знал, что он очень плохо переносит, когда вокруг шумят!
К тому времени главу Гильдии Учителей увели под руки какие-то добрые люди.
– Так вопить! – продолжал кипятиться Воунз.
– Но я же сказал – извиняюсь! Это было честное заблуждение!
– Мне пришлось остановить процессию!
Ваймс промолчал. Он чувствовал на себе сотни взглядов – кое-кто откровенно веселился, но сочувствием даже не пахло.
– Ну, – промямлил он, – пожалуй, я пойду обратно, в Псевдополис-Ярд…
Глаза Воунза сузились.
– Нет, – отрезал он. – Ты можешь отправляться домой. Или в любое другое место, куда тебе заблагорассудится. На работу ты больше не выйдешь. Давай сюда свой значок.
– Что?
– Значок, я сказал.
– Значок?
– Да, именно это я и сказал. И чтобы глаза мои тебя больше не видели.
Ваймс изумленно смотрел на Воунза.
– Но это ведь МОЙ ЗНАЧОК! 
– И сейчас ты отдашь его мне, – мрачно отрезал Воунз. – Согласно приказу короля.
– Что ты хочешь сказать? Он ведь даже ни о чем не знает! – Ваймс с удивлением осознал, что в его голосе прорвались предательские рыдающие нотки.
Воунз нахмурился.
– Ничего, скоро узнает, – ответил он. – И не думаю, что он станет назначать тебе замену.
Ваймс медленно отстегнул красноватый медный диск, подбросил его на руке и, не говоря ни слова, кинул Воунзу.
Какое-то краткое мгновение он думал извиниться, попросить прощения, но что-то внутри него взбунтовалось против этой мысли. Резко повернувшись, он зашагал сквозь толпу.
Значит, конец.
Так просто. После того как он отдал городу половину жизни. Нет больше Ночной Стражи. Ха. Ваймс ткнул носком сапога мостовую. Теперь будет какая-нибудь Королевская Стража.
С плюмажами на шлемах, демоны их раздери.
Ну и ладно, с него хватит. Все равно это была не жизнь. Общение всегда было несколько односторонним – с людьми знакомишься только в специфических обстоятельствах. Есть, наверное, сотни других занятий, которым он мог бы посвятить время. И если думать достаточно долго, то, наверное, некоторые из них удастся вспомнить.
Псевдополис-Ярд располагался несколько в стороне от маршрута королевской процессии. Когда Ваймс ввалился в штаб-квартиру стражи, до него донеслись отдаленные выкрики. Там, далеко, за зданиями и крышами, толпа встречала нового короля. Над городом гудели храмовые гонги.
Сейчас они бьют в гонги, подумал Ваймс, но скоро они… они… они… скоро они не будут бить в гонги. Не слишком блестящий афоризм, подумал он, правда, над ним можно поработать. Время есть, ТЕПЕРЬ  время есть.
Ваймс обратил внимание на царящий кругом беспорядок.
К Эрролу вернулся аппетит. Он уничтожил почти весь стол, каминную решетку, ведерко для угля, несколько ламп и резинового бегемота. И вернулся обратно в ящик, где сейчас спал, постанывая и всхлипывая.
– Молодец, хорошо постарался, – загадочно произнес Ваймс.
По крайней мере, порядок наводить не ему.
Капитан выдвинул ящик стола.
Содержимым ящика тоже пообедали. Остались лишь несколько стеклянных осколков.

Сержант Колон с трудом взобрался на парапет, опоясывающий Храм Мелких Богов. Стар он стал для таких номеров. Вот ударить в гонг – это было бы в самый раз. А сидеть на крыше и дожидаться, когда тебя найдет дракон, – к этому у него душа никак не лежит.
Отдышавшись, он вперил взгляд в туман.
– Эй, есть здесь кто-нибудь живой? Ну, из людей? – прошептал он.
В насыщенном туманом воздухе голос Моркоу прозвучал глухо и безжизненно:
– Я тут, сержант.
– Я просто проверял, на месте ли ты, – объяснил Колон.
– Я все еще здесь, сержант, – послушно повторил Моркоу.
Колон присоединился к нему.
– Хотел узнать, может, тебя уже съели, – он попытался ухмыльнуться.
– Меня не съели, – ответил Моркоу.
– О! Тогда хорошо.
Колон побарабанил пальцами по влажному камню. Он почувствовал, что надо внести в ситуацию полную ясность.
– Просто решил проверить, – еще раз уточнил он. – Это, видишь ли, входит в мои обязанности. Не то чтобы я боюсь в одиночку ходить по крышам. Хотя ни зги не видно, правда?
– Так точно, сержант.
– Все в порядке? – сквозь густой воздух пробился приглушенный голос Шноббса, а вслед за ним явился и сам обладатель голоса.
– Так точно, капрал, – отрапортовал Моркоу.
– Ты что тут делаешь? – строго осведомился сержант.
– Просто пришел проверить, в порядке ли младший констебль Моркоу, – Шноббс был сама невинность. – Ну а ты  что здесь делаешь, сержант?
– У нас у всех все в порядке, – просиял Моркоу. – Здорово, правда?
Двое представителей сержантского состава неловко заерзали, избегая смотреть друг другу в глаза. До их постов далеко, а все по мокрым, укутанным в туман и, что хуже всего, открытым  всем ветрам крышам.
Колон принял подлежащее немедленному исполнению решение.
– А пошли они все,  – подвел он итог своим колебаниям и пристроился на куске поваленной статуи.
Шноббс прислонился к парапету и сунул в рот мокрый окурок, вытащенный из целой коллекции бычков, что бережно хранились в невыразимо безобразной заушной пепельнице.
– Процессия уже прошла, я слышал, – сообщил он.
Колон набил трубку и чиркнул спичкой о камень у себя за спиной.
– Если этот дракон жив, – он выдул клуб дыма, превратив клочок тумана в смог, – то он уберется отсюда подальше, вот что я вам скажу. Город – неподходящее место для дракона, – добавил он тоном человека, отчаянно пытающегося убедить самого себя. – Помяните мои слова, ему придется податься куда-нибудь туда, где есть высокие насесты и много еды.
– Вроде как в большой город? – спросил Моркоу.
– Заткнись, – хором отозвались двое его товарищей.
– Дай огоньку, сержант, – попросил Шноббс.
Колон перебросил ему связку угрожающе выглядящих желтоголовых спичек. Шноббс чиркнул одной, и она сразу же вспыхнула. Клочья тумана проплывали мимо.
– Ветерок подул, – заметил он.
– Хорошо. Терпеть не могу этот туман, – отозвался Колон. – Так о чем бишь я говорил?
– Ты говорил, что дракон уберется отсюда куда подальше, – подсказал Шноббс.
– Ах да. Точно. Это ведь вполне логично, правда? Взять, например, меня – лично я, если б умел летать, ни за что не стал бы тут болтаться. Умей я летать, то не сидел бы сейчас где-нибудь на крыше, на какой-нибудь облезлой статуе. О да, если б я мог летать, я бы…
– На какой, ты сказал, статуе? – бычок Шноббса замер на полпути ко рту.
– На этой, – Колон похлопал по камню. – И не пытайся меня запутать, Шноббс. Ты не хуже меня знаешь, что на этом храме старых замшелых статуй хоть отбавляй.
– Да нет, я и не думал тебя путать. Просто я знаю, что все статуи сняли еще в прошлом месяце, когда крышу перестилали. Остался лишь купол, и большее ничего. Нужно замечать такие вещи, – добавил он, – когда занимаешься выявлением.
В последовавшей затем влажной тишине сержант Колон перевел взгляд на камень, на котором сидел. Один конец камня заострялся, он был чешуйчатый и чем-то неуловимо напоминал хвост. Затем Колон проследил продолжение камня – «статуя» уходила вверх, в быстро истончающийся туман.

Дракон, сидевший на куполе Храма Мелких Богов, поднял голову, зевнул и расправил крылья.
Впрочем, расправить крылья оказалось не так просто. Потребовалось некоторое время, чтобы сложная, состоящая из ребер и складок биологическая машина грудной клетки расступилась и дала им раскрыться. Затем, с уже расправленными крыльями, дракон еще раз зевнул, сделал несколько шагов к краю крыши и ринулся в воздух.

Некоторое время спустя над парапетом появилась рука. Лишь после нескольких секунд судорожных поисков ей удалось за что-то ухватиться.
Раздалось мычание. Моркоу упал на крышу и вытянул за собой напуганных соратников. Все стражники тяжело дышали. Моркоу бросились в глаза глубокие борозды, прорытые в металле драконьими когтями. На такие вещи невольно обращаешь внимание.
– Может, стоит, – задыхаясь, выдавил он, – предупредить людей?
Колон подтянулся к краю крыши, откуда был виден город.
– По-моему, можно не утруждаться, – сказал он. – Думаю, они скоро сами все узнают.

Верховный жрец Слепого Ио с трудом подыскивал слова. В исторических анналах Анк-Морпорка не удалось найти каких-либо упоминаний об официальных церемониях помазания. Короли прошлого вполне обходились парой строчек, чем-нибудь вроде: «Мы получили эту корону, слава богам, и прибьем любого сукина сына, который попытается ее у нас оттяпать. Подпись: король Гарри». Слишком уж коротко – не считая всего остального. Верховный жрец потратил массу времени, пытаясь сочинить что-нибудь подлиннее и более соответствующее духу времени, и теперь с трудом припоминал текст.
Кроме того, его страшно раздражал козел, с наглым видом внимавший речи.
– Быстрей давай! – прошипел Воунз со своего суфлерского места за троном.
– Все в свое время, – прошипел в ответ верховный жрец. – Это все-таки коронация, если ты забыл. Попытайся проявить хоть немного уважения.
– Я пока его проявляю! Но скоро оно закончится и…
Откуда-то с правой стороны трибун донесся внезапный крик. Воунз перевел горящий взор на толпу.
– Это та женщина из Овнецов, – сказал он. – Что с ней такое?
Зрители вокруг госпожи Овнец что-то громко и оживленно говорили. Все пальцы указывали в одном направлении, напоминая небольшой лесок. Еще несколько человек истерично завизжали, а потом толпа всколыхнулась подобно морскому приливу.
Воунз посмотрел на улицу Мелких Богов.
И увидел там отнюдь не ворону. На этот раз нет.

Дракон медленно скользил в воздухе, всего в нескольких футах над землей, грациозно и неторопливо загребая крыльями воздух.
Флаги и транспаранты, развешанные поперек улицы, лопались под напором его тела словно паутина. Накапливались на спинных пластинах животного и, хлопая на ветру, сползали к хвосту.
Он летел, вытянув шею и голову, как будто влекомый гигантской баржой. Прохожие вопили и дрались за возможность укрыться за ближайшей дверью. Но дракон не обращал на них никакого внимания.
Его появление должно было сопровождаться ревом – вместо этого тишину нарушали лишь поскрипывание крыльев да время от времени хлопки разрываемых флагов.
Появившись, он ДОЛЖЕН  был реветь. Но лететь так, как сейчас, – медленно и рассчитанно, давая ужасу время созреть… Нет, он должен был явиться, угрожая. А не обещая.
Он должен был реветь, вместо этого дракон мягко плыл под тихое «хрусть-хлоп» погибающих праздничных транспарантов.

Ваймс выдвинул другой ящик и уставился на бумаги и документы… не густо. Особенно не густо тех, которые он мог бы назвать своими собственными. Клочок пакета из-под сахара напомнил ему, что он должен шесть пенсов хозяйке чайной.
Странно. Он все еще не чувствовал гнева. Но чуть позже гнев придет. К вечеру он будет в ярости. В ярости и пьян в стельку. Но не сейчас. Пока нет. Все случилось так быстро, что он просто ничего еще не понял. Сейчас Ваймс совершал привычные телодвижения, целью которых было не дать себе задуматься.
Эррол вяло завозился в ящике, поднял голову и захныкал.
– Что такое, малыш? – Ваймс протянул руку к дракончику. – Желудок расстроился?
Кожа дракончика вздымалась, как будто внутри вовсю работал небольшой объект тяжелой индустрии. В «Балезнях Драконов» о таком явлении не говорилось ни слова. Из раздутого живота доносились звуки, подобные которым можно услышать, находясь неподалеку от района сложных боевых действий, происходящих к тому же в зоне землетрясения.
Плохо дело. Сибилла Овнец говорила, что за питанием дракона нужно очень внимательно следить, поскольку даже небольшое желудочное расстройство может привести к тому, что потолок и стены украсятся жалкими ошметками чешуйчатой кожи. Однако за последние несколько дней чего только не было – и холодные пиццы, и останки страшных окурков Шноббса… Да и вообще, надо признать, Эррол ел более или менее все, что ему заблагорассудится. То есть ел все, что попадалось на пути, – судя по состоянию помещения. Не говоря уже о содержании нижнего ящика.
– Не очень-то хорошо мы за тобой смотрим… – Ваймс почесал в затылке. – Обращаемся с тобой, как с собакой.
Он задумался над тем, какое воздействие резиновые бегемоты-пищалки оказывают на пищеварение.
До Ваймса вдруг дошло, что отдаленные аплодисменты перешли в вопли ужаса.
Он странно посмотрел на Эррола, улыбнулся невероятно зловещей улыбкой и поднялся.
До его слуха доносились звуки, которые обычно издает охваченная паникой, бегущая толпа.
Ваймс нахлобучил видавший виды шлем и залихватски хлопнул по нему. Затем, напевая безумную мелодию, прогулочным шагом вышел на улицу.

Некоторое время Эррол лежал не шевелясь. Затем, приложив неимоверные усилия, полувыполз, полувыкатился из ящика. Из наиболее массивной части его мозга, той самой части, которая контролировала пищеварительную систему, поступали странные сигналы. Мозг требовал чего-то… чего-то неизвестного. К счастью, он с успехом и в мельчайших подробностях растолковал свои требования сложным рецепторам, расположенным на огромных ноздрях дракончика. Они раздувались, подвергая содержимое комнаты тщательному анализу. Голова Эррола повернулась и чуть наклонилась.
Дракончик прополз в угол и, выказывая явные признаки удовольствия, принялся поедать жестянку Моркоу, в которой тот держал полировочную жидкость для лат.

Ваймс шагал по улице Мелких Богов. Навстречу ему сломя голову неслись потоки людей. От Площади Разбитых Лун валил дым.
Чудовище устроилось посреди площади – прямо на останках церемониального помоста. Судя по морде, дракон был вполне доволен собой.
От трона не осталось даже следа. Как и от того, кто его занимал, – хотя не исключено, что тщательная судебная экспертиза горстки древесного угля помогла бы найти ключ к разгадке этой тайны.
Чтобы устоять под напором панически бегущей толпы, Ваймс уцепился за лепной фонтан. Все отходящие от площади улицы были забиты телами. Молчаливыми телами. Люди больше не тратили сил на крик. Их вела вперед непоколебимая смертельная решимость оказаться где угодно, только не здесь.
Дракон распростер крылья и вальяжно захлопал ими. Люди в задней части толпы восприняли это как сигнал карабкаться по спинам впередистоящих и спасаться, перепрыгивая с головы на голову.
Не прошло и нескольких секунд, как площадь полностью опустела. Остались только самые глупые и те, кто окаменел от ужаса. Даже сбитые с ног и затоптанные толпой предпринимали отважные попытки ползти к ближайшей улице, ведущей прочь от площади.
Ваймс огляделся. Кругом валялись сорванные флаги – пару гирлянд с аппетитом жевал престарелый козел. Жевал и все не мог поверить своей удаче. В некотором отдалении угадывался силуэт Себя-Режу-Без-Ножа Достабля. Стоя на четвереньках, тот пытался восстановить содержимое своего лотка.
Сбоку от Ваймса маленький мальчик неуверенно помахал флажком и прокричал «Ура!»
Затем воцарилась тишина.
Ваймс наклонился к ребенку.
– Пожалуй, тебе лучше будет пойти домой, – сказал он.
Мальчик, прищурившись, покосился на него.
– Ты стражник? – осведомился он.
– Нет, – Ваймс слегка оторопел. – И да.
– Слушай, стражник, а что случилось с королем?
– Э-э. Наверное, отправился отдохнуть.
– Моя тетя говорит, от стражников лучше держаться подальше.
– Тогда, может, тебе лучше отправиться домой и рассказать ей, как послушно ты себя вел?
– А еще моя тетя говорит, что если я буду плохо себя вести, то она посадит меня на крышу и позовет дракона, – мальчик был явно настроен поговорить. – И он съест меня, начиная с ног, так чтобы я все время видел, что он делает.
– Почему бы тебе не пойти домой и не сказать своей тетушке, что она воспитывает тебя в соответствии с лучшими анк-морпоркскими традициями? – предложил Ваймс. – Давай, беги.
– Тетя говорит, что он будет пожирать меня и я буду слышать, как хрустят мои косточки, – радостно сообщило дитя. – А когда он дойдет до головы, то…
– Так вот же он! – закричал Ваймс. – Тот самый огромный дракон, который будет с хрустом тебя пожирать! А теперь спасайся быстрее!
Ребенок посмотрел на чудовище, что сидело на поваленном помосте.
– Я еще не видел, чтобы он кого-нибудь схрумкал, – пожаловался мальчишка.
– Значит так, либо ты сейчас уберешься отсюда, либо узнаешь, что такое получить от меня подзатыльник.
По-видимому, это послужило достаточно веским доводом. Мальчик понимающе кивнул.
– Ладно. А можно еще раз крикнуть «ура»?
– Можно. Но только один раз, – разрешил Ваймс.
– Ура.
«Ох уж это мне наблюдение за общественным порядком…» – подумал Ваймс. И высунул голову из-за фонтана, чтобы повнимательнее рассмотреть дракона.
– Что бы ты там ни говорил, а я все равно считаю, это великолепный экземпляр, – пророкотал откуда-то сверху знакомый голос.
Ваймс задирал голову, пока его взгляд не остановился на фигуре, пристроившейся на краю верхней чаши фонтана.
– Ты обратил внимание, – заметила Сибилла Овнец, сползая по древней статуе и обрушиваясь на землю прямо перед Ваймсом, – каждый раз, когда мы встречаемся, тут же появляется дракон? – Она лукаво улыбнулась. – Словно дивная мелодия, сопровождающая наши встречи. Или что-нибудь в том же роде.
– Он просто сидит, – торопливо прервал ее поэтические восторги Ваймс. – Сидит и смотрит по сторонам. Как будто чего-то дожидается.
Дракон сморгнул – неторопливо, с доисторическим терпением.
Все улицы, ведущие от площади, были забиты народом. Вот он, анк-морпоркский инстинкт, подумал Ваймс. Убежать, а потом стоять и ждать, не произойдет ли с твоим ближним что-нибудь интересное.
В груде обломков рядом с когтем дракона что-то зашевелилось. Покачиваясь, из обломков показалась фигура верховного жреца Слепого Ио. С его мантии дождем сыпались пыль и щепки. В одной руке он все еще сжимал эрзац-корону.
Ваймс не отрываясь смотрел, как взгляд старика встретился с взглядом пары огненно-красных глаз.
– А драконы умеют читать мысли? – шепотом спросил Ваймс.
– Мои драконы понимают каждое мое слово, – прошипела в ответ госпожа Овнец. – О нет! Старый безмозглый дурак протягивает ему корону!
– По-моему, очень мудрый ход, – возразил Ваймс. – Драконы ведь любят золото. Это все равно как бросить палку собаке, или я ошибаюсь?
– О, мой милый! – воскликнула Сибилла Овнец. – Ты и в самом деле ошибаешься. У драконов очень чувствительная пасть.
Громадный дракон при виде крошечного золотого кружочка растерянно заморгал. Затем чрезвычайно осторожно выставил метровый коготь и подцепил предмет, протягиваемый дрожащими руками жреца.
– В каком смысле чувствительная? – не понял Ваймс.
Коготь двигался в направлении длинной лошадиной морды.
– Невероятно развитые вкусовые сосочки. Они, как бы это сказать, химически ориентированные!
– Вы имеете в виду, что драконы могут распознавать золото на вкус? – прошептал Ваймс, наблюдая, как дракон осторожно облизывает корону.
– Ну да, конечно. И на запах тоже.
Ваймс попытался просчитать, насколько велика вероятность того, что корона сделана из настоящего золота. Не слишком, решил он. Скорее всего, это медь, обклеенная золотой фольгой. Затем он представил себе, какова будет реакция человека, которому предложили сахар, и он, положив в кофе три ложки, вдруг обнаружил, что на самом деле это соль.
Одним грациозным движением дракон вынул коготь из пасти и нанес жрецу, который как раз пытался улизнуть, удар, подбросивший того высоко в воздух. Достигнув верхней точки параболы, верховный жрец завопил. Огромная пасть втянула воздух и…
– У-у-ух! – прокомментировала госпожа Овнец.
Со стороны наблюдателей последовал дружный стон.
– Ну и температурка! – заметил Ваймс. – Ничего ведь не осталось! Только клочок дыма.
Среди щебенки опять что-то зашевелилось. Еще одна фигура, покачиваясь, поднялась на ноги и, с трудом фокусируя взгляд, оперлась о сломанный брус.
Это был Волч Воунз, весь покрытый слоем сажи.
Довольно скоро Воунз обнаружил неподалеку от себя пару ноздрей, каждая размером с канализационный люк. И тогда он бросился бежать.
Ваймс попытался представить себе, каково это – убегать от подобного чудища и каждую секунду ожидать, что температура твоего старого доброго хребта вот-вот достигнет точки кипения железа. Не позавидуешь.
Воунз одолел ровно половину площади, когда дракон сделал выпад – с поразительной для такой туши поворотливостью – и подцепил секретаря патриция на коготь. Огромная лапа вознеслась вверх, поднося корчащуюся фигурку к драконьей морде.
Некоторое время дракон словно бы изучал Воунза, поворачивая его в воздухе то так, то этак.
Затем, передвигаясь на трех свободных лапах и время от времени, для поддержания равновесия, хлопая крыльями, чудовище затрусило по площади, направляясь к… к тому, что некогда было дворцом патриция.
Зрителей, испуганно прижимающихся к стенам зданий, дракон полностью игнорировал. Венчающая центральный вход арка была снесена легким – удручающе легким – движением драконьего плеча. Сами двери, высокие, заключенные в стальные рамы и прочные, держались на диво долго – целых десять секунд, прежде чем рухнуть кучкой тлеющих углей.
Дракон вступил на территорию дворца.
Госпожа Овнец всплеснула руками. Ваймс начал смеяться.
Это был безумный смех, смех до слез, но все равно, это был смех. Он все хохотал и хохотал, медленно сползая вдоль бортика фонтана, пока не оказался на земле.
– Ура, ура, ура! – прохихикал он, почти захлебываясь.
– Что с тобой? Чего смешного? – нахмурилась, ничего не понимая, госпожа Овнец.
– Давайте, вешайте еще флаги! Дуйте в кимвалы, жарьте в набаты! Мы короновали его! Наконец-то у нас есть король! Вот это да!
– Ты что, напился? – госпожа Овнец сурово свела брови.
– Еще нет! – изнемогал Ваймс. – Еще нет! Но скоро обязательно напьюсь!
Он все хохотал и хохотал – зная, что стоит ему остановиться, и черная депрессия, как свинцовое суфле, погребет его под собой. Но он четко видел его – простирающееся перед всеми ними «светлое» будущее…
…В конце концов, он ведь действительно благородный, то есть царственный,  в этом ему не откажешь. И конечно, он может многое сделать – и для города, и для окрестностей. Например, спалить их до самого грунта.
«А мы ведь его коронуем, – думал Ваймс. – И это будет очень по-анкморпоркски. Если не получается расправиться с драконом, коронуй его и сделай вид, что так все и задумывалось».
КОРОЛЬ ДРАКОН. 
В поле его зрения опять показался бойкий малыш. Мальчуган неуверенно взмахнул флажком и спросил:
– А можно я еще раз крикну «ура»?
– Почему бы и нет? – пожал плечами Ваймс. – Скоро все это закричат. Просто ты будешь первым.
Со стороны дворца донеслись приглушенные звуки, которые обычно сопровождают разрушение в самых разных его видах…

Эррол схватил зубами метлу, протащил ее по полу и, постанывая от усилия, перевернул так, что она приняла вертикальное положение. После целой серии новых стонов и нескольких фальшстартов он ухитрился втиснуть конец метлы между стенкой и большим кувшином с ламповым маслом.
Какое-то мгновение он не шевелился, только дышал, как кузнечные мехи, а потом изо всех сил толкнул.
Оказывая слабое сопротивление, кувшин качнулся, но затем все-таки перевернулся и грохнулся об пол. Необработанное, плохо очищенное масло черной лужей разлилось по плиткам.
Огромные ноздри Эррола затрепетали. В закулисной части мозга дракончика неведомые ему самому синапсы обменивались оживленной морзянкой. По толстому нервному стволу, ведущему к носу, ринулись потоки информации касательно тройных связей, алканов и геометрической изометрии. Однако та небольшая часть мозга Эррола, которая выступала в качестве самого Эррола, оставалась по отношению ко всей этой информации в полном неведении.
Все, что он знал, это то, что внезапно ему очень, очень захотелось пить.

Во дворце имела место серьезная перепланировка. То проваливался пол, то с грохотом обрушивался потолок…
В своей кишащей крысами камере, за дверью, снабженной большим числом замков, чем самые нижние уровни городских катакомб, патриций Анк-Морпорка лежал, закинув руки за голову. Лежал и улыбался во тьме.

Тем временем на улице жгли костры.
Анк-Морпорк праздновал. И хотя никто не мог точно сказать, что именно празднуется, однако все уже настроились, что сегодня вечером будет праздник; бочки с вином были откупорены, бычки на вертелах жарились, каждому ребенку выдали по бумажной шляпе и праздничной кружке – не пропадать же добру, в конце концов. Тем более что день прошел интересно, а жители Анк-Морпорка ценили всякое развлечение.
– Лично мое мнение, – начал один из пирующих, вгрызаясь в огромный, сочащийся жиром кусок полусырого мяса, – дракон вместо короля – это не так уж и плохо. То есть если хорошо подумать.
– Он так изящно смотрелся, – заметила, как будто пробуя идею на вкус, женщина справа от него. – Весь такой гладкий, лоснящийся. Симпатичный и умный. Не взлохмаченный. И гордость у него есть. – Она окинула взглядом некоторых из сидящих за столом – тех, что помоложе. – В наше время многие этого не понимают, нет у них гордости.
– И само собой, есть еще международная политика, – вступил в разговор третий собеседник, подцепляя с блюда ребрышко. – Если уж на то пошло.
– Это ты о чем?
– О дипломатии, – бесстрастно уточнил человек с ребром.
Празднующие обдумали мысль. Было видно, как они вертят эту идею в своих головах, поворачивая то одной, то другой стороной – вежливо силясь понять, что, черт побери, он имеет в виду.
– Ну, не знаю, – протянул специалист по монархиям. – Этот дракон, у него ведь как, есть только два способа ведения переговоров. Он или зажаривает вас живьем, или нет. Поправьте меня, если я не прав, – добавил он.
– К этому-то я и веду. То есть, скажем, является посол из Клатча – сами знаете, как они задирают нос, – так вот, является и говорит: мы хотим это, мы хотим то. А мы на это, – дипломат так и засветился, – так вот, мы ему и отвечаем: закрой пасть, если не хочешь вернуться домой в урне.
Празднующие посмаковали эту идею. В ней определенно было что-то привлекательное.
– У них большой флот, у клатчцев, – неуверенно возразил монархист. – Жарить их дипломатов может оказаться немного рискованным. Люди придут встречать посольский корабль, а там вместо посла – кучка пепла. Обычно на такие вещи смотрят косо.
– А вот тут мы и говорим: эй ты, Джонни Клатчский, а не хочешь ли вместе со всеми своими согражданами пойти на удобрение? Смотри, у этой птички не задержится, пикнуть не успеешь!
– Мы что, правда так можем сказать?
– А почему бы и нет? А потом мы говорим: присылай дань, да побольше!
– Эти клатчцы мне никогда не нравились, – убежденно сказала женщина. – Как они питаются?! Их еда просто отвратительна. И все время бормочут что-то на своем варварском наречии…
В сумраке теней вспыхнула спичка.
Защищая ладонями огонек, Ваймс затянулся дрянным табаком, бросил спичку в сточную канаву и побрел дальше по мокрой, в лужах, улице.
Если и было на свете что-то, что угнетало его больше, чем собственный цинизм, так это то, что сплошь и рядом этот самый цинизм оказывался менее циничным, чем реальная жизнь.
«На протяжении многих веков мы договаривались с соседями, – думал он. – Ладили. В общем-то, этим наша международная политика и ограничивалась. Но сейчас я услышал, что мы, похоже, объявили войну древней цивилизации, с которой всегда находили общий язык – то есть более или менее, даже несмотря на их забавное наречие. В конечном итоге мы объявили войну миру. И что хуже всего, мы, наверное, победим».

Похожие мысли, хотя и в несколько ином контексте, приходили в голову крупным общественным деятелям Анк-Морпорка, когда на следующее утро каждый получил короткую повестку, содержащую приглашение на деловой обед во дворце, явка обязательна.
От кого исходит приглашение, в повестках не уточнялось. Не указывалось также – этого нельзя было не заметить, – кто именно будет обедать.
Сейчас главы всех гильдий и концессий дожидались в передней.
В которой произошли существенные изменения. Передняя никогда не отличалась убранством. Патриций всегда придерживался мнения, что если людям будет удобно, то они, чего доброго, захотят остаться. Из мебели были только несколько очень пожилых стульев да развешанные по стенам портреты прежних правителей, сжимающих в руках свитки и прочие символы власти.
Стулья остались. Портреты исчезли. Точнее, запятнанные и потрескавшиеся холсты были свалены в углу, но от золоченых рам не осталось и следа.
Главы гильдий всячески избегали смотреть ДРУГ другу в глаза – все они тихо сидели, постукивая пальцами по коленям.
Наконец двое на вид очень обеспокоенных слуг распахнули двери в главный зал. В дверях, неровно вышагивая, показался Волч Воунз.
Большинство членов городского совета не спали всю ночь, пытаясь сформулировать линию поведения, наиболее дальновидную в условиях, когда их приглашает на обед дракон, – однако Воунз выглядел так, как будто не спал как минимум несколько лет. Лицо у него было цвета прокисшей кухонной тряпки. Он никогда не отличался упитанностью, теперь же и вовсе напоминал нечто, извлеченное из пирамиды.
– А-а-а, – монотонно произнес он. – Хорошо. Все собрались? Тогда, господа, не будете ли вы так добры проследовать за мной?
– Э-э, – подал голос главный вор, – в приглашениях, по-моему, упоминался обед?
– Да?
– С ДРАКОНОМ? 
– О боги, не думаете же вы, что он вас съест?! – воскликнул Воунз. – Что за безумная идея!
– Конечно не думали, – облегчение ударило главному вору в голову, как вино, и вышло через уши, которые моментально запылали. – Такой бред. Ха-ха.
– Ха-ха, – отозвался главный торговец.
– Хо-хо, – засмеялся президент Гильдии Убийц. – Ну и бред.
– Вы для него слишком жилистые, – пошутил Воунз. – Ха-ха.
– Ха-ха.
– А-ха-ха.
– Хо-хо.
Температура упала на несколько градусов.
– Короче говоря, не будете ли вы так любезны проследовать за мной?
В главном зале также произошли изменения. Во-первых, он существенно увеличился в размерах. Отсутствовали некоторые стены, прежде отделявшие зал от соседних помещений. Потолок и несколько верхних ярусов были полностью ликвидированы. Пол представлял собой просто щебень, если не считать середины зала – там высилась груда золота.
Точнее, чего-то ЗОЛОТИСТОГО.  Вид был такой, как будто кто-то обрыскал весь дворец в поисках любых блестящих или даже поблескивающих предметов, а потом свалил их в одну кучу, смешав все вместе: рамы для картин, золотые нити из драпировок, серебро – и подсолив напоследок драгоценными камнями. Там были и кухонные миски, и подсвечники, и тазы, и осколки зеркал. Одним словом, все блестящее.
Однако главные люди Анк-Морпорка были не в том положении, чтобы особенно обращать на это внимание. В основном из-за того, что висело у них над головами.
Это напоминало самую большую во вселенной плохо скрученную сигару, если только большие плохо скрученные сигары имеют привычку висеть вниз головой. В темноте смутно угадывались очертания вцепившихся в стропила когтей.
На полпути между блестящей грудой и дверью был накрыт столик. Главы гильдий (без особого, впрочем, удивления) заметили, что старинное столовое серебро отсутствует. Были фарфоровые тарелки, а также столовые приборы – на вид такие, как будто их только что выстругали из куска дерева. Воунз занял место во главе стола и кивнул слугам.
– Господа, присаживайтесь, – пригласил он. – Прошу прощения, что обстановка немного… изменилась, но король надеется, что вы смиритесь с временными трудностями, а вскоре все организуется более подходящим образом.
– Э-э… кто-кто надеется? – уточнил главный торговец.
– Король, – повторил Воунз. Голос его походил на голос человека, который находится на волосок от безумия.
– А-а. Король. Верно, – отозвался торговец. Со своего места ему хорошо была видна свисающая с потолка «сигара». Казалось, что-то там зашевелилось, словно возникла легкая дрожь в огромных, оборачивающих штуку складках. – Многие лета ему, как говорится, – поторопился добавить он.
В качестве первого блюда был суп с клецками. Воунз не съел ни ложки. Остальные ели в насыщенном ужасом молчании, нарушаемом лишь глухим постукиванием дерева о фарфор.
– Есть определенные указы, на которые, с точки зрения его величества, желательно получить ваше согласие, – в конце концов нарушил молчание Воунз. – Чистая формальность, разумеется, и приношу свои извинения, что побеспокоил вас по такому пустяку.
Под стропилами что-то колыхнулось.
– Что ты, никакого беспокойства, – пискнул главный вор.
– Король милостиво желает поставить вас в известность, – продолжал Воунз, – что готов принимать подарки от населения. По случаю коронации. И чем больше, тем лучше. Но никаких изысков, сойдут любые драгоценные металлы или камни, которые население имеет и которыми с легкостью может поделиться. Кстати, я должен подчеркнуть, это ни в коем случае не носит принудительный характер. Щедрость, которой его величество с полной уверенностью ожидает, должна быть абсолютно добровольным актом.
Главный убийца печально взглянул на кольца, украшающие пальцы обеих его рук, и вздохнул. Президент Гильдии Торговцев уже расстегивал и снимал с шеи золоченую цепь, одну из регалий своей должности.
– Ну что вы, господа! Это так неожиданно!
– М-м-м-м, – вступил в беседу аркканцлер Незримого Университета. – Но ты… то есть, я хотел сказать, король наверняка в курсе, что Университет, согласно традиции, освобождается от всех городских податей и налогов…
Он едва подавил зевок. Всю ночь напролет волшебники упорно посылали в дракона свои самые действенные заклинания. С тем же успехом они могли пытаться поймать руками туман.
– Но, мой дорогой аркканцлер, это вовсе не подать! – возразил Воунз. – Неужели я сказал что-нибудь, что дало бы основание так подумать? О нет! Нет. Любое приношение должно быть, как я уже сказал, полностью добровольным. Надеюсь, по этому вопросу все ясно?
– Все изложено очень доходчиво, – согласился главный убийца, злорадно глядя на старого волшебника. – И эти совершенно добровольные подарки, которые мы вот-вот начнем приносить, они пойдут?…
– В казну, – завершил Воунз.
– Ага.
– Хотя я абсолютно уверен, что жители города проявят исключительную щедрость, как только полностью поймут и оценят ситуацию, – произнес главный торговец, – я также не сомневаюсь, что его величеству известно, насколько мало в Анк-Морпорке золота и прочих драгоценностей. Это так?
– Очень верное замечание, – согласился Воунз. – Однако его величество намерен проводить энергичную и динамичную внешнюю политику, которая поправит положение.
– А-а-а! – хором воскликнули главные люди Анк-Морпорка, на этот раз с куда большим энтузиазмом.
– Например, – продолжал Воунз, – король считает, что наши законные интересы в Щеботане, Сто-Лате, Псевдополисе и Цорте на протяжении вот уже нескольких веков серьезно ущемляются. Это будет очень быстро исправлено, и, смею вас уверить, сокровища рекой хлынут в город. Всякий человек возжелает получить защиту такого могущественного короля.
Главный убийца перевел взгляд на груду блестящих предметов, названную Воунзом «казной». В его голове сформировалось весьма четкое представление по поводу того, где закончат свой жизненный путь все те сокровища, что придут в Анк-Морпорк. Что ж, драконьей хваткой можно было только восхищаться. В этом смысле драконы практически ничем не отличались от людей.
– О-о! – только и смог сказать он.
– Разумеется, будут и другие приобретения – в форме земель, собственности и так далее, и его величество желает, чтобы вы осознали со всей ясностью: самые верные будут щедро вознаграждены.
– Э-э, – подал голос главный убийца, у которого возникло ощущение, что он уже составил четкое представление о характере мыслительного процесса нового короля, – нет сомнений, что, э-э-э…
– Самые верные, – помог Воунз.
– Полагаю, ответную благодарность они будут выражать в виде еще большей щедрости?
– Уверен, подобные соображения в голову его величества даже не приходили, – сказал Воунз, – однако замечено очень верно.
– Я так и подумал.
Следующим блюдом шли жирная свинина, бобы и обжаренный в сухарях картофель. Пища, как заметили все присутствующие, способствующая упитанности.
Воунз ограничился стаканом воды.
– Что подводит нас к еще одному крайне деликатному вопросу, который, как я нисколько не сомневаюсь, столь многоопытные, широких взглядов господа, каковыми вы являетесь, без всяких трудностей разрешат, – произнес он.
Его рука, держащая стакан, затряслась.
– Надеюсь также, что и население в целом отнесется к вопросу с пониманием, в особенности учитывая, что король, без сомнения, во многом поспособствует благополучию и безопасности города. Например, я уверен, что люди спокойнее будут спать в своих постелях, зная, что др… король без устали их защищает. Могут, однако, пробудиться нелепые… древние… предрассудки, единственный способ искоренения которых – неустанные усилия… со стороны всех людей доброй воли.
Он сделал паузу и поднял глаза на советников. Позже главный убийца рассказывал, что ему доводилось смотреть в глаза многим людям, по всем признакам очень близким к смерти, – но ни разу он не видел глаз, выражение которых столь явно и безошибочно свидетельствовало бы, что их обладатель смотрит со склонов самой преисподней. И главный убийца искренне надеялся, что никогда, никогда в жизни ему не доведется посмотреть в такие глаза еще раз.
– Я имею в виду, – Воунз говорил медленно, каждое слово прорывалось с трудом, словно пузырь сквозь зыбучий песок, – вопрос… питания короля.
Воцарилось страшное молчание. Лишь легкий шорох крыльев раздавался у них за спинами. Тени в углах зала сгустились и словно бы выросли.
– Питание короля, – пустым, ничего не выражающим голосом повторил главный вор.
– Да, – голос Воунза почти сорвался на визг. С лица ручьем стекал пот. Главный убийца однажды слышал странное клатчское слово «риктус». Он тогда еще подумал, в каких случаях это слово подходит для описания выражения лица человека. Теперь он знал. Именно в это превратилось лицо Воунза; это был похожий на привидение риктус человека, который пытается не слышать слов, слетающих с собственных уст.
– Мы, э-э, а мы думали, – главный убийца тщательно подбирал слова, – что др… король за прошедшие недели как-то уже определился с этим вопросом.
– А, ничего хорошего, знаете ли. Ничего хорошего. Бродячие собаки и тому подобное, – Воунз закоченелым взглядом смотрел на стол. – Теперь, когда он стал королем, подобные паллиативы более для него неприемлемы.
Молчание нарастало, уплотнялось и обретало фактуру. Советники думали изо всех сил, в особенности об обеде, который только что съели. Большей концентрации умов способствовало появление огромного бисквита с горой взбитых сливок.
– Э-э, – выговорил наконец торговец, – а как часто король бывает голоден?
– Он всегда голоден, – отозвался Воунз, – но ест только раз в месяц. По сути, это не еда как таковая, а ритуал.
– И, э-э, – в разговор вступил главный убийца, – и когда король в последний раз, э-э, ел?
– К сожалению, вынужден сказать, что он не ел по-настоящему с тех самых пор, как прибыл сюда, – ответствовал Воунз.
– О!
– Вы должны понять, – Воунз отчаянно крутил в руках деревянный нож, – что прятаться за углом, подстерегать жертву – это все приличествует разве что какому-то заурядному убийце…
– Я бы попросил… – начал главный убийца.
– Заурядному, еще раз подчеркиваю я… Так вот, это… это не приносит… не приносит удовлетворения. Самая суть питания его величества заключается в том, что оно должно быть… должно быть актом единения между королем и подданными. Оно должно укреплять связь между короной и обществом, – добавил он.
– А конкретный характер пищи? – главный вор говорил так, как будто слова душили его. – Речь идет о юных девственницах?
– Глупейший предрассудок, – пожал плечами Воунз. – Возраст несуществен. Но, разумеется, семейный статус играет роль. А также общественное положение. Наверное, это как-то влияет на вкус. – Он наклонился и заговорил уже другим голосом – полным боли, настойчивым и, как им показалось, в первый раз за все это время своим собственным. – Пожалуйста, задумайтесь об этом! – прохрипел он. – В конце концов, это ведь всего раз в месяц! В обмен на столь многое! О семьях людей, полезных королю, таких как вы, особо верных, вопрос даже не будет подниматься. А когда вы обдумаете все альтернативы…
Все альтернативы они не обдумывали. Обдумывания одной из них вполне хватало.
Воунз говорил, а вокруг тем временем сгущалось сосредоточенное молчание. Они избегали смотреть друг другу в глаза, из страха увидеть там отражение собственных мыслей. Каждый думал: «Сейчас кто-нибудь (не я) обязательно выскажется, выразит протест, и тогда я пробормочу что-нибудь в поддержку, нет, это нельзя будет истолковать так, словно я что-то действительно СКАЗАЛ, я ведь не такой дурак, но пробормочу я очень твердо, так что ни у кого не останется никаких сомнений – я действительно не одобряю это, потому что в такие моменты любому человеку чести подобает почти встать и почти сказать, чтобы быть почти услышанным…»
Но никто не произнес ни слова.
«Вот трусы», – подумал каждый.
И никто не прикоснулся ни к пудингу, ни к поданным напоследок шоколадным конфетам толщиной с кирпич. Красные, мрачные, они лишь молча внимали монотонному жужжанию Воунза, а когда обед закончился, постарались как можно быстрее разойтись, так чтобы не пришлось разговаривать друг с другом.
То есть так поступили все, кроме главного торговца. Так получилось, что он вышел из дворца вместе с главным убийцей, и они шагали по улице бок о бок. Президент Гильдии Купцов и Торговцев старался смотреть на хорошую сторону медали. Он всегда был одним из тех запевал, которые вселяют в людей бодрость, когда дело – полный швах.
– Ну и ну, – покачал головой он. – Значит, теперь мы самые верные. Даже забавно.
– М-м-м-м-м, – промычал убийца.
– Интересно, в чем разница между самым верным и просто верным? – громко сказал главный торговец.
Убийца осклабился.
– Если ты самый верный, то все сожрешь и не подавишься.
Он вновь уставился себе под ноги. Что не выходило у него из головы, так это прощальные слова Воунза. Которые были произнесены, когда главный убийца пожимал руку секретарю патриция. Интересно, услышал ли их еще кто-нибудь? Вряд ли… они были скорее формой, чем звуком. Воунз просто шевелил губами, не отрываясь глядя в загорелое от лунного света лицо убийцы.
«Помоги. Мне».
Убийца поежился. Почему Воунз обратился именно к нему? Насколько он знал, есть только один вид помощи, которую он может квалифицированно оказать, и очень немногие просят оказать ее им самим. В большинстве случаев люди выкладывают кругленькую сумму, чтобы эту помощь оказали в виде сюрприза кому-то другому. Что творится с Воунзом? Почему любая альтернатива кажется ему лучше, чем?…

Воунз остался один в темном зале, похожем на опустевшее поле боя. Он ждал.
Можно было бы попробовать убежать. Но он опять найдет его. По запаху его сознания. Он достанет его повсюду.
И сожжет. Это еще хуже. Так, как он поступил с братьями. Быть может, это мгновенная смерть, то есть НА ВИД  она кажется мгновенной, но Воунз провел долгие бессонные ночи, задаваясь вопросом: а что, если эти последние микросекунды каким-то образом субъективно растягиваются в раскаленную добела вечность, когда каждая частичка твоего тела превращается в мазок плазмы, и ты посреди всего этого жив?…
О НЕТ. ТЕБЯ Я НЕ СОЖГУ. 
Это не телепатия. Насколько Воунз понимал, телепатия – это когда ты слышишь чей-то голос в голове.
Он же слышал этот голос всем телом. Вся его нервная система, как тетива лука, отозвалась и натянулась при звуках этого голоса.
ВСТАНЬ. 
Дернувшись, Воунз вскочил, перевернув стул и ударившись ногой о ножку стола. Когда голос начинал говорить, он контролировал свое тело ровно в той же степени, в какой вода контролирует силу тяжести.
ПОДОЙДИ. 
Походкой зомби Воунз двинулся к дракону.
Крылья, не торопясь и время от времени поскрипывая, принялись разворачиваться, пока не заполнили собой весь зал. Кончик одного крыла проткнул окно и теперь проветривался на свежем воздухе.
Медленно и чувственно дракон вытянул шею, зевнул. Покончив с этим, он неспешно повернул голову, и она оказалась всего в нескольких дюймах от лица Воунза.
ЧТО ОЗНАЧАЕТ «ДОБРОВОЛЬНЫЙ»? 
– Это, э-э, это означает, когда человек делает что-то по собственному выбору, то есть сам, без принуждения, – ответил Воунз.
НО У НИХ НЕТ ПРАВА ВЫБОРА! ОНИ БУДУТ УВЕЛИЧИВАТЬ МОИ СОКРОВИЩА, ИЛИ Я ИСПЕПЕЛЮ ИХ! 
Воунз набрал в рот побольше воздуха.
– Да, – начал он, – но вы не должны…
Беззвучный рев ярости закрутил его на месте.
НЕТ НИЧЕГО ТАКОГО, ЧЕГО Я НЕ ДОЛЖЕН! 
– Нет, нет, нет! – завизжал Воунз, хватаясь за голову. – Я не это имел в виду! Поверьте! Просто так было лучше сказать, и все! Лучше и надежнее!
НИКТО НЕ СМОЖЕТ ПОБЕДИТЬ МЕНЯ! 
– Да, да, разумеется…
НИКТО НЕ МОЖЕТ УПРАВЛЯТЬ МНОЙ! 
Воунз в примиряющем жесте всплеснул руками с растопыренными пальцами.
– Конечно, конечно, – заторопился он. – Но одно и то же можно выразить разными способами. Видите ли, весь этот рев и пламя… Совсем не обязательно всегда применять только этот способ…
ГЛУПОЕ ЧЕЛОВЕКООБРАЗНОЕ! КАК ЕЩЕ Я МОГУ ЗАСТАВИТЬ ИХ ВЫПОЛНЯТЬ МОИ ПРИКАЗЫ! 
Воунз заложил руки за спину.
– Они все сделают сами, по собственному выбору, – сказал он. – А со временем начнут верить, что именно этого и хотели. Это станет традицией. Поверьте моему слову. Мы, люди, – очень приспосабливающиеся существа.
Дракон долго смотрел на него непонимающим взором.
– Фактически, – продолжал Воунз, пытаясь унять дрожь в голосе, – скоро все смирятся и привыкнут. А потом, даже если объявится какой смельчак, который вдруг заявит, что иметь королем дракона неправильно, они сами его прикончат.
Дракон сморгнул.
Впервые за все то время, что Воунз общался с ним, вид у дракона стал неуверенный.
– Видите ли, я знаю людей, – просто сказал Воунз.
Дракон продолжал сверлить его взглядом.
НО ЕСЛИ ТЫ ЛЖЕШЬ…  – наконец подумал он.
– Вы знаете, что нет. Вам бы я не стал лгать.
ОНИ ЧТО, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАК ПОСТУПАЮТ? 
– О да! Всю дорогу. Это одна из основополагающих черт человеческого характера.
Воунз знал, что дракон способен считывать по крайней мере верхние уровни его сознания. Мысли обоих завибрировали в леденящем кровь резонансе. Он тоже читал мысли ужасного существа – смотрел ему в глаза и видел, как мощные, медленные, они текут и переворачиваются у него в черепе.
Дракон пришел в ужас.
– Увы, – слабым голосом промолвил Воунз. – Но так уж мы устроены. Наверное, это как-то связано с проблемой выживания.
И ЧТО, СМЕЛЫЕ ВОИНЫ НЕ БУДУТ ВЫХОДИТЬ НА БОЙ СО МНОЙ!  – почти жалобно подумал дракон.
– Вряд ли.
А КАК ЖЕ ГЕРОИ… РЫЦАРИ! 
– Не в наше время. Они слишком дорого обходятся.
НО ВЕДЬ Я БУДУ ПОЖИРАТЬ ЛЮДЕЙ! 
Воунз всхлипнул.
Ему показалось, он всеми нервами ощущает, как мысли дракона лихорадочно мечутся. Воунз наполовину видел, наполовину чувствовал, как чудовище пытается найти ключ к разгадке, как вспыхивают и гаснут образы драконов, рептилий мифических, полузабытых эр и – тут Воунз ощутил волну искреннего изумления – людей в некоторые из наименее похвальных (а таковых оказалось большинство) периодов человеческой истории. А после изумления пришла ярость существа, которое обвели вокруг пальца. Дракон не мог сделать людям практически ничего, что они еще не успели испробовать друг на друге, зачастую – с куда большим энтузиазмом.
ВЫ ВСЕГДА ИМЕЛИ НАГЛОСТЬ ИЗОБРАЖАТЬ ИЗ СЕБЯ СЛАБЫХ И ПУГЛИВЫХ,  – мысли дракона гремели в голове у Воунза. – МЫ – ДРАКОНЫ, И НАМ ПОЛАГАЕТСЯ БЫТЬ ЖЕСТОКИМИ, КОВАРНЫМИ, БЕССЕРДЕЧНЫМИ И УЖАСНЫМИ. НО ДАЖЕ МЫ НИКОГДА НЕ ДОХОДИЛИ ДО ТОГО, ДО ЧЕГО ДОШЛИ ВЫ, ЧЕЛОВЕКООБРАЗНЫЕ!  – Гигантская морда приблизилась еще  больше, так что Воунз смотрел прямо в безжалостные бездны драконьих глаз. – МЫ НИКОГДА НЕ СЖИГАЛИ, НЕ ПЫТАЛИ И НЕ РАЗДИРАЛИ ДРУГ ДРУГА НА ЧАСТИ, ОДНОВРЕМЕННО НАЗЫВАЯ ЭТО МОРАЛЬЮ. 
Дракон еще пару раз расправил крылья, а затем тяжело приземлился на груду слабодрагоценной мишуры. Когти поскребли по груде. Дракон оскалился.
ЖАЛКАЯ ТРЕХНОГАЯ ЯЩЕРИЦА, И ТА НЕ НАЗОВЕТ ЭТО СОКРОВИЩАМИ,  – подумал он.
– Скоро будут вещи гораздо лучше, – прошептал Воунз, испытывая временное облегчение от смены темы.
НУ-НУ. ОЧЕНЬ СОВЕТУЮ ПОТОРОПИТЬСЯ. 
– А можно я… – Воунз заколебался. – Можно я задам вам вопрос?
СПРАШИВАЙ. 
– Ведь вам же не обязательно есть людей? То есть это ведь не потребность? Мне кажется, с точки зрения самих людей, это единственная реальная проблема, – он говорил все быстрее и быстрее, переходя на бессвязное бормотание. – Сокровища и все остальное, тут не возникнет никаких трудностей, но если, в конце концов, это вопрос только… только, только, скажем, белка, то, возможно, в недрах такого могучего интеллекта, как ваш, уже зародилась идея, как использовать в данных целях что-нибудь менее спорное, например корову или, быть может…
Дракон выдохнул горизонтальную струю пламени, превращая противоположную стену в груду известки.
ПОТРЕБНОСТЬ! КАКАЯ ПОТРЕБНОСТЬ!  – проревел он, перекрывая грохот обрушивающейся стены. – ТЫ РАЗГОВАРИВАЕШЬ СО МНОЙ О ПОТРЕБНОСТЯХ? РАЗВЕ У ВАС НЕТ ТАКОЙ ТРАДИЦИИ – ЖЕРТВОВАТЬ САМОЙ ПРЕКРАСНОЙ ИЗ ЖЕНЩИН РАДИ МИРА И ПРОЦВЕТАНИЯ? 
– Но видите ли, у нас всегда были умеренный мир и разумное процветание…
И ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТАКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЛ СОХРАНЯЛОСЬ!  
Мощь этой мысли заставила Воунза упасть на колени.
– Конечно, – едва сумел вымолвить он.
Дракон в избытке сил поиграл когтями.
ТОГДА ПОТРЕБНОСТЬ НЕ У МЕНЯ, А У ВАС,  – подумал он. – А ТЕПЕРЬ УБИРАЙСЯ С ГЛАЗ ДОЛОЙ. 
Воунз бессильно обвис, когда дракон покинул его сознание.
Чудовище соскользнуло с позорных сокровищ, мощным прыжком переместилось к подоконнику одного из самых больших окон зала и головой разбило цветное стекло. Разноцветное изображение города дождем обрушилось на замусоренный пол.
Длинная шея вытянулась в предвечерний воздух, повернулась туда-сюда, словно антенна. В городе зажигались огни. Звуки, издаваемые жизнью миллиона людей, сливались в низкое приглушенное гудение.
Дракон глубоко, радостно вдохнул.
Затем втянул на подоконник все тело, высадил плечами остатки оконной рамы и взмыл в небо.

– Что это? – Шноббс побледнел. Предмет был неопределенно-округлой формы, фактурой напоминал дерево, а при постукивании издавал звук, подобный тому, какой издает линейка, если ею постучать по краю стола.
Сержант Колон стукнул по предмету еще раз.
– Сдаюсь.
Моркоу гордо извлек таинственный объект из мятой упаковки.
– Это пирог! – он подсунул обе руки под предмет и с видимым усилием поднял его в воздух. – От моей матери.
Он наконец ухитрился поставить пирог обратно на стол, не придавив пальцы.
– И его можно есть? – осторожно спросил Шноббс. – Посылка ведь шла много месяцев. За такой срок он наверняка зачерствел.
– О, он испечен по особому гномьему рецепту, – объяснил Моркоу. – Гномьи пироги не черствеют.
Сержант Колон еще разок стукнул по пирогу.
– Пожалуй, такой действительно не зачерствеет, – уступил он.
– Эти пироги невероятно стойкие, – продолжал с энтузиазмом объяснять Моркоу. – Почти волшебные. Секрет их приготовления передается из поколения в поколение, от гнома к гному. Один крошечный кусочек такого пирога – и ты целый день не сможешь даже думать о еде.
– Да ну?
– Гном способен пройти сотни миль, если с собой у него будет один такой пирог, – продолжал Моркоу.
– Еще бы, – мрачно ухмыльнулся Колон, – могу себе представить, идет и всю дорогу думает: «Черт, надо поторопиться с поисками еды, иначе опять придется глодать этот проклятый пирог».
Моркоу, для которого понятие «ирония» не существовало как класс, взялся за пику. Оглушительные удары, несколько рикошетов – и ему удалось разделить пирог приблизительно на четыре части.
– Вот! – весело сказал он. – По куску каждому из нас и один капитану. – Только тут он осознал, что сказал. – О-о! Простите.
– Ладно, ладно, – ничего не выражающим голосом отозвался Колон.
Некоторое время они молча сидели.
– А мне он нравился, – наконец нарушил молчание Моркоу. – Жалко, что теперь он не с нами.
Последовало еще одно молчание, очень похожее на предыдущее, только более глубокое и более угнетенное.
– Наверное, теперь капитаном назначат тебя, – сказал Моркоу.
Колон поднял голову:
– Меня? Я не хочу быть капитаном. Зачем мне эта головная боль? Не стоит оно того, день и ночь думать, и все за каких-то лишних девять долларов в месяц.
Он побарабанил пальцами по столу.
– Это все, что он получал? – не поверил Шноббс. – А я думал, он офицер, значит, как сыр в масле катается.
– На девять долларов больше, – подтвердил Колон. – Я однажды видел ведомость. На девять долларов больше, чем у нас, плюс два доллара на плюмаж. Только он никогда не брал на плюмаж. Забавно, правда?
– Он не был плюмажного типа, – сказал Шноббс.
– Ты прав, – отозвался Колон. – У капитана, ведь вот в чем дело… я, знаешь, читал в одной книге, там написано, что у всех нас в крови содержится алкоголь, вроде как НАТУРАЛЬНЫЙ  алкоголь. Даже если ты за всю жизнь капли в рот не взял, организм у тебя все равно его вырабатывает… а у капитана Ваймса не так, он один из тех, у которых организм естественным образом алкоголь не вырабатывает. Вроде как он родился с уровнем алкоголя на два стакана меньше нормы.
– Черт возьми! – воскликнул Моркоу.
– То-то и оно… Поэтому, когда он трезвый, он ПО-НАСТОЯЩЕМУ  трезвый. Аб… аб… бстиненция, вот как это называется. Вспомни, Шноббс, как ты себя чувствуешь, просыпаясь после пьянки? Ага, примерно так он чувствует себя ВСЕ ВРЕМЯ. 
– Бедолага, – покачал головой Шноббс. – А мне это и в голову не приходило. Ничего удивительного, что он всегда был таким мрачным.
– Поэтому он все время старается набрать нужный уровень. Просто иной раз перебирает с дозой. И, само собой, – он бросил взгляд на Моркоу, – он был унижен женщиной. Его, видишь ли, почти все унижает.
– А что мы-то теперь делать будем, а, сержант? – спросил Шноббс.
– Наверное, он не стал бы возражать, если бы мы съели пирог? – задумчиво спросил Моркоу. – Жалко будет, если он зачерствеет.
Колон пожал плечами.
Он и Шноббс в жалком молчании наблюдали, как Моркоу вгрызается в свой кусок пирога, подобно камнедробилке на меловом карьере. Даже если бы это было нежнейшее суфле на свете, они все равно не смогли бы проглотить ни кусочка.
Они думали о том, какой станет жизнь без капитана. Ничего веселого их не ожидает, даже если отбросить в сторону всяких драконов. Можно что угодно говорить о капитане Ваймсе, но у него был свой стиль. Это был циничный стиль, стиль с грязью под ногтями, но он у него был, а у них его нет. Ваймс умел читать длинные слова и складывать длинные предложения. В этом тоже был своего рода стиль. Даже напивался он стильно.
Они пытались растянуть минуты, растянуть время. Однако ночь неумолимо приближалась.
Надежды нет.
Сейчас им придется идти патрулировать улицы.
Шесть часов. Но что-то неспокойно.
– Я и по Эрролу тоже скучаю, – произнес Моркоу.
– Честно говоря, он ведь принадлежал капитану, – отозвался Шноббс. – Ну что ж, теперь госпожа Овнец сумеет за ним присмотреть.
– Пусто как-то, – вздохнул Колон. – Даже лампового масла не осталось. Дракончик и его выпил.
– А нафталиновые шарики? – подхватил Шноббс. – Целый ящик нафталиновых шариков. Ума не приложу, зачем кому-то может понадобиться есть нафталиновые шарики? Или чайник. И сахар он тоже весь съел. От сахара он был без ума.
– И все равно Эррол был хороший, – сказал Моркоу. – Дружелюбный.
– Да уж, куда дружелюбнее! – воскликнул Колон. – Но вот что я вам скажу: все это как-то неправильно… Что это за домашнее животное, если приходится прятаться под стол всякий раз, когда ему вздумается икнуть?
– Мне будет недоставать его мордочки, – задумчиво вздохнул Моркоу.
Шноббс громко высморкался.
Словно эхо, последовал стук в дверь. Голова Колона дернулась. Моркоу встал и отодвинул засов.
За дверью с надменным нетерпением ждали двое дворцовых стражников. При виде Моркоу (которому пришлось наклониться, чтобы не удариться о дверную перекладину) оба попятились; дурные известия, вроде известия о таких типах, как Моркоу, распространяются очень быстро.
– Мы принесли вам официальное заявление, – заявил один из стражников. – Вы обязаны…
– А что это такое нарисовано у вас на латах? Краска-то вроде свежая, – вежливо осведомился Моркоу.
Шноббс с сержантом переглянулись.
– Это дракон, – ответил стражник помоложе.
– Великий дракон, – поправил его начальник.
– Эй, да я тебя знаю, – подал голос Шноббс. – Череп Дубс. Раньше проживал на Котлетной. Твоя мать делала леденцы от кашля, верно? А потом она свалилась в чан со своей смесью и скончалась. Леденцов от кашля я никогда не пробовал, но твою мать отлично помню.
– Здорово, Шноббс, – без особого энтузиазма отозвался стражник.
– Бьюсь об заклад, твоя мать гордилась бы тобой, увидь она тебя сейчас, с драконом-то на латах, – подмигнул Шноббс.
Стражник бросил на него взгляд, полный ненависти и замешательства.
– И с новым плюмажем на шлеме, – ласково добавил Шноббс.
– Вот официальное заявление, которое вы обязаны прочесть,  – громко прервал стражник. – А также развесить на перекрестках. Согласно приказу.
– Чьему приказу? – осведомился Шноббс.
Рука сержанта Колона, больше смахивающая на кусок ветчины, схватила свиток.
– Ниже Следущим Об Является Што, – медленно прочел он, неуверенно водя пальцем по строчкам, – Ды-Ры-А-Дра-К-О-Н-Дракону, Вел-Велик-Великому К-Кор-Королю и А-Абс-Абсо-лют-Абсолютному Пы-Ры-Правит-Правителю, – широкий розовый лоб сержанта покрылся бисеринками пота, – Уг-Угодно Пы-Ры-Прика-Зать…
Он погрузился в мучительное молчание, сотрясаясь от умственных усилий и медленно водя дергающимся пальцем по пергаменту.
– Нет, – наконец проговорил он. – Этого не может быть… Он что, собирается кого-то сожрать?
– Употребить, – поправил старший из Дворцовой Стражи.
– Это все является частью социального… социального контракта, – деревянным голосом сообщил его помощник. – Я уверен, вы не станете спорить, что это крайне небольшая плата за защиту города.
– Это от кого нас защищают-то? – не понял Шноббс. – У нас никогда не было врага, которого нельзя было бы подкупить или запугать.
– Верно, не было. До сегодняшнего дня, – мрачно завершил Колон.
– Ты быстро соображаешь, – одобрил стражник. – Значит так, ваша задача – оповестить население. Под страхом смертной казни.
Перегнувшись через плечо Колона, Моркоу заглянул в пергамент.
– А что такое «девственница»? – спросил он.
– Незамужняя девушка, – быстро ответил Колон.
– Что, как моя подружка Рит? – в голосе Моркоу звучал неподдельный ужас.
– Э-э, не совсем, нет, – отвечал Колон.
– Но она ведь не замужем. Как и все прочие девушки госпожи Лады.
– Э-э, ну да, – согласился Колон.
– Значит, – у Моркоу был вид человека, подводящего окончательную черту под рассуждениями, – значит, анк-морпоркским девушкам нечего бояться, правильно я говорю?
– Люди не согласятся, – ответил Колон. – Помяни мое слово.
Дворцовые стражники попятились – подальше от вздымающейся ярости Моркоу.
– Это уж как им угодно, – произнес старший. – Но если вы не развесите прокламации, то будете объясняться с его величеством.
И они поспешили удалиться. Шноббс высунулся на улицу.
– Погляди на себя, ты, с драконом на латах! Твоя матушка перевернулась бы в своем чане, если б узнала, что ты разгуливаешь с такой эмблемкой!
Колон неровным шагом вернулся к столу и снова развернул свиток.
– Плохо дело, – пробормотал он.
– Он уже убивал людей! – воскликнул Моркоу. – И нарушил по меньшей мере шестнадцать Актов!
– Так-то оно так. Но это были, как бы тебе объяснить, это были еще цветочки, – тяжело вздохнул Колон. – Да, конечно, это тоже очень плохо, но то, что творится сейчас – то есть когда люди вроде как СОУЧАСТВУЮТ,  просто сдают какую-нибудь девушку поплоше, а потом стоят и смотрят, как будто все это правильно и законно, – вот это гораздо хуже.
– А по-моему, тут все зависит от того, с какой стороны смотреть, – задумчиво отозвался Шноббс.
– Это ты про что?
– Ну, с точки зрения человека, которого сжигают заживо, – ему ведь все равно: попался он под горячую лапу дракона или его сдали свои же сородичи, – философски заметил Шноббс.
– Нет, люди на такое не пойдут, – продолжал Колон, игнорируя замечание Шноббса. – Вот увидишь. Они отправятся к дворцу, чтобы выразить свое возмущение, и что тогда сделает дракон, а?
– Сожжет их всех, – быстро ответил Шноббс.
На лице Колона появилось озадаченное выражение.
– Да нет, вряд ли…
– А что ему помешает? – Шноббс выглянул за дверь. – Неплохой он был пацаненок, этот парень. Работал на побегушках у моего дедушки. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь он будет разгуливать с драконом на латах.
– Что же нам делать, сержант? – подал голос Моркоу.
– Я не хочу, чтобы меня сожгли заживо, – ответил сержант Колон. – Жена мне тогда такой скандал устроит! Так что сейчас мы займемся развешиванием, как бишь его, официального заявления. Но ты, парень, не беспокойся, – он похлопал Моркоу по мускулистой руке и повторил, как будто убеждая самого себя: – Народ на эти требования не пойдет.

Госпожа Овнец осторожно ощупала Эррола.
– Провалиться мне сквозь землю, если я понимаю, что с ним происходит! – Дракончик предпринял попытку лизнуть ее в лицо. – А что он ел в последнее время?
– Самым последним, по-моему, был чайник.
– Чайник чего?
– Нет, вы не поняли. Просто чайник. Черный чайник с ручкой и носиком. Он уже давно к нему принюхивался и наконец съел.
Слабо улыбнувшись Ваймсу, Эррол срыгнул. Оба – госпожа Овнец и Ваймс – быстро пригнулись, защищаясь от взрывной волны.
– А еще он повадился есть золу из камина, – продолжал Ваймс, когда их головы вновь показались над загородкой загона.
Оба склонились над укрепленным бункером – одним из тех, которые госпожа Овнец переоборудовала в драконий лазарет. Их приходилось укреплять дополнительно. Обычно один из самых ранних признаков драконьей болезни – это потеря контроля над пищеварительной системой.
– На вид он не то чтобы больной, – задумчиво заметила госпожа Овнец. – Скорее, очень потолстевший.
– Он все время скулит. А если приглядеться, то видно, как под кожей у него что-то шевелится. Знаете, что я думаю? Вы ведь говорили, они могут перестраивать свою пищеварительную систему…
– Это правда. Видишь ли, они способны соединять все свои желудки и панкреатические железы в различном порядке, вроде как детали в конструкторе. В зависимости от того…
– Какое топливо им удается найти для выработки пламени, – закончил Ваймс. – Да. Мне кажется, именно это он и пытается сделать, выработать какое-то очень горячее пламя. Хочет бросить вызов большому дракону. Каждый раз, когда тот поднимается в воздух, бедняга скулит не переставая.
– И не взрывается?
– Да нет вроде. Я хочу сказать, если бы он взорвался, вряд ли это ускользнуло бы от нашего внимания.
– И ест все подряд?
– Трудно сказать. Обнюхивает он все, а ест почти все. И пьет тоже. Например, ламповое масло галлонами поглощает. Так или иначе, я не могу больше держать его там. За ним ведь нужно присматривать… А кроме того, искать дракона больше не надо, – горько добавил он.
– Мне кажется, ты принимаешь все слишком близко к сердцу, – госпожа Овнец направилась к дому, жестом приглашая Ваймса следовать за ней.
– Слишком близко к сердцу? Меня оплевали на глазах у всего честного народа, и я не должен принимать это близко к сердцу?
– Все так, но я уверена, что это была какая-то ошибка, недопонимание.
– Лично я все понял правильно!
– По-моему, ты так переживаешь, потому что ничего не можешь сделать.
У Ваймса глаза полезли из орбит.
– Ч-ч-то?
– Ты бессилен против дракона, – невозмутимо продолжала госпожа Овнец. – Ничего не можешь против него сделать.
– По-моему, этот чокнутый город и этот дракон вполне заслуживают друг друга.
– Люди боятся. Не стоит ждать от людей многого, когда они так напуганы.
Она осторожно притронулась к руке Ваймса. Со стороны это напоминало зрелище работы индустриального робота, клешни которого, направляемые умелым специалистом, осторожно сжимают нечто крайне хрупкое.
– Не все такие смелые, как ты, – робко добавила она.
– Как я?
– Тогда, на прошлой неделе… Когда ты остановил этих бунтовщиков и не дал им убить моих дракончиков.
– Ах, вы об ЭТОМ.  Это вовсе не смелость. И все равно, то были всего лишь люди. С людьми легче. Одно я вам скажу точно: с драконами я завязал. У меня и так уже бессонница, только об этом проклятущем драконе и думаю.
– О-о. – Она словно бы погрустнела. – Ну, если это решено… У меня ведь много друзей. Если тебе нужна помощь, только скажи. Я точно знаю, что герцог Стогелитский ищет капитана стражи. Я напишу рекомендательное письмо. Герцог и герцогиня тебе понравятся, очень милая молодая пара.
– Я еще не совсем решил, что буду делать дальше, – более хрипло, чем ему того хотелось, ответил Ваймс. – Сейчас как раз обдумываю пару предложений.
– Да, конечно. Ты, наверное, сам лучше знаешь, как поступить.
Ваймс кивнул.
Госпожа Овнец усиленно крутила носовой платок.
– Ну, тогда… – наконец произнесла она.
– Ну… – сказал Ваймс.
– Тогда я… э-э… думаю, что ты, наверное, торопишься.
– Да, я думаю, мне лучше откланяться.
Последовала пауза. Затем оба заговорили одновременно.
– Это было очень…
– Я просто хотела сказать…
– Простите.
– Прости.
– Нет, это вы говорили.
– Нет, извини, что ты сказал?
– О! – Ваймс заколебался. – В общем, я пойду.
– О! Да, – госпожа Овнец улыбнулась ему утомленной улыбкой. – Видимо, все эти предложения не терпят отлагательства.
Она протянула руку. Ваймс бережно ее потряс.
– Ну, я пошел, – сказал он.
– Заходи как-нибудь, – голос госпожи Овнец зазвучал намного холоднее, – если окажешься в наших краях. Ну и так далее. Уверена, Эррол будет очень рад повидаться с тобой.
– Да. Конечно. Тогда… до свиданья.
– До свиданья, капитан Ваймс.
Он неловко выскочил за дверь и торопливо зашагал по обсаженной деревьями тропинке. Все это время он спиной чувствовал на себе ее взгляд – или, по крайней мере, ему казалось, что он его чувствует. «Наверное, она стоит в дверном проеме, почти целиком его загораживая. Стоит просто потому, что смотрит на меня. Но я не оглянусь, – думал он. – Это будет настоящей глупостью. Она, конечно, славная, у нее много здравого смысла, и как личность она просто… колоссальная, но все равно…
Я не оглянусь, даже если она будет стоять там все время, пока я не выйду на улицу. Иногда, чтобы быть добрым, приходится быть жестоким».
Но когда он, не пройдя еще и половины пути до улицы, услышал грохот захлопываемой двери, то внезапно почувствовал себя очень-очень сердитым – как будто его только что обокрали.
Он стоял в тенистом полумраке, сжимая и разжимая кулаки. Он больше не капитан Ваймс, он теперь гражданин Ваймс, а это значит, что теперь он имеет право делать вещи, о которых раньше не мог даже мечтать. Неплохо бы для начала пойти и раскокать пару окон.
Нет, это не поможет. Надо придумать что-нибудь еще. Избавиться от проклятого дракона, получить обратно должность, добраться до того, кто стоит за всем этим, на один сладкий момент забыть о себе, забыть обо всем и бить этого кого-то, бить до изнеможения…
Он смотрел в пустоту. Город лежал перед ним, окутанный дымом и паром. Однако он думал не об этом.
Он думал о бегущем мужчине. А если вглядеться еще глубже и дальше – в пропитанные винными испарениями туманы его жизни, – о мальчике, который тоже бежит, изо всех сил стараясь не отстать от остальных.
И он прошептал, одними губами:
– Кто-нибудь уцелел?…

Сержант Колон закончил чтение «официального» заявления и оглядел враждебно настроенную толпу.
– Я тут совершенно ни при чем, – сказал он. – Просто прочел, что написано. Не я это написал.
– Это называется «человеческие жертвоприношения», – прозвучало из толпы.
– Нет ничего плохого в человеческих жертвоприношениях, – отозвался какой-то жрец.
– В чистом виде нет, – быстро ответил первый. – Если есть веские религиозные основания. И если в жертву приносятся осужденные преступники и подобные типы[22]. Но тащить дракону обычного, ни в чем не повинного человека только потому, что зверюге приспичило позавтракать?…
– Вот это боевой дух! – воскликнул сержант Колон.
– Налоги – это одно, но жрать людей заживо – совсем другое.
– Верно сказано!
– Если все мы скажем, что не согласны с этим, что тогда дракон сделает?
Шноббс открыл рот. Колон быстро заткнул напарнику пасть и победоносно вознес в воздух сжатый кулак.
– Именно это я и говорил с самого начала, – воскликнул он. – Когда мы вместе, нас так просто не спалишь!
Ответом ему были жидкие аплодисменты.
– Минуточку, – медленно произнес какой-то человечек небольшого роста. – Насколько нам известно, дракон способен только на одно. Он летает по городу, сжигая людей почем зря. Я не совсем понял, что предлагается сделать, чтобы помешать ему продолжать в том же духе.
– Да, но если все мы дружно выступим против… – заговорил первый горожанин, правда теперь в его голосе слышались нотки неуверенности.
– Всех он не сожжет, – поддержал Колон. Решив еще раз выложить свой новый козырь, он гордо воззвал: – Когда мы вместе, нас так просто не спалишь!
На этот раз аплодисментов было значительно меньше. Люди берегли энергию – а вдруг придется делать ноги?
– Почему бы и нет? Вот возьмет и спалит всех до единого, а потом в другой город переберется…
– Да потому, что…
– Из-за сокровищ, – объяснил Колон. – Он нуждается в людях, чтобы те приносили ему сокровища.
– Вот-вот.
– Ну да, может быть, но весь вопрос заключается в одном: сколько?
– Что сколько?
– Сколько людей на самом деле нужно дракону? Нас здесь – целый город. Может, он и не станет сжигать все население, только некоторую его часть. Но откуда нам знать, кого сожгут, а кого – нет?
– Послушай, это уже глупо, – вмешался первый. – Если мы будем разбирать все проблемы, которые, вероятно, возникнут в отдаленном будущем, то никогда не сдвинемся с места.
– Я хочу лишь сказать, что, прежде чем что-нибудь сделать, надо сначала тщательно все продумать. Например, ну победим мы дракона – и что нам это даст?
– Да что ты такое несешь?! – воскликнул сержант Колон.
– Нет, серьезно. Что нам это даст?
– Для начала мы спасем человеческие жизни!
– Я вас умоляю… – презрительно поморщился коротышка. – По-моему, один человек в месяц – весьма неплохо, если сравнить с некоторыми другими нашими правителями. Помните Нерша Безумного? Или Сминса Хихикающего с его Камерой Смеха?
Со всех сторон послышалось бормотание, представляющее собой различные вариации на тему «это он верно заметил».
– Но их ниспровергли!
– Неправда. Их убили.
– Какая разница? – возразил Колон. – Я веду к тому, что убить дракона не так просто. Чтобы от него избавиться, потребуется нечто большее, нежели темная ночь и острый нож.
«Теперь я понимаю, что имел в виду капитан, – подумал он. – Ничего удивительного, что он, начав думать, потом каждый раз обязательно напивается. Мы проигрываем, не успев даже начать. Враг может не беспокоиться, сражений не будет. Дайте жителю Анк-Морпорка дубинку, и кончится тем, что он забьет себя до смерти».
– Слушай, ты, сладкоречивое ничтожество, – первый ухватил коротышку за воротник и сжал свободную руку в кулак, – так уж случилось, что у меня три дочери, и я, знаешь ли, почему-то не хочу, чтобы ими закусил какой-то дракон, спасибо большое.
– Да, и когда мы вместе… нас… так просто… не…
Голос Колона дрогнул и затих. Сержант заметил, что вся толпа уставилась вверх.
«Чертова скотина, – подумал он, ощущая, как его решимость куда-то улетучивается. – Вот ведь дрянь бесшумная».
Дракон устроился поудобнее на коньке крыши ближайшего дома, с интересом наблюдая за событиями. Он пару раз хлопнул крыльями, зевнул и вытянул шею вниз так, что его морда чуть не легла на мостовую.
Мужчина, благословленный дочерьми, так и стоял с воздетым кулаком в центре быстро расширяющейся пустой булыжной окружности. Коротышка вывернулся из его железной хватки и нырнул в тень.
Внезапно бунтующий против дракона горожанин оказался самым одиноким человеком на всем Плоском мире.
– Понятненько, – спокойно сказал он.
И гневно посмотрел прямо в морду любопытствующей рептилии. По сути, вид у дракона был не особо воинственный. Чудовище разглядывало бунтаря-одиночку скорее с интересом, нежели с какой-нибудь яростью.
– А мне плевать! – воскликнул горожанин. Эхо его голоса, умноженное абсолютной тишиной, заметалось между стен. – Мы бросаем тебе вызов! Если ты убьешь меня, то должен будешь убить всех!
Последовало неловкое шарканье со стороны тех из собравшихся, которым это высказывание не показалось столь уж однозначным.
– Мы можем тебе сопротивляться! – зарычал горожанин. – И все люди меня поддерживают. Как говорится в этом твоем лозунге, сержант, насчет того, что, когда мы вместе…
– Э-э… – невразумительно отозвался сержант, чувствуя, как по позвоночнику ползет волна ледяного холода.
– Предупреждаю тебя, дракон, человеческий дух – это…
Они так и не узнали, что такое человеческий дух, или, по крайней мере, что это такое, с точки зрения данного горожанина. Хотя, возможно, много после, во мраке бессонных ночей, некоторые из присутствовавших там не раз вспоминали последующие события. И в результате прониклись глубоким, пробирающим до костей пониманием одной из особенностей человеческого духа, той, о которой иногда забывают. А именно: несмотря на то что при благоприятных обстоятельствах человеческий дух бывает благородным, смелым и удивительным, он – когда доходит до дела – не становится менее смертным.
Пламя ударило человека в самую грудь. Какое-то мгновение можно было разглядеть раскаленные добела очертания его фигуры, а потом черные останки спиралью заструились вниз, в лужицу из расплавленных булыжников.
Пламя исчезло.
Люди стояли как вкопанные, не зная, что лучше – то ли не двигаться с места, то ли срочно рвать когти.
А дракон смотрел вниз и с любопытством ждал.
Наконец Колон решил, что, будучи официальным лицом, он обязан взять ситуацию в свои руки. Сержант нерешительно кашлянул.
– Э-э, значит так, – он изо всех сил старался не сорваться на визг. – Будьте так добры, господа и дамы, проходите, проходите. Пожалуйста, не задерживайтесь, не на что тут смотреть.
Он принялся неопределенно размахивать руками, как бы демонстрируя свои полномочия, в то время как люди, теснясь и толкаясь, нервно двинулись прочь. Краем глаза Колон увидел красные языки пламени за крышами и улетающие в небо искры.
– Расходитесь по домам. Заодно проверите, остались ли они у вас, – надтреснутым голосом добавил он.

Постукивая костяшками пальцев, библиотекарь вошел в «настоящую» библиотеку, библиотеку в «здесь-и-сейчас». Каждая шерстинка у него на шкуре топорщилась от гнева.
В библиотеке он перешел на обезьяний способ передвижения и быстро пересек ее, перемахивая со шкафа на шкаф.
Распахнув дверь и уцепившись за притолоку, он выметнулся на улицу пораженного бедствием города.
Кое-кто здесь очень скоро узнает, что настоящий ночной кошмар – это разъяренный библиотекарь.
Со значком Ночной Стражи.

Едва взмахивая крыльями, дракон вальяжно скользил над ночным городом. Сегодня можно было не напрягаться. Необходимую подъемную силу обеспечивал струящийся снизу раскаленный воздух.
По всему Анк-Морпорку пылали пожары. Горело столько зданий и было сформировано такое количество цепочек для передачи ведер с водой, что многие ведра постоянно попадали не туда. Образовалось даже некое подобие ведерной контрабанды. Хотя это было не обязательно – чтобы таскать густую воду реки Анк, ведра не требовались, вполне хватило бы сети.
Ниже по течению люди с измазанными копотью лицами пытались перекрыть огромный, изъеденный ржавчиной шлюз, что располагался под Медным мостом. Этот шлюз представлял собой последнюю защиту Анк-Морпорка от пламени, поскольку перекрытый Анк постепенно начинал выходить из берегов и медленно, с сочным бульканьем заполнял пространство между городскими стенами. Утонуть в Анке было сложно, куда легче было задохнуться.
А на мосту тем временем трудились те, кто не мог или не хотел бежать из города. Прочие же анк-морпоркцы толпами стекались к городским воротам, оттуда устремлялись в стылые, туманные долины.
Впрочем, далеко уйти им не удалось. Дракон, выписывая петли и грациозные кривые над полуразрушенным городом, вылетел за пределы городских стен. Через несколько секунд стражники увидели, как туман рассекли языки пламени. Волны человеческих существ потекли обратно, а дракон в небе направлял их путь, как собака направляет стадо. Огни пожаров расцвечивали красным нижнюю, обращенную к городу сторону крыльев дракона.
– Есть какие-нибудь предложения по поводу того, что делать дальше? – произнес Шноббс.
Колон не ответил. «Эх, был бы рядом капитан Ваймс, – подумал он. – Он бы тоже не знал, что делать, но его словарный запас, за которым, как за дымовой завесой, можно скрыть это незнание, гораздо шире».
В некоторых местах пожары начали утихать – поднимающиеся воды Анка и неровные ведерные цепочки сделали свое дело. Было не похоже, что дракон собирается поджигать еще что-то. Он сказал все, что хотел.
– Интересно, кто это будет, – задумчиво промолвил Шноббс.
– Ты о чем? – не понял Моркоу.
– О человеческом жертвоприношении.
– Но сержант сказал, что люди ни за что не смирятся с жертвоприношениями, – стоически ответил Моркоу.
– Ну да. А ты посмотри на это так. Если сказать людям, мол, что вы выбираете: или у вас дом сожгут, или какую-то девушку съедят, которую вы, может, никогда и в глаза не видели, – знаешь, тут-то люди и призадумаются. Человеческая природа, ничего не попишешь.
– В самый ответственный момент должен появиться герой, – заявил Моркоу. – С каким-нибудь никому не известным оружием или с чем-нибудь еще. И он поразит чудище в… в… в язвимое место.
Воцарилось молчание, характерное для внезапного напряженного внимания.
– Это в какое место, например? – подал голос Шноббс.
– В какое-нибудь. В язвимое, одним словом. Дедушка мне рассказывал разные истории. Попади дракону в язвимые органы – и ты его, считай, убил.
– Это вроде как сапогом по… ну, по этим? – с неподдельным интересом уточнил Шноббс.
– Не знаю. Наверное. Хотя, Шноббс, я тебе уже и раньше говорил, это неправильно…
– И где, к примеру, у него такое место?
– О, у каждого дракона свое. Ждешь, пока он пролетит у тебя над головой, чтобы хорошенько его разглядеть, потом внимательно смотришь – ага! – вот оно, язвимое место, и тут ты его убиваешь, – объяснил Моркоу. – Что-нибудь в этом роде.
Сержант Колон пустым взглядом уставился в пространство.
– М-м-м, – скептически промычал Шноббс.
Некоторое время они наблюдали панораму города – панораму бегства и паники. Молчание нарушил сержант Колон:
– А ты уверен? Ну, насчет язвимых органов?
– Да. Конечно.
– Это-то и плохо.
Они вновь уставились на повергнутый в ужас город.
– А помнишь, сержант, – сказал Шноббс, – ты всегда говорил, что в армии завоевывал призы за стрельбу из лука. Рассказывал, мол, у тебя есть счастливая стрела, ты еще всегда забирал эту стрелу обратно. А потом ты говорил, что…
– Ладно! Ладно! Но это ведь не просто мишень, верно? Да и я не герой. Почему именно я?
– Капитан Ваймс платит нам по тридцать долларов в месяц, – укоризненно заметил Моркоу.
– Вот именно, – Шноббс ухмыльнулся, – а ты получаешь на пять долларов больше. За ответственность.
– Но капитана Ваймса больше с нами нет, – сокрушенно ответил Колон.
Моркоу сурово посмотрел на него.
– Я уверен, – сказал он, – что будь он здесь, то был бы первым, кто…
Колон жестами заставил его замолчать.
– Это все прекрасно, – кивнул он, – но что, если я промахнусь?
– Попробуй посмотреть на это с положительной стороны, – посоветовал Шноббс. – Скорее всего, ты никогда об этом не узнаешь.
Выражение лица сержанта Колона смутировало в злую, отчаянную ухмылку.
– МЫ не узнаем, – ядовито поправил он.
– Это как?
– Если ты думаешь, что я буду стоять на крыше один, как полный идиот, то советую подумать еще раз. Я приказываю вам сопровождать меня. Кстати, – добавил он, – ты тоже получаешь надбавку за ответственность. Один доллар.
Лицо Шноббса панически задергалось.
– Ничего я не получаю! – прохрипел он. – Капитан Ваймс сказал, что в течение пяти лет эта надбавка будет удерживаться, поскольку я позорю род человеческий!
– Ну что ж, в таком случае я отменяю его приказ. К тому же ты отлично разбираешься в язвимых органах. Я не раз видел тебя в деле.
Моркоу браво отсалютовал.
– Вызываюсь добровольцем! – рявкнул он. – И хотя у меня сейчас испытательный период и я получаю только двадцать долларов в месяц, я все равно нисколечки не возражаю принять участие в готовящейся операции.
Сержант Колон прочистил горло. Затем поправил грудные латы. Латы были из тех, на которых красуется выпуклый рельеф поразительно впечатляющих грудных мускулов. Грудь и живот сержанта умещались в латах неплохо – примерно, как желе в формочке.
Как бы на его месте поступил капитан Ваймс? Он бы выпил. А если бы не выпил, что бы сделал тогда?
– Первым делом, – медленно произнес он, – надо разработать План.
Звучало хорошо. Одно это высказывание стоило месячного оклада. Если у тебя есть План, ты, считай, на полдороги к цели.
И тут же в ушах у него зазвучали приветственные возгласы толпы. Люди теснятся на улицах, бросают цветы и его, победителя, проносят на руках через благодарный город.
«Основной недостаток здесь, – подумал он, – что меня могут пронести в урне».

Волч Воунз, ступая на цыпочках, осторожно пробирался по продуваемым сквозняками коридорам, пока не достиг спальни патриция. Ее и в лучшие-то времена никак нельзя было назвать роскошной: обстановка ограничивалась узкой постелью, несколькими видавшими виды шкафами да еще парой-тройкой предметов первой необходимости. Но теперь, когда полностью отсутствовала одна стена, спальня выглядела еще хуже. Сделай в темноте случайный шаг в сторону – и полетишь прямо в огромную пещеру, что прежде называлась Главным залом.
И все же он плотно закрыл за собой дверь – словно соблюдая некий ритуал уединения. Затем столь же осторожно, то и дело бросая нервные взгляды на пропасть сбоку, опустился на колени в центре комнаты и приподнял одну из половиц.
В поле его зрения показалась длинная черная мантия. Воунз сунул руку глубже и пошарил в пыльном пространстве. Потом пошарил еще. Затем всем телом улегся на пол, засунул обе руки в расщелину и стал судорожно что-то искать.
Через всю комнату пролетела какая-то книга и ударила его по затылку.
– Ты случаем не это ищешь? – раздался голос Ваймса.
Из тени выступила фигура капитана.
Воунз стоял на коленях, беспомощно хватая ртом воздух.
«Что он мне сейчас скажет? – думал Ваймс. – Что-нибудь вроде: „Ты просто не знаешь, каково это“, или „Как ты здесь оказался?“, или, быть может, „Послушай, я сейчас все объясню“. Жалко, у меня нет с собой заряженного и готового к бою дракона…»
– Ну что ж, отлично, – сказал Воунз. – Ты все-таки догадался. Неплохое расследование.
«Ах да, конечно, такой вариант тоже нельзя было исключать», – подумал Ваймс.
– Под половицей… – сказал он вслух. – Ай-ай-ай, как неразумно. Там же первым делом будут искать.
– Знаю. Но, наверное, он не предполагал, что дело зайдет так далеко, – Воунз поднялся на ноги и теперь отряхивал пыль со своего костюма.
– Ты это о ком? – любезно осведомился Ваймс.
– О Витинари. Вечно он затевал всякие интриги. Принимал участие в большинстве заговоров против себя самого – это был основной метод его правления. Ему это нравилось. Видимо, он и вызвал дракона, а потом утратил над ним контроль. Зверюга оказалась куда коварнее его.
– А ты-то что здесь делаешь? – спросил Ваймс.
– Я подумал, может, есть какая-то возможность обратить заклинание вспять. Или вызвать другого дракона. Чтобы они передрались между собой.
– Этакое равновесие сил, да?
– Но согласись, попробовать стоит! – Воунз говорил с не характерным для него пылом. Он приблизился к капитану на несколько шагов. – Послушай, насчет твоей должности, мы оба немножко погорячились, так что, если хочешь получить ее обратно, само собой, никаких проблем не бу…
– Наверное, это было ужасно, – прервал его Ваймс. – Только представь, что патриций пережил. Он вызвал чудовище, а потом обнаружил, что имеет дело вовсе не с бессловесным орудием, а с самостоятельным сознанием. С сознанием, во всем похожим на его собственное, это сознание абсолютно лишено тормозов. Знаешь, я бы рискнул заключить пари – в начале он, должно быть, считал, что вся эта затея во благо. Наверное, совсем свихнулся. На какой-то стадии своего предприятия.
– Да, – хрипло согласился Воунз. – Кошмар какой.
– Эх, попался бы он мне в руки! Столько лет я его знаю, и мне ни разу не пришло в голову…
Воунз промолчал.
– Беги, – произнес Ваймс тихо.
– Что?
– Беги. Я хочу посмотреть, как ты бегаешь.
– Я не понима…
– В ночь, когда дракон спалил то здание, я видел убегающего человека. Помню, я еще обратил внимание, что у того человека крайне забавная манера передвигаться, он вроде как мячик, все время подскакивает. А на следующий день я видел, как убегал от дракона ты. И мне показалось, что это было очень похоже – так, словно оба раза бежал один и тот же человек. Почти подскакивая, будто мячик. Как будто этот человечек изо всех сил старается не отстать от своих старших приятелей. И вопрос, который ты мне задал, помнишь? Ты спрашивал, не уцелел ли кто.
Воунз равнодушно – или так ему только показалось – махнул рукой.
– Глупость какая, разве это что-то доказывает?
– Я смотрю, ты теперь перебрался сюда, – заметил Ваймс. – Наверное, КОРОЛЬ  настоял? Чтобы ты всегда был под рукой?
– У тебя нет никаких доказательств, – прошептал Воунз.
– Разумеется, нет. Мало ли кто как бегает. Мало ли кто какие вопросы задает. Ничего ведь больше нет. Доказательств нет. Но даже если бы у меня были доказательства, это все равно не имело бы значения, – пожал плечами Ваймс. – Потому что некому их предъявить. И должность мне ты вернуть не можешь.
– Могу! – воскликнул Воунз. – Могу! К тому же тебе совсем не обязательно оставаться в капитанах…
– Ты не можешь вернуть мне должность, – повторил Ваймс. – Ты и отбирать ее не имел права. Я никогда не служил ни городу, ни королю, ни патрицию. Я служил закону. Растлеваемому, извращаемому на все лады, но все равно своего рода закону. Сейчас же остался только один закон: «Если не хочешь, чтобы тебя сожгли заживо, держи ушки на макушке». Разве при таком законе для меня есть место?
Воунз рванулся вперед и схватил Ваймса за руку.
– Но ты можешь помочь мне! – воскликнул он. – Наверняка есть способ уничтожить дракона, ведь должен быть какой-то способ… А еще мы можем помочь людям, как-то направить события, смягчить самое худшее, попытаться как-то договориться…
Пощечина, которую отвесил ему Ваймс, была настолько сильной, что Воунза аж закрутило на месте.
– Дракон правит городом, – отрезал он. – Его невозможно «направить», его нельзя убедить, с ним нельзя договориться. И перемирие с драконами не заключают. Ты, сволочь, притащил его сюда, и теперь надо что-то делать!
Воунз отнял руку от ярко-белой отметины на щеке.
– Что ты намерен предпринять? – еле слышно выговорил он.
Ваймс не знал. Он перебрал множество вариантов, но единственным подходящим казался один: прикончить Воунза. Но вот так, глядя ему в глаза, он это сделать не сможет.
– Ага, вот оно, все вы такие, – воспрянул духом Воунз. – Кто-то пытается помочь людям, улучшить их жизнь, но вы вечно выступаете против, хотя сами не способны выдвинуть ни одного мало-мальски выполнимого плана. Стража! Стража!
Он маниакально осклабился.
– Не ожидал? – ехидно вопросил он. – У нас, видишь ли, по-прежнему есть стража. Правда, не очень многочисленная. Не многие идут на такую работу.
Из коридора донеслись шаги, и в комнату ворвались четверо стражников с обнаженными мечами.
– Я бы на твоем месте не стал сопротивляться, – продолжал Воунз. – Это несчастные, отчаявшиеся, ни на что не годные неудачники. Но труд этих неудачников очень высоко оплачивается.
Ваймс промолчал. Воунз любил позлорадствовать. С такими типами управиться всегда легче. Старик патриций никогда не злорадствовал и не бахвалился, этого у него было не отнять. Если он хотел кого-то убить, то жертва узнавала об этом в самую что ни на есть последнюю очередь.
А с теми, кто любит позлорадствовать, надо играть по их правилам.
– Тебе не удастся выйти сухим из воды, – сказал Ваймс.
– Здесь ты, конечно, прав. Но ведь главное – выйти, и неважно, сухим или мокрым, – усмехнулся Воунз. – Совсем сухих не бывает. Впрочем, у тебя будет время поразмыслить над этим. – Он кивнул стражникам. – Бросьте его в особую  темницу. А затем займитесь вторым дельцем.
– Э-э, – неуверенно протянул старший из стражников.
– В чем дело?
– Вы, того, это, хотите, чтобы мы на него напали? – несчастным голосом спросил тот.
При всей своей тупоголовости, присущей любой дворцовой страже, эти стражники не хуже других знали правила игры. А правила эти гласят: если стражников вызывают, чтобы скрутить одного-единственного человека, то ничего хорошего это не сулит. «Ну, точно, – думал данный стражник, – герой, пропади он пропадом». Перспектива быть уложенным на месте ему вовсе не улыбалась.
– Разумеется, идиот!
– Но, э-э, он ведь здесь только один, – протянул капитан Дворцовой Стражи.
– И к тому же улыбается. Нагло так… – поддержал начальника второй стражник, стоявший чуть поодаль.
– Того и гляди, начнет бросаться подсвечниками, – добавил третий. – Перевернет стол. И все прочее в том же духе.
– Но он ведь даже не вооружен! – пронзительно завопил Воунз.
– Вот от таких-то самый вред, – с горьким стоицизмом заметил один из стражников. – Так и норовят подпрыгнуть и схватить древний меч с герба над камином!
– Во-во, – тоном глубокого подозрения поддержал его другой. – А потом стулья полетят, столы…
– Но здесь нет никакого камина!!! И никакого меча! А он безоружный! Так что – ВЗЯТЬ ЕГО!  – приказал Воунз.
Двое стражников неуверенно взяли Ваймса за плечи.
– Ты ведь не станешь предпринимать ничего героического? – прошептал один из них.
– Просто не знаю, с чего начать, – признался Ваймс.
– А-а! Хорошо.
Ваймса потащили прочь. Позади него Воунз разразился безумным хохотом. Совершенно типичное поведение любителя позлорадствовать.
Но в одном Воунз был прав. Плана у Ваймса не было. Ваймс действительно не удосужился обдумать, как будут развиваться события. «Дурак я был, – сказал он себе, – если считал, что достаточно сцепиться с Воунзом, и дело в шляпе».
Но интересно, что же это за «второе дельце», о котором упомянул Воунз?
Дворцовые стражники не говорили ни слова, смотрели прямо перед собой и вели его все дальше и дальше – через превращенный в развалины зал, затем по руинам другого коридора. Их путь закончился у двери крайне зловещего вида. Отворив дверь, стражники бросили Ваймса в камеру и удалились.
И никто, абсолютно никто не заметил тоненького, похожего на листик предмета. Мягко планируя, он опускался из сумрака под крышей, то и дело, словно семечко платана, кувыркаясь на лету, – пока не приземлился на сваленные в беспорядочную кучу сокровища.
Арахисовая скорлупка.

Госпожу Овнец разбудила тишина. Ее спальня располагалась прямо над загонами драконов, и она привыкла спать под шорох ржавой чешуи, периодические взревы драконов, исторгающих во сне пламя, и постанывание беременных самок. Поэтому отсутствие каких-либо звуков подействовало на нее не хуже звона будильника.
Перед тем как заснуть, она слегка всплакнула, но совсем чуть-чуть – какой смысл разводить нюни? Госпожа Овнец зажгла лампу, натянула прорезиненные сапоги, схватила палку – единственное, что будет стоять между нею и чисто теоретической опасностью утратить девичью честь, – и заспешила вниз по темной лестнице. Когда она, двигаясь в сторону сарая, пересекала мокрый газон, у нее возникло смутное ощущение, что в городе что-то происходит, но она тут же отмахнулась от этого ощущения как от чего-то, в данный момент не актуального. Сейчас важнее драконы.
Она распахнула дверь.
По крайней мере, они по-прежнему здесь. Никуда не делись. Знакомая, характерная для болотных драконов вонь – запах ила пополам с запахом химических взрывов – вырвалась в ночной воздух.
Все драконы – каждый посреди своего загона – балансировали на задних лапках, вытянув шеи и не сводя яростных взглядов с крыши.
– Ах вот оно что! – воскликнула она. – Он, значит, опять летает? Силу показывает. Не тревожьтесь из-за него, детки. Ваша мамочка с вами.
Поставив лампу на высоко расположенную полку, она зашагала к «лазаретной койке» Эррола.
– Ну, как ты, мой мальчик? – проговорила она. И тут же замолкла.
Эррол растянулся на боку. Он испускал тонкие султанчики серого дыма, а живот у него раздувался и опадал, как кузнечные мехи. Кожа, начиная от шеи и ниже, была почти чисто-белого цвета.
– Если у меня когда-нибудь дойдут руки переписать заново «Балезни Драконов», то тебе там будет посвящена целая глава, – тихо произнесла она, отодвигая засов загона. – Давай-ка посмотрим, не упала ли эта противная температура?
Она хотела погладить дракончика, но мгновенно отдернула руку и судорожно вздохнула. На кончиках пальцев вздулись пузыри.
Эррол был настолько холодным, что обжигал не хуже огня.
Она смотрела на него, ничего не понимая, а теплые отпечатки у него на коже постепенно затягивались пленкой замерзающего воздуха.
Госпожа Овнец присела на корточки.
– Странный ты, однако, дракон… – задумчиво проговорила она.
Послышался отдаленный звук – кто-то стучал во входную дверь. Мгновение поколебавшись, она задула лампу, прокралась (насколько ее грузное тело позволяло красться) вдоль загонов и отодвинула кусок мешковины, служивший в качестве занавески.
В первых лучах рассвета она разглядела некий силуэт. На пороге ее дома стоял стражник, перья его плюмажа раскачивались под утренним ветерком.
В панике закусив губу, она бросилась обратно к двери, бегом пересекла лужайку и нырнула в дом, а там, перепрыгивая через три ступеньки, кинулась вверх по лестнице.
– Как глупо, как глупо, – бормотала она, вспомнив, что оставила лампу внизу, в сарае.
Но сейчас не время. Если сейчас возвращаться за лампой, то Ваймс ее не дождется и уйдет.
В полумраке, двигаясь на ощупь и по памяти, она отыскала свой лучший парик и водрузила его на голову. Где-то на туалетном столике, среди мазей и средств для лечения драконов, затесался еще один пузырек – давнишний подарок ее самого безмозглого племянника. Насколько она помнила, на этикетке было написано не то «Ночная роса», не то еще какой-то бред в том же стиле. Пришлось перепробовать несколько склянок, прежде чем она нашла что-то, что, судя по запаху, было именно «Ночной росой». Однако даже ей, чей нос под давлением всепроникающих драконьих ароматов давным-давно отключил большую часть своего сенсорного аппарата, запах показался неожиданно мощным, на удивление мощным. Но, видимо, мужчинам это нравится. По крайней мере, она читала в книгах, что им это нравится. Что за дурь, в самом деле. После нескольких судорожных проб она переместила лиф своей ночной рубашки, внезапно ставшей слишком приличной, в положение, которое, как она надеялась, приоткрывает ее телеса, одновременно ничего не демонстрируя, и заспешила вниз по лестнице.
Она остановилась перед дверью, глубоко вздохнула, повернула ручку и, уже открывая дверь, осознала, что… забыла снять прорезиненные сапоги!
– Что случилось, капитан? – чарующе начала госпожа Овнец. – Это так ми… ЧТО ЗА ЧЕРТ, КТО ТЫ ТАКОЙ? 
Глава дворцовых стражников попятился и, поскольку родом он происходил из крестьян, сделал несколько суеверных жестов, призванных отогнать злых духов. Жесты, очевидно, не сработали. Когда он вновь открыл глаза, страшная женщина по-прежнему высилась на пороге, лопаясь от ярости, воняя чем-то тошнотворным и забродившим. Увенчанная перекошенной массой кудрей, она принялась надвигаться на него всем своим колышущимся телом. Во рту у стражника пересохло…
Ему доводилось о таких слыхать. Гарпии, вот как они называются. Что эта гарпия сделала с госпожой Овнец? Единственное, что сбивало с толку, – так это прорезиненные сапоги. В легендах о гарпиях прорезиненные сапоги не упоминались.
– Ну-ка, дружок, говори, – прогрохотала госпожа Овнец, поддергивая лиф ночной рубашки и перемещая его в более приличную позицию. – Нечего стоять, хлопая губами. Что тебе надо?
– Госпожа Сибилла Овнец? – вымолвил стражник – не просто вежливо, так, как если бы ожидал получить подтверждение, а неверящим тоном человека, который даже представить себе не может, что услышит в ответ «да».
– Открой глаза, молодой человек. А кто же еще, по-твоему?
Стражник собрался с духом.
– У меня, это, повестка для госпожи Сибиллы Овнец, – несколько сбивчиво произнес он.
Ее голос способен был испепелить:
– Что ты имеешь в виду? Какая-такая повестка?
– Насчет того, что вы должны явиться во дворец.
– Не могу себе представить, кому это может понадобиться в такую рань!
Госпожа Овнец попыталась захлопнуть дверь прямо перед стражничьим носом. Однако номер не прошел, потому что в последний момент стражник успел просунуть кончик меча между дверью и косяком.
– А если вы вдруг откажетесь, – сообщил он, – то мне приказано принять меры.
Дверь опять распахнулась, и лицо госпожи Овнец прижалась к лицу стражника – он чуть было не потерял сознание от запаха гниющих розовых лепестков.
– Если ТЫ  воображаешь, что действительно сможешь дотронуться до меня хоть пальцем… – начала она.
Стражник зыркнул вбок, в сторону сарая. Лицо госпожи Овнец побледнело.
– Ты не посмеешь! – прошипела она.
Он сглотнул. Каким бы страшилищем она ни казалась, а все равно госпожа Овнец – всего-навсего человек. Так что голову может откусить только метафорически. Есть вещи во сто раз хуже. Которые могут случиться, если он вернется во дворец с пустыми руками.
– Я должен принять меры, – прохрипел он.
Выпрямившись во весь рост, она смерила взглядом стражников, выстроившихся в ряд за спиной у своего капитана.
– Понятно, – холодно заключила она. – Значит так, да? Шестеро человек на одну хрупкую женщину. Прекрасно. Полагаю, мне разрешается сходить за накидкой. На улице ведь прохладно.
Она захлопнула дверь.
Стражники переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться, и старались не смотреть друг другу в глаза. Было очевидно, что арест проходит как-то не так. Арестованный не должен заставлять вас ждать у порога – нет, этот мир должен работать как-то иначе. С другой стороны, единственной альтернативой было ворваться внутрь и силой вытащить пленницу наружу – но почему-то на это никто из них не отваживался. Кроме того, капитан стражи сильно сомневался, что имеет в своем распоряжении достаточно людей, чтобы выволочь госпожу Овнец из дома. Тут нужны батальоны с осадными машинами.
Дверь со скрипом отворилась, но взглядам стражников открылся лишь затхлый мрак коридора.
– Ну, ребята, – неловко произнес капитан.
Показалась госпожа Овнец. Вернее, перед его взором мелькнул смазанный образ госпожи Овнец, на бешеной скорости вылетающей из дверей, – и это вполне могло бы стать его последним воспоминанием, если бы в тот момент, когда она уже достигла конца лестницы, у него не достало присутствия духа подставить ей подножку. Исторгая проклятия, госпожа Овнец рухнула на землю, пропахала заросший загон, ударилась головой об осыпающуюся статую древнего Овнеца и там затормозила.
Обоюдоострый меч, который она сжимала в руке, с сочным чавканьем вонзился в землю рядом с ней.
Некоторое время спустя один из стражников осторожно подполз к мечу и попробовал пальцем лезвие.
– Черт побери, – вымолвил он со смесью ужаса и уважения. – И дракон хочет съесть именно ее?
– Она вполне подходит, – ответил капитан. – Ему нужна самая высокородная дама города. Не знаю, как там насчет девственницы, – добавил он, – и сейчас не собираюсь задаваться этим вопросом. Эй, кто-нибудь, подгоните сюда карету.
Он дотронулся пальцем до уха – кончик меча оставил там маленькую засечку. По натуре капитан стражников был человек незлобивый, но все равно он немало порадовался, что к тому моменту, как госпожа Овнец придет в себя, ее от некоего капитана Дворцовой Стражи будет отделять толстая драконья шкура.
– А разве мы не должны убить всех ее ручных дракончиков? – спросил один из стражников. – По-моему, господин Воунз говорил что-то такое.
– Этим мы должны были только пригрозить ей, – возразил капитан.
Стражник нахмурился.
– Вы уверены, сэр? Я лично думал…
Но капитан был сыт по горло. Вопящие гарпии и обоюдоострые мечи, издающие леденящий кровь свист в непосредственной близости от твоего уха, не способствуют поднятию настроения.
– Ах ты ДУМАЛ!  – прорычал он. – Ты, значит, из думающих? А что ты думаешь насчет смены места службы? Например, насчет перевода в ГОРОДСКУЮ  Стражу, а? Там таких думающих пруд пруди!
Остальные стражники отреагировали неловким хихиканьем.
– А если ты так любишь думать, – саркастически добавил капитан, – то, может, подумаешь как следует и наконец поймешь, что его величеству вряд ли понравится, если мы начнем убивать других драконов, а? Они ведь, наверное, дальние родственники. Вряд ли он обрадуется, если мы вдруг устроим резню среди его родственников, как ты ДУМАЕШЬ! 
– Но, сэр, люди ведь именно так и поступают, – угрюмо ответил младший подчиненный.
– То люди, – завершил капитан. – Это совсем другое дело. – Он многозначительно постучал по шлему. – Это потому, что мы разумные.

Ваймс приземлился на мокрую солому. Кругом царил непроницаемый мрак, хотя через некоторое время его глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы можно было различить стены темницы.
М-да, здесь не зашикуешь. Такое впечатление, тут собрались все арки и колонны дворца. В противоположном от Ваймса конце помещения маленькая решетка впускала то, что можно было назвать подозрением на неряшливый, подержанный свет.
В полу виднелась еще одна квадратная дыра. Также зарешеченная. Однако прутья изрядно проржавели. В голову Ваймсу пришло, что, очень может быть, их удастся в конце концов расшатать. А потом дело за малым – чуточку похудеть, чтобы пролезть в дыру девяти дюймов шириной.
Чего темнице недоставало – так это крыс, скорпионов, тараканов и змей. Но когда-то змеи здесь были, это правда, потому что сандалии Ваймса с хрустом давили длинные белые скелетики.
Откуда-то доносились ритмичные скребущие звуки. Пытаясь понять происхождение звуков, Ваймс осторожно пополз вдоль влажной стены. Обогнув приземистую колонну, он узнал разгадку таинственных шорохов.
Патриций брился. Прищурившись, он гляделся в осколок зеркала, прислоненного к колонне так, чтобы отражать свет. Нет, дошло до Ваймса, зеркало вовсе не прислонено к колонне. Его поддерживают. И его держит крыса. Большая красноглазая крыса.
Не выказывая какого-либо удивления, патриций кивнул.
– Кого я вижу, – произнес он. – Ваймс, не так ли? Я слышал, как ты сюда добирался. Вот и здорово. Дай знать кухонному персоналу, – и тут до Ваймса дошло, что патриций обращается к крысе, – что сегодня обедать будут двое. Кружечку пива, Ваймс?
– Что? – только и сумел вымолвить тот.
– Полагаю, ты не откажешься. Хотя должен предупредить, я понятия не имею, что нам принесут. Сородичи Скрпа достаточно разумны, но когда дело доходит до этикеток на бутылках, тут у них будто какое-то слепое пятно.
Лорд Витинари просушил лицо, похлопывая по нему полотенцем, после чего швырнул полотенце на пол. Из мрака метнулась серая тень и уволокла полотенце в направлении напольной решетки.
После этого Витинари сказал:
– Очень хорошо, Скрп. Можешь идти.
Глядя на него, крыса шевельнула усиками, потом прислонила зеркало к стене и затрусила прочь.
– Вам прислуживают КРЫСЫ!  – обомлел Ваймс.
– Честно говоря, они немало помогают в этих трудных условиях. Но работники из них не очень хорошие. Лапы – вот основная проблема.
– Но, но, но… – запинаясь, выдавил Ваймс. – То есть как же это возможно?
– Подозреваю, что некоторые из туннелей сородичей Скрпа располагаются под самим Университетом. Магия, понимаешь? – пожал плечами лорд Витинари. – Хотя, по-моему, они и сами по себе достаточно разумны.
По крайней мере в этом Ваймс разобрался. Широко известно, что магическое излучение Университета оказывает сильное воздействие на всех животных, обитающих в окрестностях университетского городка. В отдельных случаях под его влиянием развивались крохотные аналогии человеческой цивилизации, а некоторые виды мутировали, образуя совершенно новые и специализированные формы жизни – такие, например, как книжный червь или банный лист. А крысы, Витинари очень верно подметил, и так отличаются развитым интеллектом.
– И они вам помогают? – спросил Ваймс.
– На основах взаимности. Я им тоже помогаю. Как говорится, услуга за услугу.
Патриций уселся на некий предмет, в котором Ваймс с изумлением узнал бархатную подушечку. На низко расположенной полке – чтобы быть всегда под рукой – лежал блокнот, а также аккуратным рядком стояли книги.
– Но чем вы можете помочь крысам? – слабым голосом спросил он.
– Советом. Я им даю советы. – Патриций откинулся назад и прислонился к стене. – В этом главная проблема таких, как Воунз, – добавил он. – У них нет чувства меры. Крысы, змеи и скорпионы. Когда я пришел к власти, творился бедлам чистой воды. Крысам доставалось больше всех.
Ваймсу показалось, что он начинает понимать.
– Вы хотите сказать, что вроде как обучали их?
– Я советовал. Всего-навсего давал советы. Проявил некоторую находчивость, – скромно добавил он.
Ваймс попытался себе представить, как все происходило. Объединились ли крысы со скорпионами и потом, после победы над змеями, пригласили скорпионов на шикарный праздничный ужин, на котором и слопали своих бывших союзников? Или, может быть, они нанимали отдельных скорпионов за… – что там скорпионы едят? – чтобы те под покровом ночи подбирались к избранным змеям, змеям-вождям, и жалили их?
На ум пришла история, которую он однажды слышал. О человеке, проведшем много лет в одиночной камере. Он дрессировал птичек и таким способом создал для себя что-то вроде свободы. Вспомнились рассказы о древних моряках. Когда старость или недомогание лишали их возможности плавать, они коротали дни, делая корабли и помещая их в маленькие бутылки.
Затем мысли Ваймса вернулись к патрицию. Вот он, правитель, лишенный своего города, сидит скрестив ноги на сером полу унылой темницы и воссоздает в ее стенах свой бывший город, поощряя борьбу за власть, соперничество, интриги и раздоры. Патриций представился ему в виде угрюмой статуи, вынашивающей свои замыслы посреди камней, неподвижный мрак которых оживляется лишь крадущимися тенями и воспоминаниями о внезапной политической смерти. Наверное, это легче, чем управлять Анк-Морпорком. В том городе гораздо больше сброда, которому, чтобы удержать нож, достаточно одной руки.
Возле зарешеченного отверстия что-то зазвякало. Появилось полдюжины крыс, которые волокли за собой нечто, завернутое в тряпицу. Перебросив свой груз через решетку, они с большими усилиями подтащили его к ногам патриция. Тот наклонился и развязал узел.
– Так, сегодня у нас сыр, куриные ножки, сельдерей, кусок довольно черствого хлеба и бутылка отличного, о! Отличного «Очень Известного Лукового Соуса» от Меркля и Жаломыша. Я сказал пиво, Скрп, – главная крыса задергала в ответ усиками. – Ты уж извини, Ваймс. Видишь ли, они не умеют читать. Похоже, для них непостижим сам принцип чтения. Но слушать они умеют. Держат меня в курсе текущих событий.
– Похоже, вы здесь неплохо устроились, – выдавил Ваймс.
– Мое основное правило: строй темницу так, чтобы тебе самому захотелось провести в ней ночку-другую. – Патриций разложил еду на скатерти. – Мир стал бы куда более приятным местом, будь в нем больше людей, следующих этому правилу.
– А мы все думали, что вы сооружаете тайные ходы и тому подобное.
– Не вижу в этом никакого смысла, – спокойно отвечал патриций. – За тайными ходами нужно все время присматривать, о них нужно заботиться. Это так неэффективно. В то время как здесь я нахожусь в самом эпицентре событий. Никогда не доверяй правителю, уповающему на катакомбы, бункера, задние двери и потайные ходы. Не исключено, что ему просто не нравится та работа, которую он выполняет.
– О.
Он сидит в темнице собственного дворца, власть захвачена буйнопомешанным типом – и при этом патриций искренне убежден, что все продолжает работать так, как надо. Наверное, это как-то связано с высокими должностями. Высота сводит людей с ума.
– Вы, э-э, не будете возражать, если я немного осмотрюсь? – спросил Ваймс.
– Чувствуй себя как дома.
Ваймс пересек темницу и изучил дверь. Та была закрыта массивными решетками и заперта. Замок был тяжелый.
Затем он принялся простукивать стены в местах возможных пустот. Вне всяких сомнений, темница была построена отлично – именно так, как вы бы ее построили, если бы намеревались сажать туда опасных преступников. Разумеется, в таких обстоятельствах вы не станете начинять ее фальшивыми дверьми, скрытыми туннелями или потайными ходами.
Однако сейчас обстоятельства иные. Поразительно, как влияют на чувство перспективы несколько футов непроницаемого камня.
– А стража сюда заходит? – осведомился он.
– Практически нет, – ответил патриций, подкрепив ответ выразительным помахиванием куриной ножкой. – Меня ведь не кормят. Предполагается, что я сломаюсь. На самом деле, – добавил он, – до недавнего времени я периодически подходил к двери и стонал там. Просто чтобы их успокоить.
– Но ведь рано или поздно кто-нибудь обязательно придет и проверит, как вы тут, – сказал Ваймс.
– О, вряд ли мы станем их дожидаться.
– Но как вы рассчитываете выбраться отсюда?
Лорд Витинари бросил на него утомленный взгляд.
– Мой дорогой Ваймс, – хмыкнул он, – я полагал, ты человек наблюдательный. Ты внимательно изучил дверь?
– Разумеется! – воскликнул Ваймс и добавил: – Ваша милость. Дверь чертовски тяжелая.
– Может быть, стоит еще разок на нее посмотреть?
Ваймс изумленно разинул рот, а затем прошагал к двери и уставился на нее. Популярная вариация на тему жуткого портала – сплошь в решетках, засовах, железных шипах и массивных петлях. Сколько на нее ни гляди, менее тяжелой она не делается. А вот замок гномьей работы, потребуются годы, чтобы взломать такое страшилище. В общем и целом, если нужен символ чего-то совершенно незыблемого, то эта дверь – первый кандидат.
В леденящей кровь тишине рядом с ним возник патриций.
– Ты никогда не замечал, – произнес он, – что если город захватывают бунтовщики, то прежнего правителя обязательно бросают в темницу? Для определенного типа людей это намного привлекательнее простой казни.
– Ну, пожалуй, да, но я все же не понимаю… – начал Ваймс.
– Ты смотришь на дверь и видишь по-настоящему прочную казематную дверь, так?
– Разумеется. Достаточно взглянуть на засовы и…
– Знаешь, это даже отчасти приятно, – спокойно произнес лорд Витинари.
Ваймс смотрел на дверь, пока брови у него не выгнулись дугой. А затем, как это бывает, когда, долго вглядываясь в облака, внезапно узнаешь в них очертания лошади или плывущего корабля, он увидел то, чего все это время не замечал.
Его охватили ужас и восхищение.
Он попытался представить себе машину, работающую в голове патриция. Холодную, сверкающую, из вороненого металла, всю в сосульках, с мерно, как в часах, проворачивающимися шестеренками. И эта машина тщательно просчитала возможность собственного падения и обратила ее в преимущество.
Дверь была совершенно нормальной, самой что ни на есть казематной, но то, как вы ее видели, зависело от чувства перспективы.
В этой темнице патриций мог спокойно переждать нападение всех армий Плоского мира.
Снаружи был только замок.
Все засовы и решетки были внутри.

Утренний туман таял под напором солнца, а тем временем рядовой состав Ночной Стражи неумело скакал с крыши на крышу. Нельзя сказать, чтобы к утру воздух очистился – липучие ленты дыма и застоявшийся пар не отпускали город, наполняя улицы печальным запахом мокрого пепла.
– Что это за место? – подав руку, Моркоу помог остальным стражникам перелезть через скользкий бордюр.
Сержант Колон оглядел расстилающийся вокруг лес каминных труб.
– Мы прямо над винокурней Джимкина Пивомеса, – сориентировался он. – Точно между дворцом и площадью. Он обязательно здесь пролетит.
Шноббс бросил тоскливый взгляд на стену здания.
– Я как-то захаживал сюда, – признался он. – Дело было ночью, я как раз проверял, заперты ли двери, а ручка вдруг возьми да повернись.
– Ага, после долгих стараний, – кисло прокомментировал Колон.
– Но я же обязан был войти. Проверить, не творится ли там каких безобразий. Поразительное место, между прочим. Кругом трубки и все такое. А запах!
– Каждая бутылка выдерживается до целых семи минут, – процитировал Колон. – «Опрокинь стаканчик на ход ноги», как сказано на этикетке. И правильно сказано. Я однажды выпил стаканчик, потом до вечера бегал, не мог остановиться.
Опустившись на колени, он принялся разворачивать длинный сверток, который тащил на себе все время, пока они перелезли с крыши на крышу. Из свертка показались лук древнего вида и колчан со стрелами.
Медленно и благоговейно взяв лук в руки, он пробежался короткими жирными пальцами по тетиве.
– Знаете, – тихо сказал он, – когда я был молодым парнем, у меня это здорово получалось. Жаль, капитан не дал мне выстрелить в ту ночь.
– Ладно, ладно… – хмыкнул Шноббс.
– Но я ведь и правда завоевывал призы.
Сержант размотал новую тетиву, зацепил ее на одном конце лука, встал, попробовал согнуть лук, издал легкий стон напряжения…
– Э-э. Моркоу? – слегка натужно окликнул он.
– Да, сержант?
– Тетиву натягивать умеешь?
Моркоу схватил лук, играючи согнул его и поместил противоположный конец тетивы на положенное ему место.
– Хорошее начало, сержант, – заметил Шноббс.
– Нечего брызгать ядом, Шноббс! Тут главное не сила, главное – острый глаз и твердость руки. А теперь передай мне стрелу. Нет, не эту!
Палец Шноббса застыл в воздухе.
– Это моя СЧАСТЛИВАЯ  стрела! – Колон брызгал слюной. – Ни один из вас не должен прикасаться к моей счастливой стреле!
– Черт, да она на вид ничем не отличается от всех остальных стрел, – пожал плечами Шноббс.
– Эту стрелу я использую только для этого, как его, кудаграса, – продолжал Колон. – И она никогда меня не подводила, моя счастливая стрела. Каждый раз, когда я ею стрелял, она попадала в яблочко. Даже целиться почти не приходилось. Если у этого дракона есть язвимые органы, моя стрелка их обязательно найдет.
Выбрав на вид ничем не отличающуюся от первой, но, предположительно, менее счастливую стрелу, он положил ее на тетиву. Затем задумчиво окинул взглядом крыши.
– Надо навыки в памяти освежить, – пробормотал он. – Хотя, конечно, если научился стрелять из лука, то уже никогда не разучишься. Это все равно как ездить верхом на… верхом на… верхом на чем-то таком, о чем не можешь забыть, что умеешь на нем ездить.
Он натянул тетиву до самого уха и засопел.
– Отлично, – тяжело просвистел он, рука у него дрожала от напряжения, как ветка под порывами ветра. – Видите, вон там, крыша Гильдии Воров?
Они попытались разглядеть что-нибудь в дымном, засоренном воздухе.
– Та-ак… – продолжал Колон. – А теперь видите там, наверху, флюгер? Ну, разглядели?
Моркоу бросил взгляд на наконечник стрелы. Тот раскачивался во все стороны, выписывая кренделя.
– Далековато будет, – с сомнением в голосе произнес Шноббс.
– Не твое дело, смотри на флюгер, – прохрипел сержант.
Шноббс с Моркоу ответили согласным кивком. Флюгер был выполнен в форме крадущегося человека в длинном плаще, и кинжал бандита всегда был обращен навстречу дующему ветру. С такого расстояния фигурка казалась совсем крошечной.
– Хара-шо,  – тяжело дыша, проскрежетал Колон. – А теперь видите у флюгера глаз?
– Ну ладно, хватит, – не выдержал Шноббс.
– Заткнись, заткнись, заткнись! – простонал сержант. – Вы его видите, я спрашиваю?!
– Кажется, я вижу, сержант, – решил не спорить Моркоу.
– Хорошо. Прекрасно. – От усилий сержанта качало из стороны в сторону. – Это здорово, что ты видишь. Молодец, мальчик. Отлично. А теперь смотри внимательно.
Издав еще один хриплый стон, он выпустил стрелу.
Несколько событий произошли с такой скоростью, что описать их можно только в режиме стоп-кадра. Вероятно, первым из них был удар тетивы о мягкую внутреннюю сторону запястья Колона, в результате чего сержант громко завопил и выронил лук. Это, однако, уже никак не повлияло на маршрут следования стрелы, которая летела прямиком в горгулью, украшавшую крышу здания напротив. Ударившись об ухо горгульи, стрела отскочила, затем отрикошетила от стены в шести футах от горгульи и со слегка возросшей скоростью устремилась обратно, в сторону Колона.
С шелковым гудением стрела просвистела рядом с сержантским ухом, после чего сгинула где-то за городскими стенами.
Несколько мгновений спустя Шноббс кашлянул и бросил на Моркоу взгляд, полный простодушного любопытства.
– Слушай, – спросил он, – а эти самые язвимые органы – они у дракона большие?
– О, язвимые места, как правило, совсем крошечные, – обнадежил Моркоу.
– Этого я и опасался, – кивнул Шноббс. Подойдя к самому краю крыши, он указал вниз. – Тут рядом есть пруд, – продолжал он. – Его используют, чтобы охлаждать воду в перегонных кубах. По-моему, он довольно глубокий, так что, когда сержант выстрелит, можно будет туда прыгнуть. Что скажешь?
– Но это ведь не понадобится! – воскликнул Моркоу. – Потому что счастливая стрела сержанта попадет дракону в язвимое место, тот скончается, и нам больше не о чем будет беспокоиться.
– Само собой, само собой, – поторопился согласиться Шноббс, бросая взгляд в сторону сержанта. На лице того начала проявляться хмурая гримаса. – Я всего-навсего интересуюсь, так, на всякий случай, а вдруг – да, да, понимаю, это один шанс на миллион, но вдруг он промахнется, прошу заметить, я не говорю, что он обязательно промахнется, но надо продумать все до мельчайших деталей, так вот, если по какому-то чудовищному невезению ему не удастся попасть в язвимые органы так, чтобы уложить дракона на месте, тогда ведь чудище очень разозлится, верно? Так что было бы неплохо в этот самый момент смотаться. Знаю, до этого еще далеко. Если хотите, можете обвинить меня в том, что я каркаю. Но ничего подобного, просто предусмотрительность – мой конек.
Сержант Колон надменно поправил латы.
– Если тебя действительно приперло, – сказал он, – то шанс один на миллион ОБЯЗАТЕЛЬНО  сработает. Широко известный факт.
– Знаешь, Шноббс, а сержант прав, – тоном специалиста поддержал Моркоу. – Бывают моменты, когда вероятность – один на миллион, что ты спасешься. Но… но ты спасаешься. Иначе не было бы… – он понизил голос, – не было бы никакого смысла. Если бы это не работало, не оставалось бы никакой надежды… В общем, боги ни за что не допустят, чтобы было иначе. Не допустят.
Все трое как один повернулись и устремили взоры вдаль, где в тысячах миль от них располагался Пуп Плоского мира. Сейчас воздух был сер от дыма и туманных лент, но в ясный день иногда удавалось разглядеть гору Кори Челести, обиталище богов. Во всяком случае, на ней это обиталище располагалось. Они жили в Дун-манифестине, своего рода оштукатуренной Валгалле. Там боги проводили вечность, ища, чем бы заняться в дождливый денек. Поговаривали, будто там они играют во всякие игры, а вместо фишек – живые люди. В какую именно игру играли боги сейчас, оставалось лишь догадываться. Разумеется, у всякой игры должны быть правила. Это всем известно. И людям ничего не остается, кроме как надеяться, что боги эти правила тоже знают.
– Должно сработать, – пробормотал Колон. – Я буду стрелять счастливой стрелой, и на этом все. Ты прав. Шанс один на миллион срабатывает. Иначе все утрачивает смысл. Тогда лучше вовсе не жить.
Шноббс опять уставился на пруд. После краткого колебания Колон присоединился к нему. Они смотрели вниз с выражением сосредоточенности, характерным для людей, которые много чего повидали на своем веку и знают: сколько ни рассчитывай на героев, королей, а то и на богов, все же по-настоящему можно положиться только на силу тяготения и глубокую воду.
– Не то чтобы нам это обязательно понадобится, – оценивающе заметил Колон.
– С твоей счастливой стрелой конечно нет, – поддержал Шноббс.
– Это верно. Но просто из интереса, какая тут, по твоему мнению, высота?
– Я бы сказал, футов тридцать. Может, чуть больше, может, чуть меньше.
– Тридцать футов, – Колон медленно кивнул. – Вот и мне так показалось. А пруд глубокий?
– Как я слышал, очень глубокий.
– Поверю тебе на слово. Вид у него довольно мерзкий, на лужу грязи смахивает. Не хотелось бы туда прыгать.
Моркоу жизнерадостно шлепнул сержанта по спине, едва не сбив того с ног.
– Что за дела, сержант? Или ты хочешь жить вечно?
– Не знаю. Спроси меня об этом лет этак через пятьсот.
– Тогда нам повезло, что у нас есть твоя счастливая стрела! – воскликнул Моркоу.
– М-м-м? – промычал Колон, охваченный какими-то одному ему ведомыми горестными видениями.
– Я это к тому, что нам повезло, ведь мы можем рассчитывать на этот последний шанс, который один на миллион. Вот если бы его не было, тогда бы нам и вправду несдобровать!
– О да, – печально отозвался Шноббс. – Везучие мы.

Патриций лег на спину. Пара крыс подтащила ему под голову подушечку.
– Похоже, снаружи дела обстоят из рук вон плохо, – заметил он.
– Ага, – с горечью подтвердил Ваймс. – Вы правы. Вы находитесь в самом безопасном месте во всем городе.
Он в очередной раз засунул нож в расщелину между двух камней и осторожно покачал камень. Лорд Витинари с интересом наблюдал. Ваймсу удалось разобрать стену на высоту шести футов от уровня пола, и теперь он подбирался к решетке отверстия, заменяющего окно.
Вскоре Ваймс принялся ковырять цемент вокруг решеток.
Понаблюдав за ним некоторое время, патриций снял книгу с полочки рядом с кроватью. Поскольку крысы не умели читать, собранная им библиотека характеризовалась некоторой причудливостью, однако патриций был не из тех людей, кто игнорирует возможность приобрести новые познания. Открыв на заложенном месте «Историю Плитения Кружев Ат Древнасти До Наших Дней», он углубился в чтение.
Спустя несколько страниц он обнаружил, что на книгу падают крошки цемента, счел необходимым стряхнуть их и поднял глаза.
– Ну как, получается? – вежливо осведомился он.
Ваймс скрипнул зубами и выломал кусок цемента. За маленькой решеткой взору открывался грязный дворик, освещенный немногим лучше камеры. В одном углу дворика была свалена куча кухонных отходов, но в данный момент она ласкала глаз. Во всяком случае, выглядела намного привлекательнее, чем темница. Изменившемуся Анк-Морпорку Ваймс предпочитал честную, открытую помойку. В куче отходов было что-то аллегорическое.
Он все колол, колол и колол. Лезвие изгибалось и гудело, нож в руке дрожал.

Библиотекарь задумчиво поскреб под мышкой. Ему предстояло решать свои проблемы.
Он явился сюда, полный ярости на книжных воров. Он и сейчас еще кипит от ярости. Однако вдруг ему в голову пришла мятежная мысль, заключавшаяся в том, что, хотя преступления против книг – самые страшные преступления на свете, отмщение, пожалуй, лучше отложить.
Ему абсолютно все равно, как люди поступают друг с другом. Однако определенные виды деятельности, думал библиотекарь, надо пресекать на корню и сурово наказывать, дабы преступники не впали в чрезмерную самоуверенность и не начали совершать те же самые поступки по отношению к книгам.
Взгляд библиотекаря упал на значок Ночной Стражи. В очередной раз библиотекарь попробовал значок на зуб, отчасти надеясь, что пережитые приключения каким-то образом сделали эту штуку съедобной. Да, и есть еще Долг перед капитаном.
Капитан всегда был добр к нему. И у капитана тоже был значок.
Вот именно.
Иногда орангутан должен сделать то, что пристало делать человеку.
Посредством комплекса сложных телодвижений библиотекарь отдал честь, зацепился длинной рукой за полку, раскачался как следует и исчез во мраке.

Солнце поднялось выше и теперь потерянным воздушным шариком катилось сквозь туманы и застоявшийся дым.
Стражники, пристроившись в тени дымовых труб, разнообразными способами убивали время. Шноббс тщательно исследовал содержимое ноздри, Моркоу писал письмо домой, а сержант Колон изводился от беспокойства.
Спустя некоторое время он грузно поерзал и произнес:
– Слушайте, я никак не могу решить одну проблему…
– Что такое, сержант? – спросил Моркоу.
Вид у сержанта Колона был жалкий.
– Ну-у, в общем,  – а что, если это не тот шанс, который один на миллион?
Шноббс уставился на него.
– Это ты о чем?
– О том, что, разумеется, все эти последние шансы, которые один на миллион, они всегда срабатывают, тут нет проблем, но… короче, такие шансы, они довольно… как это говорится… специфическая вещь. Разве нет?
– Спроси кого-нибудь другого, – пожал плечами Шноббс.
– А что, если этот шанс, например, будет один на тысячу? – с мукой в голосе продолжил Колон.
– Что?
– Кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтобы срабатывал шанс один на тысячу?
Моркоу оторвался от письма.
– Не сходи с ума, сержант, – сказал он. – Никто никогда не видел, чтобы срабатывал шанс один на тысячу. Все шансы против того, что он сработает. – Моркоу зашевелил губами, видимо подсчитывая. – Миллион против одного.
– Вот-вот, – согласился Шноббс. – Миллион.
– Так что на самом деле шанс может сработать, только если вероятность его срабатывания ровно один к миллиону, – заключил сержант.
– По-моему, верно, – согласился Шноббс.
– Так что, например, шанс один к девятьсот девяноста девяти и девятьсот сорока трем тысячным… – начал Колон.
Моркоу затряс головой.
– Не получится, нечего и надеяться. Никто никогда не говорил, что, мол, шансы равняются один к девятьсот девяноста девяти и девятьсот сорока трем тысячным, но, мол, может сработать.
Некоторое время, захваченные процессом яростного подсчитывания, они молча смотрели на расстилающийся перед ними город.
Моркоу что-то бешено застрочил. Он углубился в подробные вычисления. Сначала нашел площадь поверхности дракона, а потом принялся рассчитывать степень вероятности попадания стрелой в какую-то отдельную точку данной поверхности.
– Но не забудь, стрела будет выпущена прицельно! – внес уточнение Колон. – Я ведь не просто так пальну из лука, я сначала прицелюсь.
Шноббс кашлянул.
– В таком случае шансов гораздо больше, чем один на миллион, – вывел заключение Моркоу. – Может, один на сто. А если дракон летит медленно и язвимое место у него большое, этот шанс превращается практически в определенность.
Губы Колона было зашевелились, готовые исторгнуть: «Да, определенность, но ведь все равно может получиться…» О нет! Он потряс головой.
– Что же тогда делать? – произнес он вслух.
– Каким-то образом надо понизить наши шансы, – предложил Шноббс.

Наконец, ему удалось выдолбить небольшое углубление в цементе, рядом со средним прутом. Немного, но для начала пойдет.
– Может, тебе чем-нибудь помочь? – осведомился патриций.
– Нет, спасибо.
– Ну, как хочешь.
Решетка была древней, но прутья глубоко уходили в камень, а под корой ржавчины в них оставалось достаточно железа. Работы надолго, но все-таки это занятие, требующее блаженного отсутствия всякой мысли. Хорошая, честная борьба; ты знаешь, что если будешь вот так отколупывать кусочек за кусочком, то в конце концов продолбишь дыру.
Проблема заключалась в этом «в конце концов». В конце концов Великий А'Туин достигнет границы вселенной. В конце концов погаснут звезды. В конце концов Шноббс возьмет да помоется, хотя последнее, наверное, потребует радикального пересмотра природы Времени.
Но он упорно долбил цемент, пока его внимание не привлекло нечто странное – мимо окошечка, медленно планируя в воздухе, падало что-то маленькое и изогнутое.
– Арахисовая скорлупка? – спросил сам себя Ваймс.
В зарешеченном отверстии возникло лицо библиотекаря, обрамленное трубкообразными челюстями. И одарило Ваймса улыбкой, не ставшей менее жуткой от того, что тот видел ее вверх ногами.
– У-ук?
Орангутан плюхнулся со стены на пол, схватился за прутья и принялся тянуть. На бочкообразной груди в сложном танце напряжения ходуном заходили мускулы. Широкая желтозубая пасть в молчаливой сосредоточенности хватала воздух.
Наконец раздался глухой скрежет, прутья поддались и разошлись в стороны. Отпустив их, орангутан протянул лапы в зияющую дыру. А потом самые длинные во вселенной руки Закона подхватили Ваймса под мышки и одним рывком выдернули наружу.

Стражники рассматривали творение своих рук.
– Отлично, – первым подал голос Шноббс. – Итак, каковы шансы, что человек, стоящий на одной ноге, со шляпой, надетой задом наперед, и носовым платком во рту – каковы шансы, что такой человек попадет дракону в язвимое место?
– М-м-ф, – отозвался Колон.
– Думаю, шансы довольно высокие, – ответил Моркоу. – Хотя с носовым платком мы, наверное, переборщили.
Колон выплюнул платок.
– Решайте быстрее, – заявил он. – У меня уже нога занемела.

Едва устояв на скользком булыжнике, Ваймс оперся рукой о стену и воззрился на библиотекаря. В данный момент он переживал нечто близкое к потрясению. Правда ему повезло, другие люди переживали это «потрясение» в гораздо более неприятных обстоятельствах. Обычно подобные обстоятельства складывались, если кому-нибудь вдруг приходило в голову начать свару в «Залатанном Барабане», в то время как библиотекарю хотелось осушить свою кружечку в тишине и спокойствии и поразмышлять о жизни. А вообще, это потрясение заключалось в том, что библиотекарь, может, и похож на набитую резиновую грушу, только груша эта набита не чем-нибудь, а сплошными мускулами.
– Это было поразительно, – наконец выговорил капитан.
Его взгляд упал на перекрученные прутья. В глазах у Ваймса потемнело.
– Ты случаем не знаешь, где Воунз? – спросил он.
– И-ик! – библиотекарь сунул ему под нос изорванный клок пергамента.
Ваймс с трудом разобрал слова.
«…угодно павелетъ… принемая ва внимание… как прабьет полдень… девитса чистая и высокавороду… соглашение между правителем и гаражанинами…» 
– В моем городе! – прорычал он. – И это творится в моем городе, черт бы его побрал?!
Обеими руками он схватил библиотекаря за шерсть на груди и поднял орангутана на уровень глаз.
– Сколько сейчас времени? – рявкнул он.
– У-ук!
Длинная, покрытая рыжей шерстью рука развернулась, тыкая пальцем вверх. Взгляд Ваймса последовал в указываемом направлении. Солнце очень смахивало на небесное тело, которое почти достигло пика своей орбиты и теперь предвкушает долгий, ленивый спуск под одеяло сумерек…
– Этого я не допущу, тебе понятно?! – проорал Ваймс, продолжая трясти орангутана.
– У-ук, – библиотекарь указал на землю.
– Что? Ах да, прости.
Ваймс наконец опустил орангутана, который, впрочем, разумно решил не раздувать проблему. Человеку, рассерженному настолько, что он, сам того не замечая, поднимает триста фунтов живого орангутаньего веса, – такому человеку лучше не говорить ничего лишнего.
Ваймс оглядел дворик.
– Отсюда как-то можно выбраться? – спросил он. – Я имею в виду не по стенкам.
Не дожидаясь ответа, он принялся исследовать дворик. Наконец ему попалась узкая грязная дверь, которую он немедленно вышиб ногой. Она и так не была заперта, но он все равно вышиб ее ногой. Библиотекарь, слегка опираясь на костяшки, следовал по следам Ваймса.
За дверью оказалась кухня, почти покинутая. Персонал в конце концов не выдержал и решил, что предусмотрительнее будет воздержаться от работы в заведении, где имеется рот размером в человеческий рост. За столом сидели двое дворцовых стражников и жевали холодный обед.
– Слушайте, – сказал Ваймс, когда стражники полуприподнялись, – я не хочу…
Но они, похоже, ничего не желали слушать. Один из них потянулся за арбалетом.
– Ну и черт с вами, – Ваймс схватил с ближайшего кухонного стола мясной нож и метнул.
Метание ножей требует искусства, и даже если вы им овладели, надо еще, чтобы повезло с ножом. Иначе он делает именно то, что сделал нож Ваймса, а именно: улетает в неопределенном направлении.
Уворачиваясь от ножа, стражник с арбалетом наклонился в сторону, потом выпрямился и уже было прицелился, но тут обнаружил, что спусковой механизм бережно блокируется чьим-то сиреневым ногтем. Стражник оглянулся. Библиотекарь стукнул его прямо по макушке шлема.
Другой стражник попятился, бешено размахивая руками.
– Нет-нет-нет! – запричитал он. – Мы просто не поняли друг друга! Извините, извините, что вы там говорили? Ой, какая симпатичная обезьянка!
– О боги, – вздохнул Ваймс. – Зря ты так его назвал.
Игнорируя последовавшие затем вопли ужаса, он принялся осматривать полки и столы, пока не нашел огромный нож для разделки туш. Мечи ему никогда не нравились, как-то неуверенно себя с ними чувствуешь, однако нож для разделки туш – дело другое. В нем есть вес. У него есть цель. Меч бывает овеян ореолом благородства (если, конечно, не принадлежит тому же Шноббсу – тогда в нем больше ржавчины, чем чего бы то ни было еще), зато нож для разделки туш обладает огромной практической ценностью – он очень быстро рубит на мелкие кусочки.
Оставив за спиной наглядный урок биологии, – заключавшийся в том, что ни одна «обезьянка» не способна поднять человека в воздух и трясти его, держа за щиколотки, – Ваймс нашел весьма многообещающую дверь и поспешно открыл ее. Она вела на большую, мощенную булыжником площадь рядом со дворцом. Быстро сориентировавшись, он…
В воздухе над головой Ваймса что-то грохнуло. А затем с небес обрушился ветер, сбивая его с ног.
Король Анк-Морпоркский, расправив крылья, сделал плавный разворот и приземлился на дворцовые ворота. Когда он переступил с лапы на лапу, когти его оставили в камне глубокие шрамы. Солнце заиграло на аркообразной спине. Дракон вытянул шею, с ленивым ревом испустил шквал пламени и вновь поднялся в воздух.
Ваймс издал горлом животный – млекопитающе-животный – звук и пустился бежать по опустевшим улицам.

Наследственный особняк Овнецов наполняло молчание. Парадная дверь раскачивалась на петлях, впуская внутрь обычный, плохо воспитанный ветер, который шатался по покинутым комнатам, совал повсюду нос и выискивал пыль на мебели. Завиваясь, ветер поднимался по лестнице, с грохотом распахивал дверь спальни Сибиллы Овнец, звякал пузырьками на туалетном столике и шуршал страницами «Балезней Драконов».
Человек, владеющий основами скорочтения, мог бы познакомиться с симптомами всех основных драконьих болезней, начиная с Аригинального Плоскостопия и заканчивая Яичной Горячкой.
А внизу, в приземистом, теплом и душном сарае, все без исключения дракончики смотрели на Эррола, который сидел в центре своего загона, раскачиваясь из стороны в сторону и тихо постанывая. Из ушей у него медленно валил белый дым. Повисев в воздухе, кольца дыма постепенно опускались на пол. Из глубины взбухшего живота доносились сложные взрывчатые гидравлические шумы, как будто взмокшая от напряжения команда гномов, работающая под проливным дождем, пыталась бурить скальную толщу.
Ноздри Эррола раздувались и даже как будто предпринимали попытки повернуться вокруг своей оси.
Вытягивая шеи над загородками, другие дракончики боязливо наблюдали за своим товарищем.
Раздался еще один далекий желудочный рев. Эррол болезненно заерзал.
Драконы переглянулись. Затем, один за одним, они осторожно легли на пол и прикрыли лапками морды.

Шноббс склонил голову набок.
– Выглядит очень многообещающе, – критически заметил он. – Похоже, мы почти у цели. Думаю, что шанс попасть дракону в язвимые органы, если лицо у тебя вымазано сажей, язык высунут, а сам ты стоишь на одной ноге и распеваешь «Песню про Ежика», равняется… Эй, Моркоу, чему там он равняется?
– Этот шанс примерно один на миллион, – тоном специалиста ответствовал Моркоу.
Колон недоверчиво воззрился на своих товарищей.
– Слушайте, ребята, – сказал он, – надеюсь, вы не прикалываетесь, а?
Взгляд Моркоу обратился в сторону площади.
– О черт, – тихо произнес он.
– Что такое? – всполошился Колон, оглядываясь.
– Там какую-то женщину приковывают цепями к скале!
Стражники перегнулись через парапет. Огромная толпа, выстроившаяся по периметру площади, безмолвно взирала на белую фигуру, тщетно бившуюся в руках полудюжины дворцовых стражников.
– Интересно, откуда они взяли скалу? – спросил Колон. – Мы ведь на суглинке стоим.
– Шикарная девка, рослая, кем бы она там ни была, – одобрительно заметил Шноббс, когда один из стражников откатился кубарем в сторону и распростерся на земле. – Теперь этот парень недели три не будет знать, чем заняться вечерами. Правым коленом у нее удар что надо!
– Мы ее знаем? – спросил Колон.
Моркоу прищурился.
– Это ведь госпожа Овнец, – наконец вымолвил он с отпавшей челюстью.
– Не может быть!
– Он прав. Причем, она одета в одну ночную рубашку, – подтвердил Шноббс.
– Вот гады! – Колон схватил лук и зашарил в поисках стрелы. – Я им сейчас устрою язвимые органы! Так обращаться с настоящей госпожой! Позор!
– Э-э, – вставил Моркоу, посмотрев через плечо. – Сержант?
– Ну надо же, до чего дошли! – бормотал Колон. – Приличная женщина не может пройти по улице без того, чтобы ее не сожрали! Ну ладно, паскудники, готовьтесь, сейчас вы у меня… вы у меня… географией станете…
– Сержант! – настойчиво повторил Моркоу.
– Историей, а не географией, – поправил Шноббс. – Ты все перепутал. Нужно говорить «историей». «Все! Теперь вы стали историей!» – говоришь ты и…
– Какая разница! – отрезал Колон. – Ну-ка, ну-ка…
– Сержант! 
Шноббс тоже оглянулся.
– Вот дерьмо, – произнес он.
– Нет, я не промахнусь… – бормотал Колон, прицеливаясь.
– СЕРЖАНТ! 
– Да заткнитесь вы, я не могу сосредоточиться, когда вы вопите…
– СЕРЖАНТ, ОН УЖЕ ЛЕТИТ! 
Дракон набирал скорость.
Пьяные крыши Анк-Морпорка сливались в одно размазанное пятно, и, пролетая над ними, взмахами крыльев дракон выражал свое презрение к столь жалкому зрелищу. Он вытянул шею вперед, пламя из ноздрей струилось вдоль тела и оставляло позади огненный след. От этого полета сотрясалось небо.
Руки Колона тряслись. Дракон, казалось, целился ему прямо в горло, и надвигался он быстро, слишком быстро…
– Вот он! – Моркоу посмотрел в сторону Пупа, на тот случай, если боги забыли, зачем они там сидят, и добавил медленно и отчетливо: – Шанс один на миллион, должно получиться!
– Стреляй в чертову скотину! – завопил Шноббс.
– Беру на мушку, ребята, я как раз беру его на мушку, – дрожащим голосом откликнулся Колон. – Не беспокойтесь, парни, я ведь говорил, это моя счастливая стрела. Первоклассная стрела, эта стрела, она у меня еще с тех пор, как я совсем молодой был, во что я только ею не попадал, вы бы поразились, если б узнали, так что будьте спокойны.
Он прервался. С неба на крыльях ужаса спускался кошмар.
– Э-э, Моркоу? – робко спросил Колон.
– Да, сержант?
– А твой дедушка случайно не рассказывал, как ВЫГЛЯДЯТ  эти самые язвимые органы?
В следующую секунду дракон уже не приближался, он был здесь, пролетал в нескольких футах над ними – текучая мозаика чешуи и грома, он заполнил собой все небо.
Колон выстрелил.
Стрела взмыла вверх, прямо к цели.

Ваймс полубежал, полуспотыкался о мокрые булыжники. Он задыхался и опаздывал.
«Так не бывает, – проносились в его голове безумные мысли. – Герой всегда разделывает чудовище под орех и всегда появляется в самый последний момент. Только, наверное, этот последний момент прошел пять минут назад.
Да и не герой я вовсе. Я в плохой форме, и мне надо бы промочить горло, а зарплата моя – пара долларов в месяц, не считая плюмажных. Это не заработок героя. Герои грабастают королевства и принцесс, регулярно делают физические упражнения, а когда улыбаются, то солнечный луч играет у них на зубах и загорается звездочкой – дзынь! Сволочи они, эти герои».
Глаза щипало от пота. Волна адреналина, которая вынесла его из дворца, отхлынула и теперь требовала платы за труды.
Он споткнулся и ухватился за стену, чтобы не упасть, а сам тем временем, как рыба, выброшенная на песок, хватал ртом воздух. И тут в поле его зрения попали какие-то фигуры на крыше.
«О нет! – подумал он. – Они ведь тоже не герои. Интересно, они хоть понимают, во что ввязались?»

Это был тот самый шанс – один на миллион. И кто сможет с уверенностью утверждать, что где-то, в одной из миллионов возможных вселенных, он не сработал?
Именно от таких вещей боги получают истинное наслаждение. Хоть и есть такой Шанс, который иногда переигрывает даже богов, против него успешно выступают девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять прочих шансов…
В данной отдельно взятой вселенной стрела благополучно отскочила от драконьей чешуи и со свистом канула в лету.
Колон, не веря своим глазам, смотрел, как над головой проносится драконий хвост.
– Она… не попала, – одними губами выговорил он. – Но она не могла не попасть! – Он устремил воспаленные глаза на двух товарищей. – Ведь, черт возьми, это был тот самый последний, отчаянный шанс – один на миллион!
Дракон сложил крылья, обогнул массивным телом воображаемую воздушную ось и приземлился на крыше.
Моркоу схватил Шноббса за пояс и положил руку на плечо Колона.
Сержант рыдал от ярости и разочарования.
– Чертов шанс на чертов миллион! Черт его побери!
– Слушай, сержант…
Дракон изрыгнул пламя.
Это была прекрасно контролируемая полоса плазмы. Она прошла сквозь крышу, как сквозь масло.
Прорезала лестничные клетки.
С треском вгрызлась в древнюю кладку и, как бумагу, скрутила перекрытия. Вспорола трубы.
Словно кулак разъяренного бога, она один за одним проламывала потолки, пока не добралась до большого медного чана с тысячами галлонов свежеприготовленного, хорошо выдержанного пойла, чем-то, быть может, похожего на виски. Например, горючестью.
Пламя охватило чан.
К счастью, шансы, что в таком взрыве кто-нибудь уцелеет, равнялись точнехонько единице на миллион.

Огненный шар рос, как… скажем, как роза. Как гигантская оранжевая роза в желтых прожилках. Она подняла на себе крышу и завернула в нее ошалевшего дракона, а потом зашвырнула его высоко в небо, послав следом кипящее облако из щепок и осколков труб.
Люди завороженно смотрели, как сверхгорячая взрывная волна уносит чудовище в небесную высь. Им было не до Ваймса, который, хрипло дыша и ругаясь, пробивался сквозь толпу.
Растолкав плечами выстроившихся в ряд дворцовых стражников, он, спотыкаясь и оскальзываясь, заторопился к центру площади. В этот момент никто не обращал на него внимания.
Он остановился.
Это была вовсе не скала, потому что Анк-Морпорк стоял на суглинке. Всего лишь огромный кусок цементированной кладки тысячелетней давности, вывернутый из городского фундамента. Анк-Морпорк был настолько древним городом, что строился в общем и целом на Анк-Морпорке.
Кусок приволокли в центр площади, и к нему цепями приковали госпожу Сибиллу Овнец. Одета она была во что-то белое – видимо, в ночную рубашку – и в огромные резиновые сапоги. Вид у нее был как после хорошей рукопашной. На какой-то краткий миг Ваймс ощутил прилив сочувствия к прочим участникам этой рукопашной. Госпожа Овнец бросила на него взгляд, исполненный чистой, неразбавленной ярости.
– Вы!
– ТЫ! 
Он неопределенно помахал рукой.
– Но почему вы?… – начал было он.
– Капитан Ваймс, – отчеканила она, – вы меня очень обяжете, если перестанете размахивать этой штукой прямо у меня перед носом и примените ее по назначению!
Ваймс не слушал.
– Тридцать долларов в месяц! – бормотал он. – И ради этого они погибли! Тридцать долларов! А я еще лишил Шноббса надбавки. Но я был вынужден это сделать! Ну, то есть, этот человек мог кого угодно довести до белого каления!
– Капитан Ваймс!
Он сфокусировал взгляд на разделочном ноже.
– Ох! – опомнился он. – Да. Верно!
Это был хороший нож из нержавеющей стали, ну а цепи были сделаны из довольно престарелого и к тому же ржавого железа. Ваймс принялся вышибать цепи. Из камней сыпались искры.
Толпа молча наблюдала, однако несколько дворцовых стражников заторопились в сторону Ваймса.
– Какого черта ты тут делаешь? – спросил один, видимо относящийся к тем людям, которые не могут похвастать живым воображением.
– А ты  какого черта тут делаешь? – прорычал в ответ Ваймс, отрываясь от цепей.
Стражники, обомлев, уставились на него.
– Чего?
Ваймс нанес по цепям еще один удар. Несколько колец со звоном покатились по булыжнику.
– Слышь, ты, это я тебя спрашиваю… – начал один из стражников.
Локоть Ваймса попал ему под грудную клетку, и не успел тот рухнуть, как нога Ваймса нанесла удар другому стражнику прямо в коленную чашечку, в результате чего подбородок бедняги оказался как раз на нужном уровне, чтобы словить хороший удар вторым локтем.
– Отлично, – рассеянно произнес Ваймс и потер дико ноющий локоть.
Переложив нож в другую руку, он вновь замолотил по цепям, краем сознания отдавая себе отчет, что на подмогу пострадавшим торопятся их товарищи. Впрочем, торопились они тем самым характерным видом спешки, который свойствен только стражникам. Это был бег, который назывался «нас тут целая дюжина, пусть кто-нибудь другой поспеет первым». Сей бег словно бы говорил: «С виду этот тип легко способен убить, а мне не платят за то, чтобы меня убивали, так что, если бежать помедленнее, быть может, он уберется куда-нибудь подобру-поздорову…»
Зачем портить такой хороший день, гоняться за кем-то, ловить кого-то?…
Госпожа Овнец затрясла цепями и освободилась. Послышались жидкие приветственные возгласы, постепенно они становились все громче, аплодисменты росли и ширились. Даже в нынешнем состоянии духа жители Анк-Морпорка оставались самими собой: они всегда ценили хорошее зрелище.
Схватив обрывок цепи, госпожа Овнец обернула его вокруг упитанного запястья.
– Некоторые из этих стражников не умеют обращаться с…
– Не сейчас, не сейчас, – Ваймс схватил ее за руку.
Но это было все равно, что тащить гору.
Аплодисменты резко оборвались.
За спиной у Ваймса послышался звук. Негромкий. Но обладающий какой-то особенной гадостностью. Это был звук когтей на четырех лапах, которые одновременно ударяются о брусчатку.
Ваймс посмотрел назад и вверх.
Шкуру дракона облепила сажа. Там и сям торчали обуглившиеся и все еще дымящиеся обломки древесных балок. Величественную медную чешую покрывал черный налет.
Дракон опустил морду, остановив ее в нескольких футах от Ваймса, и сфокусировал взгляд.
Бежать, наверное, не стоит, подумал Ваймс. Да и сил все равно нет.
Он почувствовал, как его рука тонет в руке госпожи Овнец.
– А так здорово все было придумано, – произнесла она. – Почти получилось.

Обуглившиеся и все еще горящие обломки дождем падали на винокурню. Пруд превратился в покрытое пленкой пепла мусорное болотце. Из болотца, капая слизью, показался сержант Колон.
Цепляясь за траву, он выполз на сушу, подобно представителю некоей морской формы жизни, решившей пройти все стадии эволюции одним махом.
Шноббс к тому времени уже валялся на берегу. С его распростершегося тела стекала грязь пополам с водой.
– Эй, Шноббс, это ты? – встревоженно спросил сержант Колон.
– Я, сержант.
– Я так рад! – горячо воскликнул Колон.
– Зато я предпочел бы, чтобы это был кто-нибудь другой, сержант.
Вытряхнув воду из шлема, Колон замер.
– А где наш молодой Моркоу?
Шноббс еле-еле приподнялся на локтях.
– Понятия не имею, – ответил он. – Помню только: вот мы на крыше, а потом ка-ак сиганем оттуда…
Оба перевели взгляд на пепельные воды пруда.
– Надеюсь, – медленно произнес Колон, – он умеет плавать?
– Кто его знает. Он никогда об этом не  упоминал. Там, в горах, не  больно-то поплаваешь. Если хорошенько задуматься, – добавил Шноббс.
– Но, наверное, там были какие-нибудь прозрачно-синие водоемы и глубокие горные реки, – с надеждой в голосе проговорил сержант. – Хрустальные пруды в скрытых от глаз лощинах и все такое прочее. Не говоря уж о подземных озерах. Быть такого не может, чтобы он не умел плавать. Да в детстве он, должно быть, вообще не вылезал из воды.
Оба опять уставились на серую маслянистую поверхность.
– Скорей всего, это Защитное Приспособление, – рассудил Шноббс. – Наполнилось водой и утащило его в мутную глубину.
Колон мрачно кивнул.
– Я подержу твой шлем, – спустя некоторое время нарушил молчание Шноббс.
– Но ведь это я старший по званию!
– Верно. Но ты тоже можешь там увязнуть, поэтому нужно, чтобы здесь, на берегу, ждал тебя один из твоих лучших людей, готовый по первому зову броситься на помощь, разве не так? – рассудительно возразил Шноббс.
– Это… логично, – в конце концов согласился Колон. – Правильная мысль.
– Ну так давай!
– Но есть одно препятствие…
– Какое?
– Я не умею плавать.
– А как же ты тогда выплыл?
Колон пожал плечами.
– Я обладаю врожденной способностью к всплыванию.
Оба снова устремили взоры на мрачный пруд. Потом Колон перевел взгляд на Шноббса. Очень медленно Шноббс принялся расстегивать ремешок шлема.
– А что, там еще кто-то остался? – послышался сзади голос Моркоу.
Оба оглянулись. Моркоу потряс головой, вытряхивая грязь из уха. За спиной у него дымились остатки винокурни.
– Я решил, надо по-быстрому разведать, что происходит, – браво произнес Моркоу, указывая на ворота, за которыми кончался двор и начиналась улица. Ворота эти висели на одной петле.
– О! – слабым голосом отозвался Шноббс. – Чертовски хорошо.
– За воротами переулок, – сообщил Моркоу.
– А дракона там нет? – подозрительно осведомился Колон.
– Ни драконов, ни людей – никого! – в голосе Моркоу слышалось нетерпение. Он извлек меч из ножен. – Пошли быстрей! – воскликнул он.
– Куда? – Шноббс вытащил из-за уха отсыревший бычок и теперь взирал на него с выражением глубокой скорби. Потом все равно попытался раскурить.
– Мы ведь хотим сражаться с драконом, правда?
Колон неловко поерзал.
– Это, конечно, да, но разве нельзя сначала сходить домой переодеться?
– И выпить чего-нибудь согревающего? – поддержал Шноббс.
– И поесть, – продолжал Колон. – Хорошую тарелку…
– Стыдитесь! – укоризненно воскликнул Моркоу. – Госпожа Овнец в беде, надо сражаться с драконом, а вы тем временем только и думаете, что о еде да о питье!
– Нет, я думаю не только об этом, – возразил Колон.
– Как знать, быть может, мы – единственные, кто стоит между городом и полным разрушением!
– Да, однако… – начал было Шноббс.
Моркоу схватил меч и принялся размахивать им над головой.
– Вот будь на вашем месте капитан Ваймс, он бы обязательно пошел! – воскликнул он. – Все за одного!
Смерив своих товарищей пылающим взором, он кинулся прочь со двора.
Колон глуповато посмотрел на Шноббса.
– Вот она, нынешняя молодежь.
– А что, этот один такой особенный? – не понял Шноббс. – Почему все за него должны драться с драконом?
Сержант вздохнул.
– Пошли, что ли?
– Ладно, ладно, иду…
Они неверным шагом выбрались в переулок. Там никого не было.
– Куда он подевался? – спросил Шноббс.
Моркоу выступил из тени, радостно улыбаясь во весь рот.
– Я знал, что могу на вас положиться, – сказал он. – За мной!
– Мальчишка какой-то странный, – заметил Колон, когда они, спотыкаясь, последовали за Моркоу. – Ты не замечал, ему всегда удается убедить нас следовать за ним?
– Нет, и все-таки этот один, он что, особенный? – не унимался Шноббс.
– Наверное, это голос у него такой. Убедительный.
– Можно я хоть раз побуду этим самым одним?

Патриций вздохнул и, заложив страницу, закрыл книжку. Судя по шуму, на улице происходило что-то крайне волнующее. Значит, стражников поблизости нет, вот и прекрасно. На обучение дворцовых стражников уходила куча денег, а патриций не любил тратить деньги зря.
Кроме того, стражники ему еще пригодятся.
Он на цыпочках приблизился к стене и надавил на камень, на вид ничем не отличающийся от всех остальных камней. Однако ни один другой камень не смог бы произвести эффект, который произвел этот: массивная каменная плита с натужным скрежетом откатилась в сторону.
За плитой оказался тайник, содержащий целый ряд тщательно отобранных предметов: металлическая посуда, запасная одежда, несколько шкатулок с золотом и драгоценными камнями, инструменты. А еще там был ключ. Правило номер два: никогда не строй темницу, из которой потом сам не сможешь выбраться.
Взяв ключ, патриций направился к двери. Когда защелки замка ушли вглубь хорошо смазанных пазов, он еще раз задал себе вопрос: может быть, все-таки следовало сказать Ваймсу о ключе? Но капитан получал такое удовольствие, выламывая эту решетку… Нет, положительно, узнай он о ключе, это сказалось бы на нем очень плохо. Во всяком случае, его мировоззрению это могло повредить.
Лорд Витинари распахнул дверь и пустился в молчаливый путь по руинам своего дворца.
Руины сотрясались. Во второй раз за последние несколько минут город покачнулся.

Драконьи загоны взрывались. Окна лопались. Дверь, толкаемая волной черного дыма, сорвалась с петель и, медленно вращаясь, поплыла в воздухе – она так плыла, пока не врезалась в рододендроны.
В здании творилось нечто невообразимое, кто-то очень энергичный буквально накалял там события. Окна изрыгнули еще одну волну дыма, густого, маслянистого и непроницаемого. Другая дверь сложилась сама в себя, а третья вяло опрокинулась на газон.
Болотные дракончики, полные решимости и бешено трепеща крыльями, вылетали из-под обломков, словно пробки из бутылок шампанского.
Дым продолжал валить. Однако в густой пелене просматривалось нечто – раскаленная белая точка, которая медленно поднималась.
Разнеся в щепки оконную раму, точка вырвалась на свободу и, оставив далеко позади собственный дым, устремилась в анк-морпоркские небеса. Это был Эррол, и на его макушке еще вращался осколок черепицы.
Солнечный свет играл на серебристой чешуе Эррола, когда дракончик парил на девяностофутовой высоте, медленно поворачиваясь и изящно балансируя на собственном пламени…

Ваймс, находящийся на площади и ожидающий своего скорого конца, вдруг понял, что стоит разинув рот. Он срочно подобрал нижнюю челюсть.
В городе настала полная тишина. Единственным звуком был звук полета Эррола – дракончик все продолжал набирать высоту.
«Они могут перестраивать свои внутренние органы, – ошеломленно думал Ваймс. – В зависимости от обстоятельств. Этот дракон перестроил свои органы так, что они стали работать в обратном направлении. Но эти штуки, его гены… должно быть, это с самого начала было в нем заложено. Ничего удивительного, что у бедолаги такие короткие крылья. Его организм, наверное, знал, что они ему все равно не понадобятся, разве только чтобы рулить.
О боги. Я вижу первого в истории дракона, который изрыгает пламя ЗАДОМ НАПЕРЕД». 
Набравшись мужества, он поднял голову и посмотрел вверх. Гигантский дракон застыл на месте, фокусируя взгляд огромных, налитых кровью глаз на крошечном существе.
В грозном реве пламени и грохоте воздуха король Анк-Морпоркский взлетел. О простых смертных он уже и думать забыл.
Ваймс резко повернулся к госпоже Овнец.
– Как они дерутся? – его охватило лихорадочное волнение. – Как драконы дерутся?
– Я… ну, они просто изрыгают пламя и шлепают друг друга крыльями, – сообщила она. – То есть так дерутся болотные драконы, а благородные… Знаешь, никто почему-то не видел, как дерутся благородные драконы, – она похлопала ладонями по бокам. – Но у меня должны быть заметки на эту  тему, где-то в записной книжке, я всегда ношу ее с собой…
– В НОЧНОЙ РУБАШКЕ! 
– Самые лучшие идеи приходят тебе в голову, когда ты лежишь в постели. Я всегда это говорила.
Языки пламени устремились в сторону Эррола, но дракончик легко ушел от них. Король попытался развернуться в воздухе. Эррол с легкостью нарезал вокруг него дымные круги, сплетая из них этакую «колыбель для кошки», а его враг лишь беспомощно метался из стороны в сторону. В сторону болотного дракончика снова полетел шквал пламени, но и этот залп промахнулся.
Толпа наблюдала, не дыша и не произнося ни слова.
– Наше вам, капитан, – раздался чей-то располагающий к себе голос.
Ваймс перевел взгляд в сторону его источника. Застоявшееся болотце, замаскированное под Шноббса, глупо заулыбалось.
– А я думал, вы все погибли!
– Совсем нет, – сообщил Шноббс.
– О! Хорошо, – ответ не самый удачный, но что еще тут сказать?
– Ну как драчка?
Ваймс опять посмотрел вверх. На город спиралями опускались дымные следы.
– Боюсь, ничего у него не получится, – заметила госпожа Овнец. – О! Привет, Шноббс.
– Добрый день, госпожа, – ответил Шноббс, браво прикасаясь к тому, что считал чубчиком.
– Почему это не получится? – возразил Ваймс. – Вы только посмотрите, как он летает! А ведь он пока не нанес ни одного удара!
– Да, но его пламя несколько раз попало в большого дракона. Непохоже, чтобы это возымело какое-то действие. Наверное, оно недостаточно горячее. Эррол отлично увертывается. Но все это вопрос везения. Одно-единственное попадание – и пшик!
Слова медленно впитались, потом переварились.
– То есть вы хотите сказать, – медленно проговорил Ваймс, – что все это только… только работа на зрителей? Он там выделывается, просто чтобы ПРОИЗВЕСТИ ВПЕЧАТЛЕНИЕ! 
– Он не виноват, – раздался голос материализовавшегося у них за спинами Колона. – У собак ведь точно так же, сам вспомни. Какой-нибудь писклявой моське и в голову не приходит, что она кидается на здоровенную псину. У моськи просто чешутся лапки.
Оба дракона, по-видимому, решили избрать типично клатчскую тактику боя – то есть на расстоянии. Еще одно кольцо дыма, еще одна волна белого пламени – и оба отступили на несколько сотен ярдов.
Король Анк-Морпоркский парил, быстро взмахивая крыльями. Высота. В ней все дело. Когда дракон дерется с драконом, высота – вот главный козырь.
Эррол балансировал на собственном пламени. Судя по его морде, он размышлял.
Затем небрежно, так, словно парить на собственных желудочных газах драконы научились еще миллионы лет назад, он взбрыкнул задними ногами, сделал сальто-мортале и устремился прочь. Какое-то мгновение он еще виднелся серебряной полоской, а потом исчез за городскими стенами.
Его исчезновение сопровождалось единодушным стоном десяти тысяч глоток.
Ваймс только руками всплеснул.
– Не стоит так волноваться, – поторопился успокоить начальника Шноббс. – Он… он, наверное, улетел, чтобы… чтобы выпить там, перекусить. Или что-нибудь в том же роде. Может, это у них закончился первый раунд.
– Да, но он слопал наш чайник и кучу других вещей, – неуверенно возразил Колон. – Такой чайникоед просто так не убежит. По-моему, логично. Существо, способное слопать чайник, просто так не убегает.
– А моя жидкость для полировки лат – ее он тоже выпил, – вставил Моркоу. – А стоит она почти доллар за банку.
– Вот-вот, – обрадовался поддержке Колон. – И я про то же!
– Послушайте, – Ваймс всеми силами пытался сохранить выдержку. – Эррол симпатичный дракончик, и нравился мне не меньше, чем вам, симпатяга он, что тут скажешь. Но сейчас он поступил очень разумно. Да вы сами рассудите, зачем ему сгорать заживо – только ради того, чтобы спасти нас? Никто так не поступает. И на его месте вы бы тоже удрали.
Большой дракон гордо прошелся (если можно так сказать о парящем в воздухе драконе) над площадью, после чего взял и спалил ближайшую башню. Он победил.
– Никогда не видела ничего подобного, – заметила госпожа Овнец. – Обычно драконы дерутся до смерти.
– Наконец-то вывели одного с мозгами, – угрюмо сказал Ваймс. – Давайте смотреть в лицо фактам: шанс, что дракон размером с Эррола победит такого гигантского монстра, один на миллион.
Воцарилось молчание того типа, которое наступает, когда кто-нибудь вдруг берет самую прекрасную ноту на свете и мир замирает от восторга.
Стражники переглянулись.
– Один на миллион? – с нарочитым равнодушием переспросил Моркоу.
– Определенно, – ответил Ваймс. – Один на миллион.
Стражники опять переглянулись.
– Один на миллион, – повторил Колон.
– Один на миллион, – согласился Шноббс.
– Точно, – подтвердил Моркоу. – Один на миллион.
Последовала еще одна насыщенная электричеством пауза. Члены рядового состава гадали, кто из них первым произнесет это. 
Сержант Колон набрал в грудь побольше воздуха.
– Но он может сработать, – выдохнул он.
– О чем ты? – резко произнес Ваймс. – Да это даже вообразить невозможно. Сам представь…
Шноббс пихнул его локтем под ребро и указал вдаль.
Там показался черный столб. Ваймс прищурился. Оставляя позади клубы дыма, на всех парах и все еще набирая скорость, по направлению к городу неслась серебристая пуля.
Большой дракон тоже ее увидел. Он вызывающе изрыгнул пламя и набрал высоту, взбивая огромными крыльями воздух.
Теперь уже можно было разглядеть пламя Эррола, раскаленное почти до синевы. Внизу с невероятной скоростью убегала прочь равнина, а скорость все росла.
Король-дракон выпустил когти. Он почти ухмылялся.
«Эррол собирается врезаться в него, – подумал Ваймс. – О боги, помогите нам всем, да он же настоящий метеор…»
Над полями происходило что-то странное. За спиной у Эррола, на некотором расстоянии от него, земля, казалось, вспахивалась сама собой и вставала дыбом, выбрасывая в воздух капустные кочаны. Дождем опилок взорвалась живая изгородь…
В полнейшей тишине Эррол миновал городскую стену – нос смотрит вверх, крылья сложены, лишь иногда совершают крохотные направляющие взмахи, и все тело как будто сточилось, превратившись в простой конус с пламенем на одном конце. Его противник изрыгнул огненную струю; Эррол, еле заметно шевельнув обрубком крыла, с легкостью отклонился от прежней траектории движения. В следующую секунду он опять исчез – можно было видеть лишь точку, которая все в той же загадочной тишине набирала скорость, направляясь к морю.
– Он промахнулся, – пояснил Шноббс.
Воздух вздрогнул. По городу прокатилась волна бесконечных громовых раскатов, разбивая черепицу, опрокидывая трубы. Короля-дракона волна захватила на лету. Она расплющила его и закрутила, словно пену в стиральной машине. Ваймс, прикрывая уши, смотрел, как гигантский дракон в отчаянии изрыгает пламя, крутясь в центе спирали разъяренного огня.
Его крылья потрескивали магией. Дракон выл, будто сломанная сирена. Затем, безумно тряся головой, начал выписывать широкие круги.
Ваймс застонал. Он пережил то, чего не пережила кирпичная кладка. Что же нужно, чтобы победить его? Нет, с ним невозможно бороться, подумал Ваймс. Его нельзя сжечь, нельзя раздавить. С ним ничего нельзя сделать.
Дракон приземлился. Это было совсем не идеальное приземление. Идеальное приземление не сопровождается разрушением зданий. Оно было медленным – оно длилось очень долго, и в процессе приземления дракон ободрал внушительную часть города.
Беспорядочно хлопая крыльями, раскачивая шеей и брызгая пламенем, дракон тащил за собой гору мусора из бревен и соломы. Кое-где длинный след его разрушительного приземления занялся пламенем.
В конце концов он затих в конце борозды, почти погребенный под грудой бывших образцов архитектуры баракко.
Воцарившаяся вслед за этим тишина нарушалась лишь криками граждан, пытавшихся организовать очередную ведерную цепочку для тушения пожаров.
Потом люди задвигались.
Если бы в этот момент кто-то посмотрел на Анк-Морпорк с высоты, то ему показалось бы, что он видит нечто вроде встревоженного муравейника. Темные фигуры, сливаясь в толпы и потоки, текли в направлении поверженного дракона.
Большинство фигур были вооружены.
Многие – копьями и пиками.
Некоторые – мечами.
И все они стремились к одной цели.
– Знаете, что? – громко произнес Ваймс. – Это будет первый в мире демократически убитый дракон. Один человек, один удар.
– Тогда ты должен остановить их. Нельзя позволить им убивать его! – воскликнула госпожа Овнец.
Ваймс замигал.
– Пардон? – не понял он.
– Он же ранен!
– По-моему, госпожа, мы этого и добивались. Кроме того, он всего-навсего оглушен, – возразил Ваймс.
– Но нельзя же, чтобы его убивали вот так… – настойчиво повторила госпожа Овнец. – Бедняжка!
– Но что вы в таком случае предлагаете? – все-таки не сдержался Ваймс. – Дать ему укрепляющую дозу дегтя и положить баиньки в уютную корзинку перед камином?
– Это хладнокровное убийство!
– Прекрасно! И оно мне по вкусу!
– Но ведь это дракон! Он всего лишь следует повелениям собственной природы! И он бы никогда не пришел сюда, если бы люди оставили его в покое.
«Он чуть ее не сожрал, а она еще думает о таких вещах», – про себя поразился Ваймс. Но тут он заколебался. Пожалуй, то, что он ее едва не сожрал, дает ей право голоса…
Они со злостью уставились друг на друга, однако никто не желал уступать. Но тут, отчаянно прыгая с ноги на ногу, к ним бочком приблизился сержант Колон.
– Нам стоит вмешаться, капитан, – сказал он. – Иначе сейчас здесь случится кровавое убийство!
Ваймс замахал на него руками.
– Лично я считаю, – пробормотал он, избегая разгневанного взора госпожи Овнец, – что он сам на это напросился. Приближается час расплаты.
– Это вовсе не час расплаты, – уточнил Колон. – Это Моркоу. Он арестовал дракона.
На некоторое время Ваймс умолк.
– В каком смысле АРЕСТОВАЛ!  – наконец уточнил он. – Надеюсь, ты не то имеешь в виду, что, как мне кажется, ты имеешь в виду?
– Может, и то, – неуверенно ответил Колон. – А может, и не то. В общем, сэр, Моркоу как подбежит к дракону, сэр, как схватит его за крыло да как закричит: «Эй, парень, ты попался! Теперь ты арестован Городской Стражей!» Я собственным глазам-ушам не поверил. Но самое главное, сэр…
– Что такое?
Сержант неловко переминался с ноги на ногу.
– Капитан, ты как-то сам говорил, что с заключенными нельзя жестоко обращаться…

Стропило было довольно громоздкое и тяжелое. Поэтому махалось им медленно, зато, когда оно врезалось в самую гущу толпы, толпа откатилась назад, да там и осталась.
– А теперь ВНИМАНИЕ!  – Моркоу втянул стропило назад и откинул шлем. – У меня нет никакого желания объяснять то же самое еще раз. Все поняли?
Ориентируясь на возвышающуюся на груде из щебня и дракона громоздкую фигуру, Ваймс плечами пробивал дорогу сквозь плотную толпу! Держа стропило, точно посох, Моркоу медленно повернулся. Его взгляд был подобен лучу маяка. Куда бы он ни упал, люди опускали оружие, и вид у них делался уже не столь грозный, а просто надутый и такой, будто им становилось очень не по себе.
– Я должен предостеречь вас, – продолжал Моркоу, – чинить препятствия офицеру, находящемуся при исполнении обязанностей, – серьезное преступление. И на любого, кто посмеет бросить в эту сторону камень, я обрушусь тонной кирпичей.
От его шлема отскочил камень. По толпе прокатилась волна смешков.
– Ату его!
– Правильно!
– Очень надо, чтобы стражники тут командовали!
– Откуда он такой взялся? Стражник-абордажник!
– Да! Вот именно!
Ваймс притянул к себе сержанта.
– Иди и организуй побольше веревок. Как можно толще. Думаю, можно… О, можно связать ему крылья и завязать пасть, чтобы он не мог изрыгать пламя.
Колон ответил немигающим взглядом.
– Ты это серьезно, капитан? Мы действительно будем его арестовывать? 
– Исполняй, что тебе приказано!
«Он уже  арестован, – думал Ваймс, пробиваясь вперед. – Лично я предпочел бы просто сбросить его в море, но он был арестован, и теперь надо или действовать соответственно, или отпустить его».
При виде разъяренной толпы его собственные чувства по поводу проклятого чудовища куда-то испарились. Ну что с ним можно сделать? Судить его справедливым судом, ответил он сам себе, а потом казнить. Не просто убить, а казнить по закону. Убийствами занимаются всякие герои в глуши. А в городах даже думать о таком нечего. Или, точнее, думать можно, но, чем пытаться воплотить эти мысли на практике, лучше не откладывая в долгий ящик сжечь весь город дотла и начать все заново. Нужно действовать… в общем, по той самой книге, что таскает с собой Моркоу.
«Вот оно. Мы испробовали все. Почему бы теперь не попробовать действовать по этой книжице?
Так или иначе, – добавил он мысленно, – там, на груде кирпича, городской стражник. Мы должны держаться вместе. Потому что больше никто за нас не заступится».
Впереди него некая тяжеловесная фигура замахнулась осколком кирпича.
– Только брось этот кирпич, и ты покойник, – предупредил Ваймс, быстро подныривая громиле под руку и продолжая путь сквозь толпу, пока горе-бросатель в изумлении оглядывался по сторонам.
Ваймс принялся вскарабкиваться на гору щебня. Моркоу в угрожающем жесте приподнял дубину.
– О, это вы, капитан Ваймс, – произнес он, узнавая Ваймса и опуская стропило. – Разрешите доложить, я арестовал это…
– Вижу, вижу, – кивнул Ваймс. – Какие-нибудь предложения по поводу того, что делать дальше?
– О да, сэр. Сейчас я должен зачитать ему права.
– А кроме зачитывания прав?
– Кроме этого, я не очень знаю, что делать.
Ваймс осмотрел части дракона, проглядывающие из-под щебенки. Попробуй убей такую громадину. Да на это целый день уйдет.
От грудной пластины отрикошетил камень.
– Кто это сделал?
Голос хлестнул как плеть. Толпа затихла.
Сибилла Овнец, пылая взором, забралась вверх по обломкам и окинула толпу взбешенным взглядом.
– Я спрашиваю, – повторила она, – кто это сделал? Если тот, кто это сделал, не признается, я ЧРЕЗВЫЧАЙНО  рассержусь! Позор вам всем!
Она целиком и полностью завладела вниманием собравшихся. Несколько человек с камнями в руках или другими предметами для швыряния наготове тихонько уронили улики на землю.
Ветер развевал остатки ночной рубашки, а благородная госпожа Овнец тем временем приняла новую живописную позу.
– Вот он, ДОБЛЕСТНЫЙ  капитан Ваймс…
– О боги, – тихо пробормотал Ваймс и надвинул шлем на глаза.
– …И его НЕУСТРАШИМЫЕ  люди! Они взяли на себя ТРУД  прийти сюда сегодня, чтобы спасти ваш…
Ваймс схватил Моркоу за руку и, таща его за собой, передислоцировался на заднюю, скрытую от толпы сторону щебеночной горы.
– С вами все в порядке? – выразил беспокойство младший констебль. – Вы весь красный.
– Ты только не начинай! – рявкнул Ваймс. – Хватит с меня кривых ухмылочек Шноббса и сержанта.
К изумлению капитана, Моркоу по-товарищески похлопал его по спине.
– О, я знаю, каково это, – с сочувствием произнес он. – Дома я дружил с одной девушкой по имени Мятка, так у нее отец…
– Слушай, я в последний раз повторяю: между нами ничего, абсолютно ничего… – начал было Ваймс.
Сзади задребезжало. Вниз сорвалась небольшая лавина из штукатурки и тростника. Щебенка задвигалась и открыла один глаз. Плавающий в налитом кровью озере громадный черный зрачок попытался сфокусироваться на двоих стражниках.
– Наверное, мы сошли с ума, – произнес капитан.
– Отнюдь, – обнадежил Моркоу. – Прецедентов масса. В тысяча сто тридцать пятом году арестовали курицу – за кудахтанье в мясленницу. А во времена режима лорда Капканса Психопатического казнили колонию летучих мышей – за систематическое нарушение комендантского часа. Это было в тысяча четыреста первом. Кажется, в августе. Замечательное время для закона, эти годы, – мечтательно добавил Моркоу. – А в тысяча триста двадцать первом осудили на казнь облачко – за то, что закрыло солнце в самом разгаре церемонии коронации графа Харгата Умалишенного.
– Надеюсь, Колону удалось найти какую-нибудь… – Ваймс прервался на полуслове. – Но как, – вопросил он, – как можно казнить облако?
– Граф постановил забить его камнями, – объяснил Моркоу. – По имеющимся данным, в процессе казни погиб тридцать один человек.
Моркоу вытащил свою записную книжку и строго посмотрел на дракона.
– Как вы думаете, он нас слышит? – спросил он.
– Наверное, да.
– В таком случае приступим. – Моркоу прокашлялся и заговорил, обращаясь к оглоушенной рептилии. – Мой долг предупредить вас, что ваш случай представляется на рассмотрение на основании одного или всех из нижеследующих пунктов. Вы обвиняетесь в том, что: Один, (Один) а, восемнадцатого грюня или около того в месте, известном под названием переулок Нежности, что в Тенях, вы противозаконно изрыгнули пламя способом, чреватым тяжкими телесными повреждениями, в нарушение Статьи Семь Акта о Производственных Процессах от 1508 года; а также в том, что: Один, (Один) бэ, восемнадцатого грюня или около того в месте, известном под названием переулок Нежности, что в Тенях, вы стали причиной или причиной причины смерти шести человек…
Ваймс гадал, сколько еще времени вес обломков сможет держать чудовище. Судя по длине списка обвинений, потребуется недели три, не меньше.
Толпа умолкла. Даже Сибилла Овнец застыла в изумлении.
– В чем дело? – обратился Ваймс к морю задранных голов. – Вы что, никогда не видели, как арестовывают дракона?
– …Шестнадцать, (Три) бэ, примерно в ночь на двадцать четвертое грюня вы сожгли или послужили причиной сжигания помещения, известного под названием Старая Штаб-Квартира Ночной Стражи, что в Анк-Морпорке, скобки открываются, стоимость помещения двести долларов, скобки закрываются; а также в том, что: Шестнадцать, (Три) вэ, примерно в ночь на двадцать четвертое грюня, будучи замеченным находящимся при исполнении служебных обязанностей офицером Ночной Стражи…
– По-моему, стоит поторопиться, – прошептал Ваймс. – Он начинает шевелиться. Обязательно зачитывать все?
– Пожалуй, можно подвести итог, – ответил Моркоу. – В исключительных обстоятельствах, в соответствии с Правилами Брегга…
– Ты, может быть, удивишься, Моркоу, но обстоятельства уже  исключительные, – воскликнул Ваймс. – И они станут ПОРАЗИТЕЛЬНО  исключительными, если Колон не поторопится со своей веревкой.
Дракон сделал усилие подняться. Обломки задвигались и лавиной покатились вниз. Раздался глухой стук – в сторону полетел тяжелый брус. Пытаясь избежать удара, толпа отхлынула.
Именно в этот момент над крышами вновь показался Эррол. Он двигался серией крохотных взрывов, оставляя за собой след из дымных колец. Сделав низкий нырок, он прогудел над толпой. Передние ряды, спотыкаясь, попятились.
А еще Эррол ревел, как сирена.
Король Анк-Морпоркский отчаянно напрягся, пытаясь выбраться из-под обломков. Схватив Моркоу, Ваймс увлек его вниз, за собой.
– Он вернулся, чтобы нанести последний удар! – прокричал он. – А все это время ему понадобилось, наверное, чтобы затормозить!
Сейчас Эррол парил над поверженным драконом и издавал вопли, достаточно пронзительные, чтобы заставлять лопаться бутылки.
Большой дракон высунул голову. Каскадом посыпалась штукатурка. Он разинул пасть, но вместо потока белого пламени, который Ваймс, сжав зубы, ждал, из пасти вырвался лишь звук. Такой звук мог бы издать котенок. Следует признать, что речь здесь идет о котенке, мяукающем в рупор на дне глубокой пещеры, но все-таки о котенке.
Гигантское существо нетвердо встало на ноги, расшвыривая во все стороны сломанные пики. Огромные крылья взмахнули, осыпая ближайшие улицы дождем из пыли и тростниковых обломков. Некоторые со звоном ударились о шлем сержанта Колона – он торопился обратно с намотанным на руку шнурком, смахивающим на бельевую веревку.
– Ты даешь ему подняться! – прокричал Ваймс, отталкивая сержанта подальше, в безопасную зону. – Ты не должен позволять ему встать, Эррол! Не позволяй ему вставать!
Госпожа Овнец нахмурилась.
– Это неправильно, – возразила она. – Обычно они никогда так не дерутся. Как правило, победитель убивает проигравшего.
– Вот хороший обычай! – воскликнул Шноббс.
– А потом ровно в половине случаев сам взрывается от радости.
– Посмотри, это же я! – проревел Ваймс, стараясь привлечь внимание безразлично парящего над ареной событий Эррола. – Я купил тебе пушистый мяч! Тот самый, с колокольчиком! Ты не можешь нас подвести!
– Послушай, подожди-ка минутку, – госпожа Овнец успокаивающе взяла Ваймса за руку. – По-моему, мы подходим к вопросу не с той стороны…
Огромный дракон подпрыгнул в воздух и опустил крылья с громким «ввух», который сравнял с землей еще несколько зданий. Гигантская голова раскачивалась в воздухе, подернутые пеленой глаза остановились на Ваймсе.
В глазах дракона читалась какая-то мысль.
Эррол описал дугу и, словно защищая капитана, завис прямо над ним, глядя на большого дракона сверху вниз. Какую-то секунду казалось, что вот-вот – и судьба ему превратиться в маленький угольный бисквит, но потом большой дракон, как будто слегка смутившись, опустил глаза и начал взлет.
Он набирал высоту, скользя по широкой спирали и с каждым метром все набирая скорость. Эррол последовал за ним. Теперь он двигался по орбите вокруг большого дракона, словно крохотное буксирное судно вокруг баржи.
– Да он… да он ведь ТОКУЕТ!  – не веря собственным глазам, воскликнул Ваймс.
– Урой этого паскудника! – с энтузиазмом прокричал Шноббс.
– Наверное, здесь будет уместнее «поджарь», – поправил Колон. – Ты ведь к этому его призываешь?
Ваймс спиной почувствовал взгляд госпожи Овнец. Он обернулся и посмотрел ей в лицо. До него начало доходить.
– О-о-о! – только и сказал он.
Госпожа Овнец кивнула.
– В самом деле? – спросил он.
– Да, – ответила она. – Странно, что я не подумала об этом раньше. Следовало бы обратить внимание на некоторые признаки. Такое горячее пламя. И потом они гораздо территориальнее самцов, предпочитают оставаться на одном месте.
– Почему ты не дерешься с этим гадом?! – Шноббс все надрывал глотку вслед уменьшающимся драконам.
– С сукой, Шноббс, – тихо поправил Ваймс. – Здесь лучше употреблять ругательства женского рода.
– Почему ты не дере… что?
– Это особь женского пола, – объяснила госпожа Овнец.
– Что?
– Это значит, что если ты, Шноббс, попробовал бы применить здесь свой любимый пинок, то он бы не подействовал, – в более доступной форме растолковал Ваймс.
– Это ДЕВОЧКА,  – перевела госпожа Овнец.
– Такая огромная, мать твою?!
Ваймс громко кашлянул. Крысячьи глазки Шноббса скосились в сторону Сибиллы Овнец. Та вспыхнула, как закат.
– Такая изящная дракониха, хотел я сказать, – быстро поправился он.
– Э-э. Широкие, вынашивающие яйца бедра, – с пылом поддержал сержант Колон.
– Чистая статуэтка, – с жаром добавил Шноббс.
– Заткнитесь, – прервал хвалебный поток Ваймс.
Он стряхнул пыль с остатков мундира, поправил грудную пластину и надел шлем. Твердо постучал по нему. Это еще не конец, подумал он. Это всего-навсего начало.
– Вы все идете со мной! Да пошевеливайтесь! И не спускайте глаз с драконов, – добавил он.
– Но что теперь будет с королем? – встрял Моркоу. – Или с королевой? В общем, что нам теперь делать?
Ваймс устремил взор на быстро уменьшающиеся фигурки драконов.
– Честно говоря, не знаю, – признался он. – Наверное, надо предоставить это Эрролу. Пусть разбирается. У нас есть другие дела.
Колон, который все еще никак не мог восстановить дыхание после забега, отдал честь.
– А куда мы направляемся, сэр? – выговорил наконец он.
– Во дворец. У кого-нибудь есть меч?
– Воспользуйтесь моим, капитан, – Моркоу передал Ваймсу меч.
– Ладно, – спокойно произнес Ваймс и окинул своих подчиненных решительным взглядом. – Вперед.
Рядовой состав тащился вслед за Ваймсом по поверженным улицам.
Капитан ускорил шаг. Рядовой состав, чтобы не отстать, перешел на трусцу.
Ваймс перешел на трусцу, чтобы быть впереди.
Рядовой состав рванул на рысях.
Затем, словно по молчаливому приказу, они побежали.
Потом понеслись галопом.
Грохоча подковами, они мчались по улицам. Прохожие шарахались. Гигантские сандалии Моркоу молотом стучали по булыжнику. Из-под подкованных каблуков Шноббса летели искры. Колон, напротив, бежал очень тихо – в особенности для такого толстяка, как он (весьма, впрочем, распространенный случай среди толстяков), – с застывшей на лице гримасой сосредоточенности.
Они миновали улицу Искусных Умельцев, повернули в Захребетный переулок, вынырнули на улице Мелких Богов и загромыхали в направлении дворца. Ваймсу с трудом удавалось сохранять ведущее положение. Его ум опустел. Оставалось лишь ощущение необходимости бежать.
Если не считать еще одной мысли. Но голова у него гудела в маниакальный унисон с мыслями всех тех городских стражников – в какой бы точке множественной вселенной эти дурные головы ни находились и какие бы мостовые ни топтали, – которые хотя бы раз, пусть даже по чистой случайности, попытались сделать то, что Правильно.
Завидев их издалека, несколько дворцовых стражников извлекли мечи, но потом, приглядевшись повнимательнее, решили не связываться, нырнули за стену и принялись закрывать ворота. Створки с лязгом захлопнулись как раз в тот момент, когда Ваймс подбежал к воротам.
Он затормозил, восстанавливая дыхание. Смерил взглядом массивные ворота. Те, которые спалил дракон, заменили новыми, еще более отталкивающими. Изнутри раздался звук задвигаемых засовов.
Время полумер истекло. Он капитан, черт побери. Офицер. Для офицера такое препятствие не проблема. У офицеров имеется старый, многократно испытанный способ решения подобных проблем. И способ этот называется «сержант».
– Сержант Колон, – рыкнул он, все еще охваченный вселенским полицейским пылом, – стреляйте в замок!
Сержант заколебался.
– Как-как вы сказали, сэр? Я должен выстрелить в него из лука?
– Я имею в виду… – теперь уже засомневался Ваймс. – Черт подери, открой как-нибудь эти ворота!
– Сэр! – Колон отдал честь. Некоторое время он сверлил взглядом ворота. – Есть, сэр! – рявкнул он. – Млллад-шииий конс-тебллль Маа-арр-коу, шшаг вперред! Млллад-шииий конс-тебллль Маарр-коу, действвво-вать ннн-аа свое усмотррение! Открррыть ввааа-ррота!
– Есть, сэр!
Моркоу шагнул вперед, отдал честь, сжал огромный кулак и тихонько постучал по дереву.
– Именем Закона, – спокойно произнес он, – открывайте!
С противоположной стороны ворот зашептались. В конце концов маленькая, расположенная на уровне глаз заслонка слегка отодвинулась в сторону, и чей-то голос произнес:
– Это с какой стати?
– А с той стати, что иначе ваши действия подпадают под Статью о Чинении Препятствий Офицеру Стражи, Находящемуся При Исполнении Обязанностей, а это наказуемо штрафом размером не менее чем в тридцать долларов, тюремным заключением сроком на месяц или трехсуточным содержанием под арестом для допроса, из них полчаса проводятся с использованием раскаленной докрасна кочерги, – объяснил Моркоу.
В ответ послышался приглушенный шепот, за которым последовал звук отодвигаемых засовов. Ворота наполовину приоткрылись.
На той стороне никого не было видно.
Ваймс приложил палец к губам. Он жестом направил Моркоу к одной створке, а Шноббса с Колоном – к другой.
– Толкайте, – шепотом произнес он.
Они что было сил толкнули. С противоположной стороны последовал внезапный взрыв болезненных проклятий.
– Бежим! – крикнул Колон.
– Стоять! – рявкнул Ваймс.
Он вошел на дворцовую территорию. Четверо полуприщемленных дворцовых стражников встретили его сердитыми взглядами.
– Стоять, – повторил он. – Хватит нам убегать. Эти люди должны быть арестованы.
– Ты не посмеешь, – ответил один из дворцовых стражников.
Ваймс пронзил его взглядом.
– Кларенс, если не ошибаюсь? – узнал он. – Ну что ж, господин Кларенс, читай по моим губам. Твои преступные действия можно пресечь или предъявлением обвинения в пособничестве и подстрекательстве, или… – он наклонился пониже и многозначительно перевел взгляд на Моркоу… – топором!
– Ага, повертись теперь как уж на сковородке! – от злорадства Шноббс запрыгал с ноги на ногу.
Маленькие свинячьи глазки Кларенса оценили сначала нависающую громаду по имени Моркоу, а потом лицо Ваймса. Ни там, ни там не было даже намека на снисхождение. Плечи его уныло опустились, словно он наконец пришел к какому-то непростому для себя решению.
– Отлично, – одобрил Ваймс. – Заприте их в караульном помещении, сержант.
Колон извлек лук и расправил плечи.
– Вы слышали слова, э-э, ну этого, нашего главного, – проскрежетал он. – Одно ложное движение, и вы… – Он предпринял отчаянную попытку вспомнить нужное выражение. – И вы пойдете на… на удобрение капусты!
– Правильно! Оторви им то, что болтается! – завопил Шноббс. Если представить себе червя, способного вращаться вокруг собственной оси, то Шноббс выглядел именно так, и скорость вращения нарастала с каждой секундой. – Дворцовые недоноски! – мужественно выкрикнул он прямо им в спины.
– Пособничество и подстрекательство, капитан? – переспросил Моркоу, когда Колон увел обезоруженных дворцовых стражников. – Но ведь пособничать нужно кому-то, а подстрекать – к чему-то.
– Пожалуй, в данном случае речь идет о подстрекательстве вообще, – Ваймс почесал в затылке. – О систематическом и злостном подстрекизме!
– В точку сказано, – восхитился Шноббс. – Терпеть не могу всяких подстрекал. Вонючки!
Колон передал Ваймсу ключи от караулки.
– Место не очень надежное, капитан, – сообщил он. – В конце концов они сумеют оттуда выбраться.
– От всей души желаю им этого, – ответил Ваймс, – потому что ты уронишь ключ в первую же сточную канаву, которая попадется нам на пути. Все на месте? Прекрасно. За мной.

Волч Воунз торопливо бежал по разрушенным коридорам дворца. Под мышкой он держал книгу «О Призывании Драконов», пальцы другой руки неуверенно сжимали посверкивающий королевский меч.
Задыхаясь, Воунз остановился у дверного проема.
Лишь незначительная часть его мозга находилась сейчас в состоянии достаточно вменяемом, чтобы выносить здравые суждения. Однако эта крошечная, еще функционирующая часть упорно твердила, что он не мог видеть то, что видел, и слышать то, что слышал.
Кто-то шел по его следам.
А видел он Витинари, как тот разгуливал по дворцу. Воунз точно знал, что Витинари надежно изолирован. Замок темницы не поддается взлому. Он помнил, что, когда эту темницу строили, Витинари сам настаивал, чтобы в нее установили именно такой, невзламываемый замок.
В дальнем конце коридора мелькнуло какое-то движение. Воунз пробормотал что-то невнятное, нащупал за спиной дверную ручку, молниеносно открыл дверь, нырнул внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней с обратной стороны.
Потом открыл глаза.
Он находился в старом кабинете для частных аудиенций. Патриций восседал на своем прежнем месте – положив ногу на ногу, он с легким любопытством изучал Воунза.
– А, это ты, Воунз, – поприветствовал он секретаря.
Воунз подпрыгнул, трясущимися руками повернул ручку, выпрыгнул в коридор и побежал. Он бежал, пока не достиг главной лестницы, теперь возносящейся сквозь руины центрального дворца, подобно штопору. Ступени – высота – верхняя площадка – спасение. Он несся вперед, перепрыгивая через три ступеньки.
Все, что ему надо, это три минуты. Три минуты, чтобы сосредоточиться. И тогда он им покажет.
Верхние этажи были погружены в темноту. Чего им сейчас крайне не хватало, так это упорядоченности. Когда дракон строил себе пещеру, он с корнем повыламывал колонны и разрушил стены. Комнаты жалко зияли, вися на волоске над бездной. Свисающие ошметки драпировок и ковров хлопали на врывающемся в разбитые окна ветру. Пол под ногами у Воунза пружинил и покачивался, как трамплин. Наконец секретарю удалось добраться до ближайшей двери.
– Похвальная скорость, – заметил патриций.
Воунз поспешно захлопнул дверь и, жалко попискивая, ринулся дальше по коридору.
На краткое мгновение вернулся разум. Он остановился около статуи. Здесь царила тишина, не нарушаемая ни звуком приближающихся шагов, ни жужжанием потайных дверей. Воунз смерил статую подозрительным взглядом и потыкал ее мечом.
Когда никакого движения не последовало, он отворил ближайшую дверь и плотно закрыл ее за собой, после чего нашарил стул и заклинил им ручку. Это было одна из верхних палат, на данный момент лишенная почти всей мебели, а также четвертой стены. На месте последней теперь зияла пропасть пещеры.
Из теней появился патриций.
– Теперь, когда ты устранил дракона из своей системы… – начал он.
Воунз резко повернулся и замахнулся на патриция мечом.
– Тебя ведь нет, нет! – белыми губами зачастил он. – Ты… ты – призрак, привидение!
– М-м, по-моему, это не соответствует действительности, – возразил патриций.
– Ты не сможешь помешать мне! У меня еще есть заклинания, у меня осталась книга! – Воунз извлек из кармана предмет в коричневом кожаном футляре. – И кое-что еще! Сейчас я покажу!
– Очень советую не делать этого, – мягко произнес лорд Витинари.
– О, ты думаешь, ты такой умный, такой прозорливый, ничего не боишься, хотя меч у меня, а не у тебя! Но меч – это ведь далеко не все, – победоносно добавил Воунз. – Да! На моей стороне дворцовая стража! Они последуют за мной, а не за тобой! Тебя, знаешь ли, никто не любит. И никто никогда тебя не любил.
Он сделал выпад, и узкое острие меча остановилось всего в футе от тщедушной груди патриция.
– Так что твое место там, в темнице, – победоносно завершил Воунз. – Но на этот раз я лично прослежу, чтобы ты остался там навсегда. Стража! Стража!
Снаружи послышалось звяканье подкованных каблуков о пол. Дверь заскрежетала, стул затрясся. Наступила секундная пауза, а потом дверь вместе со стулом разлетелись в щепки.
– Уведите его! – завизжал Воунз. – И скорпионов, скорпионов! Киньте его в… вы же не…
– Опусти меч, – приказал Ваймс.
Моркоу у него за спиной выковыривал из кулака дверные щепки.
– Во-во, – Шноббс выглянул из-за капитана. – Прижать его к стенке, пока не потечет!
– Э-э… А что у него должно потечь? – встревоженным шепотом переспросил сержант Колон.
Шноббс пожал плечами.
– Кто его знает, – ответил он. – Пусть все течет, я так думаю. Так надежнее.
Воунз, не веря своим глазам, взирал на Ночную Стражу.
– А Ваймс, – улыбнулся патриций. – Очень…
– Закройте рот, – спокойно произнес Ваймс. – Младший констебль Моркоу?
– Сэр!
– Зачитайте арестованному его права.
– Есть, сэр.
Моркоу достал записную книжицу, лизнул палец, перелистал страницы.
– Волч Воунз, – начал он, – также известный под именем Волч Шатунс, Сл. Без., и.о. …
– Что? – Воунз разинул рот.
– …На данный момент постоянно проживающий в месте постоянного проживания, известном как Дворец, Анк-Морпорк, мой долг сообщить вам, что вы арестованы и что вам будет предъявлено обвинение в… – Моркоу бросил на Ваймса сочувствующий взгляд, – целом ряде убийств, совершенных посредством тупого орудия, а именно дракона, а также в целом ряде других преступлений из категории общего подстрекательства – более точно будет объявлено позже. Вы имеете право хранить молчание. Вы имеете право в общем и целом не быть брошенным в чан с пираньями. Вы имеете право пройти испытание огнем и водой. Вы имеете право…
– Это сумасшествие, – спокойно прокомментировал патриций.
– По-моему, я велел вам закрыть рот! – рявкнул Ваймс, резко разворачиваясь и ткнув пальцем прямо в нос патриция.
– Слушай, сержант, – прошептал Шноббс, – как думаешь, в скорпионьей яме нам понравится?
– …Говорить все что угодно, э-э, но все сказанное вами будет записано, э-э, сюда, в мою записную книжку, и впоследствии может быть использовано, э-э, в качестве доказательства…
Голос Моркоу задрожал и затих.
– Если эта пантомима доставляет тебе удовольствие, Ваймс, – в конце концов прервал молчание патриций, – отведи его в камеру. Я займусь им утром.
Воунз не подал никакого предупредительного сигнала. Не издал ни крика, ни вопля. Он просто бросился на патриция с воздетым мечом.
В мозгу Ваймса замелькали возможные варианты действий. Первым шло предположение, что было бы неплохо постоять в сторонке – пусть Воунз делает все, что заблагорассудится, а разоружить его можно и позже, зато город очистится. Да. Хороший план.
Поэтому для него так и осталось загадкой, почему вместо этого он сделал выпад мечом Моркоу в попытке парировать удар…
Наверное, это был поступок из серии «по книге».
Раздался звон от удара металла о металл. Не особенно громкий. Что-то блестящее и серебристое просвистело мимо уха капитана и вонзилось в стену.
У Воунза отвисла челюсть. Он уронил остатки своего меча и попятился, крепко сжимая «О Призывании Драконов».
– Вы еще пожалеете, – прошипел он. – Вы ГОРЬКО  пожалеете!
Он забормотал что-то себе под нос.
Ваймса и самого трясло. Он был вполне уверен, что знает, ЧТО  именно просвистело у него мимо уха, и от одной мысли об этом ладони у него покрывались испариной. Он явился во дворец, готовый разить карающим мечом, и вот наконец наступила эта МИНУТА,  эта единственная МИНУТА,  когда мир, казалось, работает как положено и от него, капитана Ваймса, что-то зависит. Но все, чего ему хочется в эту минуту, – это выпить. И поспать с недельку.
– Все, хватит! – воскликнул он. – Ты пойдешь по-хорошему?
Бормотание не прекратилось. Воздух нагревался и сох.
Ваймс пожал плечами.
– Значит, так тому и быть, – он повернулся в сторону. – Давай, Моркоу, добей его этой своей книжкой.
– Есть, сэр.
Ваймс вспомнил об этом слишком поздно.
Что гномы плохо понимают метафоры.
И что у них очень верная рука.
«Законы и Пастановления Городов Анка и Морпорка» попали секретарю прямо в лоб. Тот мигнул, закачался и сделал шаг назад.
Это был самый длинный шаг в его жизни. С другой стороны, он длился всю его оставшуюся жизнь.
Через несколько секунд они услышали, как Воунз упал пятью этажами ниже.
Еще через несколько секунд над краем разломанного пола появились их лица.
– Далеко лететь, – заметил сержант Колон.
– Факт, – Шноббс потянулся к уху за окурком.
– Умер, убитый этой, как ее. Метамфорой.
– Кто его знает. По мне, так вроде от удара об землю. Огонька не найдется, сержант?
– Я ведь сделал правильно, да, сэр?! – встревожено вопрошал Моркоу. – Вы сказали…
– Да, да, – успокоил его Ваймс. – Не беспокойся.
Наклонившись, он дрожащей рукой подобрал с пола футляр, который выронил Воунз, и вытряс оттуда несколько камешков. В каждом красовалось по дырке. «Интересно, для чего это?» – подумал он.
Металлический шум за спиной заставил его оглянуться. Патриций держал обломок королевского меча. Затем патриций с усилием выдернул из дальней стены вторую половину меча. Разлом был чистый – как будто отрезали.
– Капитан Ваймс.
– Ваша милость?
– Можно взглянуть на твой меч?
Ваймс передал ему меч. В эту секунду ему просто не пришло в голову, что можно поступить как-то иначе. Вероятно, он уже смирился с мыслью об отдельной скорпионьей яме со всеми удобствами.
Лорд Витинари тщательно осмотрел ржавое лезвие.
– И как давно он у тебя? – мягко спросил он.
– Меч не мой, сир. Принадлежит младшему констеблю Моркоу, сир.
– Младшему?…
– Это я, сир, ваша милость, – Моркоу отдал честь.
– Ага.
Патриций поворачивал лезвие то так, то этак, не отрывая от него зачарованного взгляда. Ваймсу показалось, что воздух густеет, как будто ткань истории внезапно уплотнилась, но спроси его, почему ему так кажется – и он не смог бы ответить. Как раз в таких «плотных» местах Штаны Времени раздваиваются, и если вы не будете достаточно осторожны, то можете оказаться не в своей штанине…

Воунз пришел в себя в мире теней. Его охватило леденящее смятение. Но в данный момент он мог думать лишь о нависающей над ним высокой фигуре в капюшоне.
– А я думал, вы все погибли, – пробормотал он.
Вокруг царила странная тишина, а цвета словно бы выцвели и поблекли. Что-то было сильно не так.
– Это ты, брат Привратник? – осмелился спросить он.
Фигура протянула руку.
– МЕТАФОРИЧЕСКИ ВЫРАЖАЯСЬ, – последовал ответ.

…И патриций вручил меч Моркоу.
– Отличная работа, молодой человек, – похвалил он. – Капитан Ваймс, полагаю, всех стражников можно на остаток дня освободить от выполнения их обязанностей.
– Благодарю вас, сир, – ответил Ваймс. – Ну что ж, ребята. Вы слышали, что сказал его милость.
– Но к тебе это не относится, капитан. Нам еще надо побеседовать.
– Да, сир? – тоном простодушного непонимания ответствовал Ваймс.
Рядовой состав, бросая на Ваймса сочувствующие взгляды, поторопился покинуть помещение.
Патриций подошел к краю пола и выглянул вниз.
– Бедный Воунз.
– Да, сир, – Ваймс уставился в стенку.
– Знаешь, я бы предпочел, чтобы он остался в живых.
– Да, сир?
– Заблудшая овца, это верно, но очень полезный человек. Золотая голова. Ею он мог бы и в дальнейшем помогать мне.
– Да, сир.
– Остальное, разумеется, можно было бы выбросить.
– Да, сир.
– Я пошутил, Ваймс.
– Да, сир.
– Он ведь так и не понял сути потайных ходов.
– Нет, сир.
– Этот молодой человек… Моркоу, так, кажется, его зовут?
– Да, сир.
– Сообразительный юноша. Ему нравится служба в Ночной Страже?
– Да, сир. Он на своем месте, сир.
– Вы спасли мне жизнь.
– Сир?
– Пойдем.
Величавой поступью, с Ваймсом, следующим по его следам, он зашагал по разрушенному дворцу, пока не достиг Продолговатого кабинета. Там было прибрано. Помещение избежало общей участи, и единственный след, оставленный постигшим дворец опустошением, заключался в толстом слое пыли. Патриций сел за стол, и внезапно показалось, как будто он никогда и не покидал свое место. Ваймсу невольно подумалось: а может, это и правда так, и ему все только привиделось?
Патриций нашел нужную связку бумаг и стряхнул с нее штукатурку.
– Печально, – произнес он. – Волч так ценил порядок.
– Да, сир.
Патриций сложил руки домиком и поверх него посмотрел на Ваймса.
– Позволь дать тебе совет, капитан.
– Да, сир?
– Он поможет тебе найти в мире осмысленность.
– Сир?
– Мне кажется, жизнь для тебя так трудна, потому что ты считаешь, что есть хорошие люди и есть плохие люди, – пояснил патриций. – Но ты, разумеется, заблуждаешься. Есть, всегда и только, плохие люди, ОДНАКО НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ ИГРАЮТ ДРУГ ПРОТИВ ДРУГА. 
Он махнул рукой в направлении города и подошел к окну.
– Гигантское волнующееся море зла, – произнес он почти таким тоном, каким говорят о частной собственности. – Где-то, конечно, оно бывает и помельче, однако где-то – о! – где-то оно намного глубже. Но люди вроде вас сооружают маленькие плотики из правил и туманно благих намерений и говорят: «Вот оно, противоположное, и оно в конце концов обязательно победит!» Поразительно!
Он добродушно похлопал Ваймса по спине.
– Там, внизу, – продолжал он, – живут люди, которые последуют за любым драконом, поклонятся любому богу, проигнорируют любое беззаконие. Из какой-то своей тоскливой, скучной, бытовой плохости. Я говорю не о творческой, высокой мерзости великих грешников, а о ширпотребе душевного мрака. О, так сказать, грехе, лишенном всякого намека на оригинальность. Они принимают зло не потому, что говорят «да», а потому, что не говорят «нет». Мне очень жаль, если это тебя обижает, – добавил он, положив руку на плечо капитану, – но на самом деле ты в нас нуждаешься.
– Неужели, сир? – спокойно ответствовал Ваймс.
– О да. Мы – единственные, кто знает, как заставить мир крутиться. Видишь ли, единственное, что хорошо получается у хороших людей, – это ниспровергать плохих. Нельзя не признать, в этом вы специалисты. Сегодня звонят во все колокола и сбрасывают с трона злого тирана, а назавтра кто-то уже сидит и жалуется, что теперь, после того как сбросили тирана, никто не выносит мусор. Потому что плохие люди умеют ПЛАНИРОВАТЬ.  Это, можно сказать, неотъемлемое их свойство. У любого злого тирана есть план, как управлять миром. А хорошим людям, похоже, этим мастерством никогда не овладеть.
– Может быть. Но во всем остальном вы заблуждаетесь! – воскликнул Ваймс. – Это все из-за того, что люди боятся, и от одиночества…
Фраза повисла в воздухе. Даже для него самого это прозвучало как-то пусто. Наконец Ваймс пожал плечами.
– Они просто люди, – закончил он. – И поступают так, как свойственно простым людям, сир.
Лорд Витинари ответил дружеской улыбкой.
– Разумеется, разумеется, – согласился он. – Тебе, наверное, надо в это верить. Иначе ты сойдешь с ума. Тебе покажется, что ты стоишь на мостике толщиной с волосинку над самыми сводами преисподней. Иначе существование превратится в черную муку, и надеяться останется лишь на то, что жизнь прекратится хотя бы после смерти. Я вполне тебя понимаю.
Он окинул взглядом стол и вздохнул.
– А сейчас, – продолжил он, – нам предстоит много работы. Увы, бедняга Воунз был хорошим слугой, но никудышным хозяином. Так что можешь идти. Выспись как следует. О, и завтра приведи своих людей. Город должен выразить им свою благодарность.
– Что-что? – переспросил Ваймс. Патриций бросил взгляд на длинный список дел. В его голосе вновь зазвучали отстраненные нотки, свойственные человеку, который организует, планирует и контролирует.
– Выразить благодарность, – повторил он. – После всякого победоносного освобождения должны быть свои герои. Тогда все поймут, что все прошло как положено.
Он посмотрел на Ваймса поверх списка.
– Таков естественный порядок вещей, – объяснил он.
Через несколько секунд, сделав несколько пометок карандашом на лежащей перед ним бумаге, он вновь поднял взгляд.
– Я сказал, – произнес он, – что ты  можешь идти.
Ваймс еще немного постоял у двери.
– Вы действительно во все это верите, сир? – спросил он. – Насчет бесконечного зла и черной пустоты?
– Действительно, действительно, – патриций перевернул страницу. – Это единственно возможное логическое заключение.
– И все же вы каждое утро встаете с постели, сир?
– М-м-м-м? Да? Это ты к чему?
– Мне просто хотелось бы знать, ПОЧЕМУ,  сир.
– О, Ваймс, уйдешь ты наконец или нет? Вот молодец…

По темной, продуваемой сквозняками пещере, вырубленной в самом сердце дворца, проковылял библиотекарь. Забравшись на остатки незадачливых драконьих сокровищ, он склонился над неловко изогнутым телом Воунза.
Потом очень осторожно протянул руку и вытащил из стынущих пальцев «О Призывании Драконов». Сдул с книги пыль. Он обращался с ней нежно, как будто с испуганным ребенком.
Библиотекарь собрался было спуститься с сокровищ, но что-то еще привлекло его внимание. Вновь наклонившись, он осторожно вытянул из груды поблескивающих побрякушек еще одну книгу. Это была не его книга – разве что в общем смысле, в котором под сферу его юрисдикции подпадали вообще все книги в этом мире. Библиотекарь осторожно перевернул несколько страниц.
– Прихвати ее с собой, – раздался сзади голос Ваймса. – Унеси ее отсюда. И спрячь куда-нибудь подальше.
Орангутан кивнул и под бряканье осыпающихся побрякушек спустился с груды сокровищ. Мягко похлопав Ваймса по коленной чашечке, он открыл «О Призывании Драконов», некоторое время листал скукоженные и осыпающиеся страницы в поисках нужной, после чего молча передал книгу Ваймсу.
Щурясь от напряжения, тот принялся разбирать коряво нацарапанные строчки.
«И все же драконы, гаварю я, не па падобию идинорогов сатпворены. Абитпают они в ниведомом Краю – а в каком, зависет от чиловеческих Ваабражения и Хатения. Патаму каждый рас, кагда кто-то призывает их и указывает им дарогу в этот мир, он вызывает сваего собственого дракона. 
Патому мыслю я, что ежели Дракона Силы вызавет Чистый Сердцем, то сатворит благо. И виликое это дело начнется сегодня ночью. Все гатово. Я трудился, не пакладая рук, дабы стать дастойным сасудом…» 
«Край Воображения, – подумал Ваймс. – Вот, значит, куда они ушли. В воображение людей. И, вызывая их, мы придаем им форму. Это как выдавливание теста в формочки. Только в результате получаются не имбирные пряники, а то, что ты есть. Твой собственный мрак, обретший форму…»
Ваймс перечитал строки еще раз и заглянул на следующие страницы.
Их было немного. Оставшаяся часть книги представляла собой спекшуюся массу.
Ваймс вернул книгу библиотекарю.
– Что за человек был этот де Малахит? – поинтересовался он.
Библиотекарь погрузился в размышления, естественные для существа, знающего «Беографический Славарь Города» наизусть. Потом пожал плечами.
– Какой-то особенно святой?
Орангутан отрицательно покачал головой.
– Тогда, может, особенно злобный?
Библиотекарь опять пожал плечами и качнул головой.
– Будь я на твоем месте, – посоветовал Ваймс, – то засунул бы эту книгу куда-нибудь подальше. А заодно и сборник «Законов и Пастановлений». Они чертовски опасны.
– У-ук.
Ваймс потянулся.
– А теперь, – произнес он, – пойдем-ка опрокинем по маленькой.
– У-ук.
– Но только по маленькой.
– У-ук.
– И ты за себя платишь.
– И-ик.
Остановившись, Ваймс вгляделся в большое мягкое лицо.
– Скажи, – задумчиво спросил он, – я давно хотел узнать… так лучше, быть орангутаном?
Библиотекарь задумался.
– У-ук, – ответил он.
– О! Надо же.

И вот настал следующий день. Зал от стены до стены забили высокие гражданские сановники.
Патриций, окруженный членами городского совета, восседал в своем суровом кресле. Все присутствующие улыбались восковыми улыбками людей, согбенных от беспрерывных усилий на поприще добрых дел.
Госпожа Сибилла Овнец восседала отдельно, облаченная в несколько акров черного бархата. На пальцах, шее и кудрях сегодняшнего парика поблескивали наследственные овнецские украшения. Общее впечатление было умопомрачительным, такое же мог бы произвести глобус с изображением рая.
Ваймс во главе рядового состава промаршировал, чеканя шаг, в центр зала и замер – шлем под локтем, как положено по уставу. Его поразило, что даже Шноббс постарался – на грудной пластине капрала нет-нет да и просматривалось некое смутное подозрение на сверкающий металл. С лица же Колона не сходило выражение такой важности, что казалось, у него запор. Латы Моркоу сияли.
Колон впервые в жизни отдал честь так, как будто днями тренировался перед зеркалом.
– Все на месте, и все в порядке, сэр! – рявкнул он.
– Очень хорошо, сержант, – холодно ответил Ваймс.
Повернувшись к патрицию, он вежливо приподнял бровь.
Лорд Витинари махнул рукой.
– Вольно, или как там это у вас говорится, – произнес он. – Зачем нам здесь эти церемонии? А, капитан?
– Как вам будет угодно, сир.
– А теперь, дорогие друзья, – говоря, патриций слегка наклонился вперед, – до нас дошли известия о подвигах, совершенных вами при защите города…
Банальности текли и текли, и Ваймс предпочел отдаться течению собственных мыслей. Какое-то время он наблюдал за выражением лиц глав гильдий, и это его слегка позабавило. По мере течения речи патриция эти выражения сменяли одно другое, словно картинки в калейдоскопе. Разумеется, церемонии вроде этой жизненно важны. Благодаря им события приобретают опрятный и ЗАКОНЧЕННЫЙ  вид. После чего им самая дорога в Лету. Вслед за многими другими главами длинной и волнующей истории и т.д. и т.п. Анк-Морпорк поднаторел в умении открывать новые главы.
В поле зрения капитана попала госпожа Овнец. Она сморгнула. Ваймс мгновенно перевел взгляд на сановника прямо перед собой, выражение его лица внезапно стало деревянным, как доска.
– …В знак нашей благодарности, – закончил патриций, усаживаясь.
Ваймс осознал, что все взгляды устремлены на него.
– Простите? – произнес он.
– Я сказал, капитан Ваймс, что мы пытались придумать какой-то способ отблагодарить ваших людей. Различные граждане, в которых силен дух общественности, – взгляд патриция втянул в свою орбиту членов городского совета и госпожу Овнец, – и, разумеется, я сам, в общем, мы считаем, что ваших людей следует соответствующе вознаградить.
Ваймс по-прежнему смотрел на патриция непонимающим взглядом.
– Вознаградить? – переспросил он.
– Таков обычай, героев награждают, – слегка раздраженно разъяснил патриций.
Ваймс опять уставился прямо перед собой.
– Как-то не подумал об этом, сир, – ответил он. – Само собой, за моих людей я говорить не могу.
Последовала неловкая пауза. Краем глаза Ваймс заметил, как Шноббс толкает сержанта под ребро. В конце концов Колон выступил вперед и отчебучил еще один салют.
– Позвольте сказать, сир, – пробормотал он.
Патриций милостиво кивнул.
Сержант кашлянул. Потом снял шлем и вынул из него клочок бумаги.
– Э-э, – изрек он. – Дело такое, если ваша милость позволит, мы подумали, того, ну, что со всем этим спасением города и всем остальным, в общем… мы всего лишь поймали злодея на месте преступления, вот как… так что, э-э, мы считаем, что имеем право… Если вы понимаете, куда я клоню…
Собравшиеся закивали. Такое поведение соответствует сценарию.
– Не робей, говори, – подбодрил сержанта патриций.
– Так что мы вроде как все вместе обмозговали это дело, – сержант опять замялся. – Ведь сделать все это было не фунт изюма…
– Прошу, сержант, переходи к сути, – патриций нетерпеливо забарабанил пальцами по подлокотнику. – Ни к чему без конца останавливаться. Мы прекрасно отдаем себе отчет в ВЕЛИЧИИ  вашего подвига.
– Верно, сир. Так вот, сир. Во-первых, жалованье.
– Жалованье? – переспросил лорд Витинари. Он перевел взгляд на Ваймса, но тот смотрел прямо перед собой.
Сержант поднял голову. Выражение его лица было выражением человека, который твердо решил довести дело до конца.
– Да, сир, – повторил он. – Тридцать долларов в месяц. Это несправедливо. Мы подумали… – Облизнув губы, он оглянулся на двух своих товарищей, которые, стоя у него за спиной, поддерживали его малопонятными ободряющими жестами. – Так вот, мы подумали, как насчет основного оклада, скажем, в тридцать пять долларов? В месяц? – Сержант попытался прочесть что-нибудь на разом окаменевшем лице патриция. – С надбавкой в зависимости от должности? С надбавкой, скажем, долларов в пять.
Сбитый с толку выражением лица патриция, он опять облизнул губы.
– Меньше чем на четыре мы не согласимся, сир, – закончил он. – И мы это твердо решили. Извините, ваша светлость, но это так.
Взгляд патриция опять перешел сначала на бесстрастное лицо Ваймса, а потом на рядовой состав.
– Это ТАК?  – переспросил он.
Шноббс шепнул что-то в ухо Колона и нырнул обратно под защиту Моркоу. Истекающий потом сержант вцепился в шлем, как будто тот был единственным предметом в мире, оставшимся реальным.
– И есть еще кое-что, ваше высочество, – произнес он.
– Ага! – патриций понимающе улыбнулся.
– Чайник. Он и раньше-то был не ахти, а потом и вовсе Эррол его съел. Стоил почти два доллара, – сержант сглотнул. – Нас бы устроил новый чайник, это ведь не так много, ваше превосходительство.
Патриций, вцепившись в подлокотники, наклонился вперед.
– Мне хотелось бы внести полную ясность в данный вопрос, – холодно произнес он. – Правильно ли мы поняли, что за свои заслуги вы просите ничтожную прибавку к жалованью и предмет кухонной утвари?
Теперь в ухо Колона зашептал Моркоу.
Колон уставился выпученными водянистыми глазами на членов городского совета. Ободок шлема мелькал у него в пальцах, как крылья ветряной мельницы.
– Ну, – начал он, – иной раз, мы подумали, ну, вы знаете, когда у нас обеденный перерыв или когда все затихает, такое иной раз случается в конце смены, нам, понимаете ли, хочется немного расслабиться, остыть… – Его голос ослабел и затих.
– И?
Колон набрал в грудь побольше воздуха.
– Доска для игры в дротики, но это, наверное, уже чересчур, да?…
Последовавшее гробовое молчание было нарушено беспорядочным фырканьем.
Шлем Ваймса выпал из его трясущейся руки. Грудная пластина ходила ходуном – то подавляемый годами смех неконтролируемыми взрывами вырывался наружу. Повернувшись к сидевшим в ряд главам гильдий, он все смеялся и смеялся, пока на глазах у него не выступили слезы.
Смеялся над их разом вытянувшимися лицами, застывшими в выражении смятения и оскорбленного достоинства.
Смеялся над намеренно неподвижным лицом патриция.
Смеялся за мир и за спасение душ.
Смеялся, смеялся и смеялся, пока на глазах у него не выступили слезы.
Шноббс вытянул шею, чтобы дотянуться до уха Колона.
– Я же ГОВОРИЛ,  – прошипел он. – Я ГОВОРИЛ,  что они ни в жизнь не согласятся. Я ЗНАЛ,  что просить доску – это испытывать судьбу. Ну вот, теперь ты окончательно разозлил их!

«Дорогие мама и папа,  – (писал Моркоу). – Вы бы ни за что не поверили, я в Страже всего несколько недель, а меня уже повысили до настоящего Констебля. Капитан Ваймс сказал, что патриций сам сказал, мол, меня надо назначить Констеблем, а еще он надеется, что у меня впереди долгая и успешная карьера в Страже и что он будет следить за моей судьбой с особым интересом. Кроме того, мне повысили жалованье на целых десять долларов, и всем нам выдали премии, по двадцать долларов каждому, которые капитан Ваймс заплатил из своего кошелька, так сказал сержант Колон. Деньги вложены в письмо. Хотя я немного оставил себе, потому что я ходил к Рит. Госпожа Лада сказала, что другие девушки тоже с Огромным Интересом следят за моей карьерой и что они приглашают меня прийти к ним в выходной день поужинать. Сержант Колон рассказывает мне, как ухаживать за девушками, это очень интересно и вовсе не так сложно, как кажется. Я арестовал дракона, но он улетел. Надеюсь, у господина Лосняги все в порядке. 
Я самый счастливый человек в мире. 
Ваш сын, Моркоу». 

Ваймс постучал в дверь.
Сразу бросалось в глаза, что предпринимаются отчаянные попытки несколько принарядить поместье Овнецов. Воинственно захватывающий все новые и новые территории кустарник был оттеснен на задворки безжалостными садовыми ножницами. Пожилой рабочий на верхушке лестницы гвоздями прибивал к стенам отвалившуюся лепнину, в то время как другой рабочий, вооружившись лопатой, довольно произвольным образом проводил границу между лужайкой и старыми цветочными клумбами.
Ваймс засунул шлем под локоть, пригладил волосы и постучал. Он подумывал, не попросить ли сержанта Колона выступить в качестве сопровождающего, однако быстро отказался от этой идеи. Все эти хихиканья и подмигивания сведут его с ума. Да и в самом деле, чего бояться? Три раза он был в самых когтях смерти; четыре, если посчитать тот случай, когда он велел лорду Витинари закрыть рот.
К его изумлению, дверь ему отворил дворецкий – настолько древний, что можно было подумать, будто воскресил его именно стук в дверь.
– Да-ас-с? – прошамкал он.
– Капитан Ваймс, Ночная Стража, – представился Ваймс.
Человек смерил его с головы до ног внимательным взглядом.
– Ах да, – наконец нарушил молчание он. – Ее светлость предупреждали. Полагаю, ее светлость сейчас с драконами, – он склонил голову набок. – Если вам угодно подождать здесь, я…
– Я знаю, как туда пройти, – прервал его Ваймс и зашагал по заросшей травой тропинке.
Загон представлял собой развалины. Под клеенчатым навесом располагались видавшие виды деревянные ящики разных размеров. При виде Ваймса болотные дракончики, лежащие на дне ящиков, приветственно заскрипели.
Между ящиками деловито расхаживали две женщины. Скорее, две дамы. Для простых женщин у них был слишком неопрятный вид. Ни одна обыкновенная женщина даже мечтать не может выглядеть такой косматой и растрепанной; требуется абсолютная уверенность в себе, идущая от знания того, кто были твои пра-пра-пра-пра-прадеды, чтобы носить одежду вроде той, что была на этих дамах. Однако эта одежда, заметил Ваймс, была невероятно хорошей одеждой – во всяком случае, когда-то; одежда, купленная еще родителями, но настолько дорогая и такого высокого качества, что они ее так и не сносили, а передали по наследству, как в других семьях передают китайский фарфор, серебряную посуду и подагру.
Тоже заводчицы, подумал Ваймс, разводят драконов. Сразу видно. Что-то есть в них такое, мгновенно узнаваемое. Манера носить шелковые шарфы, старые твидовые пальто и дедушкины сапоги для верховой езды. И, разумеется, запах.
Маленькая жилистая женщина с лицом, похожим на старое кожаное седло, вдруг заметила вновь прибывшего.
– Ах! – воскликнула она. – Вы, наверное, тот самый доблестный капитан.
Быстро запихнув заблудшую белую прядь под платок, она протянула Ваймсу жилистую коричневую руку.
– Бренда Родли. А это Рози Деван-Молей. Она управляет Санаторием для Больных Драконов «Солнечный Свет».
Вторая женщина, судя по сложению, способная одной рукой остановить шестерку лошадей, а другой подковать их, дружески улыбнулась Ваймсу.
– Сэмюель Ваймс, – слабо проговорил Ваймс.
– Моего отца тоже звали Сэм, – загадочно произнесла Бренда. – Сэму всегда можно довериться, говаривал он. – Она шикнула на дракончика, загоняя того обратно в ящик. – Мы тут просто помогаем Сибилле. Старые подруги, знаете ли. Вся коллекция, само собой, разлетелась. Чертенята болтаются по всему городу. Хотя наверняка вернутся, как проголодаются. Какой он линии, а?
– Прошу прощения? – не понял Ваймс.
– Сибилла считает, что он был отклонением, но, по-моему, поколения через три-четыре можно будет воссоздать то же сочетание генов. У меня лучшие производители, – добавила она. – Однако из этого должно получиться нечто особенное. Совершенно новый тип драконов.
Ваймс представил себе белые полосы в небе, оставляемые носящимися на сверхзвуковой скорости драконами.
– Э-э, – пробормотал он. – Да.
– Значит, надо продолжать.
– Э-э, нет ли здесь поблизости госпожи Овнец? – решился задать вопрос Ваймс. – Я получил сообщение от нее, она пишет, что мне обязательно надо прийти.
– Она где-то в доме, – госпожа Родли кивнула головой в сторону здания. – Сказала, у нее там какое-то важное дело. О, поосторожнее с этим, Роз! Ну что ты за жирная дура!
– Более важное, чем ДРАКОНЫ?  – усомнился Ваймс.
– Да. Не могу понять, и что это на нее нашло. – Бренда Родли покопалась в кармане большого, не по размеру, жилета. – Рада была познакомиться с вами, капитан. Всегда приятно встретить нового любителя драконоводства. Заходите всякий раз, как будете проходить мимо, я буду более чем счастлива показать вам свои владения. – Вытащив неряшливую визитную карточку, она вложила ее Ваймсу в руку. – А сейчас нам пора идти, до нас дошли слухи, что некоторые из дракончиков пытаются вить гнезда на башне Университета. Этого нельзя допустить. До темноты их надо оттуда забрать.
Подняв с земли уже приготовленные сети и веревки, Бренда Родли зашагала прочь по тропинке. Прищурившись, Ваймс принялся изучать карточку.
Она гласила: «Бренда, госпожа Родли. Наследственное Именье, Замок Щеботанский, Щеботан». Это значит, озарило Ваймса, что женщина, похожая на живую ярмарочную палатку и удаляющаяся сейчас по тропинке, не кто иная, как вдовствующая герцогиня Щеботанская, которой принадлежит больше земель, чем можно увидеть с очень высокой горы в самый ясный день. Есть, похоже, какой-то особый вид нищеты, который могут себе позволить лишь очень, очень богатые люди…
Вот как в этом мире приобретается власть, подумал он. Надо просто наплевать на мнение окружающих и никогда, никогда, никогда не сомневаться в правильности своих действий.
Он поплелся обратно к дому. Дверь была отворена. Она вела в большой, но темный и слегка заплесневелый зал. Под потолком висели грозные головы убитых животных. Судя по всему, Овнецы извели больше видов, чем эпоха оледенения.
Не зная, куда направиться дальше, Ваймс вошел в следующее помещение, отделанное красным деревом.
Помещение это оказалось столовой и содержало в себе стол того самого типа, что люди, сидящие на разных концах такого стола, находятся вместе с тем в разных временных зонах. Сейчас на одном конце поблескивала колония серебряных подсвечников.
Стол был накрыт на двоих. По сторонам от каждой тарелки батареями лежали ножи и вилки. В сиянии свечей поблескивал старинный хрусталь.
Ужасное предчувствие накатило на Ваймса – одновременно с волной «Обольсьона», самых дорогих духов из тех, которые только можно достать в Анк-Морпорке.
– Ах, капитан. Как мило с вашей стороны, что вы пришли…
Ваймс, не чувствуя под собой ног, медленно обернулся.
За его спиной стояла госпожа Овнец, величественная как никогда.
Словно в полубреду, Ваймс смотрел на ярко-голубое платье, все усыпанное бриллиантами, которые вспыхивали и играли в сиянии свечей, на копну волос цвета каштан, на слегка встревоженное лицо (эта встревоженность наводила на мысль, что целый батальон художников-декораторов только что разобрали свои помосты и отправились домой). Доносящееся до его ушей легкое поскрипывание означало, что скромные элементы корсета подвергаются сейчас воздействию сил, которые, скорее, характерны для ядра какой-нибудь крупной звезды.
– Я, э-э, – промямлил он. – Если вы, э-э. Если вы сказали, э-э. Я бы, э-э. Оделся бы во что-нибудь более подходящее, э-э. Чрезвычайно, э-э. Очень. Э-э.
Она двинулась на него, как сверкающая осадная машина.
Пребывая в каком-то полусне, он позволил усадить себя за стол. Должно быть, он ел, потому что из ниоткуда появлялся слуга с чем-то, нафаршированным чем-то еще, а позже возвращался и уносил тарелки. Время от времени реанимировался дворецкий и наполнял бокал за бокалом странными винами. Жар от свечей был такой, что, сидя рядом, можно было спечься. И все время госпожа Овнец говорила – звонким и в то же время каким-то ломким голосом – о размере дома, об обязанностях, которые накладывает обладание крупной собственностью, о том, что пришло время Более Серьезно Отнестись к своему Положению в Обществе. А закатное солнце тем временем заполняло комнату красными красками. Голова Ваймса кружилась.
«Общество не знает, откуда грядет удар», – собравшись с силами, подумал он. Драконы не упоминались ни разу, хотя некоторое время спустя нечто, сидящее под столом, ткнулось носом в колено Ваймса и закапало слюной.
Ваймс нашел для себя невозможным активно участвовать в разговоре. Его осадили со всех флангов, загнали в угол. Наконец, он предпринял одну вылазку, в надежде вырваться на пятачок, откуда можно будет найти путь к спасительному бегству.
– Как вы думаете, куда они делись? – спросил он.
– Куда что? – недоуменно переспросила госпожа Овнец, остановленная на полном скаку.
– Я про драконов. Ну, в общем… Эррол и его жена… женщина, я хотел сказать.
– О, я полагаю, они удалились в какое-нибудь безлюдное каменистое место, – ответила госпожа Овнец. – Любимая местность для драконов.
– Но ведь он – она волшебное животное, – заметил Ваймс. – Что произойдет, когда магия вся развеется?
Госпожа Овнец робко улыбнулась.
– Большинство людей с этим как-то справляются.
Протянув руку через стол, она дотронулась до руки Ваймса.
– Твои люди считают, что тебе нужен пригляд, – еще более робко сказала она.
– О. Действительно? – Ваймс отвел глаза в сторону.
– Сержант Колон считает, что мы бы поладили.
– О. В самом деле?
– И он сказал еще кое-что, – продолжала она. – Как же он выразился? Ах да: «Шанс один на миллион, – процитировала госпожа Овнец, – но может сработать».
И она одарила его улыбкой.
А затем в груди Ваймса поднялась какая-то волна, и его словно молнией ударило осознание того, что она ведь довольно красива, красотой особой категории; эта была та самая категория, в которую попадали все женщины, встреченные им на протяжении всей жизни, которым хотя бы на мгновение пришла в голову мысль, что он стоит их улыбки. Она не красавица – но ведь и он не образец мужской красоты. Так что получается своего рода равновесие. Она не молода, но, в конце концов, долго ли длится эта молодость? Зато у нее есть стиль, деньги, здравый смысл, самоуверенность и все прочее, чего нет у него, она открыла ему свое сердце, и если ей позволить, она тебя затопит; эта женщина – целый город…
В конце концов, лучший способ бороться с осаждающими войсками придумал Анк-Морпорк – надо просто-напросто отворить ворота, впустить завоевателей и сродниться с ними.
Но с чего начать? Судя по всему, она чего-то ждет.
Он пожал плечами, поднял бокал и попытался придумать подходящую фразу. Наконец, одна умная мысль нашла дорогу в его гулкое лихорадочное сознание.
– За тебя, малышка, – произнес он.
Гонги прозвонили полночь, каждый свою, утопив в этом звоне престарелый день.

…А неподалеку от Пупа, там, где Овцепикские горы переходят в грозные вершины центрального горного массива, где меж ледяных пиков скитаются странные волосатые существа, в затерянной среди гор долине засветились огни уединенного монастыря. Выйдя во дворик, двое монахов в белых одеждах поставили на сани последний ящик, набитый бутылочками с зеленоватым содержимым. Все было готово к началу невероятно трудного путешествия вниз, к далеким равнинам. На ящике красовалась аккуратно выведенная масляной краской надпись: «Господину С.Р.Б.Н. Достаблю, Анк-Морпорк».
– Слушай, Лобсанг, – произнес один из монахов, – никак не могу взять в толк – и что он со всем этим делает?

Капрал Шноббс и сержант Колон стояли, прислонясь к забору, у «Залатанного Барабана», но, завидев Моркоу, мгновенно выпрямились. Тот вышел из таверны, неся в руках поднос. Тролль Детрит уважительно отступил в сторону.
– Ну вот, ребята, – произнес Моркоу. – Три пинты. За счет заведения.
– Черт побери, никогда бы не подумал, что ты сможешь это сделать, – Колон вцепился в ручку кружки. – Что ты ему сказал?
– Я просто объяснил, что все добропорядочные граждане должны помогать страже в любое время суток, – простодушно объяснил Моркоу, – и поблагодарил за сознательность.
– Ага, и все остальное, – ухмыльнулся Шноббс.
– Клянусь, ничего больше я не говорил.
– Тогда, наверное, у тебя был очень убедительный голос.
– Эх. Давайте наслаждаться, ребята, пока наслаждается, – произнес Колон.
Они пили глубокомысленно. Настал момент высшего мира, несколько минут, выхваченных из реалий настоящей жизни. Кусочек запретного плода, который всегда так сладок. Никто во всем городе не дрался, не пырял ближнего ножом, не нарушал общественного спокойствия, и только в эту минуту было возможно поверить, что такое удивительное состояние дел продлится вечно.
А даже если и нет, все равно останутся воспоминания, они помогут тебе продержаться. О погоне и о том, как люди уступали тебе дорогу. О выражениях лиц этих пакостников, дворцовых стражников. О том, что, когда все воры, герои и боги подвели, ты БЫЛ ТАМ.  И почти делал то, что почти правильно.
Шноббс водрузил кружку на ближайший подоконник, топаньем вернул жизнь в застывшие ноги и подул на пальцы. Результатом кратких поисков в темных закоулках заушной области стал огрызок сигареты.
– Вот времена-то, а? – довольным голосом спросил Колон, когда пламя спички озарило лица троих стражников.
Шноббс и Моркоу закивали. Уже сейчас казалось, как будто вчера было тысячу лет назад. Но что бы ни случилось, ты никогда не забудешь такое, даже если все остальные забудут.
– Что же, я так и не увижу этого короля? Не успел появиться и… – произнес Шноббс.
– Все равно из него получился бы неправильный король, – ответил Моркоу. – Кстати о королях, кто-нибудь королевских чипсов хочет?
– Правильных королей не бывает, – возразил Колон, но без особой злости.
Десять долларов в месяц произведут существенные перемены в его жизни. С человеком, который ежемесячно кладет на стол на десять долларов больше, госпожа Колон ведет себя совсем иначе. Записки, оставляемые ею на кухонном столе, стали куда более дружелюбными.
– Я не про то. Я просто хочу сказать, что нет ничего особенного в обладании древним мечом, – пожал плечами Моркоу. – Или родимым пятном. Возьми, к примеру, меня. У меня на руке есть родимое пятно.
– У моего брата тоже, – сообщил Колон. – В форме лодки.
– А мое больше похоже на корону, – признался Моркоу.
– О, так ты тогда король, – ухмыльнулся Шноббс. – Вполне логично.
– С чего это вдруг? А мой брат тогда кто? Адмирал? – справедливо возразил Колон.
– И у меня есть этот меч, – продолжал Моркоу.
Он извлек меч из ножен. Приняв его из рук Моркоу, Колон повертел клинок в полосе света, лившегося из дверей «Барабана». Лезвие тупое и короткое, все в зазубринах, точно пила. Сделан на совесть и когда-то, быть может, на нем были руны, но от частого использования меча они давным-давно истерлись до полной нечитабельности.
– Отличный меч, – задумчиво произнес он. – Хороший баланс.
– Но королю он вряд ли подойдет, – сказал Моркоу. – Королевские мечи большие и сверкающие, они украшены драгоценными камнями, а если ими взмахнуть, то в них отражается свет, вот так – «дзынь!», и звездочка.
– Дзынь… – повторил Колон. – Да, наверное, они должны быть именно такими.
– Я к чему клоню, нельзя раздавать троны направо и налево только потому, что у человека есть родимое пятно или меч какой, – продолжал Моркоу. – И капитан Ваймс со мной согласен.
– Неплохая работа, а? – подмигнул Шноббс. – Королевствуешь себе, рабочий день короткий, не замаешься.
– Гм-м?
Колон на мгновение погрузился в раздумья. У настоящего короля должен быть сверкающий меч, это очевидно. Но вот только, вот только настоящий король, не просто настоящий, а действительно НАСТОЯЩИЙ,  вроде тех, что были во время оно, – так вот, подобный король скорее предпочтет меч, хорошо рубящий головы, нежели меч сияющий… Впрочем, это так, размышления.
– Я сказал, что королевствование неплохая работенка, по-моему, – повторил Шноббс. – Сокращенный рабочий день опять же.
– Ага. Да. Только количество твоих дней тоже сокращено, – Колон задумчиво посмотрел на Моркоу.
– А-а! Ну это, конечно, твоя правда.
– Все равно, мой отец говорит, что быть королем – слишком тяжелая работа, – произнес Моркоу. – За всеми наблюдай, пробы руды бери и все такое прочее. – Он осушил кружку. – Неподходящее занятие для людей вроде нас. Нас, – он гордо посмотрел на своих собеседников, – стражников. С тобой все в порядке, сержант?
– Гм-м? Что? А-а! Да. – Колон поежился. – Так о чем мы, бишь? Кто знает, так, как все обернулось, может, оно и к лучшему. – Он допил пиво. – Нам пора. Который сейчас час?
– Около двенадцати, – сообщил Моркоу.
– Это все?
Моркоу поразмыслил.
– И все спокойно? – просиял он.
– Точно. Просто проверил тебя.
– Знаешь, – Шноббс склонил голову набок, – когда это говоришь ты, то почти веришь, что так оно и есть.

А теперь переведем взгляд – посмотрим на мир с высоты…
Это Плоский мир, мир в себе и зеркало всех прочих миров, – он рассекает пространство, покоясь на спинах четырех гигантских слонов, которые стоят на спине Великого А'Туина, Небесной Черепахи. С Края этого мира океан бесконечно изливает свои воды во вселенскую ночь. А из его Пупа возносится ввысь десятимильный пик Кори Челести, на чьей поблескивающей вершине боги играют в игры с судьбами людей…
…Всегда полезно знать, каковы правила и кто игроки.
Над дальним краем Плоского мира вставало солнце. Утренний свет поплыл над заплатами морей и континентов, но плыл он, никуда не торопясь, – присутствие магического поля делает свет медлительным и тяжелым.
Но на другой стороне Плоского мира еще царила ночь, и кое-где в самых глубоких лощинах еще плескался ленивый свет прошлого заката – так вот, из этих теней вдруг вынырнули два пятнышка: одно большое, одно маленькое. Они скользнули над бурунами низвергающегося с Края океана и решительно устремились прочь, в совершенно неизмеримые, испещренные звездами глубины космоса.
Возможно, волшебство будет длиться вечно. А может, и нет. Ведь, по-честному, ничто не вечно.

К оружию! К оружию!

Капрал Моркоу из Городской Стражи Анк-Морпорка (Ночная Смена) сел в ночной рубашке за стол, взял карандаш, послюнил грифель и начал писать:

«Дорогие мам и пап! 
Пишу вам, патаму што случилось Событие, удостоенное Внимания – меня произвели в Капралы!!! Это значит Пять Долларов + к жалованию, а кроме таво, мне выдали кожанный колет с целыми двумя нашивками. И новый значок! Это Агромная ответственность!!! А все патаму, што у нас новые рекруты, патаму што патриций, который, как я уже ранее отписывался, является правителем города, недавно сказал, што Городская Стража должна отражать нашу Этнику, нечево накладывать грим на язвы…» 

Моркоу задумался на минуту, наблюдая сквозь пыльное окошко спальни за лучами закатного солнца, что неторопливо скользили по речной глади. После чего снова склонился над листом бумаги.

«…Я не савсем До Конца ево понимаю, но думаю, это как-то завязано с Косметической Фабрикой Башнелома Громодава, да и язвов у нас нет, мы все чистые. А еще капитан Ваймс, о котором я вам часто отписывался, уходит ис Стражи, чтоб женится и Стать Изысканым Господином, и мы желаем ему только хорошего, он научил меня Всему, Што Я Знаю, не считая тово, чему я научился сам. Мы сбросились в складчину, штобы устроить ему Подарок-Сюприз, и, верно, купим ему адни из этих новых, недемонических часов, а еще сделаем на крышке надпись: «Часы От Старых Друзей На Часах» – это завется каламбур или Игра в Слова. Не знаю, кто станет новым капитаном, сержант Колон абещал подать в отставку, если назначат его, што же касается капрала Шноббса…» 

Моркоу снова уставился в окно и честно попытался припомнить хоть что-нибудь положительное о капрале Шноббсе.

«…То он, как говорится, на своем Месте, а я в Городской Страже всего ничего. Астается только ждать…» 

Как это часто бывает, все началось со смерти. И с похорон, состоявшихся ранним весенним утром, когда туман над землей был настолько густым, что водопадом сливался в могилу, поэтому гроб опускали в плотное, клубящееся облако.
Удобно устроившись на земляном холмике неподалеку, за происходящим безучастно наблюдала маленькая, пыльного цвета дворняга, воплощение всех известных и неизвестных собачьих болезней.
Многочисленные родственницы плакали. Лишь Эдуард, дон Муэрто, не плакал, и на то были три причины. Во-первых, он был старшим сыном – тридцать седьмым доном Муэрто, а благородным донам Муэрто не подобает лить слезы. Кроме того, в его кармане лежал новенький, еще пахнущий краской диплом, свидетельствующий о том, что Эдуард является наемным убийцей, а наемные убийцы не плачут при виде смерти. И в-третьих… Эдуард пребывал не в лучшем расположении духа. На самом деле он был в ярости.
В ярости от того, что вынужден был влезть в долги, чтобы устроить эти более чем скромные похороны. В ярости на погоду, на это кладбище, где обычно хоронили простолюдинов, на то, что слышный здесь городской шум ничуть не изменился, люди продолжали жить как жили. В ярости на историю. Так не должно было случиться.
Это несправедливо…
Он кинул взгляд в сторону нависшей над рекой громады дворца, и гнев его сфокусировался, превратившись в линзу.
Эдуарда послали в школу наемных убийц – единственная возможная карьера для людей, чье социальное положение много выше их умственного развития. Вот если бы его обучили на шута, он придумал бы сатиру и стал распространять о патриции опасные шутки. А если бы его обучили на вора[23], он бы пробрался во дворец и украл у патриция что-нибудь очень ценное.
Тем не менее… его послали в школу наемных убийц.
В тот день он распродал все, что осталось от наследства донов Муэрто, и вернулся в Гильдию Убийц.
На курсы усовершенствования.
По их окончании Эдуард получил отличные оценки, что случилось впервые за всю историю Гильдии. Даже коллеги старались обходить Эдуарда стороной, а его наставники поговаривали, мол, за этим парнем нужен глаз да глаз – в смысле, что одним глазом не обойдешься, его легко можно лишиться…

На кладбище одинокий могильщик тихо-мирно засыпал яму, которая стала последним пристанищем старшего дона Муэрто, как вдруг почувствовал некое подобие мыслей в своей голове.
И вот какими они были:
«Гм, как насчет косточки? Ой, о чем это я, в таком-то месте… В общем, забудь. Но у тебя ведь есть бутерброды с говядиной в этой, как ее, коробке для завтраков? Почему бы не поделиться бутербродиком с такой славной собачкой, а?»
Могильщик оперся на лопату и оглянулся.
Пыльного цвета дворняга не сводила с него глаз.
– Гав? – осведомилась она.

Эдуарду потребовались пять месяцев на поиски того, что он искал. Поиски эти изрядно осложнялись тем, что он сам не знал, что именно ищет, и мог узнать это, только когда найдет. Эдуард истово верил в Судьбу – обычная история с такими типами, как он.
Библиотека Гильдии была одной из самых больших в городе. А в определенных областях знаний она была самой  большой. Области эти в основном касались недолговечности человеческой жизни и способов, эту самую недолговечность обеспечивающих.
Эдуард проводил здесь уйму времени, сидя на верхней ступеньке стремянки и окутанный клубами библиотечной пыли.
Он изучил все известные труды по оружию. Он не знал, что именно ищет, и нашел искомое на полях в остальном очень скучного и не отличающегося точностью трактата, описывающего баллистические свойства арбалетов. Пометки он аккуратно переписал.
Не меньше времени Эдуард посвятил изучению книг по истории. Гильдия Наемных Убийц объединяла людей точных, а такие люди всегда относятся к историческим трудам как к своего рода журналам учета. Книг в библиотеке Гильдии было очень много, была тут и портретная галерея королей и королев[24], аристократические лица которых Эдуард изучил лучше, чем свое собственное. Он даже обедал в библиотеке.
Потом люди скажут, дескать, Эдуард попал под дурное влияние. Но тайна истории Эдуарда, дона Муэрто, заключалась в том, что никто на него не влиял – если не считать портретов давно почивших правителей Анк-Морпорка. Он просто попал под влияние самого себя.
Тут требуется некоторое объяснение. Все дело в том, что отдельно взятый индивид по природе своей не является полноценным членом человеческой расы, разве что в сугубо биологическом смысле. Людям необходимо броуновское движение общества – оно кидает нас из стороны в сторону и тем самым постоянно напоминает нам, что мы… э-э… по-прежнему человеки. Тогда как Эдуард устремился по спирали вглубь себя.
И не то чтобы он сам хотел этого. Эдуард всего-навсего отступал на более защищенные рубежи обороны, то есть в свое прошлое, а потом… Потом случилось нечто, перевернувшее все существование Эдуарда. Так меняется мировоззрение какого-нибудь студента, изучающего древних рептилий, когда в собственном аквариуме с золотыми рыбками он вдруг находит самого настоящего плезиозавра.
Однажды после очередных суток, проведенных в обществе героев давно минувших дней, Эдуард вышел на солнечный свет, прищурился с непривычки – и увидел проходящее мимо прошлое. Прошлое вертело головой по сторонам и приветливо кивало людям.
– Эй! Т-ты кто такой? – не сдержавшись, заорал он.
– Капрал Моркоу, сэр, – ответило прошлое. – Ночная Стража. Господин Муэрто, если не ошибаюсь? Чем могу помочь?
– Что? Нет! Нет. Иди, куда шел!
Прошлое кивнуло, улыбнулось и зашагало дальше, в будущее.

Моркоу оторвал взгляд от стены.
«Я патратил три доллара на иконограф. Это такая штука с маленьким демоном внутри, каторый рисует картинки. Паследний Вопль Моды. Засылаю вам картинки маей комнаты и друзей по Страже. Шнобби – этот тот, у которого одна рука забавно согнута в локте, он может показаться Неотесанным Мужланом, но в самом деле сердце у него Злотое».
Он снова прервался. Моркоу писал домой не реже раза в неделю – так заведено среди гномов. Моркоу был под два метра ростом, но сначала его растили как гнома и только потом как человека. Литературное творчество давалось новоиспеченному капралу с большим трудом, однако он не отступал.
«Пагода, – выводил он медленно и старательно, – прадалжает быть Очень Гарячей…»

Эдуард не поверил собственным глазам. Он пролистал все свои записи. Потом пролистал их еще раз. Он задавал вопросы и получал ответы – потому что вопросы были достаточно безобидными. И наконец, он провел отпуск в Овцепикских горах. Осторожные расспросы привели его к рудникам гномов, что у Медной горы, а оттуда – к ничем не примечательной поляне в буковом лесу, на которой после нескольких минут раскопок он обнаружил древесный уголь.
Эдуард провел на поляне весь день. А когда на закате он закончил, тщательно прикрыв следы своих раскопок перегноем, от его сомнений не осталось и следа.
Анк-Морпорк снова обрел короля.
И это было правильно.  И судьбе  было угодно, чтобы Эдуард понял это как раз тогда,  когда у него появился План. И это было правильно,  что судьбе  было так угодно – город будет спасен  от своего постыдного настоящего своим же славным  прошлым. У Эдуарда были средства  и была цель.  И так далее… Эдуарда частенько посещали подобные мысли.
Он умел думать курсивом. За такими типами действительно нужен глаз да глаз.
А то и глаз, да глаз, да глаз.

«Меня очень Заинтиресовало ваше письмо о том, что какие-то люди прихадили и распрашивали обо мне. Просто Пааразительно. Я в Анк-Морпорке чуть ли не Пять Минут и уже Аславлен. 
С радостью узнал о аткрытии Шахты номер 7. Не могу Не Сказать о том, што тоскую по Добрым Старым Временам, хотя и вполне щаслив здесь, на своем нынешнем месте. Иногда, по Выходным, я спускаюсь в подвал и что было сил бью себя по голове топорищем, хотя это конешно Не Адно И То Же. 
Надеюсь, мое заслание застанет вас в Добром Здравии. С совершенейшим пачтением, 
ваш любящий (приемный) сын 
Моркоу». 
Капрал аккуратно свернул письмо, вложил в него иконографии, капнул воска, запечатал большим пальцем и убрал в карман. Гномья почта славилась своей надежностью. Все больше и больше гномов из Овцепикских гор приезжали работать в город, и многие из них, будучи по-гномьи бережливыми, посылали часть своих заработков домой. О да, на гномью почту можно было положиться, поскольку она надежно охранялась. Гномы весьма неохотно расстаются с золотом, так что любому разбойнику, который посмеет выставить гному требование «Кошелек или жизнь!», следует захватить с собой складной стульчик, обед и книгу для чтения, чтобы скоротать время до окончания споров.
Потом Моркоу умылся, облачился в кожаную рубаху, штаны и кольчугу, застегнул нагрудник, сунул под мышку шлем и бодро вышел навстречу тому, что уготовило ему будущее.

Другая комната, совсем в другом месте.
Убогая, с осыпающимися стенами и потолком, провисшим, как кровать толстяка.
Мебель, заполняющая комнатушку, была добротной, старинной, но тут она казалась какой-то чужеродной. Такая мебель чаще встречается в гулких залах с высокими потолками, а здесь ей было тесно. Дубовые стулья с высокими спинками. Длинные буфеты. Несколько комплектов рыцарских доспехов. Полудюжине людей, сидевших за огромным столом, явно не хватало места. Собственно, места не хватало даже самому столу.
Где-то в темноте тикали часы.
Тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты, хотя солнечный свет еще не покинул небо Плоского мира. От жара уходящего дня и копоти свечей, горящих в «волшебном фонаре», воздух был спертым.
В таинственном полумраке ярко светился огромный экран, демонстрирующий правильный профиль капрала Моркоу Железобетонссона.
Немногочисленные, но весьма избранные зрители смотрели на экран с несколько озадаченным выражением на лицах – как будто вас пригласили в гости, все сначала было так мило, а потом вы вдруг обнаружили, что колода хозяина явно крапленая, но и уходить слишком рано вроде бы неприлично, поскольку вас угостили вкусным обедом…
– Ну и что? – удивился один из зрителей. – Кажется, я встречал его в городе. Эдуард, он всего-навсего стражник.
– Конечно, и это самое главное. Скромное положение в обществе. Полное соответствие классической м-модели. – Эдуард Муэрто подал знак. Новая стеклянная пластина со щелчком сменила предыдущее изображение. – Тогда как вот этот портрет писали уже не с натуры. Король П-па-рагор. Скопирован с одной старинной картины. А это – щелк!  – король Велтрик III. Тоже копия с картины. А вот королева Альгвинна IV… обратите внимание на линию подбородка. Далее – щелк!  – семипенсовая монета времен царствования Вебблторпа Бессознательного, снова обращаю ваше внимание на детали подбородка и общее строение костей черепа, так, а тут у нас – щелк!  – …перевернутое изображение вазы с цветами. Если не ошибаюсь, это дельфинки. Откуда здесь дельфинки?
– Э-э, прошу прощения, господин Эдуард, у меня оставалась пара-другая пластин, а демоны еще не устали, вот я и…
– Дальше, пожалуйста. Потом можешь идти.
– Слушаюсь, господин Эдуард.
– К д-дежурному палачу.
– Слушаюсь, господин Эдуард.
Щелк! 
– А это достаточно неплохое – молодец, Бленкин – изображение бюста королевы Коанны.
– Спасибо, господин Эдуард.
– Однако, как мне кажется, ее лицо  больше похоже на лицо капрала. Что ж, доказательств достаточно. Бленкин, ты нам больше не нужен, иди.
– Слушаюсь, господин Эдуард.
– П-полагаю, придется расстаться с частью уха.
– Слушаюсь, господин Эдуард.
Слуга почтительно закрыл за собой дверь и, печально качая головой, спустился в кухню. Вот уже многие годы доны Муэрто не могли позволить себе содержать семейного палача. Однако молодой дон отдал приказ, стало быть, ничего не остается, кроме как прибегнуть к обычному кухонному ножу.
Гости ждали, что хозяин заговорит первым, но он, казалось, погрузился в собственные мысли. Впрочем, причина его молчания могла быть совершенно иной – в возбужденном состоянии Эдуард страдал не столько от дефектов речи, сколько от неуместных пауз, словно бы мозг временно выключал рот.
– Ну, – не выдержал наконец один из зрителей, – и к чему все это?
– Вы заметили сходство? Разве оно не оч-чевидно?
– Э-э…
Эдуард Муэрто придвинул к себе кожаную сумку и начал развязывать ремни.
– М-мальчик был усыновлен гномами. Младенцем они нашли его в лесу, в Овцепикских горах. Среди горящих п-повозок, трупов и всего прочего. Очевидно, на п-путников напали разбойники. В обломках одной телеги гномы откопали меч. Сейчас он у него. Очень старый  меч. И крайне острый.
– Ну и что? В мире полным-полно старых мечей. И точильных камней.
– Этот был надежно спрятан – в одной из повозок, но она разбилась о дерево. Странно, не правда ли? Умнее было бы держать меч под рукой, готовым к применению. Ведь люди ехали п-по лесам, славящимся своими разбойниками. Как бы то ни было, п-потом мальчик вырос, и… судьба распорядилась так, что он с мечом оказался в Анк-Морпорке, где и служит сейчас в Ночной Страже. Я и с-сам с-сначала не п-поверил!
– Но еще это не значит, что…
Эдуард резко вскинул руку, после чего достал из сумки сверток.
– В-видите ли, я осторожно навел справки, и мне удалось отыскать место нападения. Тщательно исследовав землю, я нашел там старые г-гвозди, несколько медных монет, угли… и в-вот это.
Все дружно склонились над столом.
– Похоже на перстень.
– Да, поверхность немного п-потускнела, в противном случае его бы обязательно кто-нибудь з-заметил. Наверное, он тоже был спрятан где-то в повозке. Я отчистил ч-часть перстня. Надпись можно прочитать. Вот ил-люстрированная опись королевских ювелирных украшений за 907 год, который приходится на период царствования короля Тиррила. П-позволю себе обратить ваше внимание на обручальное кольцо в нижнем левом углу страницы. Как видите, художник, к счастью для нас, изобразил надпись…
Несколько минут все рассматривали картинку. Собравшиеся здесь отличались врожденной подозрительностью. Они были потомками людей, которые выжили именно благодаря абсолютной подозрительности и полной паранойе.
Потому что они были аристократами. Каждый из них знал, как звали его или ее пра-пра-прадедушку и от какой именно болезни он умер.
Только что они съели не слишком вкусное угощение, которое, правда, включало в себя старинные, заслуживающие самого пристального внимания вина, но пришли они сюда только потому, что хорошо знали отца Эдуарда; кроме того, Муэрто были старинным родом, пусть и оказавшимся в стесненных обстоятельствах.
– Итак, – гордо объявил Эдуард, – доказательства неоспоримы. Теперь у нас есть король!
Зрители упорно избегали смотреть друг другу в глаза.
– Я полагал, – продолжил Эдуард, – вы будете д-довольны.
В итоге общее мнение высказал лорд Ржав. Во взгляде его аристократически-голубых глаз не было и намека на жалость, поскольку она не являлась важнейшей для выживания чертой характера. Впрочем, иногда можно позволить себе немножечко доброты…
– Эдуард, – успокаивающе промолвил он, – последний король Анк-Морпорка умер много веков назад.
– Был к-казнен изменниками!
– И пусть даже вдруг объявится его потомок… Ты не боишься, что по прошествии стольких лет королевская кровь окажется, э-э, несколько жидковатой?
– Королевская к-кровь не может быть жидковатой! 
«Ага… – подумал лорд Ржав. – Значит, вот мы какие. Похоже, молодой Эдуард искренне полагает, что прикосновение королевского перста способно исцелить от золотухи, словно бы королевская кровь является неким эквивалентом серной мази. И, даже встав перед перспективой утопить Анк-Морпорк в море крови, Эдуард переплывет это море, лишь бы усадить на трон законного короля, ибо нет поступка слишком подлого, когда речь идет о защите короны. О да, истинный романтик…»
А вот лорд Ржав романтиком не был. Ржавы неплохо приспособились к жизни в постмонархическом Анк-Морпорке, покупая и продавая, сдавая в аренду и налаживая связи, – в общем, занимаясь тем, чем обычно занимаются все аристократы, то есть держат нос по ветру и выживают.
– Возможно, – произнес он ласковым голосом, которым обычно уговаривают человека отойти от края пропасти, – но мы должны задать себе резонный вопрос: а нужен ли Анк-Морпорку король? Сейчас, в наши дни?
Эдуард воззрился на него как на сумасшедшего.
– Нужен ли?! – завопил он. – Нужен ли?!  Наш славный город чахнет под пятой тирана, а вы…
– О, ты имеешь в виду Витинари?
– Неужели вы не видите, что он сделал с городом?!
– Весьма неприятный, зазнавшийся выскочка, – подтвердила леди Силачия, – но не могу сказать, что он действительно угнетает и терроризирует  население. Гм, да, не сказала бы.
– Наоборот, – вмешался виконт Скаток, – надо отдать ему должное, он заставил город работать. Более или менее. Простолюдины и прочий сброд хоть что-то делают.
– На улицах стало куда безопаснее, чем при лорде Капкансе Психопатическом, – напомнила леди Силачия.
– Без-зопасней? Витинари учредил Гильдию Воров! – закричал Эдуард.
– Да, и это достойно порицания, несомненно. Но, с другой стороны, скромный годовой взнос, и по улицам можно ходить спокойно, не опасаясь, что тебя…
– Как он всегда повторяет, – встрял лорд Ржав, – и в этом есть здравый смысл: если преступность неизбежна, то пусть она хотя бы будет организованной.
– По-моему, – опять вмешался виконт Скаток, – Гильдии терпят его только потому, что любой другой правитель может оказаться куда хуже. У нас уже были, э-э, неприятные правители. Помните лорда Ветруна Маниакального?
– А лорда Гармони Ненормального? – добавил лорд Монплезир.
– А лорда Шпателя Смеющегося? – спросила леди Силачия. – Последний просто обожал острые  шуточки.
– Впрочем, нельзя не признать, – начал было лорд Ржав, – в Витинари действительно есть что-то не совсем…
– Да, да, абсолютно с тобой согласен, – перебил его виконт Скаток. – Мне это тоже не нравится. Отвратительная черта. Ты и подумать еще не успел, а он уже знает, о чем ты думаешь.
– Всем известно, что за голову патриция наемные убийцы потребовали плату в миллион долларов, – сказала леди Силачия. – Его убийство обойдется крайне дорого.
– Почему-то мне кажется, – пожал плечами лорд Ржав, – гораздо больше денег уйдет на то, чтобы он так и остался мертвым.
– О боги! А как же гордость? Как же честь?!
Все заметно вздрогнули, когда последний дон Муэрто неожиданно вскочил со своего стула.
– Да вы сами послушайте, что несете! И посмотрите на себя со стороны! Найдется ли среди вас хоть один, чья семья сохранила бы прежнее величие? Неужели вы не помните, кем были ваши предки?
Он быстро обежал стол, и все как по команде повернули головы, не спуская с него глаз.
– Вот ты, лорд Ржав! – Эдуард сердито ткнул пальцем. – Твоему предку присвоили т-титул барона за то, что он в одиночку уложил тридцать семь клатчцев, вооруженный лишь б-булавкой!
– Да, но…
– А ты, лорд Монплезир! Ваш первый герцог, возглавив армию из шестисот солдат, потерпел славное, эп-пическое поражение в Щеботанской битве! Неужели это ничего для тебя не значит? А ты, лорд Вентурия, и ты, сэр Джордж… вы сидите в своих старых домах на своих старых деньгах, в то время как Гильдии… Гильдии!  Подонки, выходцы из торгашей и купцов! О да, эти Гильдии обладают правом голоса в управлении городом!
Двумя прыжками он подлетел к книжному шкафу и швырнул толстый том в кожаном переплете на стол, опрокинув при этом бокал лорда Ржава.
– Узнаете? Да, это «Книга Пэров Твурпа»! – закричал он. – И в ней каждому из нас посвящена страница! Мы ей владеем! А этот человек, он как будто зачаровал вас! Уверяю, он обычный смертный, из плоти и крови! А вы все равно боитесь, дрожите за собственные шкуры – а вдруг все станет еще хуже?! О боги!
Лица гостей мрачно вытянулись. Конечно, все сказанное было чистой правдой… да, ситуацию можно было преподнести и таким образом. Но выслушать нечто подобное от какого-то напыщенного молодчика с безумным взором – это тем более обидно.
– О да, старые добрые времена. Высокие шпили, боевые знамена, рыцарство и так далее, – кивнул виконт Скаток. – Дамы в остроконечных шляпах. Парни в доспехах, рубящие друг друга в капусту, и все прочее. Но, понимаешь ли, мы должны двигаться в ногу со временем и…
– Это был золотой век, – перебил Эдуард.
«О боги, – подумал лорд Ржав. – Он действительно в это верит».
– Видишь ли, мой милый мальчик, – покачала головой леди Силачия, – случайное сходство и ювелирное украшение – это еще не все. Нужно еще кое-что…
– А моя нянюшка рассказывала, – встрял виконт Скаток, – что раньше из камней торчали мечи, так вот, только истинный король мог вытащить их… Мечи в смысле…
– Ха! И одно королевское прикосновение навсегда избавляло вас от перхоти, – подхватил лорд Ржав. – Это всего лишь легенда. Вымысел. Да и сказать по чести, эта история всегда меня несколько озадачивала. Что такого сложного в том, чтобы вытащить из камня какой-то там меч? Ведь самая трудная работа уже проделана. По-моему, стоило бы поискать человека, который этот меч туда засунул.
Все облегченно рассмеялись. Этот смех особенно врезался в память Эдуарда. Смеялись не над ним, но Эдуард был из тех людей, кто всегда принимает смех на свой счет.
Спустя десять минут Эдуард Муэрто остался в полном одиночестве.
Отговорки, жалкие отговорки. Двигаться в ногу со временем! Он ожидал от них большего. Гораздо большего. Даже смел надеяться, что его пример воодушевит всех. Он уже видел себя во главе армии…
Почтительно шаркая, вошел Бленкин.
– Я всех проводил, господин Эдуард.
– Спасибо, Бленкин. Можешь убрать со стола.
– Слушаюсь, господин Эдуард.
– Бленкин, а как же честь? Куда она девалась?
– Не знаю, господин, я не брал.
– Они даже не стали меня слушать…
– Да, господин.
– Не стали с-слушать…
Эдуард сел возле угасающего огня и в который раз открыл зачитанный до корки экземпляр Бедрогрызских «Престолонаследий Анк-Морпорка». Мертвые короли и королевы взирали на него с укоризной.
И на этом все могло бы закончиться. На самом деле в миллионах вселенных так оно и произошло. Эдуард Муэрто постарел, его одержимость превратилось в своего рода книжное безумие, предполагающее ношение перчаток с отрезанными пальцами и шлепанцев, – он стал настоящим экспертом по вопросам королевской власти, но никто об этом даже не догадывался, потому что Эдуард редко покидал свои комнаты. Капрал Моркоу стал сержантом Моркоу и в возрасте семидесяти лет, когда пробил его час, погиб на посту в результате абсолютно нелепого несчастного случая, в котором был замешан муравьед.
В миллионах вселенных младшие констебли Дуббинс и Детрит не провалились в яму. В миллионах вселенных Ваймс так и не нашел комплект загадочных трубочек. (В одной крайне извращенной, но теоретически возможной вселенной штаб-квартира Ночной Стражи была перекрашена в пастельные тона съехавшим с катушек смерчем, который также отремонтировал дверную защелку и выполнил в помещении несколько других, не менее странных работ.) В миллионах вселенных стражники потерпели неудачу.
В миллионах вселенных данное повествование очень быстро подошло к концу.
Эдуард задремал с книгой на коленях, и ему приснился сон. Ему приснилась славная борьба. Прилагательное «славный» было еще одним важным словом в его личном словаре помимо «чести».
Если изменники и бесчестные люди не желают видеть истину, тогда он, Эдуард Муэрто, станет указующим перстом Судьбы.
Однако основная проблема заключалась в том, что Судьба зачастую не смотрит, куда сует свой перст.

Капитан Сэм Ваймс из Городской Стражи Анк-Морпорка (Ночная Смена), облаченный в свой лучший плащ, в начищенном до блеска нагруднике, положив шлем на колени, сидел в продуваемой всеми сквозняками приемной и ждал аудиенции патриция.
Он тупо смотрел на стену.
«Ты должен чувствовать себя счастливым», – говорил он себе. И чувствовал себя таковым. В некотором роде. Определенно. Счастливым как никогда.
Через несколько дней он женится.
Перестанет быть стражником.
Будет вести жизнь праздного господина.
Капитан Ваймс снял свой значок и рассеянно потер его об полу плаща. Потом поднял так, чтобы свет отразился от покрытой благородной патиной поверхности. «ГСАМ № 177». Интересно, иногда думал он, сколько стражников носили этот значок до него?
Вскоре значку предстояло в очередной раз сменить хозяина.

Это – Анк-Морпорк, «Горад Тысичи Сюпризов» (как он называется в периодическом рекламном буклете-путеводителе, выпускаемом Гильдией Купцов и Торговцев). Что еще тут добавить? Разве что следующее: это, кроме всего прочего, беспорядочно растущий метрополис, приютивший миллион людей, крупнейший на всем Плоском мире, раскинувшийся вдоль обоих берегов Анка, реки настолько грязной, что иногда создается впечатление, будто она течет вверх дном.
«Но как он существует? – может изумиться приезжий. – Что его поддерживает? Откуда поступает питьевая вода, если воду из реки, прежде чем проглотить, нужно хорошенько прожевать? Что является основой городской экономики? И как так случилось, что этот город, вопреки всему, работает? »
Хотя на самом деле приезжие редко интересуются подобными мелочами. Обычно они задают несколько иные вопросы, типа: «Э-э, не подскажете, как пройти к, ну, знаете… к молоденьким дамочкам?»
Однако если бы гости города хоть иногда думали головой, а не кое-чем другим, то все вышеприведенные вопросы наверняка заинтриговали бы их.

Патриций Анк-Морпорка откинулся на спинку самого обычного стула, и на лице его заиграла бодрая улыбка крайне занятого человека, который на исходе полного событий дня вдруг увидел в своем графике напоминание: «19.00–19.05. Быть веселым и раскованным, улыбаться людям».
– Разумеется, я крайне опечалился, получив твое письмо, капитан…
– Так точно, сэр, – откликнулся Ваймс, лицо которого было сейчас более деревянным, чем целый мебельный склад.
– Прошу, капитан, присаживайся.
– Так точно, сэр. – Ваймс остался стоять. Из гордости.
– Но я тебя прекрасно понимаю. Насколько мне известно, земельные владения Овнецов довольно обширны. Уверен, госпожа Овнец высоко оценит твою сильную правую руку.
– Сэр? – В присутствии правителя города капитан Ваймс всегда концентрировал свой взгляд на точке футом выше и шестью дюймами левее его головы.
– И ты станешь весьма состоятельным человеком, капитан.
– Так точно, сэр.
– Надеюсь, ты все обдумал? У тебя ведь появятся новые обязанности.
– Так точно, сэр.
До патриция наконец дошло, что, по сути дела, в разговоре участвует он один. Лорд Витинари раздраженно передвинул на столе несколько бумажек.
– Кроме того, придется назначить нового старшего офицера Ночной Стражи, – продолжил он. – Есть какие-нибудь предложения, капитан?
Ваймс разом спустился с облаков, в которых только что витал. Вопрос касался работы. 
– Только не Фреда Колона… Он – прирожденный сержант.

Сержант Колон из Городской Стражи Анк-Морпорка (Ночная Смена) обвел взглядом жизнерадостные лица новобранцев.
Он вздохнул. И вспомнил свой первый день. Старого сержанта Вымблера. Вот дикий был человек! Язык как кнут! Если бы старик дожил до нынешних дней…
Как же это называется? Ах да. Конструктивный подход к процедуре набора новобранцев – или нечто вроде. Комиссия по Правам Троллей нажала на патриция, и вот…
– Так, еще одна попытка, младший констебль Детрит, – сказал он. – Фокус в том, чтобы остановить руку чуть выше уха. Вставай с пола и попытайся отдать честь еще раз. Гм, да… Младший констебль Дуббинс?
– Здесь!
– Где?
– Прямо перед тобой, сержант.
Колон опустил взгляд и отступил на шаг. Из-под его более чем полного живота появилось задранное вверх лицо – с выражением крайней услужливости и одним стеклянным глазом. Лицо принадлежало младшему констеблю Дуббинсу.
– Надо же…
– На самом деле я выше, чем кажусь.
«О боги! – устало подумал сержант Колон. – Если их сложить и разделить пополам, получится два нормальных человека, правда нормальные люди в Стражу не записываются. Тролль и гном. И это еще не самое плохое…»

Ваймс забарабанил пальцами по столу.
– Только не Колон, – повторил он. – Он уже не молод. Большую часть времени проводит в штаб-квартире, занимается всякой бумажной работой. Кроме того, у него и так полон рот…
– Должен заметить, – перебив его, хмыкнул патриций, – судя по фигуре сержанта, рот у него всегда полон.
– Я хотел сказать, у него полон рот хлопот. Новобранцы, – многозначительно пояснил Ваймс. – Помните, сэр?
«Тех, что ты мне навязал, – добавил он про себя. – В Дневную Стражу их никогда не взяли бы. И эти сволочи из Дворцовой Стражи мигом погнали бы их взашей. О нет. Припишите новичков к ночным стражникам, над которыми и так весь город смеется, кроме того ночью „новобранцев“ никто не увидит. По крайней мере, никто из так называемых отцов города».
Ваймс согласился принять новобранцев только потому, что знал: скоро эта проблема ляжет на другие плечи.
Не то чтобы он был видистом, то есть видоненавистником, просто считал, что Стража – это работа для настоящих людей.
– А как насчет капрала Шноббса? – спросил патриций.
– Шнобби?
Оба мысленно представили капрала Шноббса.
– Нет.
– Нет.
– Есть еще капрал Моркоу. – Патриций улыбнулся. – Прекрасный молодой человек. Уже заслужил доброе имя, насколько мне известно.
– Это… да, – неуверенно произнес Ваймс.
– Может, стоит продвинуть его по службе? Что посоветуешь?
В голове Ваймса возник образа капрала Моркоу…

– Это, – сказал капрал Моркоу, – Пупсторонние ворота. Ворота ко всему городу. К городу, который мы охраняем.
– От кого? – тут же спросила младший констебль Ангва, последняя из новобранцев.
– Ну, понимаешь… От варварских орд, воинственных племен, армий захватчиков… От всего такого.
– Что?! Мы одни?
– Одни? О нет! – Моркоу рассмеялся. – Это было бы глупо! Нет, конечно нет, но если заметишь каких-нибудь подозрительных варваров, принимайся звонить в колокольчик и как можно громче.
– И что тогда?
– Сержант Колон, Шнобби и все остальные примчатся на помощь со всех ног.
Младший констебль Ангва осмотрела туманный горизонт.
И улыбнулась.
Моркоу покраснел.
Основные ритуалы, исполняемые Ночной Стражей, младший констебль Ангва освоила с первой же попытки. Правда, обмундирование ей еще не выдали – и не выдадут, пока кто-нибудь не отнесет, э-э, давайте называть вещи своими именами, нагрудник  к оружейнику Ремитту и не попросит его сделать большие выпуклости вот тут  и тут.  Кроме того, ни один шлем в мире не смог бы полностью скрыть эту копну пепельного цвета волос. Впрочем, как считал капрал Моркоу, обмундирование Ангве и не понадобится – люди и так будут выстраиваться в очередь и умолять, чтобы она их арестовала.
– Ну, куда теперь? – спросила она.
– Пора следовать в штаб-квартиру, – пожал плечами Моркоу. – Сержант Колон должен зачитать вечернюю сводку.
Мастерством следовать куда-либо констебль Ангва овладела очень быстро. Все без исключения патрульные офицеры во всей множественной вселенной ходят исключительно этой походкой, не иначе – небольшой подъем ступни, размеренное движение ноги, и так час за часом, улица за улицей. Младшему констеблю Детриту еще только предстояло освоить эту науку – но сначала он должен был научиться не сбивать себя с ног, отдавая честь.
– Сержант Колон – это такой толстый, да? – уточнила Ангва.
– Именно так.
– А где он взял ту ручную обезьяну?
– Ты, наверное, имеешь в виду капрала Шноббса? – осторожно осведомился Моркоу.
– Так он – человек? А что у него с лицом? Он выглядит так, словно кто-то долго играл на нем в «крестики-нолики».
– Э-э, его вечная проблема, прыщи. Бедняга, и что только он с ними не делал. Когда Шнобби смотрится в зеркало, к нему лучше не подходить.
Людей на улицах почти не было. Жара стояла жуткая – даже по меркам анк-морпоркского лета. Буквально все вокруг полыхало жаром. Река сонно ворочалась на дне русла, как студент в одиннадцать часов утра. Люди, у которых срочных дел не было, прятались в подвалах и наружу появлялись только по ночам.
Моркоу, покрытый легким слоем честного трудового пота, с видом собственника шествовал по жарившимся на солнце улицам, обмениваясь приветствиями с редкими прохожими. Моркоу знали буквально все – его трудно было с кем-либо спутать. Копна огненно-рыжих волос и два метра росту несколько выделяют тебя из толпы. Кроме того, Моркоу шагал так, словно весь город принадлежал ему одному.
– А что это был за тип с каменным лицом, ну там, в штаб-квартире? – продолжила свои расспросы Ангва, пока они следовали по Брод-авеню.
– Тролль Детрит, – откликнулся Моркоу. – Раньше он был, э-э, немного преступником, но потом влюбился в Рубину, а она настояла на том, чтобы…
– Да нет, другой, – перебила его Ангва, поняв, что Моркоу испытывает определенные трудности с метафорами. – Который выглядел так… словно его пыльным мешком стукнули, – использовала она сравнение попроще.
– А, капитан Ваймс. Просто жарко, пыль повсюду, а так он обычно следит за собой. Ха, хотел бы я посмотреть на того, кто осмелится стукнуть мешком, тем более пыльным, нашего капитана! А вообще, в конце недели он уходит в отставку и женится.
– Что-то я не заметила, чтобы он особо этому радовался, – хмыкнула Ангва.
– Ничего не могу сказать.
– Мне показалось, от новых стражников он тоже не в восторге.
Еще одной чертой характера капрала Моркоу была полная неспособность врать.
– Видишь ли, ему не сильно нравятся тролли. Мы целый день слова не могли из него вытянуть, когда он узнал, что мы берем на службу тролля. А потом нам еще пришлось взять гнома – чтобы не начались беспорядки. Я сам гном, правда местные гномы считают иначе.
– А по тебе не скажешь, – Ангва смерила его критическим взглядом.
– Я был усыновлен.
– Но я-то не тролль и не гном, – мягко заметила Ангва.
– Да, но ты – же…
Ангва резко остановилась.
– Так вот в чем дело?! О боги! На дворе век Летучей мыши! Неужели он…
– Капитан немного старомоден.
– Закоснелый тип!
– Патриций сказал, что в Страже должны быть представлены все видовые меньшинства, – попытался объяснить Моркоу.
– Меньшинства?!
– Прости. Да и все равно – несколько дней, а потом капитан уйдет и…
С противоположной стороны улицы донесся шум. Они повернулись и успели заметить некую серую фигуру, выскочившую из таверны и помчавшуюся вверх по улице; следом за человечком, отставая всего на несколько шагов, мчался толстяк в переднике.
– Стой! Стой! Ограбление! Нелицензированное ограбление!
– А, – вздохнул Моркоу.
Он направился через улицу, Ангва последовала за ним. Толстяк, очевидно устав, перешел на шаг вразвалку.
– Доброе утро, господин Фланнель, – поздоровался Моркоу. – Неприятности?
– Он забрал целых семь долларов, а когда я попросил его предъявить воровскую лицензию, негодяй взял и сбежал! – завопил Фланнель. – Сделайте же что-нибудь! Я исправно плачу налоги!
– Буквально через мгновение мы бросимся в погоню, – успокоил его Моркоу, доставая блокнот. – Значит, семь долларов, я правильно понял?
– Вообще-то, все четырнадцать.
Господин Фланнель оглядел Ангву с головы до ног. Мужчины редко упускали такую возможность.
– А почему на ней шлем? – удивился он.
– Это один из наших новобранцев, господин Фланнель, – пояснил Моркоу.
Ангва улыбнулась, а господин Фланнель невольно отступил на шаг.
– Но она ведь…
– Мы должны двигаться в ногу со временем, господин Фланнель, – сказал Моркоу, убирая блокнот.
Господин Фланнель вспомнил о наболевшем.
– Я лишился целых восемнадцати долларов и вряд ли когда-нибудь их увижу! – рявкнул он.
– О, господин Фланнель, право, отчаиваться не стоит, – попытался подбодрить его Моркоу. – Констебль Ангва, за мной. Следуем согласно новому плану.
Он проследовал прочь. Фланнель проводил их безумным взглядом и широко открытым ртом.
– Не забудьте о моих двадцати пяти долларах! – проорал он им в спины.
– Тот парень, он же убегает! Мы будем за ним гнаться или нет? – поинтересовалась Ангва, переходя на бег, чтобы не отстать от широко шагающего капрала.
– Зачем? – пожал плечами Моркоу, сворачивая в переулок такой узкий, что человек неопытный принял бы его за обычную щель между домами.
Они принялись протискиваться между двумя влажными, поросшими мхом стенами, никогда не видевшими солнечного света.
– Что интересно, – продолжил Моркоу. – Готов поспорить, немногие знают, что с Брод-авеню можно попасть на Зефирную улицу. Спроси кого угодно, и тебе скажут, что Рубашечный переулок – это тупик. Но пройти все-таки можно – нужно свернуть на Мормскую улицу, протиснуться между этими решетками в Урчащую аллею – хорошие решетки, из очень хорошего железа, – и вот мы уже в Некогда-переулке…
Он дошагал до конца переулочка, остановился и прислушался.
– Чего мы ждем? – удивилась Ангва.
Послышались чьи-то торопливые шаги. Моркоу прислонился к стене и высунул руку на Зефирную улицу. Раздался мягкий удар. Рука Моркоу даже не шелохнулась. Человек словно наткнулся на балку.
Стражники опустили глаза на бесчувственную фигуру. Серебряные доллары раскатились по булыжной мостовой.
– Вот те на, вот те на… – пробормотал Моркоу. – Все тот же бедолага Здесь-И-Сейчас. Он же обещал  завязать. О боги…
Он схватил тело за ногу.
– Пересчитай монеты, – попросил он.
– Да тут всего доллара три, – удивилась Ангва.
– Молодец. Все точно.
– Но тавернщик сказал, что…
– Пошли. Возвращаемся в штаб. И ты пошли, Здесь-И-Сейчас, сегодня тебе крупно повезло.
– Почему? – не поняла Ангва. – Его же поймали! 
– Да. Но поймали его мы, а не Гильдия Воров. Они в отличие от нас не столь милосердны.
Голова Здесь-И-Сейчас запрыгала по булыжникам.
– Стащил три доллара и сразу же помчался домой, – со вздохом произнес Моркоу. – В этом весь Здесь. Самый неудачливый воришка на всем Плоском мире.
– Но ты же говорил, что Гильдия Воров…
– Ничего, ничего, со временем ты сама разберешься, что тут к чему, – успокоил ее Моркоу. Голова Здесь-И-Сейчас ударилась о поребрик. – Непонятно как, но все работает. Просто поразительно! Работает. Хотя не должно.

* * *

Пока, следуя в тюремную камеру, Здесь-И-Сейчас получал легкое сотрясение мозга, клоуна убивали.
Тот брел по переулку с уверенностью человека, исправно платящего налоги в Гильдию Воров, когда на пути его вдруг объявилась фигура в плаще и с накинутым на голову капюшоном.
– Бино?
– О, привет… Эдуард, ты?
Фигура замерла.
– А я как раз возвращался в Гильдию, – продолжил Бино.
Фигура в плаще кивнула.
– С тобой все в порядке? – участливо осведомился Бино.
– Мне очень ж-жаль, – запинаясь, произнесла фигура. – Но это во благо города. Н-ничего личного.
Он шагнул клоуну за спину. Бино почувствовал, как что-то хрустнуло, и его внутренняя вселенная вдруг выключилась.
Потом он сел.
– Ой, – сказал Бино. – Больно же…
Хотя больно уже не было.
Эдуард Муэрто смотрел на него с выражением ужаса на лице.
– О… Извини, я правда не хотел! Это нужно было, мне пришлось, ведь ты стоял на дороге к светлому будущему…
– А что, попросить отойти в сторонку нельзя? Обязательно сразу бить по башке?
Затем Бино внезапно осознал, что Эдуард смотрит совсем не на него и разговаривает вовсе не с ним.
Он опустил взгляд, и тут его охватило странное чувство, посещающее, как правило, всех недавно усопших, – сначала он испытал ужас при виде себя, лежащего на земле, после чего у него возник мучительный вопрос: если он лежит на земле, то кто тогда стоит над ним, лежащим на земле?
– ТУК-ТУК.
Он поднял взгляд.
– Кто там?
– СМЕРТЬ.
– Какой-такой Смерть?
В воздухе чувствовалась прохлада. Бино ждал. Эдуард в отчаянии бил его по щекам, вернее по тому, что совсем недавно было его  щеками.
– ХМ, ЗАБАВНО… МОЖЕТ, НАЧНЕМ РАЗГОВОР ЗАНОВО? Я КАК-ТО НЕ УЛОВИЛ СМЫСЛА.
– Что-что? – не понял Бино.
– Прости м-меня! – простонал Эдуард. – Я не хотел!
На глазах у Бино убийца куда-то потащил его… прежнее тело.
– Ничего личного… – пробормотал Бино. – Хоть за это спасибо. Честно говоря, я бы не пережил, если бы меня убили по каким-то там личным  мотивам.
– ПОНИМАЕШЬ ЛИ, МНЕ ПОСОВЕТОВАЛИ ПРОЯВЛЯТЬ ИНОГДА ЧУТЬ БОЛЬШЕ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ. 
– Но почему? Я-то думал, мы чудесно ладим. Знаешь, человеку моей профессии так трудно найти друзей. Твоей, наверное, тоже.
– НЕ СВАЛИВАТЬСЯ КЛИЕНТАМ НА ГОЛОВУ, А ДОНОСИТЬ ИМ ВЕСТЬ ПО ВОЗМОЖНОСТИ МЯГКО.
– Идешь себе спокойненько по переулку, и вдруг – бац! Ты мертв. Почему? Как?
– СЧИТАЙ, ТЫ ПРОСТО ПЕРЕШЕЛ В ДРУГОЕ ИЗМЕРЕНИЕ.
Тень клоуна Бино повернулась к Смерти.
– Что ты там несешь?
– ТЫ УМЕР.
– Да знаю я, знаю.
Бино постепенно успокоился. Мир стремительно терял к нему всякое отношение, поэтому и Бино перестал волноваться насчет событий, которые происходили уже не с ним. Типичная реакция: сначала – некоторое замешательство, после чего – абсолютное спокойствие. В конце концов, худшее уже случилось. Ну а дальше… как повезет.
– НЕ СОБЛАГОВОЛИШЬ ЛИ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА МНОЙ?
– А там тоже будут всякие торты с заварным кремом? Красные носы? Жонглирование?  Должен тебе признаться, ненавижу широкие штаны…
– НИЧЕГО ПОДОБНОГО ТАМ НЕТ.
Большую часть своей короткой жизни Бино был клоуном. По его загримированному лицу расползлась мрачная улыбка.
– И это здорово. 

Встреча Ваймса с патрицием закончилась так, как заканчиваются все подобные встречи: гость уходит, преследуемый смутным, но мучительным подозрением, что совсем недавно он едва-едва не расстался с жизнью.
Ваймс устало потащился к своей невесте. Найти которую было несложно.
Вывеска над огромными двухстворчатыми воротами на Морфической улице гласила: «Здесь Водяться Драконы».
А на бронзовой табличке рядом с воротами было выбито: «Санаторий Госпожи Овнец Для Тяжело Больных Драконов».
Рядом стоял очень маленький и трогательный дракончик из папье-маше, прикованный к стене толстой цепью и сжимающий в лапках коробку для пожертвований с крайне трогательной надписью: «Не Дай Моему Пламени Пагаснуть».
Именно здесь госпожа Сибилла Овнец проводила почти все свое время.
Насколько Ваймсу было известно, она являлась самой богатой женщиной Анк-Морпорка. На самом деле она была богаче всех прочих женщин Анк-Морпорка вместе взятых.
«Странный будет брак», – поговаривали в народе. К людям, занимавшим высшее положение в обществе, Ваймс всегда относился с едва скрываемой неприязнью – от женщин у него болела голова, а при виде мужчин чесались кулаки. Сибилла Овнец была последней представительницей древнейшего рода Анка. Она и капитан оказались вместе, как веточки в водовороте, и подчинились стихии…
Ваймс, когда был совсем маленьким мальчиком, думал, что богачи едят с золотых тарелок и живут в мраморных дворцах.
Но потом он узнал много нового, а именно: очень, очень  богатые люди могут позволить себе быть бедными. Сибилла Овнец вела крайне скромный образ жизни, доступный лишь невероятно  богатым людям. Это был своего рода подход к бедности с другой стороны. Обычные хорошо обеспеченные дамы копили деньги, на которые потом покупали платья, отороченные кружевами и украшенные жемчугом, в то время как госпожа Овнец была настолько богата, что могла позволить себе топать по дворцу в резиновых сапогах и твидовой юбке, доставшейся ей в наследство от матери. Она была настолько богата, что могла питаться пресными крекерами и бутербродами с сыром. И была настолько богата, что занимала в своем особняке всего три комнаты; прочие же комнаты (в количестве тридцати одной) оккупировала очень дорогая и очень старая  мебель, закрытая чехлами от пыли.
Знакомство с Сибиллой заставило Ваймса взглянуть на богатых людей с другой стороны: они были так богаты именно потому, что свели свои траты к минимуму.
Взять, к примеру, башмаки. Он получал тридцать восемь долларов в месяц плюс довольствие. Пара действительно хороших башмаков стоила пятьдесят долларов. А пара доступных по средствам  башмаков, которых хватало на сезон или два, пока не изнашивался подметочный картон, после чего они начинали течь как сито, стоила десять долларов. Именно такие башмаки Ваймс покупал и носил до тех пор, пока их подошвы не становились настолько тонкими, что даже в самую туманную ночь он легко мог определить, на какой улице Анк-Морпорка находится, лишь по ощущению булыжников под ногами.
Хорошие башмаки служат долгие годы – вот в чем дело. У человека, который может позволить себе выложить за пару башмаков целых пятьдесят долларов, ноги остаются сухими и через десять лет, тогда как бедняк, у которого просто нет денег и который покупает самую дешевую обувку, за тот же период времени тратит на башмаки сотню долларов – и все равно ходит с мокрыми ногами. 
В этом и заключалась «Башмачная» теория социально-экономической несправедливости, разработанная капитаном Сэмюелем Ваймсом.
Сибилле Овнец ничего не нужно было покупать. Особняк, в котором она жила, был по самую крышу набит прочной, качественной мебелью, приобретенной еще ее предками. Такая мебель способна простоять целую вечность. Шкатулки госпожи Овнец буквально ломились от всяческих драгоценностей – такое впечатление, будто Овнецы веками коллекционировали дорогие безделушки. А в винном погребе мог исчезнуть без следа целый полк спелеологов.
В общем, госпожа Сибилла Овнец как сыр в масле каталась – и в то же время тратила она вдвое меньше Ваймса. Правда, очень много средств уходило на драконов – что есть, то есть.
У «Санатория Для Тяжело Больных Драконов» были очень, очень толстые стены и очень, очень легкая крыша. Этот особый архитектурный стиль можно встретить только на фабриках по производству фейерверков.
А объяснялось все очень просто: естественное состояние обычного болотного дракона – это хроническая болезнь, а естественное состояние нездорового дракона – это пребывание оного в виде тонкой пленки на стенах, потолке и полу того помещения, в котором нездоровому дракончику довелось оказаться. Дракон болотный представляет собой нестабильную химическую фабрику, которую отделяет от гибели всего один шаг. Очень короткий шаг.
В ученых кругах бытует мнение, что привычка болотного дракона взрываться, когда он сердится, перевозбуждается, пугается чего-либо или же просто пребывает в тоске, является своеобразным методом борьбы за выживание[25], необходимым для отпугивания хищников. Съешьте дракона – и вам обеспечено такое расстройство желудка, что вокруг вас впору очерчивать зону поражения.
Поэтому Ваймс, открывая дверь, соблюдал крайнюю осторожность. Его сразу же окутал запах драконов. Этот запах был необычным даже по анк-морпоркским стандартам – он вызывал в сознании Ваймса картину пруда, в который долгие годы сбрасывали алхимические отходы и который потом осушили.
В клетках, расставленных по обе стороны от прохода, свистели и вопили болотные дракончики. Несколько случайных языков пламени опалили Ваймсу брови.
Сибиллу Овнец он нашел в обществе молодых женщин в бриджах, помогавших ей управлять санаторием. Обычно помощниц звали Сарами или Эммами, и выглядели они совершенно одинаково. Сейчас госпожа Овнец и ее помощницы боролись с чем-то крайне похожим на разгневанный мешок. Услышав шаги, Сибилла подняла взгляд.
– А вот и Сэм, – объявила она. – Будь лапочкой, подержи, а?
Мешок мигом оказался у него в руках. В тот же самый момент сквозь днище продрался коготь и со скрежетом впился в форменный нагрудник, намереваясь проверить состояние капитанских кишок. С другой стороны высунулась голова с шипастыми ушами. Два ярко горящих красных глаза воззрились на Ваймса, а из усеянной зубами пасти вырвалось зловонное облако дыма.
Госпожа Овнец с торжествующим видом схватила дракончика за нижнюю челюсть, а другую руку засунула по локоть ему в горло.
– Попался! – Она повернулась к Ваймсу, который так и не успел оправиться от шока. – Этот дьяволенок не хочет принимать известняковые таблетки. Глотай. Глотай, говорю!  Вот хороший мальчик. Можешь отпускать.
Мешок выскользнул из рук Ваймса.
– Тяжелый случай беспламенных колик, – пояснила госпожа Овнец. – Надеюсь, мы успели вовремя…
Дракон выбрался из мешка и заозирался по сторонам, явно собираясь что-нибудь или кого-нибудь испепелить. Все, включая госпожу Овнец, сделали осторожный шаг назад.
Потом глаза дракончика сошлись к переносице, и он икнул.
Известняковая таблетка отскочила от противоположной стены.
– Ложись! 
Они бросились к ближайшему укрытию, которым оказались поилка и небольшая кучка кирпичей.
Дракон опять икнул, и на морде у него проступило озадаченное выражение.
А потом он взорвался.
Вскоре дым рассеялся. От дракончика осталась лишь маленькая и очень трогательная воронка.
Госпожа Овнец достала из кармана кожаного комбинезона носовой платок и громко высморкалась.
– Бедняжка, – сказала она. – Да, кстати, Сэм. Как дела? Ты с Хэвлоком встречался?
Ваймс рассеянно кивнул. Он никак не мог привыкнуть к мысли, что у патриция есть имя и есть люди, достаточно хороню знающие правителя Анк-Морпорка, чтобы называть его по имени.
– Завтрашний ужин, я тут подумал… – начал было он с отчаянием в голосе. – Знаешь, мне кажется, я не смогу…
– Не глупи, – перебила его госпожа Овнец. – Тебе понравится. Давно пора встретиться с Нужными Людьми. И ты сам это знаешь.
Ваймс печально кивнул.
– Значит так, собираемся дома в восемь, – удовлетворенно констатировала она. – И не строй такую мрачную рожу. Ты даже не представляешь, как пригодятся тебе эти знакомства. Ты слишком хороший человек, чтобы шататься ночами по темным мокрым улицам. Пора брать от жизни лучшее.
Ваймс хотел было возразить, сказать, что ему нравится  шататься по темным мокрым улицам, но потом передумал. На самом деле не больно-то это ему нравилось. Просто ничем другим Ваймс не пробовал заниматься. А о своем значке он думал, как, допустим, о собственном носе. Без особой любви, но и без особой ненависти. Есть и есть…
– Ну, беги. Завтра отлично повеселимся. Нет, стой. Где у тебя носовой платок?
Ваймс запаниковал.
– Ч-что? – запинаясь, переспросил он.
– Дай-ка сюда. – Она поднесла платок к его губам. – Плюй.
Он послушно плюнул, и она заботливо стерла с его щеки грязь. Одна из Взаимозаменяемых Эмм едва слышно хихикнула. Госпожа Овнец этот смешок полностью проигнорировала.
– Ну вот, – кивнула она. – Так гораздо лучше. А теперь ступай, охраняй покой нашего родного города. А если вдруг решишь сделать что-нибудь действительно полезное, можешь разыскать Пухлика.
– Пухлика?
– Прошлой ночью он выбрался из клетки и сбежал.
– Что? Дракон?
Ваймс застонал и достал из кармана дешевую сигару. Болотные драконы частенько становились причиной всяческого рода городских беспорядков. Люди покупали их шестидюймовыми в качестве этаких модных зажигалок, а потом, когда драконы начинали поджигать мебель и оставлять едкие дыры на коврах, в полах и потолках, просто выбрасывали их на улицу. Что очень злило госпожу Овнец.
– Мы спасли его из кузницы, что на Легкой улице, – пояснила она. – Кузнец, ненормальный, использовал его вместо горна. Бедняжка…
– Пухлик… – пробормотал Ваймс. – У тебя огоньку не найдется?
– У него синий ошейник, – добавила крайне важную деталь госпожа Овнец.
– Да, хорошо.
– Он пойдет за тобой, как ягненок. Главное показать, что у тебя есть угольное печенье.
– Хорошо. – Ваймс похлопал по карманам.
– В такую жару они немного возбуждены.
Ваймс сунул руку в клетку с только что вылупившимися дракончиками, выбрал того, что поменьше, и вытащил наружу. Дракончик возбужденно захлопал короткими крыльями, из пасти его вырвалась струя голубого пламени. Ваймс прикурил.
– Сэм, не делай так больше, пожалуйста.
– Извини.
– Может, ты попросишь молодого Моркоу и этого милого  капрала Шноббса поискать Пух…
– Нет проблем.
По какой-то причине госпожа Сибилла, в других аспектах весьма проницательная женщина, упорно продолжала считать капрала Шноббса милым, невинным плутишкой. Сэма Ваймса это всегда озадачивало. Возможно, все объяснялось притяжением противоположностей. Овнецы по происхождению своему были выше замка на горе, в то время как капрал Шноббс болтался где-то на уровне плинтуса.
Капитан Ваймс шел по городу, оставляя за собой едва заметную дорожку ржавчины, сыпавшейся с древней кольчуги. Неудобный шлем едва держался на голове, камни мостовой сообщали сквозь протертые подошвы, что он находится где-то в районе Акрского переулка, и никто из прохожих, попадавшихся капитану навстречу, даже не подозревал, что видит перед собой человека, который скоро женится на самой богатой женщине Анк-Морпорка.

Пухлик был крайне несчастен.
Он тосковал по кузнице, ему нравилась кузница. Там он мог есть угля до отвала, к тому же кузнец обращался с ним вполне терпимо. Пухлик не требовал от жизни многого, довольствуясь тем, что было.
А потом появилась эта здоровенная женщина, унесла Пухлика и посадила в клетку. А вокруг в клетках сидели другие драконы. Пухлику не слишком нравились другие драконы. К тому же кормили его незнакомым углем.
Поэтому дракончик даже обрадовался, когда кто-то посреди ночи вытащил его из клетки. Он решил, что сейчас его отнесут обратно в кузницу.
Однако постепенно до него дошло, что этого не случится. Он сидел в коробке, коробка тряслась, и Пухлик уже начинал злиться…

Сержант Колон обмахнулся, как веером, блокнотом и обвел сердитым взглядом собравшихся в комнате стражников.
После чего откашлялся и многозначительно произнес:
– Так, ребята, рассаживайтесь.
– Мы уже давно расселись, Фред, – заметил капрал Шноббс.
– Для тебя – сержант, Шнобби, – поправил Колон.
– А к чему мы вообще здесь собрались? Раньше ничего подобного не было. Сидим как дураки, пока ты тут…
– Мы все должны делать по уставу. Особенно сейчас, когда нас стало больше, – отрезал сержант Колон. – Так! Гм. Хорошо. Ладно. Сегодня мы приветствуем вступивших в Стражу младшего констебля Детрита – честь можно не отдавать! – и младшего констебля Дуббинса, а также младшего констебля Ангву. И надеемся, что служба ваша будет долгой и… Младший констебль Дуббинс, это еще что такое?
– Что? – с невинным видом осведомился Дуббинс.
– Я вижу у тебя двуглавый метательный топор. Но я ведь зачитывал тебе правила Стражи, так что…
– А за этническое оружие он никак не сойдет, а, сержант? – с надеждой в голосе вопросил Дуббинс.
– Оставишь топор в своем шкафчике. Согласно уставу, стражник имеет право носить один меч, короткого типа, и одну дубинку.
«Детрит – исключение», – добавил сержант про себя. Во-первых, даже самый длинный меч выглядел крохотной зубочисткой в огромной лапище новоиспеченного стражника, а во-вторых, сначала Детриту нужно было научиться отдавать честь, иначе скоро на улицах Анк-Морпорка появится стражник с пришпиленной к уху рукой. Нет, будет ходить с дубинкой, и довольно с него. Он и так забьет себя до смерти.
Тролли и гномы! Гномы и тролли! Бедный, бедный сержант Колон! За что ему такое? А ведь самое худшее еще впереди…
Сержант снова откашлялся. Когда он читал по бумажке, в голосе его неизменно проступали напевно-завывательные нотки.
– Итак, – еще раз попытался начать он. – Здесь говорится, что…
– Сержант?
– Ну что… А, это ты, капрал Моркоу. Слушаю?
– Сержант, ты случаем ничего не забыл? – спросил Моркоу.
– Не знаю, – ответил Колон осторожно. – А что?
– Это касается новобранцев, сержант. Что они должны принять? – подсказал Моркоу.
Сержант Колон задумчиво почесал нос. Гм… Согласно действующему приказу, каждый новобранец уже принял (и расписался в получении) одну рубаху, кольчужную, один шлем, медно-железный, один нагрудник, железный (за исключением младшего констебля Ангвы, которой требовался нагрудник специальной модели, и младшего констебля Детрита, которой расписался за на скорую руку подогнанные доспехи, некогда принадлежавшие боевому слону), одну дубинку дубовую, одну пику или алебарду (на крайний случай), один арбалет, одни песочные часы, один меч, короткого типа (опять-таки за исключением младшего констебля Детрита), и один значок с эмблемой Ночной Стражи, медный.
– Думаю, с них достаточно, Моркоу, – сказал наконец Колон. – Все расписано и подписано. Даже за Детрита кто-то поставил крестик.
– Они должны принять присягу, сержант.
– О. Э… А точно должны?
– Да, сержант, таков закон.
Сержант Колон выглядел несколько смущенным. Возможно, закон именно таков и был, Моркоу виднее. Капрал знал все до единого законы и постановления Анк-Морпорка. Наизусть. Только он один их и знал. Лично сержант Колон при вступлении в Стражу никакой присяги не принимал; что же касается Шноббса, самыми близкими к присяге словами, когда-либо им произнесенными, были: «Ладно, поиграем как полные придурки в солдатиков…»
– Ну, хорошо, – нерешительно промолвил Колон. – Вы все… э… должны принять присягу. Э… капрал Моркоу продемонстрирует, как это делается. Кстати, Моркоу, а сам-то ты принимал присягу?
– Конечно, сержант. Правда, никто от меня этого не требовал, так что я принял ее про себя.
– Да? Тогда продолжай.
Моркоу встал и снял шлем. Пригладив взлохмаченные волосы, он поднял правую руку.
– Поднимите правые руки, – велел он. – Эта та, что ближе к младшему констеблю Ангве, младший констебль Детрит. И повторяйте за мной…
Он закрыл глаза и пошевелил губами, словно читал нечто написанное на внутренней поверхности черепа.
– Я, запятая, квадратная скобка, имя новобранца, квадратная скобка, запятая…
Он кивнул:
– Повторяйте.
Все хором повторили. Ангва изо всех сил пыталась не рассмеяться.
– …Торжественно клянусь, квадратная скобка, имя божества, выбранного новобранцем, квадратная скобка…
Все-таки не выдержав, Ангва тихонько прыснула.
– …Поддерживать Законы и Постановления города Анк-Морпорк, оправдывать доверие общества и защищать подданных его, косая черта, ее, скобка, зачеркните несоответствующее, скобка, величества, скобка, имя царствующего монарха, скобка…
Ангва упорно старалась смотреть в точку сразу за ухом Моркоу. Монотонный голос Детрита уже отставал от других на пару дюжин слов.
– …Без страха, запятая, упрека или мыслей о собственной безопасности преследовать злодеев и защищать невиновных, запятая, не щадя своей жизни, скобка, при необходимости, скобка, для исполнения вышеупомянутого долга, запятая, и да поможет мне, скобка, вышеуказанное божество, скобка, точка, боги, запятая, храните короля, косая черта, королеву, скобка, зачеркните несоответствующее, скобка, точка.
Ангва с благодарностью замолчала и наконец осмелилась взглянуть на Моркоу. По щекам капрала текли слезы.
– Э… так… значит, все, всем спасибо, – откашлявшись, произнес сержант Колон.
– …За-щи-щать не-ви-нов-ных, за-пя-та-я… 
– Закончишь в личное время, младший констебль Детрит.
Сержант снова заглянул в свой блокнот.
– Итак, Хапугу Хоскинса выпустили из тюрьмы, так что будьте начеку, сами знаете, каким он становится, отпраздновав свое освобождение; кроме того, этот чертов Каменноугл прошлой ночью опять избил четверых…
– …Для ис-пол-нен-ия выше-упомя-нутого дол-га, за-пя-тая… 
– А где капитан Ваймс? – поинтересовался Шнобби. – Это же его обязанности.
– Капитан Ваймс… разбирается с делами, – пояснил сержант Колон. – Гражданская жизнь – штука нелегкая. Так…
Он снова заглянул в папку, поднял глаза и оглядел стражников. Стражников… ха!
Шевеля губами, он пересчитал подчиненных. Между Шнобби и констеблем Дуббинсом приткнулся какой-то мелкий потрепанный мужичонка, волосы и борода которого настолько перепутались, что он был похож на выглядывающего из кустов хорька.
– …Мне, скоб-ка, вы-ше-ука-зан-ное бо-же-ство, скоб-ка, точ-ка. 
– О нет, – неверяще пробормотал он. – Здесь-И-Сейчас, ты что тут делаешь? Спасибо, Детрит, спасибо – только не отдавай честь!  – можешь садиться.
– Меня задержал господин Моркоу, – откликнулся Здесь-И-Сейчас.
– Заключение в целях безопасности, сержант, – объяснил Моркоу.
– Опять? – Колон снял с гвоздя над столом связку ключей от камер и бросил ее воришке. – Хорошо. Третья камера. Ключи можешь взять с собой, мы крикнем, если они нам понадобятся.
– Премного благодарствую, господин Колон, – поклонился Здесь-И-Сейчас и тут же сбежал по ступенькам туда, где располагались камеры.
Колон покачал головой.
– Самый ужасный вор в мире.
– Он настолько хорош? – удивилась Ангва. – Что-то непохоже.
– В данном случае под «самым ужасным» подразумевается «совсем никудышный», – объяснил Колон.
– А помните, как-то раз он вознамерился пробраться в Дунманифестин и украсть у богов секрет огня? – ухмыльнулся Шноббс.
– Ну, а я ему и говорю: «Но мы его и так уже знаем, Здесь-И-Сейчас, причем многие тысячи лет», – откликнулся Моркоу. – А он: «Вот и здорово, значит, это антикварная редкость»[26].
– Бедолага, – вздохнул сержант Колон. – Ладно. Что у нас еще?… Да, Моркоу?
– А теперь они должны получить Королевский Шиллинг, – сказал Моркоу.
– Правильно. Да. Конечно.
Сержант Колон порылся в кармане и достал три анк-морпоркских доллара размером с блестку для платья и с содержанием золота примерно как в морской воде. Он бросил монеты трем новобранцам по очереди.
– Это и называется Королевским Шиллингом. – Он искоса глянул на Моркоу. – Понятия не имею почему, но вы должны получать его, когда вступаете в Стражу. Таковы правила. Это означает, что вы действительно вступили в наши ряды. – На мгновение он смутился и даже закашлялся. – Так. Кстати, толпа камнежо… троллей, – быстро поправился он, – устроила на Короткой улице какое-то шествие. Младший констебль Детрит – не позволяйте ему отдавать честь!  Хорошо. Ты можешь объяснить нам, что там происходит?
– Тролли празднуют Новый год, – отрапортовал Детрит.
– Правда? Полагаю, нам следует изучать такие вещи. Говорят еще, что эти мелкожо… гномы устроили нечто вроде митинга…
– Годовщина Кумской битвы, – быстро отозвался констебль Дуббинс. – Знаменитая победа над троллями. – В глубинах густой бороды он самодовольно улыбнулся.
– Ага, славная победа, – пробурчал Детрит, с ненавистью глядя на гнома. – Навалились из засады…
– Что? Да это тролли… – начал было Дуббинс.
– Заткнитесь, – перебил их сержант Колон. – Здесь говорится… где же тут говорится?… а, вот, здесь говорится, что они двигаются вверх по Короткой улице. – Сержант перевернул лист бумаги. – Это так?
– Стало быть, тролли и гномы идут друг другу навстречу? – осенило Моркоу.
– Сегодня нас ждет парад парадов, – хмыкнул Шноббс.
– А в чем дело? – не поняла Ангва.
Моркоу неопределенно помахал рукой.
– О боги, – выдавил он. – Там такое будет… Нужно срочно что-то предпринять.
– Гномы и тролли ладят между собой примерно с тем же успехом, как огонь и сухие доски, – откликнулся Шноббс. – Ты когда-нибудь бывала в горящем доме, госпожа? Вот тебе удобный случай.
Обычно ярко-красное лицо сержанта Колона стало вдруг бледно-розовым. Вскочив на ноги, Колон быстро опоясался ремнем с ножнами и взял в руку дубинку.
– И помните, осторожность превыше всего, – торопливо напутствовал он.
– Может, проявим осторожность и останемся здесь? – предложил Шноббс.

Чтобы понять, почему гномы и тролли так ненавидят друг друга, следует обратиться к далекому прошлому.
Они похожи друг на друга, как мел и сыр. Да, да, именно как мел и сыр. Одни – органические, другие – нет, но пахнут сыром. Гномы зарабатывают на жизнь, разбивая вдребезги камни, содержащие ценные минералы, а кремниевая форма жизни, больше известная как тролли, является, по сути дела, камнями, содержащими ценные минералы. В естественных условиях большую часть дневного времени тролли проводят в спячке, а это совсем не то состояние, в котором хотелось бы оказаться камню, содержащему ценные минералы, когда по округе шастают гномы. А гномы ненавидят троллей потому, что им не нравится, когда камень с жилой ценных минералов, который они с таким трудом отыскали, вдруг встает и отрывает им руки только потому, что его, видите ли, ударили киркой по уху.
Таким образом, между гномами и троллями имела место постоянная межвидовая вендетта. Что же касается причин, их у нее, как и у всякой хорошей вендетты, просто не было. Достаточно того, что эта вендетта уходила корнями в начало времен[27]. Гномы ненавидели троллей, потому что тролли ненавидели гномов, и наоборот.

Стража притаилась в Трехламповом переулке на полпути к Короткой улице. Откуда-то издалека доносились хлопки фейерверка. Гномы взрывали их, чтобы отогнать злых духов рудников. Тролли взрывали их потому, что фейерверк приятно рассыпается во рту.
– Не понимаю, – пожал плечами капрал Шноббс, – почему бы нам не поступить как всегда? Пусть они поколотят друг друга, а кто проиграет, того мы и арестуем.
– Последнее время патриций крайне негативно относится к этническим беспорядкам, – уныло произнес сержант Колон. – Они его уязвляют, а он, в свою очередь, начинает уязвлять других.
Тут сержанта посетила блестящая мысль. Он даже немного приободрился.
– А что, Моркоу, нет ли у тебя какой идеи? – осведомился он, надеясь на то, что у капрала найдется какой-нибудь план.
И тут его посетила вторая мысль. В конце концов, Моркоу – простой деревенский парень…
– Капрал Моркоу?
– Сержант?
– Ну-ка, разберись с ситуацией.
Моркоу высунулся из-за угла и оглядел приближающиеся друг к другу праздничные шествия. Гномы и тролли уже увидели друг друга.
– Так точно, сержант, – бодро отрапортовал он. – Младшие констебли Дуббинс и Детрит – честь не отдавать!  – пойдете со мной.
– Его нельзя туда пускать! – воскликнула Ангва. – Это же верная смерть!
– Паренек знает, что такое чувство долга, – заметил капрал Шноббс. Он достал из-за уха крошечный окурок дешевой сигары и чиркнул спичкой о подошву башмака.
– Не волнуйся, госпожа, – успокоил ее Колон. – Он…
– Младший констебль, – поправила его Ангва.
– Что?
– Младший констебль, – повторила она. – А никакая не госпожа. Моркоу говорит, что на службе нельзя демонстрировать свои первичные половые признаки.
– Я хотел сказать, – очень быстро произнес Колон под аккомпанемент отчаянного кашля капрала Шноббса, – что у молодого Моркоу есть такая штука. Хорькизма называется. Так вот, у него ее целая куча.
– Куча?
– Ага, куча хорькизмы.

Тряска прекратилась. К тому времени Пухлик был очень раздражен. Очень-очень раздражен.
Что-то зашелестело. Край мешковины отодвинулся, и на Пухлика уставился другой дракон.
Этот дракон также выглядел очень-очень раздраженным.
Пухлик отреагировал единственным известным ему способом.

Моркоу стоял на середине улицы, сложив на груди руки, а два новобранца за его спиной пытались следить за обеими приближающимися колоннами одновременно.
Колон считал Моркоу простоватым. Моркоу часто казался людям простоватым. Таким он и был.
Люди ошибаются лишь в одном: они считают, простоватый – это то же самое, что и глупый.
Глупым Моркоу не был. Он был прямым и честным, благожелательным и благородным во всех своих поступках. Но в Анк-Морпорке подобное поведение обычно считалось глупым, и коэффициент выживаемости у такого человека был бы не выше, чем у медузы в доменной печи, если бы не пара других факторов. Одним из них был хук правой, который научились уважать даже тролли. А вторым – неподдельная, почти сверхъестественная симпатичность Моркоу. Он прекрасно ладил даже с теми, кого арестовывал. И обладал исключительной памятью на имена.
Большую часть своей молодой жизни Моркоу провел в небольшой колонии гномов, где знать было особо некого. Потом он вдруг оказался в огромном городе – его талант словно бы ждал этого момента, чтобы расцвести. С тех пор он все расцветал и расцветал.
Капрал приветственно помахал рукой приближавшимся гномам.
– Доброе утро, господин Бедролом! Доброе утро, господин Рукисила!
После чего повернулся к старшему троллю. Глухо взорвалась очередная хлопушка.
– Доброе утро, господин Боксит!
Затем Моркоу приложил ладони к губам и закричал:
– Прошу всех остановиться и выслушать меня…
Задние ряды налетели на передние, создав небольшую неразбериху, но наконец, с трудом затормозив, колонны все же остановились. Впрочем, особого выбора не было – иначе пришлось бы шагать прямиком по Моркоу.
Если у капрала и были мелкие недостатки, то крайне немного. К примеру, Моркоу, сосредоточившись на чем-то одном, никогда не обращал внимания на прочие «несущественные» детали. Вот и сейчас разговор, ведшийся шепотом у него за спиной, ускользнул от слуха Моркоу.
– …Ха! Вы устроили на нас засаду! Твоя мать была тогда еще рудой… 
– Итак, господа, – произнес он спокойно и благожелательно. – Уверен, причин для воинственного поведения нет…
– …А вы? Вы первые напали на нас из засады! Мой прапрадедушка был в долине Кум, он все мне рассказал! 
– …Тем более в такой прекрасный погожий денек. Поэтому я должен просить, чтобы вы, как законопослушные граждане Анк-Морпорка…
– …Да неужели? А твоего отца я киркой, киркой… 
– …Отмечали свои этнические праздники тихо и мирно. Последуйте примеру моих коллег, они забыли древние разногласия…
– …Я тебе башку разобью, зловредный гном!… 
– …Ради дальнейшего процветания…
– …Только попробуй, я справлюсь с тобой одной левой… 
– …Нашего славного города, герб которого…
– …А если я тебе и левую руку сломаю?… 
– …Они с гордостью и ответственностью носят на своем значке.
– А-а-а-аргх!
– О-о-о-ой!
До Моркоу наконец дошло, что его никто не слушает, и он, проследовав за взглядами толпы, обернулся.
Младший констебль Дуббинс висел в воздухе вверх ногами, потому что младший констебль Детрит пытался постучать им, вернее его головой в шлеме, о мостовую. Впрочем, младший констебль Дуббинс использовал это неудобное положение с максимальной для себя выгодой, поскольку, обхватив ногу младшего констебля Детрита, вознамерился вогнать зубы в лодыжку своего коллеги.
Обе враждующие колонны зачарованно наблюдали за схваткой.
– Нужно срочно что-то делать! – решительно сказала Ангва, в очередной раз высунув голову из переулка, где укрывались стражники.
– Мда-а-а, – протянул сержант Колон, – вот она, ваша этника. Все так запутано…
– Один неверный шаг, и тебе крышка, – подхватил Шнобби. – Эти этнические ребята такие обидчивые.
– Обидчивые? Они же пытаются убить  друг друга!
– Тут все дело в культурном наследии, – печально промолвил сержант Колон. – У каждого оно свое, мы же не можем навязывать им нашу культуру. Отсюда и до видизма недалеко…
Лицо стоявшего посреди улицы капрала Моркоу стало ярко-багровым.
– Так, сейчас он кому-нибудь из них врежет на глазах у всей этой шоблы, – сказал Шнобби. – Требуется выработать план. Лично я предлагаю, как только Моркоу замахнется, брать ноги в руки и драпать отсюда к черт…
Огромные вены проступили на могучей шее капрала Моркоу, он положил руки на ремень и во всю мощь своих легких проорал:
– Младший констебль Детрит! Отдать честь!
Они потратили на обучение долгие часы. На то, чтобы команда укоренилась в мозгу Детрита, ушло немало времени, зато, укоренившись, она уже никуда не могла оттуда деться.
Тролль отдал честь.
Рукой с гномом.
Он отдал честь, по-прежнему сжимая в своей огромной лапе младшего констебля Дуббинса, этакую маленькую рассерженную дубинку. Гном описал в воздухе большую дугу.
Звон, раздавшийся при ударе двух шлемов, эхом отразился от стен домов, и буквально через мгновение последовал глухой звук падения обоих тел на мостовую.
Моркоу потыкал бесчувственные тела носком сандалии.
Затем повернулся и, дрожа от ярости, зашагал в сторону гномов.
В переулке сержант Колон от страха принялся сосать край шлема.
– Оружие есть? Знаю, что есть! – рявкнул Моркоу на добрую сотню гномов. – Признавайтесь! Если гномы, у которых есть оружие, сию же минуту не бросят его на землю, весь ваш парад, я имею в виду действительно весь,  окажется в камерах! И я не шучу.
Стоящие в первых рядах гномы невольно сделали шаг назад. На землю с беспорядочным звоном посыпались металлические предметы.
– Все оружие, – угрожающе произнес Моркоу. – И это касается тебя, ты, с черной бородой, тот, что прячется за спину господина Пращеврата! И тебя я тоже вижу, господин Рукисила.
– Он погибнет, да? – тихо прошептала Ангва.
– Самое смешное, – сказал Шнобби, – если бы нечто подобное попытались сотворить мы, от нас остался бы только фарш на мостовой. А у него, кажется, получается.
– Хорькизма… – покачал головой сержант Колон, которому пришлось прислониться к стене, так как ноги уже не держали.
– Ты хотел сказать «харизма»? – уточнила Ангва.
– Да. Она самая. Ага.
– Как это у него получается?
– Не знаю, – хмыкнул Шнобби. – Может, у него дар входить в доверие?
Моркоу повернулся к троллям, которые с широкими ухмылками наблюдали за тем замешательством, что воцарилось в гномьих рядах.
– Теперь, что касается вас… – сказал он. – Сегодня я буду патрулировать Каменоломный переулок, и, надеюсь, никакие беспорядки меня там не ждут. Я правильно надеюсь?
Послышались шарканье огромных ног и бормотание.
Моркоу приложил ладонь к уху.
– Не слышу!
Раздалось более громкое бормотание, своего рода токката для сотни недовольных голосов на тему «Да, капрал Моркоу».
– Вот и договорились. А теперь проваливайте. И больше никаких глупостей, ведите себя хорошо.
Моркоу стряхнул пыль с ладоней и широко улыбнулся. Тролли выглядели озадаченными. Теоретически Моркоу должен был превратиться в тонкую пленку жира, размазанную по мостовой. Но почему-то этого не случилось…
– Он только что велел доброй сотне троллей «вести себя хорошо», – пробормотала Ангва. – Некоторые из них совсем недавно спустились с гор. С некоторых даже лишайник не осыпался.

Стражники отбыли незадолго до того, как в Псевдополис-Ярд вернулся капитан Ваймс. Он тяжело поднялся по лестнице в свой кабинет, плюхнулся на липкий кожаный стул и тупо уставился в стену.
Он хотел  уйти из Стражи. Ну конечно хотел.
Это нельзя было назвать образом жизни. Такой  жизни не бывает.
Неудобные часы работы. Абсолютное непонимание того, что есть закон в этом прагматичном городе. О личной жизни и говорить не приходится. Питаешься чем попало и когда можешь. Он даже ел сосиски, которыми торговал Себя-Режу-Без-Ножа Достабль. А погода? Либо противный дождь, либо испепеляющая жара. И никаких тебе друзей – разве что напарники по Страже, единственные люди, живущие в твоем  мире.
Осталось несколько дней. Всего несколько дней, и он, как выразился сержант Колон, будет кататься как сыр в масле. Целые дни ничегонеделания, только набиваешь брюхо и разъезжаешь на огромным коне, отдавая приказы слугам.
В такие моменты перед его внутренним взором неизменно возникал образ старого сержанта Каппля. Сержант Каппль командовал Ночной Стражей, когда Ваймс только-только вступил в ее ряды. Совсем скоро сержант ушел в отставку. Все сбросились и купили ему дешевые часы, одни из тех, что исправно ходят несколько лет, пока не закончится срок служения демона.
«Чертовски глупая идея, – мрачно подумал Ваймс, глядя на стену. – Старик уходит с работы, сдает значок, песочные часы и колокольчик – и что мы ему дарим? Часы…»
На следующий день сержант Каппль пришел на работу со своими новыми часами. Чтобы, так сказать, ввести всех в курс дела, подбить кое-что – или кое-кого, ха-ха. Позаботиться о том, чтобы вы, сосунки, не попали в какую беду. Прошел месяц, а сержант по-прежнему являлся на Службу – таскал уголь, мыл полы, был на посылках и помогал всем писать отчеты. И через пять лет он все еще был в Страже. А через шесть лет один из стражников пришел как-то рано утром в штаб-квартиру и нашел его лежащим на полу…
Как оказалось, никто, совсем никто, не знал, где жил сержант и была ли вообще госпожа Каппль. На похороны сбросились стражники, они же и пришли проводить сержанта.
Если задуматься, когда какой-нибудь стражник умирает, на его похороны приходят только стражники.
Конечно, сейчас времена другие. Сержант Колон счастливо живет в браке вот уже много лет – возможно, именно благодаря тому, что они с женой, работая в разные смены, встречаются лишь изредка, да и то на пороге. Да, она оставляет ему в духовке теплый обед-завтрак, но этим их совместная жизнь не ограничивается: у них ведь есть внуки – значит, им не всегда удавалось избежать друг друга. Молодой Моркоу в упор женщин не видит. А капрал Шноббс… очевидно, он тоже как-то устроился. Говорят, у него есть какая-то двадцатипятилетняя особа, только непонятно, где он взял это тело и где его хранит.
Вот так вот. У всех кто-то есть – или что-то, как в случае со Шнобби.
Ну, капитан Ваймс, ты-то что сомневаешься? Ты питаешь к ней интерес или нет? О любви здесь даже речи не идет, крайне сомнительное понятие для тех, кому за сорок. А может, ты просто боишься состариться, двигаясь по привычной колее жизни, и умереть? Боишься быть похороненным толпой юношей, которые знали тебя как старого пердуна, вечно путавшегося под ногами, приносившего кофе и горячие фиггины, над которым все тайком посмеивались?
Ему не хотелось бы такой жизни. И вот Судьба соблаговолила подарить ему сказку.
Конечно, он знал, что она богата. Но совсем не ожидал вызова в контору господина Моркомба.
Вот уже много лет господин Моркомб был поверенным Овнецов. Даже не лет, а веков. Потому что был вампиром.
Ваймс недолюбливал вампиров. Гномы, конечно, те еще паскудники, но в трезвом состоянии более или менее блюдут закон; даже с троллями можно ладить, главное – не упускать их из виду. Но от всех этих умертвиев у капитана начинала чесаться шея. Живи и дай жить другим – совсем неплохой девиз, но в случае с вампирами его смысл несколько искажался…
Господин Моркомб был неторопливым, как черепаха, и очень бледным. До сути дела он добирался целую вечность, зато, когда добрался, эта самая суть пригвоздила Ваймса к стулу.
– Сколько?! 
– Э, думаю, не ошибусь, если скажу, что вся собственность, включая фермы, районы городской застройки и небольшой участок невещественности рядом с Университетом, оценивается приблизительно в семь миллионов долларов дохода в год. Да, в семь миллионов. По текущим расценкам.
– И это все мое?! 
– С момента заключения брака с госпожой Сибиллой. Хотя в своем письме она дала мне указание предоставить вам доступ ко всем ее счетам начиная с нынешнего момента.
Жемчужные мертвые глаза внимательно смотрели на капитана Ваймса.
– Госпожа Сибилла, – пояснил он, – является собственницей приблизительно одной десятой части Анка и обширных владений в Морпорке, не считая, конечно, значительных сельскохозяйственных угодий…
– Но… но… мы… это будет не только мое, а наше… 
– По этому вопросу также имеются конкретные указания от госпожи Овнец. Она передает всю собственность вам как супругу. У нее несколько… старомодный подход.
Моркомб протянул Ваймсу сложенный лист бумаги. Капитан взял его, развернул и не поверил своим глазам.
– В том случае, если вы скончаетесь раньше своей половины, – бубнил господин Моркомб, – согласно общему праву супружества, собственность вернется к прежнему владельцу. Или, разумеется, к любому плоду данного союза.
Ваймс ничего не сказал на это. Большая часть извилин его мозга сплавились друг с другом, он просто сидел с отвисшей челюстью и слушал.
– Госпожа Сибилла, – слова адвоката доносились до него откуда-то издалека, – уже не молода, однако ее здоровье можно назвать отменным, поэтому я не вижу причин…
Оставшуюся часть встречи Ваймс провел в автоматическом режиме.
Даже сейчас он не мог думать о встрече с Моркомбом – его мысли сразу куда-то уносились. Когда мир оказывался слишком сложным для понимания, мысли капитана Ваймса машинально перескакивали на более безобидные темы.
Капитан выдвинул нижний ящик стола и уставился на блестящую бутылку «Древнего Отборного Виски Джимкина Пивомеса». Ваймс и сам не знал, как она здесь оказалась. Почему-то он ее не выбросил.
Ага, давай, возьмись за старое, и отставки тебе не видать как своих ушей. Довольствуйся сигарами.
Ваймс задвинул ящик, откинулся на спинку стула и достал из кармана недокуренную сигару.
Да, Стража уже не та, что прежде. Политика. Ха! Старые стражники, такие как сержант Каппль, перевернулись бы в гробах, если б узнали, что в Ночную Стражу приняли…
И тут мир взорвался.
Оконное стекло разлетелось вдребезги, изрешетив стену за спиной Ваймса осколками и порезав капитану одно ухо.
Он упал на пол и закатился под стол.
Ну все, его терпение лопнуло! Алхимики взорвали свою Гильдию в последний раз, и уж он, капитан Ваймс, об этом позаботиться…
Осторожно высунувшись в окно, Ваймс увидел столб пыли. Вот только взорвались не алхимики, а Гильдия Наемных Убийц…

* * *

Ваймс как раз подходил к воротам Гильдии, когда по Филигранной улице трусцой примчались остальные стражники. Пара одетых в черное убийц преградила капитану путь – достаточно вежливо, но в тоже время ясно давая понять, что в качестве следующего шага последует невежливость. Из-за ворот доносился топот носящихся туда-сюда ног.
– Видите этот значок? – спросил Ваймс. – Видите?
– Тем не менее это территория Гильдии, – ответил один из убийц.
– Именем закона, я требую пропустить! – заорал Ваймс.
Убийца несколько встревожено улыбнулся, но все же возразил:
– Закон гласит, что в стенах Гильдии преимущественную силу имеет закон, принятый данной Гильдией.
Ваймс свирепо воззрился на убийцу, но сказать было нечего. Законы города, какими бы они ни были, у ворот Гильдий прекращали свое действие. Гильдии жили по собственным законам. Гильдии владели…
Он помотал головой.
За его спиной младший констебль Ангва наклонилась и подняла осколок стекла.
Поворошила ногой осколки камня.
А потом ее взгляд встретился со взглядом маленького дворового пса неопределенного вида. Пес внимательно разглядывал ее из-за повозки. На самом деле вид у дворняги был не такой уж неопределенный. Скорее, вполне определенный. Пес выглядел как дурной запах изо рта, только с мокрым носом.
– Гав, гав, – несколько неохотно сказала дворняга. – Гав, гав, гав, а еще р-р-р.
После чего пес засеменил к началу переулка. Ангва огляделась и последовала за ним. Все остальные стражники столпились вокруг Ваймса, который несколько снизил свой тон.
– Позовите сюда старшего наставника, – велел он. – Немедленно.
Молодой убийца попытался насмешливо улыбнуться.
– Ха! Тебя, стражник, я не боюсь.
Ваймс опустил взгляд на свой помятый нагрудник и ржавую кольчугу.
– Ты прав, – кивнул он. – Я выгляжу не слишком устрашающе. Извини. Капрал Моркоу и младший констебль Детрит, шаг вперед!
Небо над убийцей вдруг что-то заслонило.
– Согласись, эти стражники, – голос Ваймса исходил с той, другой стороны затмения, – несколько пострашнее меня.
Убийца медленно кивнул. Такого поворота событий он не ожидал. Обычно стражники и близко не подходят к Гильдии. Меряться силами с убийцей, в чьем изысканном черном костюме обычно спрятаны по меньшей мере восемнадцать разных приспособлений, предназначенных для убийства людей? Какой смысл? Но данный убийца вдруг осознал, что два таких приспособления находятся на концах рук младшего констебля Детрита. Совсем под рукой, если можно так выразиться.
– Я… э… пожалуй, я все-таки позову старшего наставника, – неуверенно произнес убийца.
Моркоу чуть склонился над ним.
– Мы благодарны вам за сотрудничество, – мрачно сообщил он.

Ангва смотрела на пса, пес смотрел на нее.
Наконец она присела. Пес принялся яростно чесать за ухом задней лапой.
Внимательно оглядевшись и еще раз убедившись в том, что их никто не видит, Ангва пролаяла вопрос.
– Можешь не утруждаться, – ответил пес.
– Ты умеешь говорить? 
– Ха! Для этого большого ума не требуется, – пожала плечами дворняга. – Как и на то, чтобы понять, кто ты такая.
Ангва запаниковала.
– Как ты догадался?
– По запаху, девушка.  Ты так ничему и не научилась? Учуял тебя за милю. И подумал: «Ого, а что одна из них  делает в Ночной Страже?»
Ангва сердито погрозила ему пальцем.
– Если кому-нибудь скажешь…
Пес приобрел более обиженный, чем обычно, вид.
– Да меня никто и слушать не станет, – сказал он.
– Почему?
– Потому что все знают, что разговаривать собаки не умеют. Конечно, люди меня слышат,  нет проблем, но обычно предпочитают считать, что это они сами пробормотали что-то себе под нос. Разумеется, когда дело приобретет совсем крутой оборот, ко мне прислушаются, но не раньше. – Дворняга печально вздохнула. – Поверь, я знаю, о чем говорю. Я читал книги, по крайней мере жевал их.
Пес снова почесался за ухом.
– Кажется, – сказал он потом, – мы можем помочь друг другу.
– Каким образом?
– Ну, ты можешь добыть мне фунт мяса. Фунт мяса творит с моей памятью настоящие чудеса. Только что помнил, а съел – все, ничегошеньки не помню.
Ангва нахмурилась.
– Знаешь, – поделилась она, – есть такое слово «шантаж». Люди его очень не любят.
– Люди много чего не любят, – тут же ответил пес. – Взять, к примеру, меня. Я страдаю хронической разумностью. Есть от нее хоть какая-нибудь польза собаке? Я об этом просил? О нет, только не я. Просто занесло меня как-то к факультету высокоэнергетической магии этого вашего Незримого Университета, вижу, о, классное местечко для гнездовища, ну и поселился там, а никто ведь даже не предупредил, что эта проклятая магия сочится там из всех дыр, потом вдруг открываю глаза, голова шипит как доза слабительного, и тут я думаю: ого-го, опять началось, привет, абстрактный концептуализм, мы идем, интеллектуальное развитие… Какая мне от этого польза? Когда такое приключилось со мной в прошлый раз, я спас мир от этих ужасных, как их там, из Подземельных Измерений – и что? Кто-нибудь сказал мне спасибо? Какой хороший песик, дайте ему косточку? Ха-ха.
Он протянул изрядно потрепанную лапу.
– Меня зовут Гаспод. Вообще, я самый обычный пес, но по праздникам люблю спасать мир.
Ангва сдалась и пожала побитую молью лапу.
– Меня зовут Ангва, – сказала она. – Я… Вообще-то, ты и сам знаешь, кто я такая.
– Уже забыл, – ухмыльнулся Гаспод.

Капитан Ваймс внимательно оглядел разоренный двор Гильдии Убийц. В стене одного из помещений, что располагалось на первом этаже, зияла огромная дыра. Все окна рядом были разбиты, под ногами хрустело стекло. Зеркальное стекло. Наемные убийцы славились своей самовлюбленностью, но зеркалам место в комнатах…
Он заметил, что младший констебль Дуббинс поднял с земли пару блоков, привязанных к обгоревшей с одного конца веревке.
Потом увидел среди обломков камня какую-то квадратную карточку.
Волоски на руках капитана Ваймса встали дыбом.
Он почувствовал в воздухе запах злодейства.
Ваймс первым готов был признать, что стражник из него не ахти какой. Вот только его голос затерялся бы в гуле других голосов – очень многие с радостью признали бы сей факт. И виной тому была упрямая несговорчивость Ваймса, которая раздражала высокостоящих, важных особ, а любой человек, раздражающий важных особ, просто не может быть хорошим стражником. Но у капитана развились инстинкты. Нельзя провести всю жизнь на улицах и не выработать хоть какие-то инстинкты. Подобно тому как едва уловимо меняются джунгли, почувствовав приближение охотника, изменилось ощущение города.
Что-то происходило, что-то неправильное, а он никак не мог понять, что именно. Капитан Ваймс наклонился…
– Что все это значит?
Ваймс выпрямился, но оборачиваться не стал.
– Сержант Колон, возвращайтесь в штаб-квартиру вместе с Детритом и Шнобби, – приказал он. – Капрал Моркоу и младший констебль Дуббинс останутся со мной.
– Есть, сэр!
Сержант Колон топнул ногой и браво отдал честь, чтобы еще больше досадить наемным убийцам. Ваймс тоже отдал честь.
И только потом  он повернулся.
– А, доктор Проблемс, – улыбнулся он.
Лицо старшего наставника, он же – главный убийца, было белым от ярости, что очень шло к черному цвету его одеяний.
– За вами никто не посылал! – воскликнул он. – По какому праву вы здесь находитесь, господа стражники? Бродите везде, словно это ваша собственность…
Ваймс молчал, но сердце его пело. Он наслаждался моментом. Ему хотелось сохранить его, вложить между страниц большой и толстой книги, чтобы в старости иногда доставать оттуда и наслаждаться.
Он сунул руку за нагрудник и вытащил письмо поверенного.
– Если хочешь узнать основную причину, – сказал он, – так уж случилось… Это действительно моя  собственность.
Человека можно охарактеризовать по тому, что он ненавидит. Капитан Ваймс ненавидел очень многое. Наемные убийцы находились в самом верху этого списка, следуя сразу за королями и умертвиями.
Но надо отдать должное доктору, тот оправился очень быстро. Прочитав письмо, Проблемс не взорвался, не стал спорить или заявлять, что это подделка. Просто сложил документ и вернул капитану, после чего холодно произнес:
– Понятно. Недвижимость, значит…
– Именно так. А теперь мне хотелось бы узнать, что тут произошло.
Из дыры в стене вылезли еще несколько убийц рангом постарше. Разбредшись по двору, они принялись внимательно осматривать обломки.
Доктор Проблемс медлил с ответом лишь мгновение.
– Небольшая проблема с фейерверками, – сказал он.

– А случилось вот что, – сказал Гаспод. – Кто-то положил коробку с драконом во дворе около стены, спрятался за одной из статуй, потянул за веревочку и… ба-бах!
– Ба-бах?
– Именно. Потом наш приятель скользнул в дыру, через мгновение вылез, побегал по двору, а в следующую минуту во двор выбежали все убийцы, и он смешался с толпой. Какие проблемы? Еще один человек в черном. Никто ничего не заметил, понимаешь?
– Ты хочешь сказать, он все еще там?
– Откуда мне знать? Капюшоны, плащи, все в черном…
– И ты видел все это своими глазами?
– Я посещаю Гильдию Наемных Убийц каждую среду. Это день мясного ассорти, улавливаешь? – Увидев ее озадаченное выражение лица, Гаспод вздохнул. – По средам повар всегда готовит ассорти из жареного мяса. А кровяную колбасу почти никто не ест. Вот она и валяется на кухне, а я тут как тут, гав-гав, дай-дай, какая замечательная псина, слушай, так глядит, будто все понимает, а ну-ка, посмотрим, что у нас есть для славного песика…
На мгновение морда Гаспода обрела смущенное выражение.
– Гордость – это, конечно, здорово, – объяснил он, – но колбаса есть колбаса.

– С фейерверками? – переспросил Ваймс.
Доктор Проблемс явно хватался за соломинку, в то время как вокруг бушевало штормовое море.
– Ага. Фейерверки. Они самые. Были приготовлены ко Дню Основания. Но, к сожалению, кто-то бросил непотушенную спичку, которая и подожгла коробку. – Доктор Проблемс вдруг улыбнулся. – Мой дорогой капитан Ваймс, – сказал он, хлопнув в ладоши, – я весьма ценю твое беспокойство, и тем не менее…
– Они хранились в этой комнате? – перебил его Ваймс.
– Да, но какая разница…
Ваймс прошагал к дыре и заглянул внутрь. Пара убийц взглянули на доктора Проблемса и с нарочито равнодушным видом потянулись к различным частям своих костюмов. Доктор покачал головой. Возможно, его осторожность была вызвана тем, что Моркоу как бы невзначай положил руку на эфес своего меча, а возможно, причиной был определенный кодекс поведения, соблюдаемый наемными убийцами. Наемный убийца, совершивший убийство, которое ему никто не оплатил, покрывал себя несмываемым позором.
– Похоже на какой-то… музей, – хмыкнул Ваймс. – Памятные вещи Гильдии и все такое?
– Именно. Запасники. Разный хлам. Сам знаешь, годы идут, а он все копится, копится…
– О. Что ж, кажется, тут все в порядке, – кивнул Ваймс. – Прошу прощения за беспокойство, доктор. Мне пора. Надеюсь, я не причинил никаких неудобств?
– Конечно нет! Очень рад, что смог развеять твои сомнения.
Их вежливо, но твердо начали оттеснять к воротам.
– На вашем месте, – заметил капитан Ваймс, бросив взгляд на разгромленный двор, – я бы поскорее убрал все эти стекла. Не дай боги, кто-нибудь поранится. Мне совсем не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из твоих людей поранился.
– Мы займемся этим незамедлительно, капитан, – заверил его доктор Проблемс.
– Отлично. Большое спасибо. – Капитан Ваймс вдруг остановился у самых ворот и хлопнул себя – Э-э, прошу меня извинить, в последнее время не голова, а решето какое-то, так что, говоришь, у вас украли?
Ни один мускул, ни одна жилка не дрогнули на лице доктора Проблемса.
– Ни о чем таком я не говорил, капитан Ваймс, – возразил он.
– Верно! Еще раз извини! Конечно, не говорил… Мои извинения… Работа совсем с ума сведет. Уже ухожу.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом.
– М-да, – сказал Ваймс.
– Но, капитан, почему… – начал было Моркоу, однако Ваймс, вскинув руку, резко прервал его.
– Ну вот, как просто все оказалось, – сказал он несколько громче, чем нужно. – Мы во всем разобрались, и больше волноваться не о чем. Возвращаемся в Ярд. А где младший констебль… как там ее?
– Здесь, капитан, – отозвалась Ангва, выходя из переулка.
– Ты там что, засаду устраивала? А это что такое? 
– Гав, гав, визг, визг.
– Обычная дворняжка, капитан.
– О боги…

По Гильдии Наемных Убийц разнесся громкий бой огромного ржавого Погребального колокола. Фигуры в черном сбежались со всех сторон, толкаясь и отпихивая друг друга, спеша поскорее оказаться во дворе.
Совет Гильдии в полном составе собрался у дверей кабинета доктора Проблемса. Его заместитель господин Низз нерешительно постучал в дверь.
– Входите.
Совет вошел.
Кабинет Проблемса был самым большим в здании. Посетителям всегда казалось немного неуместным то, что Гильдия Наемных Убийц занимает такие светлые, просторные, хорошо обставленные помещения, которые больше смахивают на клуб для великосветских господ, чем на место, где доминирующая тема всех обсуждений – это убийство.
На стенах висели красочные картины, изображавшие сцены охоты, правда дичью, если присмотреться, были не олени и не лисы. Также имелись несколько гравюр и новомодных иконографий членов Гильдии – ряды улыбающихся лиц и облаченных в черное тел: старшие преподаватели гордо высятся на заднем плане, а выпускники сидят по-турецки впереди, один из них корчит рожу[28].
Часть комнаты занимал огромный стол красного дерева, за которым еженедельно собирались старейшины Гильдии. Другая часть отводилась под личную библиотеку доктора Проблемса и небольшой рабочий верстак. Над верстаком висел аптечный шкаф, состоящий из сотен маленьких ящичков. Названия на ящичках были написаны особым шифром, используемым наемными убийцами; правда эта предосторожность была излишней – посетители Гильдии обычно воздерживались от предлагаемых тут напитков.
Четыре колонны из черного гранита поддерживали потолок. На них были высечены имена самых знаменитых наемных убийц.
Письменный стол доктора стоял ровно посредине квадрата из колонн. Сам Проблемс стоял за столом, и выражение его лица было почти таким же деревянным.
– Нужно провести перекличку, – сказал он. – Кто-нибудь покидал Гильдию?
– Нет, господин доктор.
– Откуда такая уверенность?
– Охранники, дежурящие на крышах домов по Филигранной улице, сообщили, что никто не входил и не выходил, господин доктор.
– А кто следит за охранниками?
– Они следят друг за другом, господин доктор.
– Очень хорошо. Итак, слушайте внимательно. Я хочу, чтобы весь этот бардак был убран как можно быстрее. Если кто-нибудь вознамерится покинуть здание, не спускать с него глаз. Во всех помещениях Гильдии от подвала и до крыши будет произведен тщательнейший обыск.
– И что мы будем искать? – деловито осведомился младший профессор ядов и прочих отравляющих веществ.
– Все… что спрятано. Если найдете что-нибудь и не будете знать, что именно вы нашли, немедленно посылайте за членом совета. Никакой личной инициативы.
– Но, господин доктор, здесь может быть спрятано все, что угодно…
– Это будет не все, что угодно. Понятно?
– Нет, господин доктор.
– Вот и здорово. Да, еще одно. Стражу сюда не пускать, чтоб духу их здесь не было. Эй, ты… Принеси мою шляпу. – Доктор Проблемс вздохнул. – Нужно доложить обо всем патрицию.
– Боги в помощь, господин доктор… Э-э, в смысле, удачи.

Капитан не произносил ни слова, пока стражники не оказались на Бронзовом мосту.
– Итак, капрал Моркоу, – наконец промолвил Ваймс, – помнишь, я неустанно повторял тебе, что наблюдательность в нашей работе очень и очень важна?
– Так точно, сэр. Я помню все ваши замечания по этому вопросу.
– Ну и что же ты наблюдал?
– Кто-то разбил зеркало. Всем известно, что наемные убийцы буквально без ума от зеркал. Но если это был музей… И зачем было вытаскивать зеркало во двор?
– Прошу прощения, сэр!
– Это кто?
– Я здесь, внизу, сэр. Младший констебль Дуббинс.
– Ах да. Слушаю.
– Я немного разбираюсь в фейерверках, сэр. После них остается характерный запах, которого я не почувствовал. Там совсем по-другому пахло, сэр.
– Хорошо… учуяно, Дуббинс.
– А еще там валялись куски обгоревшей веревки и блоки.
– Дело пахнет драконом, – сообщил Ваймс.
– Уверены, капитан?
– О да.
Ваймс поморщился. После некоторого времени, проведенного в обществе госпожи Овнец, запах дракона не перепутаешь ни с каким другим. Когда вдруг во время обеда что-то кладет голову тебе на колени, ты ничего не говоришь, просто даешь ему кусочки со стола и молишься, чтобы оно не икнуло.
– В комнате стоял стеклянный стеллаж, – сказал он. – Кто-то разбил его. Ха! Оттуда явно что-то украли. На земле валялась какая-то карточка, но ее успели подобрать, пока я разговаривал с Проблемсом. Я бы сотню долларов отдал за то, чтобы узнать, что на ней было написано.
– Почему, капитан?
– Потому что эта убойная сволочь Проблемс не хотел, чтобы мне это стало известно.
– А я знаю, что могло пробить в стене такую дыру, – вдруг объявила Ангва.
– Что?
– Взорвавшийся дракон.
Стражники двинулись дальше, ошеломленно переваривая услышанное.
– Это возможно, сэр, – после некоторых раздумий произнес Моркоу. – Эти дьяволы взрываются, даже если уронить рядом с ними шлем.
– Дракон… – пробормотал Ваймс. – И почему ты решила, что это был дракон, младший констебль Ангва?
Ангва замялась, понимая, что ответ «это мне одна дворняга сказала» не самым благоприятным образом отразится на служебной карьере.
– Женская интуиция? – высказала догадку она.
– Может быть, – скептически предположил Ваймс, – женская интуиция попробует угадать, что именно было украдено?
Ангва пожала плечами. Моркоу про себя отметил, как занимательно задвигалась ее грудь.
– Ну, это было нечто такое, что наемные убийцы хотели хранить у себя, дабы иметь возможность любоваться этим? – нерешительно высказалась она.
– О да, – покачал головой Ваймс. – А сейчас ты заявишь, что все это рассказала тебе эта вот псина…
– Гав?

Эдуард Муэрто задернул шторы, запер дверь и прислонился к ней спиной. Все получилось так легко!
Сделав пару шагов, он положил на стол тонкий сверток длиной около четырех футов.
Осторожно развернул ткань и… вот оно…
«Оно» было очень похоже на тот чертеж. О, как это типично для человека – целая страница подробных чертежей арбалетов, а это – это  находится на полях, как ничего не значащая заметка.
Как же все просто! Зачем нужно было прятать такое? Вероятно потому, что люди боялись. Люди всегда боятся силы. Она их тревожит, беспокоит.
Эдуард поднял его на уровень глаз и вдруг понял, что предмет словно сам прижался к его плечу, он так удобно лег в руку…
– Ты мое.
Это и стало концом Эдуарда, дона Муэрто. Конечно, еще какое-то время что-то существовало, но то, что это было и как оно думало, не имело к человеку ни малейшего отношения.

Время близилось к полудню. Сержант Колон вывел новобранцев на стрельбища, которые обычно происходили на Лучном вале.
Ваймс вместе с Моркоу отправились патрулировать город.
Капитан чувствовал, как внутри его что-то пузырится. Что-то щекотало концы его изношенных, но все еще активных инстинктов, старалось привлечь к себе внимание. Сидеть на месте было нельзя. Моркоу едва поспевал за капитаном Ночной Стражи.
Стажеры-убийцы все еще убирали двор Гильдии.
– Наемные убийцы при дневном свете, – буркнул Ваймс. – Удивительно, как они в пыль не превратились.
– Это вампиры превращаются в пыль, сэр, – поправил его Моркоу.
– Ха! Ты прав. Наемные убийцы, лицензированные воры и эти проклятые вампиры! А знаешь, парень, когда-то этот старый город был великим.
Они следовали нога в ногу.
– Это когда у нас были короли, сэр?
– Короли? Что? Разумеется, нет!
Двое наемных убийц удивленно оглянулись.
– Я что хочу сказать, – продолжил Ваймс. – Монарх – это абсолютный правитель, верно? Главный поц…
– Если он, конечно, не королева, – вставил Моркоу.
Ваймс сердито посмотрел на него и кивнул.
– Ладно, ладно. Или главная поцка.
– Нет, сэр, это скорее применимо к простолюдинке. Королев надо называть иначе. Поцесса… Гм, тоже нет, слишком молодо. Да, наверное, поцарина.
Ваймс помолчал. Что-то витало в воздухе над городом. Если бы Создатель сказал свое фирменное «Да будет свет!» в Анк-Морпорке, никуда дальше он бы не продвинулся, потому что местные жители не отпустили бы его, пока не узнали, какой именно это будет свет, насколько он будет ярким и какого оттенка.
– В общем, верховный правитель или правительница, – сказал он и зашагал дальше.
– Так точно, сэр.
– Но это же несправедливо, понимаешь? Какой-то человечишка распоряжается твоей жизнью и смертью. Кто дал ему такое право?
– Ну, если он хороший человек… – начал было Моркоу.
– Что? Что?  Ладно. Ладно. Представим, что он хороший. А его заместитель? Он тоже будет хорошим? Можно только надеяться. Потому что он  тоже верховный правитель, поскольку действует от имени короля. И все придворные… все они должны быть хорошими людьми. Потому что, если хоть один из них окажется плохим, мы тут же по уши погрязнем в воровстве и взяточничестве.
– Патриций – верховный правитель, – заметил Моркоу и кивнул проходившему мимо троллю. – Добрый день, господин Карбункул.
– Но он не носит корону, не сидит на троне и не кричит на каждом углу, что занимает это место по праву,  – возразил Ваймс. – Терпеть не могу этого подлеца, но он хоть честен. Прямой как палка для битья.
– Пусть так, но хороший человек в качестве короля…
– Да? А что потом? Мой мальчик, королевская власть способна развратить всякого. Честные люди начинают кланяться и приседать только потому, что чей-то дедушка был более кровожадным гаденышем, нежели их предок. Слушай, наверное, у нас были хорошие короли. Когда-то. Но короли производят на свет других королей! Кровь берет свое, и в итоге мы получаем толпу надменных кровожадных гадов! Отрубавших головы королевам и каждые пять минут травивших своих кузенов! И так мы жили веками! А потом настал день, и один человек сказал: «Все, хватит с нас королей!», и мы восстали, и стали сражаться с поганой знатью, и согнали короля с трона, и приволокли его на Саторскую площадь, и отрубили его поганую голову! Вот так-то!
– Ого, – восхищенно сказал Моркоу. – И кто же это был?
– Ты о ком?
– О человеке, который сказал: «Все, хватит с нас королей!»?
На них смотрели люди. Лицо Ваймса из красного от ярости превратилось в багровое от смущения.
– Э… он был командиром Городской Стражи, – пробормотал он. – Его звали Старина Камнелиц.
– Никогда о нем не слышал.
– Он, э-э, не часто упоминается в книгах по истории, – ответил Ваймс. – Понимаешь ли, иногда должна начаться гражданская война, а иногда лучше сделать вид, будто и не было ничего. Иногда люди делают свое дело, а затем их забывают – потому что так нужно. Видишь ли, это ведь в его руках был топор. Больше никто не осмелился. В конце концов, ведь на плахе лежала королевская голова. Короли, – он буквально выплюнул это слово, – особые люди. Даже после того, как все увидели его… личные покои и очистили их от… В общем, те еще покои были. Даже после этого. Мир ведь никто не очистил. А он взял топор, послал всех подальше и сделал свое дело.
– А какой король это был? – спросил Моркоу.
– Лоренцо Добрый, – сухо ответил Ваймс.
– Я видел его портрет в дворцовом музее, – кивнул Моркоу. – Такой толстый старичок в окружении детей.
– О да, – заметил Ваймс сдержанно. – Детей он любил.
Моркоу помахал паре гномов.
– Надо же, а я ничего такого и не знал, – сказал он. – Думал, это был какой-то подлый мятеж или вроде того.
Ваймс пожал плечами.
– Все это занесено в летописи. Надо только знать, где смотреть.
– Это и был конец королевской линии Анк-Морпорка?
– Кажется, в живых остался его сын. И парочка безумных родственников. Они были изгнаны. Считается, что для членов королевской семьи это чуть ли не самая ужасная кара. Только не понимаю почему.
– Ну, наверное, я это чуть-чуть понимаю. А вы, сэр, очень любите этот город…
– Да. Но если бы у меня был выбор между изгнанием и отсечением головы, я бы очень быстро собрал чемоданы. О да, от королей мы избавились. Но… город  тогда работал.
– И до сих пор работает.
Они миновали Гильдию Наемных Убийц и поравнялись с высокими, неприступными стенами Гильдии Шутовских Дел и Баламутства, занимавшей другой угол квартала.
– Нет, просто движется по инерции. Посмотри-ка вверх.
Моркоу послушно поднял взгляд.
Он увидел знакомый дом на пересечении Брод-авеню и улицы Алхимиков. Фасад был нарядным, но очень грязным. Его колонизировали горгульи.
Надпись на поржавевшем гербе гласила: «НИ ДОЩЬ, НИ СНЕК, НИ МРАК НИБЕСНЫЙ НЕ УДЕРЖАТ ВЕСНИКОВ СИХ АТ ИСПАЛНЕНИЯ ДОЛГА». Возможно, в пору расцвета так оно и было, но потом кто-то посчитал необходимым приколотить ниже разъяснение, гласившее:

«В СПИСАК НЕ ВХОДЯТ: 
камни, 
троли с дубинами, 
драконы всех сартов, 
г-жа Торт, 
агромныи зиленые существа с зубами, 
любово вида черные сабаки с аранжывыми бравями. 
Туман. 
Гаспажа Торт». 

– О, – узнал он. – Королевская почта.
– Почтамт, – поправил его Ваймс. – Мой дед рассказывал, что когда-то отсюда можно было отправить письмо, и его доставляли в течение месяца. Точно по назначению. И не надо было отдавать его проходящему мимо гному и надеяться, что этот мелкий пакостник не съест его, прежде чем оно…
Он вдруг умолк.
– Э… Извини. Не хотел тебя обидеть.
– А я и не обиделся, – с готовностью уверил Моркоу.
– Дело не в том, будто бы я что-то имею против гномов. Лично я всегда считал, что нужно еще поискать таких искусных, законопослушных, работящих…
– …Мелких пакостников?
– Да. Нет!
Они проследовали дальше.
– Эта госпожа Торт, – сказал Моркоу, – видимо, очень решительная женщина.
– Тут ты прав.
Что-то хрустнуло под огромной сандалией Моркоу.
– Стекло, – заметил он. – Далеко разлетелось.
– Взрывающиеся драконы! Ну и фантазия у этой девушки!
– Гав, гав, – раздался чей-то голос позади.
– Эта проклятая псина увязалась за нами, – выругался Ваймс.
– Он что-то увидел на стене и лает, – пояснил Моркоу.
Гаспод смерил двух стражников холодным взглядом.
– Гав, гав, черт побери, визг, визг, – сказал он. – Вы что, совсем ослепли?
Тут надо напомнить, нормальные люди не слышат речи Гаспода, а все потому, что собаки разговаривать не умеют. Это хорошо известный факт. На органическом уровне он хорошо известен – как и масса других фактов, которые берут верх над результатами наблюдений органов чувств. Это вызвано тем, что, если бы люди замечали все то, что рядом с ними происходит, – кто бы тогда делал всю работу?[29] Кроме того, собаки действительно не умеют говорить. А те, что умеют, являются исключением, которое лишь подтверждает правило.
Тем не менее в ходе некоторых экспериментов Гаспод выяснил, что на подсознательном уровне люди все-таки его слышат. К примеру, не далее чем прошлым вечером какой-то человек точным пинком сбросил его в канаву, но не успел сделать и нескольких шагов, как подумал: «Гм, да, ну я и сволочь…»
– Там что-то есть, – указал Моркоу. – Вон там… Что-то синее висит на той горгулье.
– Гав, гав, гав! А где спасибо?
Ваймс забрался Моркоу на плечи, приподнялся на цыпочки, но дотянуться до узкой синей ленточки так и не смог.
Горгулья покосилась на него каменным глазом.
– Э-э, ты не возражаешь? – спросил Ваймс. – Это висит на твоем ухе и…
Скрежетнув камнем, горгулья распрямила руку, поднесла ее к уху и сняла с себя прилипший лоскут.
– Спасибо.
– Е а то.
Ваймс спустился на землю.
– Вам нравятся горгульи, да, сэр? – спросил Моркоу, когда они зашагали дальше.
– Угу. Может, они и вправду дальние родственники троллей, зато держатся особняком и не лезут в чужие дела, редко спускаются ниже второго этажа и не совершают преступлений – во всяком случае таких, о которых позднее становится известно. В общем, мой тип.
Он развернул полоску.
Это был ошейник, вернее, то, что от него осталось. Оба конца обгорели, однако из-под сажи все еще виднелась надпись «Пухлик».
– Скоты! – воскликнул Ваймс. – Вот скоты! Они и в самом деле взорвали дракона!

Настало время представить вам самого опасного человека на всем Плоском мире.
За всю свою жизнь он ни разу не причинил вреда ни одному живому существу. Правда, несколько существ он вскрыл, но только после их смерти[30] – и восхитился, насколько все-таки умело они собраны, учитывая тот факт, что сделал их явно неквалифицированный специалист. Вот уже несколько лет он не покидал своей просторной комнаты, но это мало его тревожило, ведь большую часть времени он проводил внутри своей головы. Для некоторых людей тюрьма – это вовсе не наказание.
Тем не менее он сделал вывод, что ежедневные физические упражнения (продолжительностью где-то с час) необходимы для поддержания здорового аппетита и правильной работы кишечника, а потому в данный момент восседал на машине собственного изобретения.
Машина состояла из седла, закрепленного над парой педалей, которые при помощи цепи вращали большое деревянное колесо, поднятое над полом металлической подпоркой. Второе, свободно вращающееся, деревянное колесо было установлено перед седлом и поворачивалось при помощи рычажного механизма. Это дополнительное колесо и двусторонний рычаг он установил для того, чтобы после занятий машину можно было откатить к стенке, а кроме того, они придавали аппарату приятную глазу симметрию.
Он назвал изобретение «машина-с-колесом-педалями-еще-одним-колесом-и-двусторонним-рычагом».

Лорд Витинари тоже работал.
Обычно он занимался этим в Продолговатом кабинете или же сидя на обычном деревянном стуле у нижних ступеней лестницы, ведущей к изысканно украшенному и покрытому пылью трону. Это был престол Анк-Морпорка, и он действительно был сделан из золота. Лорд Витинари как-то и не думал даже, чтобы сесть на трон.
Но тот день выдался погожим, и патриций решил поработать в саду.
Сады и парки, разбитые рядом с дворцом, пользовались большой популярностью у приезжавших в Анк-Морпорк туристов. Самого патриция парки мало интересовали. Впрочем, некоторые его предшественники, судя по всему, были большими любителями такого рода садовых развлечений, а лорд Витинари ничего не менял и не разрушал, если, конечно, тому не было веской причины. Он содержал небольшой зоопарк и конюшню скаковых лошадей; кроме того, он в открытую признавал огромную историческую ценность парков, потому что это соответствовало действительности.
Ведь их разбил сам Чертов Тупица Джонсон.
Многие великие ландшафтные садовники вошли в историю и сохранились в памяти людской благодаря чудесным садам и паркам, спроектированным с почти богоподобной мощью и предусмотрительностью. Те садовники, не задумываясь, копали озера, двигали холмы и сажали леса, дабы будущие поколения могли в полной мере оценить красоту Дикой Природы, трансформированной Человеком. Такими мастерами были Одаренность Браун, Дальновидность Смит, Интуиция Де Вир Слейд-Гор…
В Анк-Морпорке таким мастером был Чертов Тупица Джонсон.
Чертов Тупица «Это-Выглядит-Немного-Помойно-Но-Посмотрите-Что-Будет-Лет-Через-Пятьсот» Джонсон. Чертов Тупица «Послушайте-На-Плане-Я-Все-Правильно-Нарисовал» Джонсон. Чертов Тупица Джонсон, который соорудил из двух тысяч тонн земли искусственный «холмик» перед Щеботанским замком только потому, что «я-лично-сойду-с-ума-если-целый-день-перед-глазами-будут-торчать-эти-деревья-и-горы-а-вы?»
Дворцовые парки Анк-Морпорка считались, так сказать, вершиной его карьеры. Например, вы могли полюбоваться тут на декоративное форелевое озеро длиной сто пятьдесят ярдов, но – из-за пустячной ошибки в размерах, что стало отличительной чертой всех проектов Тупицы Джонсона, – всего в один дюйм шириной. В этом озере могла разместиться ровно одна форель, и то при условии, что ей не приспичит когда-нибудь развернуться. Некогда здесь был и декоративный фонтан, который при первом включении зловеще стонал минут пять, а потом выстрелил маленьким каменным херувимчиком на тысячу футов вверх.
Было здесь и хохо – это то же самое, как хаха, только глубже. Во всей цивилизованной множественной вселенной хаха представляет собой хорошо замаскированную канаву с изгородью, позволяющую землевладельцам наслаждаться чудесным видом, не боясь, что скот или совершенно неуместные простолюдины забредут на любимую лужайку. Непослушный карандаш Тупицы Джонсона сделал канаву-хаха глубиной пятьдесят футов, и она лишила жизни вот уже трех садовников.
Лабиринт в дворцовых парках был настолько маленьким, что можно было заблудиться, пытаясь отыскать его.
Патриций любил парки – только по-своему. У него была своя точка зрения на умственные способности человечества, и парки полностью подтверждали его правоту.
На лужайке вокруг стула лежали пачки бумаг. Периодически писцы подносили новые документы и уносили старые. Причем это были разные писцы. Информация различных сортов и видов стекалась во дворец со всех сторон, но собиралась она в одном единственном месте – так паутинки сходятся в центре паутины.
Обычный правитель (не важно, хороший или плохой, чаще – просто мертвый) знает, что в его владениях произошло.  Очень немногие правители, затратив массу усилий, знают, что в их владениях происходит.  Лорд Витинари с презрением относился к обоим типам правителей, считая, что останавливаться на достигнутом нельзя.
– Да, доктор Проблемс? – спросил он, не поднимая головы.
«Как это у него получается? – изумленно подумал Проблемс. – Я точно знаю, что двигался совершенно бесшумно».
– Э-э… Хэвлок… – начал было он.
– Ты хочешь сообщить мне что-то?
– Оно… потерялось.
– Да. Но вы его ищете. Замечательно. Удачного дня.
Патриций так и не поднял голову. Он не удосужился даже поинтересоваться, о чем шла речь. «Он все знает, – подумал Проблемс. – А вообще, возможно ли сообщить ему то, чего он не знает?»
Лорд Витинари положил лист бумаги в пачку и взял следующий.
– Ты все еще здесь, доктор?
– Могу заверить, господин, что…
– Не сомневаюсь, что можешь. Не сомневаюсь ни секунды. Но больше меня интересует другой вопрос…
– Господин?
– Почему оно находилось в здании Гильдии, откуда и было украдено? Раньше я считал, что оно уничтожено. По-моему, я отдал четкий приказ.
Именно этого вопроса больше всего боялся наемный убийца. Патриций был мастером тонкой игры.
– Э… Мы, то есть мой предшественник, посчитали, что оно может и должно послужить предостережением и примером…
Подняв наконец голову, патриций широко улыбнулся.
– Грандиозно! – воскликнул он. – Я всегда свято верил в великую силу примера. Надеюсь, ты решишь эту проблему с минимумом неудобств для всех.
– Несомненно, господин, – хмуро ответил Проблемс. – Но…
Начинался полдень.
Полдень в Анк-Морпорке наступал не сразу, а в течение некоторого времени – наступление двенадцати часов должны были подтвердить все мало-мальски значимые организации города. Первыми обычно начинали бить часы Гильдии Учителей, откликаясь на общую молитву ее членов. Затем водяные часы Храма Мелких Богов включали огромный бронзовый гонг. Раздавался один удар черного колокола Храма Судьбы, но к тому времени уже вовсю бренчал карильон с педальным приводом Гильдии Шутовских Дел и Баламутства, вовсю звенели колокола и колокольчики всех гильдий и храмов, и невозможно было отличить их друг от друга, пока в дело не вступал безъязыковый и волшебно-октироновый колокол Старый Том, что висел на часовой башне Незримого Университета и двенадцать размеренных молчаний которого заглушали общий звон.
И уже в самом конце, отставая на несколько ударов от всех прочих часов, звенел колокол Гильдии Наемных Убийц, который всегда бил последним.
Стоявший рядом с патрицием солнечный циферблат дважды звякнул и опрокинулся.
– Ты что-то хотел сказать? – мягким тоном осведомился патриций.
– Капитан Ваймс… – пробормотал доктор Проблемс. – Он проявляет интерес.
– Неужели? Но это его работа.
– Однако я должен потребовать, чтобы он был отозван!
Слова эхом разнеслись по парку. Вспорхнули несколько голубей.
– Потребовать? – вежливо переспросил патриций.
– В конце концов, он обычная сошка, – отчаянно затараторил доктор Проблемс. – Не вижу причин, почему ему дозволяется совать нос в дела, абсолютно его не касающиеся.
– А мне кажется, он считает себя слугой закона, – заметил патриций.
– Занудный чинуша, наглый выскочка!
– Да? Знаешь, я не совсем одобряю твой порыв чувств, но если ты того требуешь, я заставлю его подчиниться. Незамедлительно.
– Благодарю, мой господин.
– Не стоит благодарности. Не смею боле тебя задерживать.
Доктор Проблемс побрел туда, куда указал ему небрежным взмахом руки патриций.
Лорд Витинари снова склонился над документами и даже не пошевелился, когда до него донесся приглушенный вопль. Он лишь протянул руку и позвонил в маленький серебряный колокольчик.
Слуга появился почти мгновенно.
– Сходи за лестницей, – велел патриций. – Кажется, доктор Проблемс свалился в хохо.

Задвижка отодвинулась, и задняя дверь, ведущая в мастерскую гнома Рьода Крюкомолота, со скрипом приоткрылась. Хозяин выглянул посмотреть, кто к нему пожаловал, и поежился от холода.
Потом закрыл дверь.
– Какой холодный ветер, – пожаловался он своему посетителю. – Но за работу, за работу!
Высота потолка в мастерской была всего пять футов, то есть более чем достаточно. Для гнома.
– ОЙ! – раздался голос, которого никто не услышал.
Крюкомолот еще раз оглядел зажатый в тисках предмет и взял отвертку.
– ОЙ!
– Поразительно, – сказал он. – Думаю, если дернуть эту трубку вниз по стволу, то вот эти шесть гнезд переместятся и подставят новое гнездо к… э-э… стреляльному отверстию. Это понятно. Спусковой механизм очень похож на огниво. Пружина… совсем проржавела, но я легко ее заменю. Знаешь, – промолвил он, поднимая голову, – очень интересный прибор. Учитывая химикаты в трубочках и все остальное. Такая простая  идея. Это клоуны придумали? Своего рода автоматическая хлопушка?
Он покопался в банке с обрезками железа, нашел подходящий и взял напильник.
– Я сделаю с него несколько эскизов, ладно? – спросил он.
Примерно через тридцать секунд раздался хлопок, и в воздух взвилось облачко дыма. Рьод Крюкомолот встал с пола и потряс головой.
– Повезло! – воскликнул он. – А ведь чуть не покалечился.
Он попытался разогнать рукой дым, а потом снова потянулся за напильником. Пальцы нащупали пустоту.
– КХМ-КХМ.
Рьод предпринял еще одну попытку.
Напильник был бесплотным, как дым.
– Что такое?
– КХМ-КХМ.
Владелец странного прибора с ужасом таращился на что-то, валяющееся у его ног. Рьод посмотрел туда же.
– О, – сказал он.
Понимание того, что произошло, застывшее на грани сознания Рьода, наконец перешло эту грань. Со смертью всегда так. Если она (или, в случае Плоского мира, он) случается с тобой, ты узнаешь об этом одним из первых.
Посетитель схватил устройство с верстака и торопливо сунул в матерчатую котомку. Окинув мастерскую безумным взором, он подхватил тело господина Крюкомолота и потащил его через заднюю дверь к реке.
Раздался отдаленный всплеск – ну, или нечто похожее, поскольку добиться подобного звука от Анка крайне затруднительно.
– Вот те на, – покачал головой Рьод, – а я плавать не умею.
– ЭТО ВРЯД ЛИ СОСТАВИТ ПРОБЛЕМУ, – откликнулся Смерть.
Рьод посмотрел на него.
– А ты меньше ростом, чем я думал.
– ЭТО ПОТОМУ, ГОСПОДИН КРЮКОМОЛОТ, ЧТО Я СТОЮ НА КОЛЕНЯХ.
– Проклятая штуковина убила  меня!
– ДА.
– Знаешь, со мной такое впервые…
– КАК И С МНОГИМИ ДРУГИМИ. НО ТЫ ПРИВЫКНЕШЬ.
Смерть встал. Хрустнули коленные суставы. Наконец-то он мог выпрямиться, потому что потолка уже не было. Помещение постепенно теряло очертания.
У гномов – свои боги. Нельзя сказать, что гномий народец отличается религиозностью, но они живут в мире, где в любую минуту может треснуть крепеж в шахте или взорваться рудничный газ, а потому боги для гномов – своего рода сверхъестественный эквивалент каски. Кроме того, приятно крикнуть что-нибудь богохульное, когда ты засадил себе по пальцу восьмифунтовым молотом. Только убежденные атеисты особого типа могут прыгать по мастерской, зажав руку под мышкой, и орать что-нибудь вроде: «О, случайная флюктуация пространственно-временного континуума!» или «Вот чертова примитивная и устаревшая концепция!»
Рьод не стал тратить время на расспросы. После того как умираешь, появляются иные неотложные дела.
– Я верю в перевоплощение, – заявил он.
– ЗНАЮ.
– И пытался жить праведно. Это зачтется?
– НЕ МНЕ РЕШАТЬ. – Смерть откашлялся. – ВПРОЧЕМ, РАЗ ТЫ ВЕРИШЬ В ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ… ЗНАЧИТ, РЬОДИШЬСЯ ЗАНОВО.
Он чуть подождал.
– Ага, понял, – наконец кивнул Рьод.
Гномы, можно сказать, знамениты своим чувством юмора. Указывая на них, люди, как правило, говорят: «У этих злобных дьяволят то еще чувство юмора».
– ГМ. КАЖЕТСЯ, В МОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ЗАЯВЛЕНИИ ТЫ НЕ НАШЕЛ НИЧЕГО СМЕШНОГО?
– Э-э… Да нет вроде.
– ЭТО БЫЛ КАЛАМБУР, ИГРА СЛОВ. РЬОДИШЬСЯ ЗАНОВО.
– Правда?
– ТЫ НЕ ЗАМЕТИЛ?
– Нет.
– О.
– Извини.
– МНЕ ПОСОВЕТОВАЛИ ВЕСТИ СЕБЯ С КЛИЕНТАМИ БОЛЕЕ РАСКОВАННО.
– Как ты сказал? Я рьожусь  заново?
– ДА.
– Я подумаю над этим.
– СПАСИБО.

* * *

– Значит, так, – начал свой очередной урок сержант Колон, – это ваша дубинка, в простонародье – патрицизатор или ночная палка. – На некоторое время он замолчал, вспоминая свои армейские деньки. Лицо его вдруг озарилось. – И вы будете заботиться о ней, понятно?! – заорал он. – Есть ею, спать с нею, вы…
– Прошу прощения.
– Кто это сказал?
– Я здесь, внизу. Младший констебль Дуббинс.
– Слушаю тебя, констебль?
– А как можно есть дубинкой, сержант?
Колон выпустил набранный в грудь воздух. Он с подозрением относился к младшему констеблю Дуббинсу, так как считал его скрытым смутьяном.
– Что-что?
– Мы должны пользоваться ей как ножом или как вилкой? Или нужно сломать ее пополам, чтобы получились палочки для еды?
– Что ты несешь?!
– Можно вопрос, сержант?
– В чем дело, младший констебль Ангва?
– А как именно надлежит с нею спать, сэр?
– Ну… я хотел сказать… Капрал Шноббс, отставить хихикать! 
Колон поправил нагрудник и решил сменить тему лекции.
– А теперь перейдем к этой кукле-шмукле, она же статуя в лучах заката. – Колон подмигнул новобранцам и указал на отдаленно напоминающую человека фигуру из кожи, набитую соломой и водруженную на кол. – По прозванию Артур, тренировки обращения с оружием для. Младший констебль Ангва, шаг вперед! Вот скажи-ка, младший констебль, ты могла бы убить человека?
– А сколько времени у меня есть?
В занятиях произошла небольшая заминка – на этот раз капрала Шноббса пришлось поднимать с земли и хлопать по спине, пока не прошла икота.
– Ладно, смотрите сюда, – наконец объявил сержант Колон, – вам следует вот что сделать. Берете дубинку вот так, по команде «раз» резко следуете к Артуру, а по команде «два» резко лупите его по башке. Раз… Два…
Дубинка отскочила от шлема Артура.
– Очень хорошо, но одно плохо. Кто-нибудь скажет что?
Все покачали головами.
– Сзади, – возвестил сержант Колон. – Бить нужно сзади. Чего ради рисковать, верно? Так, теперь ты попробуй, младший констебль Дуббинс.
– Но сержант…
– Выполнять!
На некоторое время воцарилась тишина.
– Может, принести ему стул? – предложила Ангва, после того как прошло пятнадцать мучительных секунд.
Детрит гнусно захихикал.
– Мал он еще, чтобы быть стражником, – сказал тролль.
Младший констебль Дуббинс перестал подпрыгивать.
– Прошу прощения, сержант, – пожал плечами он, – но гномы совсем не так поступают…
– А стражники поступают именно так, – парировал сержант Колон. – Хорошо, младший констебль Детрит – честь не отдавать!  – попробуй ты.
Детрит зажал дубинку между тем, что формально можно было назвать большим пальцем, и тем, что у людей заменяет палец указательный, и треснул Артура по шлему. И уставился на обломок дубинки. Потом Детрит сжал то, что за неимением лучшего определения можно назвать кулаком, и треснул Артура по тому, что совсем недавно напоминало голову, вогнав кол на три фута в землю.
– Вот теперь и гному сподручненько, – хмыкнул он.
Прошло еще пять мучительных секунд. Наконец сержант Колон откашлялся.
– Ну да, – кивнул он, – думаю, можно считать его целиком и полностью задержанным. Капрал Шноббс, запиши. Удержать с младшего констебля Детрита – честь не отдавать!  – один доллар за порчу казенной дубинки. И вообще-то, после задержания задержанного, как правило, еще допрашивают.
Он оглядел останки Артура.
– По-моему, – задумчиво проговорил он, – наступило время продемонстрировать вам преимущества стрельбы из лука.

Госпожа Сибилла Овнец посмотрела на жалкую полоску кожи – вот и все, что осталось от Пухлика.
– Что же это за человек, который мог так гнусно поступить с бедным маленьким дракончиком?! – воскликнула она.
– Вот это мы и пытаемся определить, – сказал Ваймс. – Мы… мы думаем, его привязали к стене и взорвали.
Моркоу склонился над стенкой клетки.
– Цыпа-цыпа-цыпа…
Дружелюбное пламя опалило ему брови.
– Он был такой ручной, – продолжила госпожа Овнец. – И мухи за свою жизнь не обидел, бедняжка…
– А как заставить дракона взорваться? – поинтересовался Ваймс. – Можно это сделать, например, пинком?
– О да, конечно, – кивнула госпожа Овнец. – Если хочешь остаться без ноги.
– Значит, эти типы поступили по-другому. Ну а какой-нибудь другой способ есть? Чтобы самому не пострадать?
– Нет. Проще сделать так, чтобы он сам взорвался. Сэм, пойми, у меня нет ни малейшего желания разговаривать о…
– Я должен это выяснить.
– Ну… Хорошо. В это время года самцы обычно дерутся. Показывают друг другу, кто кого больше, раздуваются, пока не… Именно поэтому я держу их сейчас в разных клетках.
Ваймс покачал головой:
– Никаких других драконов там не было.
За его спиной Моркоу наклонился над следующей клеткой. Похожий на грушу самец открыл один глаз и свирепо воззрился на стражника.
– Какой хорошенький мальчик, – засюсюкал Моркоу. – Кажется, у меня где-то был кусочек уголька…
Дракон открыл второй глаз, мигнул, окончательно проснулся и пришел в бешенство. Уши его прижались к голове, ноздри затрепетали, крылья развернулись. Из живота донеслось бурление кислоты – это разом открылись все внутренние затворы и клапаны. Лапы дракончика оторвались от земли, грудь раздулась…
С разбега Ваймс врезался плечом в живот Моркоу, сбив капрала с ног.
Дракон в клетке удивленно заморгал. Враг таинственным образом исчез. Испугался!
Изрыгнув огромный язык пламени, дракончик успокоился и улегся обратно спать.
Ваймс убрал руки с головы и перекатился на живот.
– Капитан, что случилось? – изумленно спросил Моркоу. – Я же совсем не похож на…
– Он атаковал дракона! – воскликнул Ваймс. – Увидел врага и атаковал!
Поднявшись на колени, капитан постучал пальцем по нагруднику Моркоу.
– Ты слишком хорошо его начистил, – пояснил он. – В тебя можно смотреться как в зеркало.
– О да, разумеется, – согласилась госпожа Сибилла. – От драконов зеркала нужно держать подальше. Известный факт…
– Зеркала… – задумчиво промолвил Моркоу. – Там же повсюду валялись осколки зеркала.
– Вот именно. Он показал Пухлику зеркало, – подтвердил Ваймс.
– И бедолага попытался стать больше, чем был на самом деле, – подхватил Моркоу.
– Мы имеем дело, – констатировал Ваймс, – с крайне извращенным умом.
– О нет!
– Да.
– Но… но этого не может быть! Шнобби ведь все время был с нами!
– Я не о Шнобби, – раздраженно бросил Ваймс. – Если он и питает интерес к драконам, то совсем иного рода. Но в мире, мальчик мой, есть люди куда более странные, чем капрал Шноббс.
Лицо Моркоу застыло от смертельного ужаса.
– Неужели? – неверяще прошептал он.

Сержант Колон осмотрел мишени, снял шлем и вытер со лба пот.
– Думаю, младшему констеблю Ангве следует воздержаться от стрельбы из большого лука, пока мы не придумаем, как сделать так, чтобы ее… чтобы ей ничего не мешало.
– Прошу прощения, сержант.
Они дружно повернулись к Детриту, который с тупым видом высился над грудой сломанных луков. С арбалетами у тролля тоже не складывалось. В его массивных лапах они выглядели заколкой для волос. Теоретически большой лук мог стать в руках тролля смертельным оружием – если бы Детрит научился вовремя отпускать тетиву.
Детрит пожал плечами.
– Прости, господин, – пробормотал он. – Луки – это не для троллей.
– Ха! – воскликнул Колон. – А что касается тебя, младший констебль Дуббинс…
– Просто никак не удается толком прицелиться, сержант.
– Я полагал, гномы знамениты своим боевым мастерством!
– Да, но… только не таким.
– Засадами они знамениты, – пробормотал Детрит.
Но он был троллем, а поэтому его шепот эхом отразился от далеких домов. Борода Дуббинса встала дыбом.
– Ах ты, коварный тролль, да я…
– Ну что ж, – быстро произнес сержант Колон, – думаю, на этом этапе мы закончим ваше обучение. Придется вам научиться всему… в процессе службы – понятно?
Он вздохнул. Колон не был жестоким человеком, но всю жизнь он был либо солдатом, либо стражником, и потому чувствовал себя немного обиженным. В противном случае он не сказал бы то, что сказал в следующий момент:
– Не знаю, не знаю. Деретесь между собой, ломаете оружие… Кого мы пытаемся одурачить? Так, сейчас почти полдень, на несколько часов вы свободны, встретимся вечером. И кстати, подумайте хорошенько: может, приходить вообще не стоит?…
Что-то тренькнуло. Арбалет Дуббинса выстрелил, стрела просвистела прямо над ухом капрала Шноббса, воткнулась в реку и осталась торчать.
– Э-э, я случайно… – начал было Дуббинс.
– Ц-ц-ц… – угрюмо покачал головой Колон.
Наступила тяжелая тишина. Для всех было бы лучше, если бы он как-нибудь обозвал гнома. Было бы лучше, если бы он дал понять, что Дуббинс заслуживает хотя бы оскорбления. 
Сержант Колон повернулся и зашагал в сторону Псевдополис-Ярда.
До них донеслось его раздраженное бормотание.
– Что он сказал? – спросил Детрит.
– «Тоже мне, новобранцы и новобранки», – сказала Ангва и покраснела.
Дуббинс плюнул на землю – что не заняло много времени, благодаря ее близости. Потом сунул руку под плащ и достал, как фокусник достает кролика десятого размера из маленького цилиндра, свой двуглавый боевой топор. А потом он побежал.
Буквально через мгновение он превратился в размытое пятно, несущееся к девственно чистой, не тронутой стрелами мишени. Затем раздался громкий треск, и мишень взорвалась, выкинув в небо ядерный гриб из соломы.
Двое новобранцев подошли посмотреть. Пучки соломы, кружась, опускались на землю.
– Просто здорово, – восхитилась Ангва. – Только сержант говорил, что преступника нужно задержать так, чтобы иметь возможность задать ему потом кое-какие вопросы.
– Но он не говорил, что задержанный обязательно должен иметь возможность на них ответить, – мрачно возразил Дуббинс.
– С младшего констебля Дуббинса удерживается один доллар за мишень, – сказал Детрит, который уже задолжал городу одиннадцать долларов за порчу казенных луков.
– Может, приходить вообще не стоит! – повторил Дуббинс, спрятав куда-то в глубины одежды свой топор. – Видист проклятый!
– По-моему, он не совсем то имел в виду, – возразила Ангва.
– Ха, тебе легко говорить, – сказал Дуббинс.
– Почему это?
– Да потому, что ты человек,  – ответил за гнома Детрит.
Ангва тщательно обдумала свой ответ.
– Я – женщина, – наконец сказала она.
– Это одно и то же.
– Это вы так думаете. Пошли, выпьем где-нибудь…
Недолговечное чувство «братства по несчастью» испарилось без следа.
– Пить с троллем?
– Пить с гномом?
– Ну хорошо, – устало сказала Ангва. – А что, если ты  и ты  пойдете и выпьете со мной? 
Ангва сняла шлем и распустила волосы. У троллих волос вообще нет, хотя самым везучим из них иногда удается вырастить на голове лишайник, ну а женщины из гномьего рода скорее гордятся шелковистостью своих бород, нежели прической. Наверное, вид Ангвы заставил разгореться искру какого-то древнего космического мужского начала, свойственного всем видам без исключения.
– У меня не было времени хорошо изучить город, – продолжила она. – Но я приметила одно заведение на Тусклой улице…
Это означало, что им нужно было перейти на другой берег реки, причем по меньшей мере двое из них всем своим видом старались показать, что не имеют ничего общего по крайней мере с одним из двух других. А это, в свою очередь, означало, что они постоянно и отчаянно озирались по сторонам.
Дуббинс первым заметил гнома в воде.
Если это можно было назвать водой.
И если его еще можно было назвать гномом.
Новобранцы дружно уставились на Анк.
– Знаешь, – через некоторое время сказал Детрит, – он очень похож на того гнома, что делает оружие на Заиндевелой улице.
– На Рьода Крюкомолота? – уточнил Дуббинс.
– Ага.
– Немного  похож, – холодно, нарочито равнодушно согласился Дуббинс, – но не совсем. 
– Что ты имеешь в виду? – спросила Ангва.
– У господина Крюкомолота, – пояснил Дуббинс, – не было такой огромной дыры в груди.

«Интересно, он когда-нибудь спит? – подумал Ваймс. – Этот дьявол хоть когда-нибудь опускает голову на подушку? Где-нибудь есть комната, в которой на крючке висит черный халат?»
Он постучал в дверь Продолговатого кабинета.
– А, капитан, – сказал патриций, оторвав взгляд от бумаг. – Твоя быстрота достойна восхищения.
– Сэр?
– Ты получил мое послание? – спросил лорд Витинари.
– Никак нет, сэр. Я был… занят.
– Несомненно. И чем же, если не секрет?
– Кто-то убил господина Крюкомолота, сэр. Это большой человек в общине гномов. Он был… застрелен из… скорее всего, из какого-то осадного орудия и сброшен в реку. Мы только что его выловили. Я как раз направлялся к его жене, чтобы сообщить ей об этом. Кажется, он живет на Паточной улице. А потом я подумал, что раз уж иду мимо…
– Очень неудачно все вышло.
– Для господина Крюкомолота – определенно.
Патриций откинулся на спинку стула и уставился на Ваймса.
– Так-так-так… – задумчиво промолвил он. – Как, говоришь, он был убит?
– Не знаю. Ничего подобного в жизни не видел… Просто в нем появилась огромная дыра. Но я обязательно выясню, как это произошло.
– Гм. Я еще не упоминал, что сегодня утром ко мне заглядывал доктор Проблемс?
– Никак нет, сэр.
– Он был очень… обеспокоен.
– Так точно, сэр.
– По-моему, ты его расстроил.
– Сэр?
Патриций, казалось, принимал некое решение. Его стул качнулся вперед.
– Капитан Ваймс…
– Сэр?
– Я знаю, послезавтра ты уходишь в отставку и потому немного… волнуешься. Но пока еще ты – командир Ночной Стражи, и я требую от тебя выполнения двух весьма специфических приказов…
– Сэр?
– Твое отделение прекратит расследование, связанное с кражей из Гильдии Наемных Убийц. Я ясно выразился? Это дело находится в компетенции Гильдии.
– Сэр. – Ваймс сделал каменное лицо.
– Я смею надеяться, что непроизнесенным словом в твоем ответе является «да», капитан.
– Сэр.
– И в этом ответе тоже. Что же касается несчастного господина Крюкомолота… Тело было найдено совсем недавно?
– Так точно, сэр.
– Стало быть, данное дело также вне вашей юрисдикции, капитан.
– Что? Сэр?
– Им займется Дневная Стража.
– Но это дневное-ночное деление… Ничего подобного никогда не было!
– Тем не менее в сложившихся обстоятельствах я дам указание капитану Квирку взять расследование на себя, если, конечно, в таковом возникнет необходимость.
«Если в таковом возникнет необходимость… Как будто подобная дырища в груди – обычное дело. Несчастный случай в результате прямого попадания метеорита», – подумал Ваймс.
Он сделал глубокий вдох и оперся руками на стол патриция.
– Майонез Квирк не способен отыскать без подробной карты собственную задницу! И понятия не имеет, как надо разговаривать с гномами! Он называет их камнесосами! Тело нашли мои люди! Это моя юрисдикция.
Патриций бросил взгляд на руки Ваймса. Ваймс быстро убрал их со стола, словно тот вдруг раскалился докрасна.
– Вы – Ночная Стража, капитан. Ваша власть распространяется только на темное время суток.
– Мы говорим о гномах! Малейшая ошибка, и они начнут вершить закон сами! А обычно это означает отрубание головы первому попавшемуся троллю! И вы хотите назначить на это дело Квирка?
– Я отдал приказ, капитан.
– Но…
– Можешь идти.
– Вы не…
– Я сказал, что вы можете идти, капитан Ваймс!
– Сэр! 
Ваймс отдал честь. Потом сделал поворот кругом и строевым шагом вышел из кабинета. Он закрыл дверь так аккуратно, что она даже не скрипнула.
До патриция донесся глухой стук – это капитан со всех сил врезал кулаком по стене. Ваймс и не подозревал, что на стене рядом с Продолговатым кабинетом было много выбоин, глубина которых напрямую зависела от его эмоционального состояния в момент нанесения удара.
Судя по звуку, для ремонта этой выбоины потребуются услуги штукатура.
Лорд Витинари позволил себе улыбнуться, хотя веселья в его улыбке не было.
Город функционировал. Это была самоуправляющаяся корпорация гильдий, связанных неумолимыми законами взаимного своекорыстия, и она работала. В среднем. В целом. В основном. Нормально.
Не хватало только, чтобы какой-то стражник сунул нос не в свои дела и все испортил, как сорвавшаяся с цепи… сорвавшаяся с цепи… сорвавшаяся с цепи осадная катапульта.
Этого действительно не хватало.
Ваймс был приведен в нужное эмоциональное состояние. Если все сложится, приказы окажут нужное воздействие и…

Такой бар существует в каждом крупном городе. В нем пьют служители закона.
В свободное от службы время стражники старались не посещать наиболее популярные таверны Анк-Морпорка. Там легко можно оказаться снова на службе, увидев не то, что надо[31]. Поэтому обычно они ходили таверну «Ведро», что на Тусклой улице.
Таверна была маленькой, с низкими потолками, а присутствие городских стражников действовало на любителей выпить несколько охлаждающе. Но владельца таверны господина Сыра это не слишком беспокоило. Никто не пьет так, как стражник, который видел слишком много, чтобы оставаться трезвым.
Моркоу отсчитал на стойку мелочь.
– Три пива, одно молоко, одну расплавленную серу с коксом и фосфорной кислотой…
– Зонтик не забудь, – добавил Детрит.
– …И Тягучий Успокоительный Двойной Гаечный Ключ с лимонадом.
– И фруктовым салатом, – встрял Шнобби.
– Гав?
– И немного пива в миске, – сказала Ангва.
– Этот песик явно к тебе привязался, – заметил Моркоу.
– Ага, – согласилась Ангва. – Никак не пойму почему.
Напитки выставили перед ними на стойку. Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.
Господин Сыр, который хорошо знал стражников, не говоря ни слова, тут же снова наполнил бокалы и изолированную кружку Детрита.
Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.
– Знаете, отчего я больше всего бешусь? – спросил Колон немного погодя. – Оттого, что его просто бросили в воду. Даже груз к ногам не потрудились привязать. Просто бросили, и все. Будто их не волновало, найдут его, не найдут… Понимаете?
– А я  больше бешусь из-за того, что он был гномом, – сказал Дуббинс.
– А я – из-за того, что его убили, – откликнулся Моркоу.
Господин Сыр снова прошелся вдоль стойки.
Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.
Несмотря на все доказательства, свидетельствующие об обратном, убийства в Анк-Морпорке не были обычным явлением. Были (что соответствовало действительности) заказные убийства. Существовало множество способов (как уже говорилось выше) совершить непреднамеренное самоубийство. Иногда, по субботним вечерам особенно, случались семейные ссоры, во время которых люди находили более дешевый эквивалент развода. Все это было, но, по крайней мере, у всех этих событий была причина,  пусть и необоснованная.
– Господин Крюкомолот был большим человеком среди гномов, – сказал Моркоу. – И хорошим гражданином. Никогда не подстрекал людей, вернее гномов, к беспорядкам. В отличие от господина Рукисилы.
– А еще он держит мастерскую на Паточной улице, – заметил Шнобби.
– Держал, – поправил его сержант Колон.
Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.
– Интересно, – сказала Ангва, – кто проделал в нем такую дыру?
– Никогда ничего подобного не видел, – признался Колон.
– Может, кому-нибудь стоит пойти к госпоже Крюкомолот и все ей рассказать? – предложила Ангва.
– Капитан Ваймс этим занимается, – откликнулся Моркоу. – Сказал, что не может никого просить о таком и все сделает сам.
– Лучше уж он, чем я, – покачал головой Колон. – Ни за что бы не согласился. В гневе эти дьяволята просто ужасны.
Все мрачно кивнули, включая одного обычного дьяволенка и одного дьяволенка приемного.
Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.
– Разве мы не должны сейчас выяснять, кто это сделал? – спросила Ангва.
– Зачем? – удивился Шнобби.
Она раз или два открыла рот, но потом все-таки нашла подходящий ответ:
– А если случится еще что-нибудь похожее?
– Это ведь было не заказное убийство, верно? – уточнил Дуббинс.
– Нет, – ответил Моркоу. – По закону они обязаны оставлять записку.
Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.
– Что за город… – пробормотала Ангва.
– Самое смешное, что все работает, – пожал плечами Моркоу. – Знаешь, я, когда только вступил в стражу, был настолько глуп, что арестовал главу Гильдии Воров. По обвинению в воровстве.
– А по-моему, неплохо, – похвалила Ангва.
– Из-за этого у меня были большие неприятности, – признался Моркоу.
– Понимаешь, – встрял Колон, – воры здесь организованы. Я имею в виду, действуют официально. Им разрешено воровство. Правда, сейчас они этим почти не занимаются. Если платить раз в год небольшой взнос, тебе выдается карточка и тебя оставляют в покое. Это экономит время и силы.
– И что, все воры являются членами Гильдии? – поинтересовалась Ангва.
– Да, конечно, – ответил Моркоу. – В Анк-Морпорке воровство без разрешения Гильдии запрещено. Если ты не обладаешь особым талантом, конечно.
– Что? Как это? Каким-таким талантом? – удивилась она.
– Талантом остаться в живых, когда тебя подвесят вниз головой на воротах, а уши прибьют к коленкам, – объяснил Моркоу.
– Ужас какой…
– Да, знаю. Но все дело в том, что это работает. Все система. Гильдии, организованная преступность и все остальное. Все работает.
– Но господину Крюкомолоту система не помогла, – заметил сержант Колон.
Они посмотрели на напитки. Очень медленно, подобно могучей секвойе, которая делает первый шаг на пути к возрождению в виде миллионов листовок «Спасите деревья», Детрит повалился назад. Но кружку из руки не выпустил. При смене положения на девяносто градусов тролль не задействовал ни единый мускул.
– Это все сера, – сказал Дуббинс, не оборачиваясь. – Бьет прямо в башку.
Моркоу стукнул кулаком по стойке.
– Нужно что-то делать!
– Можно стащить его башмаки, – с готовностью предложил Шнобби.
– Я имею в виду господина Крюкомолота.
– Ну да, разумеется, – фыркнул Шнобби. – Ты говоришь совсем как старикан Ваймс. Но если мы начнем волноваться о каждом трупе в этом городе…
– Неужели ты не понимаешь?! – рявкнул Моркоу. – Тут же все иначе! Как правило… как правило это просто самоубийство, вражда Гильдий, ну, или что-нибудь вроде. Но он был обычным гномом! Столпом общины! Целыми днями делал мечи, топоры, арбалеты, какие-нибудь пыточные приспособления! А потом оказался в реке с огромной дырой в груди! Кто разберется с этим, если не мы?
– Ты что-нибудь в молоко добавлял? – на всякий случай спросил Колон. – Слушай, не лезь, гномы сами разберутся. Это как в Каменоломном переулке. Не суй свой нос туда, где его могут оторвать и съесть.
– Но мы – Городская  Стража, – возвестил Моркоу. – А не какие-нибудь обитатели города, которые стараются вписаться в систему!
– Это сделал явно не гном, – заявил Дуббинс, медленно раскачиваясь на стуле. – И не тролль. – Он попытался хлопнуть себя по носу и промахнулся. – Что не тролль – точно. Руки и ноги у него были целехоньки.
– Капитан Ваймс обязательно проведет расследование, – сказал Моркоу.
– Капитан Ваймс учится быть гражданским, – возразил Шнобби.
– Так, я не собираюсь… – начал было Колон и вскочил со стула.
Он подпрыгнул. Потом еще раз и еще, хватая широко открытым ртом воздух.
– Моя нога! – наконец еле-еле выдавил он.
– Что с твоей ногой?
– В нее что-то воткнулось!
Схватившись обеими руками за сандалию, он скакнул назад и повалился на Детрита.
– В этом городе в ногу может воткнуться все, что угодно, – покачал головой Моркоу.
– Что-то прилипло к подошве, – сказала Ангва. – Да перестань ты ногой махать.
Она вытащила свой кинжал.
– Похоже на кусок картона, – сообщила она. – С кнопкой. Где-то ты его подцепил. Наверное, весь день с ним проходил, пока кнопка не…
– Кусок картона? – переспросил Моркоу.
– На нем что-то написано…
Ангва стерла грязь.
РУЖИЕ 
– Что это значит? – спросила она.
– Понятия не имею. Оружие какое-то. Или это визитная карточка какого-нибудь господина Ружия, кем бы он ни был, – ответил Шнобби. – Наплюйте, давайте-ка лучше закажем еще по…
Моркоу взял картонку и повертел ее в руках.
– Сохрани кнопку, – посоветовал Дуббинс. – Пять таких кнопок целый пенни стоят. Уж я-то знаю, мой кузен Гимик их делает.
– Это очень важно, – медленно произнес Моркоу. – Нужно сообщить капитану. Кажется, он искал именно это.
– Что в этой картонке такого важного? – удивился сержант Колон. – Если не считать, что моя нога болит как проклятая?
– Откуда мне знать? Капитан разберется, – ответил Моркоу.
– Вот ты ему все и доложишь, – буркнул Колон. – Он сейчас живет у ее светлости.
– Учится быть господином, – добавил Шнобби.
– Я ему сообщу, – сказал Моркоу.
Ангва посмотрела на грязное окно. Скоро взойдет луна. Вот они, эти города… А может, чертова луна уже взошла и прячется за какой-нибудь башней?
– Так, мне пора домой, – объявила она.
– Я провожу тебя, – быстро произнес Моркоу. – Все равно мне нужно разыскать капитана.
– Это совсем не по пути…
– Если честно, мне очень хочется проводить тебя.
Она посмотрела на его искреннее лицо.
– Но зачем?… Столько беспокойств…
– Все в порядке. Я люблю ходить. Это помогает думать.
Несмотря на свое отчаянное положение, Ангва улыбнулась.
Они вышли в мягкую вечернюю жару. Моркоу инстинктивно перешел на шаг стражника.
– Это очень старая улица, – сказал он. – Говорят, под ней течет подземная река. Я где-то читал об этом.
– Ты действительно так любишь ходить? – спросила Ангва, старясь идти с ним в ногу.
– О да, здесь столько интересных улиц, исторических зданий. В выходные дни я частенько гуляю.
Она пытливо посмотрела на него. О боги!…
– А почему ты вступил в Стражу? – поинтересовалась она.
– Отец сказал, что она сделает из меня мужчину.
– Кажется, так и произошло.
– Да. Эта самая лучшая работа в мире.
– Правда?
– Конечно. Есть такое слово «полисмен», это древнее название стражников. И знаешь, что оно означает?
Ангва пожала плечами.
– Оно означает «человек полиса». Так в древности называли город.
– Да?
– Я где-то читал об этом.
Она снова бросила на него взгляд. Лицо Моркоу ярко освещал факел, горящий на углу улицы, но оно также светилось своим светом, изнутри.
«Он гордится», – подумала она и вспомнила присягу.
«Гордится тем, что служит в этой проклятой Страже. Невероятно…»
– А ты… почему ты вступила в Стражу? – спросил он.
– Я? Мне просто нравится, когда каждый день есть еда и крыша над головой. Кроме того, особого выбора у меня не было. Либо сюда, либо становиться… как это называется?… Ну, туда идут все женщины, у которых нет работы. А, в белошвейки[32].
– А тебе хотелось бы стать белошвейкой?
Ангва искоса посмотрела на него, но наткнулась на наивный, честный взгляд Моркоу.
– Вряд ли, – сказала она. – Я шить не умею. Кроме того, я увидела плакат: «Городской Страже Требуются Люди! Стань Мужчиной В Городской Страже!» Я подумала и решила попробовать. В конце концов, терять мне было нечего.
Она подождала, чтобы удостовериться, что он снова ничего не понял. Удостоверилась.
– Текст написал сержант Колон, – признался Моркоу. – Он всегда отличался некоторой прямотой.
Вдруг он втянул носом воздух.
– Ты ничего не чувствуешь? – спросил он. – Пахнет так… словно кто-то выбросил старый туалетный коврик.
– О, большое спасибо, – донесся откуда-то снизу из темноты голос. – Да, конечно. Большое тебе, сердечное спасибо. Очень любезно. Старый туалетный коврик. А кто ж еще?
– Ничего не чувствую, – солгала Ангва.
– Врешь, – сказал голос.
– И не слышу.

Башмаки капитана Ваймса услужливо подсказали своему хозяину, что он находится на Лепешечной улице. Ноги передвигались самостоятельно, ум капитана был занят другим. На самом деле в данный момент большая часть его медленно растворялась в лучшем виски Джимкина Пивомеса.
Если б только они не были так подчеркнуто вежливы! В жизни капитана было несколько событий, которые он всегда пытался – но, к сожалению, безуспешно – забыть. До этого дня верхнюю строку списка занимал вид глотки гигантского дракона, который сделал вдох с явным намерением превратить его, капитана Ваймса, в маленькую кучку не совсем чистого угля. Ваймс частенько просыпался в холодном поту, снова и снова он видел зарождающееся пламя. Но теперь, похоже, этот сон заменят другие воспоминания. Воспоминания о тех безразличных лицах, с которыми гномы вежливо выслушали принесенную им весть, – и ощущение, как будто его слова падают в бездонную яму.
В конце концов, что еще он мог сказать? «Извините, он мертв, заявляю это официально»? «Дело расследуют наши худшие люди»?
Дом покойного Рьода Крюкомолота был битком забит гномами – молчаливыми, похожими на сов, вежливыми  гномами. Новости разнеслись быстро. Он не сказал ничего такого, чего бы они уже не знали. Многие держали в руках оружие. Был среди них и господин Рукисила. Капитан Ваймс уже беседовал с ним на тему произнесенной им речи, призывающей раздробить троллей на мелкие части и вымостить ими улицы. Но даже этот гном молчал. Просто стоял с высокомерным видом. В доме царила атмосфера тихой, вежливой  угрозы, они словно бы говорили: «Мы тебя выслушаем, но как нам поступить – решим сами».
Он так до конца и не понял, кто из них госпожа Крюкомолот. Все они казались ему на одно лицо. Когда ее представили – в шлеме и бородатую, – он получил от нее лишь вежливые, уклончивые ответы. Да, она закрыла мастерскую, но ключи куда-то задевались. Спасибо.
Со всей тонкостью, на которую только был способен, он попытался дать им понять, что Стража с неодобрением (которое, впрочем, будет изливаться с безопасного расстояния, дабы можно было вовремя унести ноги) отнесется к массовому маршу по Каменоломному переулку, но не нашел в себе наглости выразить это словами. Он не мог сказать: «Не занимайтесь этим делом сами, потому что Стража уже идет по следу правонарушителя», – он ведь даже понятия не имел, с чего начать расследование. «У вашего мужа были враги? Да, в его груди проделали огромную дыру, но давайте на минутку забудем об этом – у вашего мужа были враги?»
В конце концов он удалился, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя сохранять было уже нечего. А потом, после битвы с самим собой и полного поражения в ней, капитан Ваймс купил полбутылки «Старого Въедливого Виски Джимкина Пивомеса» и убрел в ночь.

Моркоу и Ангва дошли до конца Тусклой улицы.
– И где ты живешь? – поинтересовался Моркоу.
– Вон там. – Она показала рукой.
– На улице Вязов? Случайно не у госпожи Торт? 
– У нее. А почему нет? Мне нужна была хорошая чистая комната по разумной цене. Что в этом плохого?
– Ну… э-э, то есть я ничего не имею против госпожи Торт, приятная женщина, одна из лучших… но… ты не могла не заметить…
– Заметить что?
– Ну… она не очень… понимаешь… разборчива. 
– Прости, не понимаю.
– Ну, ты же наверняка видела некоторых из ее постояльцев. Редж Башмак по-прежнему снимает там комнату?
– А, – догадалась Ангва, – ты имеешь в виду зомби.
– А в подвале живет банши.
– Да, господин Иксолит.
– И была еще старая госпожа Друлль.
– Упыриха. Ушла на пенсию. Устраивает сейчас детские праздники.
– И… И тебе не показалось это несколько странным?
– Зато плата разумная, а белье чистое.
– Вряд ли на нем кто-нибудь когда-нибудь спал…
– Видишь ли, я сняла ту комнату, на которую у меня хватило средств!
– Извини… Я знаю, как это бывает. Со мной случилось то же самое, когда я сюда приехал. Просто я советую тебе побыстрее переехать, ну, в какой-нибудь другой дом, более… подходящий для молодой дамы… Надеюсь, ты меня понимаешь…
– Не совсем. Господин Башмак был настолько любезен, что даже попытался помочь мне занести наверх мои вещи. Правда, потом уже я помогала ему заносить наверх его руки. От бедняжки постоянно отваливаются куски тела.
– Но они… люди  не совсем нашего круга, – упрямо продолжал Моркоу. – Я не в плохом смысле, пойми меня правильно. Взять, к примеру, гномов. Некоторые из них – мои лучшие друзья. Мои родители  были гномами. Тролли? Никаких проблем с троллями. Соль земли. Я не преувеличиваю. Замечательные ребята, лишайник только сверху. Но… умертвия… честно говоря, я бы ничуть не возражал, если бы они вернулись туда, откуда пришли, вот и все.
– Многие из них пришли как раз отсюда.
– Они мне просто не нравятся. Извини.
– Мне пора, – холодно заметила Ангва. Она остановилась у темного входа в переулок.
– Хорошо, – кивнул Моркоу. – Когда мы снова увидимся?
– Завтра. Мы же работаем вместе.
– Может быть, когда у нас будет выходной, мы…
– Мне пора!
Ангва развернулась и побежала прочь. Ореол луны уже появился над крышами Незримого Университета.
– Ладно! Хорошо! Значит, до завтра! – крикнул Моркоу ей вслед.

* * *

Ангва, спотыкаясь, мчалась сквозь тени, а мир вокруг нее крутился и ходил ходуном. Не стоило так задерживаться!
Она вылетела на поперечную улицу, чуть не сбив с ног нескольких поздних прохожих, и добежала до переулка, уже срывая с себя одежду…
Тут-то ее и заметил Бундо Прунг, недавно исключенный из Гильдии Воров за излишний энтузиазм и поведение, недостойное настоящего грабителя. То есть абсолютный негодяй. Одинокая женщина в темном переулке показалась ему достойной добычей.
Он с опаской оглянулся по сторонам и последовал за ней.
Примерно пять секунд было тихо. Потом снова появился Бундо, двигавшийся теперь очень быстро. Он бежал со всех ног, пока не добрался до доков, где готовилось отойти с ночным приливом некое торговое судно. Трап уже убирали, однако он успел прыгнуть на корабль, на котором и стал потом матросом. Скончался Бундо три года спустя, когда в одной далекой стране ему на голову свалился броненосец. За все это время он ни словом не обмолвился о том, что увидел в том переулке, лишь кричал страшным криком каждый раз, когда на встречу ему попадалась даже самая маленькая и невинная собачонка.
Ангва появилась из переулка спустя несколько секунд и куда-то быстро потрусила.

Госпожа Сибилла Овнец открыла дверь и втянула носом ночной воздух.
– Сэмюель Ваймс! Ты пьян!
– Пока нет! Но еще не все потеряно! – весело заявил Ваймс.
– И эта твоя кольчуга! Ты не переоделся!
Ваймс осмотрел себя.
– Ты права! – бодро согласился он.
– Гости приедут с минуты на минуту. Ступай в свою комнату. Вилликинс приготовил ванну и разложил для тебя одежду. Поторопись…
– Слушаюсь и повинуюсь!
Некоторое время Ваймс плескался в тепловатой воде и розовой алкогольной дымке. Потом он вытерся – насколько ему это удалось – и уставился на одежду, разложенную по кровати.
Ее сшил лучший портной в городе. Сибилла Овнец была щедрой натурой. Готова была отдать все, что у нее есть.
Камзол был синих и темно-лиловых тонов, с кружевами на манжетах и воротнике. Последний писк моды, как пытались убедить Ваймса. Сибилла Овнец искренне хотела, чтобы капитан занял достойное место в этом мире. Она считала – правда, никогда об этом вслух не говорила, но Ваймс все равно это знал, – что он, Ваймс, слишком хороший человек, чтобы быть стражником.
Он осоловело таращился на камзол, и виски тут было совсем ни при чем (ну, вернее, только отчасти). Впервые в жизни ему предстояло надеть камзол. Ребенком он носил тряпки, обматывая ими конечности, ну а поступив в Стражу, перешел на кожаные бриджи до колен и кольчугу стражника, то есть удобную и практичную одежду.
К парадным одеяниям прилагалась шляпа, украшенная жемчугом.
Ваймсу еще не доводилось надевать головной убор, не выкованный из металла.
Туфли были длинными и остроносыми.
Летом он ходил в сандалиях, а зимой – в традиционных дешевых башмаках.
Капитан Ваймс с трудом справлялся с ролью офицера и понятия не имел, как стать господином. Камзол, вероятно, был частью этой процедуры превращения…
Начинали съезжаться гости. До него доносился хруст гравия под колесами карет и шлепанье босых пяток рикш.
Он выглянул в окно. Лепешечная улица была самым высоким местом Морпорка, и отсюда открывался ни с чем не сравнимый вид, если, конечно, вам нравится проводить время за созерцанием ландшафтов. В сумерках дворец патриция казался еще более темным и мрачным, светилось лишь одно окно на верхнем этаже. Вообще, дворец был центром освещенной области, которая ближе к краям своим, то есть к районам, где считалось, что жечь свечи – это переводить хорошую еду, к краям своим область становилась все темнее. Каменоломный переулок был залит алым светом факелов. Понятно, у троллей Новый год. Тускло светилось здание факультета высокоэнергетической магии Незримого Университета. Лично Ваймс считал, что всех волшебников следует арестовать – по подозрению в слишком большом уме. Ярче, чем обычно, были освещены Цепная и Чистоводная улицы, находившиеся в районе города, который люди, подобные капитану Квирку, называли «гномлагерем»…
– Сэмюель!
Ваймс поправил шейный платок. Вроде его так надевают…
Он встречался лицом к лицу с троллями, гномами и драконами, но сейчас ему предстояло познакомиться с совершенно новым, ранее неизвестным видом. С богачами.

Выйдя из «этого состояния» (так называла ее Превращение мама), Ангва почти не помнила, как выглядел мир.
Например, она помнила,  что видела запахи. Реальные улицы и дома оставались на месте, но лишь в качестве унылого, одноцветного фона, на котором ярко выделялись звуки и запахи, подобные сверкающим линиям… разноцветного огня и клубам… скажем, разноцветного дыма.
Вся проблема заключалась именно в этом. Невозможно подобрать слова, чтобы описать то, что она видела и чуяла. Если бы вы вдруг увидели восьмой цвет, а потом попытались описать его семицветному миру, то получилось бы примерно следующее: «Э-э, ну это было… нечто вроде зеленовато-пурпурного». Мы так и не научились толком обмениваться полученным опытом.
Иногда (правда не слишком часто) Ангва считала, что ей крупно повезло – ведь она способна была видеть сразу два мира. В течение первых двадцати минут после Превращения все ее чувства были настолько обострены, что мир, разложенный на сенсорные спектры, светился многоцветной радугой. Ради такого зрелища стоило чуточку помучиться.
Существует несколько разновидностей вервольфов. Некоторым достаточно бриться один раз в час и носить шляпу, прикрывающую уши. И они вполне могут сойти за почти нормальных людей.
Впрочем, она их легко отличала. Вервольф способен узнать подобного себе даже в огромной толпе. Прежде всего по глазам. Ну и, конечно, существует ряд других признаков. Вервольфы стараются жить обособленно и выбирают работу подальше от животных. Обильно поливают себя духами или лосьонами после бритья и весьма привередливы в еде. А еще они ведут дневники, в которых аккуратно красными чернилами отмечают фазы луны.
В сельской местности жизнь вервольфа затруднена до крайности. Как только пропадает какая-нибудь глупая курица, он сразу становится подозреваемым номер один. В общем, вервольфы стараются селиться в больших городах.
К тому же там намного интересней.
Ангва видела сразу несколько часов из жизни улицы Вязов. Страх грабителя выглядел тускнеющей оранжевой линией. След Моркоу представлял собой расплывающееся бледно-зеленое облако, края которого свидетельствовали о том, что капрал испытывал легкое беспокойство. К запаху примешивались полутона старой кожи и средства для чистки доспехов. Кроме того, улицу вдоль и поперек пересекали другие следы, некоторые – четкие, свежие, другие – совсем поблекшие.
И очень сильно пахло старым туалетным ковриком.
– Эй, девчоночка, – услышала она чей-то голос сзади.
Она обернулась. С собачьей точки зрения, Гаспод также не выглядел красавцем. Разве что запахов прибавилось.
– А, это ты.
– Именно, – кивнул Гаспод и принялся лихорадочно чесаться. После чего с затаенной надеждой поднял на нее глаза. – Спрашиваю только ради того, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Для порядка, пойми меня правильно. Наверное, мне не светит понюхать тебя там… 
– Не светит.
– Просто спросил. Без обид.
Ангва наморщила нос:
– Почему от тебя так гнусно воняет? То есть от тебя достаточно скверно воняло, когда я была человеком, но сейчас…
Гаспод принял гордый вид.
– Круто, да? Это дается нелегко. Пришлось потрудиться. Вот если бы ты была настоящей собакой, то решила бы, что это обалденный лосьон после бритья. Кстати, госпожа, тебе стоит обзавестись ошейником, тогда никто не будет к тебе приставать.
– Спасибо за совет.
Гасподу, казалось, не давала покоя какая-то мысль.
– Э, слушай… а ты случаем не того, ну, вырыванием сердец не увлекаешься? – решился он наконец.
– Нет. Но если хочешь, могу устроить, – ответила Ангва.
– Хорошо, хорошо, хорошо, – торопливо произнес Гаспод. – Ты куда направляешься?
Он неуклюже засеменил кривыми лапами, чтобы не отстать от нее.
– Хочу обнюхать мастерскую Крюкомолота. Тебя с собой не приглашаю.
– Все равно мне больше нечего делать. Отходы из «Реберного дома» выносят лишь к полуночи.
– У тебя что, нет дома? – спросила Ангва, ныряя под киоск, торгующий рыбой и чипсами.
– Дом? У меня? Дом? Ну да. Конечно есть. Никаких проблем. Смеющиеся дети, большая кухня, трехразовое питание, веселый соседский кот, за которым можно погоняться, собственная подстилка, место у камина, он старый дурак, но мы его любим, и все такое прочее. Но есть одна проблемка. Я люблю быть сам по себе, поэтому частенько гуляю по городу.
– Только, вижу, ошейника-то у тебя нет.
– Потерял.
– Правда?
– Да. Тяжеленный был. Чертовы анкские камни.
– Ага, я так и подумала.
– А вообще, у нас с хозяевами простые отношения. Они меня не трогают, я – их, – продолжал Гаспод.
– Понимаю.
– Иногда по нескольку дней кряду дома не появляюсь.
– Неужели?
– Даже неделями.
– Здорово.
– Но мне там всегда рады.
– Кажется, ты говорил, что ночевал в Университете, – припомнила Ангва, уворачиваясь от повозки, что неслась вверх по Заиндевелой улице.
На мгновение от Гаспода пахнуло неуверенностью, но он тут же взял себя в лапы.
– Ну да, говорил, – не стал возражать он. – Просто… Понимаешь, как это бывает в семье… Дети вечно таскают на руках, пичкают печеньем, каждый норовит погладить. Действует на нервы. Раздражает ужасно. Поэтому иногда я сплю на улице.
– Понятненько.
– Честно говоря, чаще, чем где-либо.
– В самом деле?
Некоторое время Гаспод трусил молча.
– А тебе стоит быть поосторожнее, – наконец сказал он. – В этом собачьем городе молодым сукам приходится несладко.
Они добежали до деревянного пирса, что располагался сразу за мастерской Крюкомолота.
– А как ты… – начала было Ангва и вдруг замолчала.
Запахи тут были самыми разными, но один, острый, как пила, перебивал все остальные.
– Это фейерверк так пахнет?
– И страх, – добавил Гаспод. – Очень много страха.
Он обнюхал доски.
– Страх человека, а вовсе не гнома. Гнома легко узнать. Это все из-за ихних любимых крыс, понимаешь? Ну и ну. Сильно испугался, судя по запаху.
– Я чувствую одного человека и одного гнома, – сказала Ангва.
– Да. Одного мертвого гнома.
Гаспод прижался потрепанным носом к щели в двери и с шумом втянул воздух.
– Есть еще что-то, но никак не пойму, что именно. Чертова река все перебивает. Масло, смазка и так далее… Эй, ты куда?
Гаспод помчался вслед за Ангвой, которая возвращалась к Заиндевелой улице, опустив нос к земле.
– Иду по следу.
– Зачем? Думаешь, он спасибо тебе скажет?
– Кто?
– Твой поклонник.
Ангва остановилась так резко, что Гаспод налетел на нее.
– Ты имеешь в виду капрала Моркоу? Он вовсе не мой поклонник!
– Да? А я совсем не собака. Нос не обманешь. Феромоны. Старая добрая сексуальная алхимия.
– Я знаю его всего две ночи.
– Ага!
– Что значит «ага»?
– Ничего, совсем ничего. Не вижу в этом ничего плохого…
– На какое-такое «это» ты намекаешь?!
– Ладно, ладно. Я понял, ничего не было, – сказал Гаспод и торопливо добавил: – Даже если бы и было. Капрал Моркоу – хороший человек.
– Это верно, – согласилась Ангва, и шерсть на ее загривке опустилась. – Он… вызывает симпатию.
– Даже сам Большой Фидо всего-навсего укусил его за руку, когда тот пытался его погладить.
– Кто такой Большой Фидо?
– Главный Пустобрех Собачей Гильдии.
– У собак есть своя Гильдия? У собак? Иди-ка дурачь кого-нибудь другого…
– Правду говорю. Право копаться в помойках, солнечные места, обязанность лаять по ночам, право на размножение, расписание воя на луну… в общем, все тридцать три удовольствия.
– Собачья Гильдия… – язвительно прорычала Ангва. – Просто здорово.
– Значит, я вру? А ты попробуй погнаться за крысой там, где не положено, увидишь что будет. Тебе повезло, что я рядом, иначе ты бы давно попала в беду. Большие неприятности грозят собаке, которая не является членом Гильдии. Тебе повезло, – повторил Гаспод, – что встретила меня.
– Наверное, ты большой чело… пес в Гильдии.
– Я в ней даже не состою, – высокомерно заявил Гаспод.
– И как же ты выжил?
– Просто я умею за себя постоять. Как бы то ни было, Большой Фидо меня не беспокоит. У меня есть Сила.
– Сила? И какая же?
– Неважно. Главное, Большой Фидо – мой друг.
– Укусить человека только за то, что он захотел тебя погладить? Не слишком-то дружелюбное поведение.
– Ха! От последнего человека, который решил погладить Большого Фидо, осталась одна пряжка.
– Да?
– И то на дереве.
– Где это мы?
– А здесь даже деревьев нет… Что?
Гаспод принюхался. Его нос умел читать город не хуже образованных подошв башмаков капитана Ваймса.
– Перекресток Лепешечной и Апустной, – ответил он.
Ангва некоторое время обнюхивала булыжники. Тот, за кем она шла, точно проходил здесь, но с тех пор его след затоптали. Резкий запах все еще присутствовал, но лишь в виде намека, теряющегося в безумном хаосе других запахов.
Внезапно она ощутила быстро приближающийся сильный аромат мыла. Что-то очень, очень знакомое, но тогда она была женщиной и ее обоняние не было столь чувствительным… А сейчас этот запах заполонил весь мир.
Капрал Моркоу с задумчивым видом шагал по улице. Он не смотрел куда идет, хотя в этом не было никакой необходимости. Прохожие старались уступать дорогу капралу Моркоу.
Он впервые увидела его этими  глазами. О боги! Неужели люди ничего не замечают? Он шел по городу, как тигр по высокой траве или пупземельный медведь по снегу, все окружающее было частью его…
Гаспод бросил на нее взгляд исподтишка. Ангва таращилась на Моркоу во все глаза.
– У тебя язык торчит из пасти, – хмыкнул он.
– Что? Ну и что? Это естественно. Я запыхалась.
– Ха-ха.
Моркоу заметил их и остановился.
– А, знакомый песик, – улыбнулся он.
– Гав, гав, – сказал Гаспод, предательски виляя хвостом.
– О, у тебя появилась подружка, – одобрительно промолвил Моркоу. Погладив Гаспода по голове, он инстинктивно вытер ладонь об рубаху. – Подумать только, какая великолепная сука, – продолжал он. – Насколько могу судить, овцепикский волкодав. – Он ласково погладил Ангву. – Ну ладно, мне пора, мою работу за меня никто не сделает, верно?
– Гав, гав, визг, визг, дай песику печенья, – попросил Гаспод.
Моркоу выпрямился и похлопал себя по карманам.
– Кажется, у меня где-то было печенье. Готов поклясться, ты понимаешь каждое мое слово.
Гаспод встал на задние лапы и без труда поймал печенье.
– Гав, гав, спасибо, – поблагодарил он.
Моркоу несколько озадаченно посмотрел на Гаспода, пытаясь сообразить, то ли пес гавкнул, то ли просто сказал «гав», кивнул Ангве и проследовал дальше к Лепешечной улице и дому госпожи Овнец.
– Очень милый парень, – сказал Гаспод, с хрустом разгрызая черствое печенье. – Простоватый, но милый.
– Да, – согласилась Ангва, – он простоват. Я сразу же это заметила. Он простой, а все остальное здесь такое сложное.
– С тобой он совсем теленком становится, – сообщил Гаспод. – Но я ничего не имею против телят. А телячьи сердца такие вкусные.
– Ты омерзителен.
– Да, но я, по крайней мере, – не хочу тебя обидеть – весь месяц остаюсь одинаковым.
– Ты напрашиваешься на укус.
– О да, – простонал Гаспод. – Да, ты меня укусишь. А-а-а, о-о-о. Как ты меня напугала. Сама подумай. У меня целая куча собачьих болезней, и жив я только потому, что они слишком заняты борьбой между собой. Я даже «лизучий конец» умудрился подцепить, которым болеют только беременные овцы. В общем, давай, кусай меня. Измени мою жизнь. На каждое полнолуние у меня будут вырастать зубы и шерсть, и я буду бегать на четвереньках. Очень большая разница по сравнению с моим нынешним состоянием. Надо признать, правда, что по части шерсти у меня есть проблемы, так что, может, сильно кусать не будешь, только прикусишь слегка…
– Заткнись, а? – беззлобно попросила Ангва.
«Он сказал: „О, у тебя появилась подружка“. И словно о чем-то задумался…»
– Может, хоть лизнешь по-быстрому?…
– Заткнись.

– В этих беспорядках виноват сам Витинари, – заявил герцог Эорльский. – У него просто нет стиля! Вот поэтому в нашем городе бакалейщики имеют такое же влияние, что и бароны. Он даже ассенизаторам  разрешил создать собственную гильдию! А это противоестественно – по моему скромному мнению.
– Все было бы не так плохо, если бы он установил некий социальный стандарт, – согласилась леди Омниус.
– Или хотя бы стал править, – добавила леди Силачия. – А так людям все сходит с рук.
– Следует признать, – продолжил герцог Эорльский, – что прежние короли тоже, э-э, не входили в наш круг, а в конце и вовсе от нас отдалились, но они, по крайней мере, хоть за что-то выступали – по моему скромному мнению. В те времена у нас был благопристойный город. Люди проявляли почтительность и знали свое место. Днем, в положенное время, они работали, тогда как сейчас они вообще не работают – ни днем, ни ночью. И ворота мы держали на замке, чтобы всякий сброд не лез. И конечно, у нас был закон. Не правда ли, капитан?
Остекленевшими глазами капитан Сэмюель Ваймс таращился на точку, расположенную чуть выше и левее лица говорившего.
Сигарный дым почти неподвижно висел в воздухе. Последние несколько часов Ваймс провел в компании людей, которые совершенно ему не нравились. К тому же он немного переел.
Сейчас он тосковал по запаху мокрых улиц и ощущению булыжников под картонными подошвами. Поднос с послеобеденными напитками кружил вокруг стола, но Ваймс к ним не притрагивался, потому что это расстроило бы Сибиллу. Хотя она очень старалась не показывать этого – чем, в свою очередь, расстраивала Ваймса.
Виски Пивомеса почти выветрилось. Ваймс ненавидел трезветь. В трезвом состоянии он начинал думать. Как раз сейчас в его голове упорно крутилась мысль, что словосочетание «скромное мнение» – это полная чушь.
У него не было опыта общения с сильными мира сего. Стражники, как правило, с такими не общаются. И дело вовсе не в том, что сильные мира сего менее склонны к преступлениям, чем нормальные люди. Просто совершенные ими преступления стоят настолько выше обычного уровня преступности, что находятся далеко за пределами досягаемости людей в дешевых башмаках и ржавых кольчугах. Владение сотней трущоб преступлением не является, тогда как жить в трущобах – это, считайте, преступление. Быть наемным убийцей – Гильдия, конечно, не заявляла  об этом открыто, но принимали в нее только отпрысков знатных родов – преступлением не считалось. Если у вас достаточно денег, вы просто не можете совершить преступление. То, что вы творите, – всего-навсего маленькие невинные шалости.
– А сейчас, куда ни посмотришь, везде нахальные гномы, тролли и всякие грубияны-простолюдины, – сказала леди Силачия. – Сейчас в Анк-Морпорке больше гномов, чем в их собственных… как там называются эти их норы?…
– Ну а каково ваше мнение, капитан? – спросил герцог Эорльский.
– Гм-м? – Капитан Ваймс взял виноградину и принялся вертеть ее между пальцами.
– О насущной этнической проблеме?
– А она существует?
– Э-э, да… Возьмем, к примеру, Камнеломный переулок. Там же каждую ночь драки!
– И религия! Они даже не знают, кто настоящий бог, а кто – нет!
Ваймс внимательно рассматривал виноградину. Ему очень хотелось сказать: «Конечно, они дерутся. Они же тролли… Конечно, они бьют друг друга дубинами по голове – основу тролльего языка составляет жестикуляция, а покричать они любят. На самом деле неприятности доставляет только этот гад Хризопраз, и то только потому, что во всем копирует людей и быстро учится на собственных ошибках. Что же касается религии, тролльи боги начали лупить друг друга дубинами по головам на десять тысяч лет раньше, чем мы научились не тянуть в рот первую попавшуюся гадость…»
Но воспоминание о мертвом гноме разбудило что-то порочное в его душе.
Капитан положил виноградину обратно на тарелку.
– Определенно, – сказал он. – Что касается меня, я бы собрал все это безбожное отребье и вывел из города, подталкивая в спину хорошей острой пикой.
Все на мгновение замолчали.
– Только этого они и заслуживают, – добавил Ваймс.
– Совершенно с вами согласна! Они не больше чем животные, – воскликнула леди Омниус.
Ваймсу почему-то показалось, что ее зовут Сарой.
– А вы обращали внимание, какие массивные у них головы? – спросил он. – А в них ведь только камень. Почти нет мозгов.
– Известный факт: чем меньше мозгов, тем меньше мораль, – важно кивнул лорд Эорльский.
Все что-то забормотали, явно соглашаясь, а Ваймс потянулся к бокалу.
– Вилликинс, по-моему, капитан Ваймс не хочет вина, – вступила в беседу госпожа Овнец.
– Ты не угадала! – весело возразил Ваймс. – Кстати, раз уж мы заговорили на эту тему, как насчет гномов?
– Не знаю, заметил ли кто-нибудь, но в городе стало гораздо меньше собак, – сказал герцог Эорльский.
Ваймс уставился на него. Это была чистая правда. В последнее время собаки на улицах встречались гораздо реже, чем раньше. Но он пару раз бывал с Моркоу в гномьих тавернах… Конечно, гномы едят собак – но только в том случае, если в округе нет ни одной крысы. Десять тысяч гномов, постоянно уплетающих крыс ножами, вилками и лопатами, вряд ли могут нанести ощутимый ущерб крысиной популяции Анк-Морпорка. Основным лейтмотивом радостных писем, посылаемых домой гномами, была фраза: приезжайте все и захватите кетчуп.
– И еще, вы обратили внимание, какие маленькие у них головы, – продолжал Ваймс. – Очень ограниченный объем черепа. Подтвержденный тщательными измерениями факт.
– К тому же – где их женщины? Что-то они совсем не встречаются, – поддержала леди Сара Омниус. – И я нахожу это весьма… подозрительным. Знаете, что говорят о гномах? – добавила она загадочно.
Ваймс только вздохнул. Он-то знал, что их женщины постоянно на виду, только выглядят они так же, как мужчины. Это знал каждый,  кто хоть что-то знал о гномах.
– А их коварство? – не успокаивалась леди Силачия. – Крайне изощренный, дьявольский ум.
– Но знаете, что меня беспокоит больше всего? Эти гномы, они абсолютно неспособны к рациональному мышлению – и в то же самое время такие изворотливые, хитрые. Как такое может быть? – искренне удивился Ваймс.
И заработал яростный взгляд госпожи Сибиллы. Герцог Эорльский погасил свою сигару.
– Они заполонили все вокруг. И трудятся как муравьи. Это неестественно.
Ваймс обдумал последнее замечание и сравнил его про себя с высказыванием, касающимся того, что в этом городе никто не работает.
– Ну, одному из них уже никогда не быть муравьем, – усмехнулась леди Омниус. – Моя служанка рассказывала, что сегодня утром из реки выловили какого-то гнома. Наверное, межплеменная война или еще что-нибудь подобное.
– Ха… какое-никакое, а начало, – хмыкнул герцог Эорльский. – Правда, разницу вряд ли кто заметил: одним больше, одним меньше.
Ваймс широко улыбнулся.
Неподалеку от него по-прежнему стояла бутылка вина – Вилликинс куда-то исчез, так и не успев убрать ее. Горлышко прямо-таки просилось в руку…
Он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и, в свою очередь, посмотрел через стол в глаза человеку, который наблюдал за ним. Этот гость практически не участвовал в разговоре, единственным его вкладом была фраза: «Капитан, будьте так любезны, передайте специи». В лице гостя ничего примечательного не было – кроме взгляда, абсолютно спокойного. Лишь легкий интерес сквозил в глазах доктора Проблемса. У Ваймса сложилось отчетливое впечатление, что его мысли читают.
– Сэмюель!
Рука Ваймса затормозила ровно на полпути к бутылке. Рядом с ее светлостью стоял Вилликинс и смотрел на капитана.
– Тебя спрашивает один молодой человек, – сказала госпожа Овнец. – Капрал Моркоу.
– Боже, как интересно! – воскликнул герцог Эорльский. – Надеюсь, он не арестовывать нас пришел? Ха-ха-ха!
– Ха, – вяло поддержал Ваймс.
Герцог Эорльский толкнул локтем в бок своего соседа.
– Видимо, где-то поблизости обнаружились преступные замыслы, – высказал он догадку.
– Точно, – согласился Ваймс. – И ближе, чем вы думаете.
Вскоре перед гостями предстал Моркоу, державший в руке, под почтительным углом, свой шлем.
Он оглядел избранное общество, нервно облизнул губы и отдал честь. Все с интересом разглядывали капрала. Хотя в городе встречались и более крупные люди, очень сложно было не заметить Моркоу. Он не выглядел угрожающим, просто каким-то образом без видимых усилий искажал окружающее пространство. Все прочее становилось не более чем фоном к капралу Моркоу.
– Вольно, капрал, – приказал Ваймс. – Что стряслось? Я хотел сказать, – добавил он быстро, вспомнив о буквальном отношении Моркоу к красочному языку, – что привело тебя сюда в такое время?
– Мне нужно кое-что показать вам, сэр. Э-э… Сэр, по-моему, это из Гильдии Нае…
– Хорошо, выйдем отсюда и поговорим, – перебил его Ваймс.
Ни единый мускул не дрогнул на лице доктора Проблемса.
Герцог Эорльский откинулся в кресле.
– Я просто потрясен, – возвестил он. – Всегда считал стражников неумехами и бездельниками. А сейчас я вижу, что вы исполняете свой долг, невзирая на время. Всегда готовы дать достойный отпор преступному уму.
– О да, – подтвердил Ваймс. – Преступный ум. Очень точное выражение.
Прохладный воздух древнего коридора был божественно приятным. Он прислонился к стене и, сощурившись, посмотрел на картонку.
– «Ружие»?
– Вы тогда нам сказали, что видели что-то во дворе… – начал было Моркоу.
– Что такое «ружие»? Может, имелось в виду «оружие»?
– Наверное, писарь ошибся, – высказал предположение Моркоу. – В той комнатушке хранились всякие музейные редкости и, видимо, была полка с табличкой «Оружие». А он, гад, чернила решил сэкономить.
– Нет, вряд ли… А что ты вообще знаешь о музеях?
– Ну, сэр, – смутился Моркоу, – иногда я посещаю их. В выходные, разумеется. Был в Университетском музее, а потом лорд Витинари позволил мне осмотреть музей в старом дворце. Ну, всякие музеи Гильдий, обычно меня пускают туда, если я вежливо попрошу. Есть еще музей гномов, он на Заиндевелой улице…
– Правда? – Ваймс невольно заинтересовался. Он тысячу раз ходил по Заиндевелой улице, но…
– Да, сэр, рядом с Карусельным переулком.
– Поразительно. И что в нем выставляется?
– Много интересных образцов гномьего пирога, сэр.
Некоторое время Ваймс размышлял над сообщенной ему информацией.
– Ладно, сейчас это неважно, – наконец сказал он. – Кроме того, с чего писарю экономить чернила?
– Ну, по всяким причинам…
– Моркоу, это же Гильдия Наемных Убийц.
Он похлопал картонкой по ладони.
– Кстати, только идиот мог залезть в Гильдию Наемных Убийц, – добавил он.
– Да, сэр.
Злость начисто вытравила остатки алкогольных паров. Он снова почувствовал… нет, не волнение, правильнее было бы назвать это ощущением.  Но ощущением чего? Этого он не знал, однако оно  было, звало его…
– Сэмюель Ваймс, что здесь происходит?
Госпожа Овнец прикрыла за собой дверь в обеденную.
– Я наблюдала за тобой, Сэм, – сказала она. – Ты вел себя крайне невежливо.
– Я не нарочно.
– Герцог Эорльский – мой старый друг.
– Правда?
– Да. Во всяком случае, я знаю его с давних пор. Хотя, по правде говоря, терпеть не могу. Но ты выставил его полным дураком.
– Он сам себя выставил полным дураком. Я лишь немного помог.
– Но ты же… Я не раз слышала, как ты отзываешься о гномах и троллях. И не самым лестным образом.
– Я – совсем другое дело. Я имею на это право.  А этот идиот не узнал бы тролля, даже если бы тот прошелся по нему.
– О, если бы тролль прошелся по нему, он бы наверняка понял, кто это был, – тут же возразил Моркоу. – Ведь некоторые тролли весят более…
– А что такое важное произошло? – спросила госпожа Овнец.
– Мы разыскиваем того, кто убил… Пухлика, – нашелся капитан Ваймс.
Выражение лица госпожи Овнец мгновенно изменилось.
– Тогда другое дело, – одобрительно кивнула она. – Таких людей следует наказывать публичной поркой.
«Почему я так сказал? – подумал Ваймс. – Может быть, потому, что это правда? Таинственное „ружие“ испарилось, потом кто-то бросил в реку труп гнома со сквозняком там, где должна быть грудь. И гном этот раньше был связан с оружием. Все связано. Мне осталось лишь найти звенья этой цепи…»
– Моркоу, ты можешь вернуться со мной в мастерскую Крюкомолота?
– Да, капитан, но зачем?
– Я хочу осмотреть ее. И на этот раз со мной будет гном.
«Со мной будет больше чем гном, – добавил он про себя. – Со мной будет капрал Моркоу. А капрал Моркоу нравится  всем».

Ваймс внимательно слушал монотонную речь гномов. Могло показаться, что Моркоу умоляет их, но это было не так. Клан соглашался не из благоразумия, не в качестве повиновения закону, а потому… потому, что об этом просил Моркоу.
Наконец капрал поднял голову. Он сидел на гномьем стуле, и его колени выглядели кривой рамкой для лица.
– Капитан, вы должны понять, что мастерская гнома – это не просто мастерская.
– Хорошо, – согласился Ваймс. – Я понимаю.
– Кроме того… вы очень большой.
– Извини?
– Вы больше гнома.
– А.
– Мастерская гнома – это… это как внутренняя часть его одежды, если вы понимаете, что я имею в виду. Они говорят, что если с вами буду я, то вы можете ее осмотреть. Но вы ничего не должны там трогать. Э-э… Они не очень довольны происходящим, капитан.
Гном, который, возможно, был госпожой Крюкомолот, протянул им связку ключей.
– Вообще-то, я всегда ладил с гномами, – пожал плечами Ваймс.
– Они недовольны, сэр. Гм. Они сомневаются в том, что мы на что-то способны.
– О, мы способны на многое!
– Гм. Наверное, я неточно перевел. Гм, как бы сказать… Они думают, что мы им ничем не поможем. Это не в обиду, сэр. Просто они считают, что нам ничего не дадут сделать.

– Ай!
– Прошу прощения, капитан, – сказал Моркоу, который сейчас больше походил на ходячую букву «Г». – После вас. Осторожней, берегите голову…
– Ай!
– Может, вам стоит сесть, а я пока тут все осмотрю?
Мастерская была длинной, с маленькой дверью в дальней стене. И, разумеется, очень низкие потолки. Под световым люком в крыше стоял большой верстак. У противоположной стены разместились горн и стеллаж для инструментов. И на той же стене обнаружилась странного вида дырка.
В нескольких футах от пола штукатурка была разбита и по кирпичам во все стороны расходилась сеточка трещин.
Ваймс сжал пальцами переносицу. Сегодня так и не получилось поспать. Это тоже представляло собой определенную проблему. Ему предстояло научиться спать, когда темно. Он даже не помнил, когда последний раз спал ночью.
Ваймс принюхался.
– Пахнет фейерверком, – заметил он.
– Может, это из горна? – высказал предположение Моркоу. – Кроме того, тролли и гномы пускали сегодня фейерверки по всему городу.
Ваймс кивнул.
– Ладно, – сказал он. – И что же мы видим?
– Кто-то довольно сильно треснул по стене, – отозвался Моркоу.
– Это могло случиться когда угодно. Неделю назад, месяц… – возразил Ваймс.
– Никак нет, сэр, потому что на полу валяются куски штукатурки и вот, смотрите, каменная пыль, а гном всегда содержит свою мастерскую в чистоте и порядке.
– Правда?
На стеллаже рядом с верстаком лежало разное оружие, некоторое еще не законченное. Ваймс взял в руки почти-арбалет.
– Хороший был мастер, – покачал головой он. – Отлично разбирался в механизмах.
– Чем и был знаменит, – подтвердил Моркоу, бесцельно перебиравший инструменты на верстаке. – Руки у него были золотые. В качестве хобби делал музыкальные шкатулки. А до всякого рода механических загадок был сам не свой, дай только справиться с чем-нибудь позаковыристее. Э-э… А что на самом деле мы ищем, сэр?
– Сам не знаю. Вот хорошая работа…
Это был боевой топор, настолько тяжелый, что Ваймс с трудом удерживал его в руке. Лезвие было покрыто замысловатым узором. Чтобы выковать такой топор, нужно было потратить по крайней мере несколько недель. И еще узоры…
– Это тебе не хухры-мухры.
– Я никогда не видел хухров, но это точно не они, – согласился Моркоу. – Это настоящее погребальное оружие.
– Ни секунды не сомневаюсь.
– Я имею в виду, его сделали именно для того, чтобы похоронить вместе с гномом. В могилы гномов обязательно кладут оружие. Понимаете? Чтобы он взял его туда… куда потом попадет.
– Но это же тончайшая работа. И лезвие у него… Ай! – Ваймс сунул палец в рот. – Острое как бритва.
Моркоу выглядел слегка изумленным.
– Конечно острое. А какой смысл сражаться с ними некачественным  оружием?
– С кем это с ними? 
– Ну… со всеми теми, кого он может встретить на своем пути после смерти, – несколько нескладно ответил Моркоу.
– А. – Ваймс замялся. В этой области он чувствовал себя не слишком уютно.
– Древняя традиция, – пояснил Моркоу.
– Я думал, что гномы не верят в дьяволов, демонов и прочую нечисть, – удивился Ваймс.
– Это верно, только… мы не уверены, что нечисть об этом знает.
– О.
Ваймс положил топор на место и взял со стеллажа еще одно изделие. Это был рыцарь в доспехах около девяти дюймов высотой. Из спины рыцаря торчал ключ. Ваймс повернул его и чуть не выронил фигурку, когда ее ноги начали вдруг двигаться. Он поставил рыцаря на пол, и тот, размахивая мечом, зашагал вперед на негнущихся ногах.
– Ходит почти как Колон, а? – восхитился Ваймс. – Надо же, чудеса какие!
– Самошагающая игрушка, – сказал Моркоу. – Господин Крюкомолот был большим мастером.
Ваймс кивнул.
– Мы ищем то, чего здесь быть не должно. – Он огляделся по сторонам. – Или то, что должно быть, но его здесь нет. Чего-нибудь тут не хватает, не видишь?
– Трудно сказать, сэр. Этого же здесь нет.
– Чего?
– Того, чего не хватает, – со свойственной ему прямотой ответил Моркоу.
– Я имею в виду, – терпеливо объяснил Ваймс, – то, чего здесь нет, но что бы ты ожидал найти.
– Ну, тут есть… все обычные инструменты, сэр. Очень хорошие, кстати. Очень жаль.
– Что жаль?
– Их же расплавят.
Ваймс уставился на аккуратные стеллажи с молотками и напильниками.
– Зачем? А нельзя отдать их какому-нибудь другому гному?
– Что? Отдать инструменты другому?! – Губы Моркоу скривились от отвращения, словно ему только что предложили надеть старые трусы капрала Шноббса. – О, нет, сэр… это… неправильно. Ну, то есть… они же были частью  господина Крюкомолота. И… и если кто-нибудь другой будет пользоваться этими инструментами после того, как он проработал ими долгие годы… бр-р-р!
– Правда?
Заводной солдатик ушагал под верстак.
– Это будет очень неправильно, – закончил Моркоу. – Э… противно.
– О. – Ваймс поднялся.
– Капи…
– Ой!
– …Осторожней, берегите голову. Извините.
Потирая затылок, Ваймс тщательно исследовал дыру в штукатурке.
– Там… что-то есть, – вдруг сказал он. – Дайка мне зубило.
Молчание.
– Я лишь прошу дать мне зубило. И если тебе от этого будет легче, я напомню: мы пытаемся найти того, кто убил господина Крюкомолота. Правильно?
Моркоу взял одно из зубил, но с явной неохотой.
– Это же зубило господина Крюкомолота, – промолвил он укоризненным тоном.
– Капрал Моркоу, ты можешь перестать быть гномом хоть на две секунды? Сейчас ты – стражник! И дай мне наконец это проклятое зубило! У меня и так выдался нелегкий денек! Спасибо!
Ваймс немного поковырял кирпичи, и ему в руку выпала неровная свинцовая лепешка.
– Праща? – удивился Моркоу.
– Тут слишком мало места, чтобы еще пращей размахивать, – возразил Ваймс. – Кроме того, пращей эту штуку так глубоко в стену не загонишь.
Он сунул лепешку в карман.
– Пожалуй, все, – сказал он и выпрямился. – Надо – ой! – достать этого солдатика. Оставим все как было.
Моркоу повозился в темноте под верстаком. Что-то зашуршало.
– Сэр, тут лежит какой-то лист бумаги.
Моркоу вылез из-под верстака и помахал пожелтевшей бумажкой. Ваймс, прищурившись, рассмотрел находку.
– По-моему, полная чепуха, – хмыкнул он. – Это писали не гномы. Точно знаю. Но эти символы… эти символы я где-то видел. Или что-то очень похожее. – Он вернул бумагу Моркоу. – Может, у тебя что получится?
Моркоу пожал плечами.
– Ну, вообще-то, что-нибудь да получится, – ответил он. – Я могу сделать из него, например, шляпу, бумажный цветок или…
– Я имею в виду символы. Вот эти символы на бумаге. Ты их где-нибудь встречал?
– Не знаю, капитан. Хотя выглядят они знакомо. Похоже… на письмена алхимиков?
– О нет! – Ваймс закрыл глаза ладонями. – Проклятые алхимики! Только не это! Толпа безумных продавцов фейерверков! Я могу вынести наемных убийц, но только не этих идиотов. Нет! Пожалуйста! Кстати, который сейчас час?
Моркоу приподнял висящие на ремне песочные часы.
– Около половины двенадцатого, капитан.
– Тогда я пошел спать. Эти клоуны могут подождать до завтра. Осчастливь меня на прощание. Это, наверное, какой-нибудь чертеж господина Крюкомолота?
– Сомневаюсь, сэр.
– Вот и я тоже. Пошли. Выйдем через заднюю дверь.
Моркоу с трудом протиснулся на улицу.
– Берегите голову, сэр.
Ваймс, почти опустившись на колени, вдруг замер и уставился на косяк.
– Итак, капрал, – сказал он наконец, – мы теперь точно знаем, что это сделал не тролль. По двум причинам. Во-первых, тролль не смог бы пройти через эту дверь. Она рассчитана на гнома.
– А во-вторых, сэр?
Ваймс аккуратно снял что-то со щепки, торчавшей из низкой притолоки.
– А во-вторых, Моркоу, у троллей нет волос.
Волосы, извлечённые из притолоки, были рыжими и длинными. Кто-то, видно, очень спешил убраться отсюда. Кто-то высокий. Уж всяко побольше ростом, чем гном.
Ваймс внимательно рассмотрел волосы. Они скорее походили на нити. Тонкие красные нити. Впрочем, улика есть улика.
Он аккуратно сложил их, завернул в лист бумаги, вырванный из блокнота Моркоу, и передал капралу.
– Смотри не потеряй.
На четвереньках они выбрались в ночь. Вдоль стены шла дощатая пешеходная дорожка, а дальше… дальше была река.
Ваймс осторожно выпрямился.
– Мне все это очень не нравится, Моркоу, – сказал он. – Тут точно зарыта собака.
Моркоу опустил глаза.
– Я имел в виду, происходят какие-то странные, таинственные события, – быстро поправился Ваймс.
– Да, сэр.
– Пора возвращаться в Ярд.
Перейдя на фирменный шаг стражников, они с частыми остановками проследовали к Бронзовому мосту – с остановками потому, что Моркоу вежливо приветствовал всех встречавшихся им прохожих. Отпетые головорезы, чей обычный ответ на замечание стражника можно передать лишь при помощи случайного набора символов, неловко улыбались и бормотали что-то безобидное в ответ на сердечное приветствие типа: «Добрый вечер, господин Костолом! Веди себя хорошо!».
Добравшись до середины моста, Ваймс остановился, чтобы прикурить сигару. Чиркнув спичкой о декоративного гиппопотама, он задумчиво посмотрел вниз, на мутные воды.
– Моркоу?
– Да, капитан?
– Как ты считаешь, преступный ум – такое вообще бывает?
Моркоу начал обдумывать этот вопрос вслух:
– Это… наверное, люди типа… Себя-Режу-Без-Ножа Достабля?
– Какой же он преступник?
– А вы пробовали его сосиски, сэр?
– Э-э… да… но… просто он, так сказать, географически дивергентен в финансовой области.
– Как-как, сэр?
– Это значит, что зачастую его точка зрения на положение вещей расходится с точкой зрения других людей. Возьмем, к примеру, деньги. Он искренне считает, что им самое место в его  кармане, а не в твоем. То есть…
Ваймс закрыл глаза и подумал о сигарном дыме, о льющемся рекой вине и сдержанных, лаконичных речах. Есть люди, которые занимаются тем, что крадут деньги. Все понятно, это и называется воровством. Но есть и другие люди, которые одним небрежным словом способны украсть у людей человечность. Это уже нечто другое.
Он был не в восторге от гномов и троллей. Честно говоря, ему вообще мало кто нравился. Но он каждый день вращался в их обществе, а потому имел право на такое отношение. А когда всякие жирные идиоты начинают разглагольствовать на темы, как, мол, опустился Анк-Морпорк…
Ваймс посмотрел на воду. Одна свая находилась прямо под ним, река Анк пыталась клокотать и булькать вокруг нее. Бревна, ветки и прочий хлам скопились у сваи, образовав плавучий помойный островок. На нем даже какие-то грибы успели вырасти.
Он не отказался бы сейчас от бутылочки хорошего пойла Джимкина Пивомеса. Когда смотришь на мир сквозь дно бутылки, внимание как-то лучше фокусируется.
Но тут его внимание сфокусировалось кое на чем на другом.
«Теория сходства и подобия, – думал Ваймс. – Кажется, так называют это травники». Если растение похоже на некую часть тела, стало быть, из него получится прекрасное лекарство для лечения именно этой части тела. Как будто добрые боги предусмотрительно развесили на растениях таблички «Прими меня». Зубоцвет – для зубов, костенец – для костей, очанка – для глаз, была даже некая поганка под названием «фаллус стоякус»; что ей следует лечить, Ваймс не знал, но Шнобби почему-то постоянно жрал омлеты с грибами. Так что либо этот гриб в реке предназначен для лечения рук, либо…
Ваймс вздохнул.
– Моркоу, принеси-ка багор.
Моркоу посмотрел туда же, куда смотрел капитан.
– Чуть левее бревна, Моркоу.
– О нет!
– Боюсь, что да. Вытащи его, узнай, кем он был, и напиши рапорт сержанту Колону.
Труп оказался клоуном. Когда Моркоу спустился на кучу мусора и откинул ветки, мертвец всплыл вверх лицом и улыбнулся грустной нарисованной улыбкой.
– Он мертв!
– Как будто эпидемия какая-то, правда?
Ваймс опять взглянул на улыбающийся труп. «Ничего не предпринимай. Держись подальше. Пусть этим занимаются наемные убийцы и тупица Квирк. Ты же получил приказ».
– Капрал Моркоу?
– Сэр?
«Ты же получил приказ…»
«Ну и черт с ним. Я что, заводной солдатик патриция?»
– Мы должны выяснить, что происходит.
– Так точно, сэр!
– Что бы ни случилось. Мы все выясним.

Река Анк, вероятно, была единственной рекой во всей множественной вселенной, на поверхности которой мелом можно обвести силуэт трупа.

«Дорогой сержант Колон! 
Надеюсь, у тебя все хорошо. Погода Просто Чудесная. Это трупп, который мы вылавили из реки прошлой ночью, но мы не знаим, кто он, знаим только, што его звали Бино и он стоял в Гильдии Шутовских Дел и Баламутства. Его сильно треснули по затылку, а потом он какое-то время правел под мостом, поэтому выглядит Не Очень Приятно. Капитан Ваймс приказал все выяснить. Он сказал, это завязано с Убийством господина Крюкомолота. И сказал поговорить с Шутами. Сказал, Это Нужно Для Дела, Сержант. Прилагаю так же Лист Бумаги. Капитан Ваймс велел показать его Алхимикам…» 

Сержант Колон на секунду прервался, чтобы высказать вслух все, что он думает об алхимиках.

«…Потому што это Загадочная Улика. Надеюсь, письмо застанет тебя в Добром Здравии, с Совершеннейшим Почтением, Моркоу Железобетонссон (капрал)». 

Сержант задумчиво почесал затылок. Черт возьми, что все это значит?
Сразу после завтрака пара старших шутов из Гильдии Шутовских Дел и Баламутства заявились, чтобы забрать труп. Труп в реке… ничего особенного. Но клоуны обычно так не умирают. Что у клоуна брать? И неужели для кого-то он может представлять опасность?
Что же касается алхимиков, он скорее лопнет, чем…
Хотя… чего переживать? У него же есть новобранцы! Пусть принесут хоть какую-то пользу.
– Дуббинс и Детрит – честь не отдавать!  – у меня есть для вас одно задание. Отнесите вот этот листок в Гильдию Алхимиков и спросите у кого-нибудь из ихних психов, что там написано.
– А где находится Гильдия Алхимиков, сержант?
– На улице Алхимиков – где ж еще? – фыркнул Колон. – То есть пока что она там. Но на вашем месте я бы поспешил.

Гильдия Алхимиков находилась прямо напротив Гильдии Азартных Игроков. Обычно. А иногда она находилась над ней, под ней или вокруг нее в виде маленьких разрозненных фрагментов.
У азартных игроков часто спрашивают, почему они продолжают держать контору напротив Гильдии, которая почти каждый месяц умудряется взрывать свое здание, на что игроки обычно отвечают: «А вы внимательно прочли табличку на нашей двери?»
Тролль и гном направлялись к Гильдии Алхимиков, периодически умышленно-случайно толкая друг друга.
– Если ты такой умный, почему он доверил бумагу мне?
– Ха! Может, ты прочтешь ее, а? Что, не можешь?
– Я сказал тебе прочитать ее. Это называется дилигрование.
– Ха! Просто ты читать не умеешь! И считать не умеешь! Тупой тролль!
– Не тупой.
– Ха! Правда? Все знают, что тролли даже до четырех считать не умеют![33]
– Пожиратель крыс!
– Сколько пальцев я показываю? А ну, скажи, господин Умная-Каменная-Башка?
– Много, – предположил Детрит.
– Ха-ха-ха, неправильно! Пять. В день зарплаты тебя ждут большие  неприятности. «Тупой тролль, – скажет сержант Колон, – он и не поймет, сколько долларов я ему на самом деле дал!» Ха! Кстати, а как ты прочитал объявление о приеме в Стражу? Попросил кого-нибудь?
– А как ты его прочитал? Попросил кого-нибудь поднять тебя?
Они подошли к двери Гильдии Алхимиков.
– Я постучу. Это моя обязанность!
– Нет, моя!
Открыв дверь, секретарь Гильдии Алхимиков господин Слухомодус увидел повисшего на дверном молотке гнома. Гномом размахивал огромный тролль. На всякий случай Слухомодус поправил свой защитный шлем.
– Слушаю.
Дуббинс отпустил молоток.
Детрит нахмурил массивные брови.
– А ну-ка, болван психованный, что у тебя из этого получится?! – проорал он.
Слухомодус непонимающе смотрел то на Детрита, то на лист бумаги. Дуббинс отчаянно пытался обойти тролля, который загородил собой весь дверной проем.
– Зачем ты его так назвал? 
– Но сержант Колон сам сказал, что все алхимики… 
– Ну, может получиться шляпа, – наконец предположил Слухомодус, – а если взять ножницы, то гирлянда…
– Э-э, мой коллега хотел сказать… не мог бы ты помочь нам в исследовании надписей на этом крайне подозрительном листе бумаги? – вмешался Дуббинс. – Ой, больно же!
Слухомодус опустил на него взгляд.
– Ты – стражник? – поинтересовался он.
– Младший констебль Дуббинс, а это, – Дуббинс ткнул пальцем вверх, – младший пытающийся-стать-констеблем Детрит – не отдавай…  Ой…
Раздался глухой удар, и Детрит повалился набок.
– Он из подразделения самоубийц? – удивился Слухомодус.
– Придет в себя буквально через минуту, – заверил Дуббинс. – Никак не научиться правильно отдавать честь. Типичный тролль, сам понимаешь…
Слухомодус пожал плечами и принялся разглядывать лист бумаги.
– Выглядит… знакомо, – задумчиво промолвил он. – Где-то я такое уже видел. Послушай… ты же гном, да?
– Чертов нос, – буркнул Дуббинс. – Это он все время меня выдает…
– Что ж, мы всегда рады оказать помощь анк-морпоркскому обществу, – сказал Слухомодус. – Входите.
Пинками башмаков с коваными носами Дуббинс быстро привел в чувство Детрита, и тот побрел вслед за ними.
– А зачем тебе, э-э, защитный шлем, господин? – поинтересовался Дуббинс, пока они шли по коридору.
Отовсюду доносился стук молотков. Здание Гильдии, как обычно, ремонтировалось.
Слухомодус закатил глаза.
– Шары, – объяснил он. – А точнее, бильярдные шары.
– У меня есть один знакомый, он тоже так играет… – сочувственно покивал Дуббинс.
– Нет, господин Зильберкит – отличный игрок, именно поэтому мы взялись за эту проблему.
Дуббинс снова посмотрел на защитный шлем.
– Слоновая кость, понимаешь?
– А, – сказал Дуббинс, ровным счетом ничего не понимая. – Слоны?
– Слоновая кость без  слонов. Созданная из ничего слоновая кость. Очень выгодное коммерческое предприятие.
– Я думал, вы тут работаете над золотом.
– О да, вы, люди, все знаете о золоте, – пробормотал Слухомодус.
– Разумеется, – ответил Дуббинс, раздумывая над характеристикой «вы, люди».
– Золото, – продолжал Слухомодус, – с ним все не так просто… Очень серьезная проблема.
– Что, настолько серьезная?
– Трехсотлетняя.
– Ого.
– А над слоновой костью мы работаем всего неделю и уже добились значительных сдвигов! – быстро произнес алхимик. – Если не считать парочки побочных эффектов. Но в ближайшее время все будет решено!
Он распахнул дверь.
Помещение было огромным и битком набитым плохо вентилируемыми печами. Над рядами булькающих плавильных тиглей висело чучело аллигатора. В прозрачных банках что-то плавало, а в воздухе пахло сомнительными шансами на выживание.
Большая часть оборудования была сдвинута к одной из стен. Вокруг бильярдного стола, занимающего все свободное место, стояли с полдюжины алхимиков в напряженных позах, свидетельствующих о готовности драпать в любую секунду.
– Третье испытание за неделю, – мрачно произнес Слухомодус и кивнул фигуре с кием, нависшей над столом. – Э… господин Зильберкит… – начал было он.
– Тихо! Идет игра! – оборвал его главный алхимик и, прищурившись, посмотрел на белый шар.
Слухомодус бросил взгляд на табло.
– Двадцать одно очко, – удивился он. – Ну и ну. Быть может, нам все же удалось добавить в нитроцеллюлозу верное количество камфары…
Раздался щелчок, бильярдный шар покатился, отскочил от борта…
…И вдруг резко прибавил скорость. Когда он налетел на невинную кучку красных шаров, из него клубами валил белый дым.
Зильберкит покачал головой.
– Крайне нестабильное состояние, – сказал он. – Ложись!
Все находившиеся в комнате люди пригнулись, за исключением двух стражников, один из которых всегда пребывал в своего рода пригнувшемся состоянии, а второй на несколько минут отставал от событий.
Черный шар исторг столб пламени, взлетел в воздух, просвистел рядом с лицом Детрита, оставляя черный дымный след, и, разбив окно, умчался прочь. Зеленый шар оставался на месте, но бешено крутился. Остальные шары метались взад-вперед по комнате, периодически вспыхивая и отскакивая от стен.
Один из красных шаров попал Детриту между глаз, отлетел на стол, залетел в среднюю лузу и взорвался.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь приступами кашля. Из маслянистого дыма появился Зильберкит и дымящимся концом кия перевел счет на табло. Руки у алхимика подрагивали.
– Один, – сказал он. – Ладно, вернемся к тиглям. Эй, кто-нибудь, закажите новый бильярдный стол…
– Прошу прощения! – Дуббинс ткнул его под коленку.
– Кто здесь?
– Эй! Я тут, внизу!
Зильберкит опустил глаза.
– Ты – гном?
Взгляд Дуббинса ничего не выражал.
– А ты – великан? – спросил он.
– Я? Конечно нет.
– Ага. Значит, я – гном. А это – тролль. – Он указал на Детрита, который попытался принять нечто напоминающее стойку «смирно».
– Мы пришли узнать, не могли бы вы помочь нам разобраться, что написано на этой бумаге, – продолжал Дуббинс.
– Гы! – выразился Детрит.
Зильберкит посмотрел на листок.
– О, да, разумеется, – сказал он. – Это записки старого Леонарда. И что дальше?
– Леонарда? – переспросил Дуббинс и сердито посмотрел на Детрита. – Запиши.
– Леонарда Щеботанского, – добавил алхимик.
Дуббинс по-прежнему ничего не понимал.
– Никогда о нем не слышали? – удивился Зильберкит.
– Можно сказать и так.
– Я-то думал, все знают Леонарда Щеботанского. Он был несколько не в своем уме. Но невероятно гениален.
– Он был алхимиком?
«Запиши, запиши…» Детрит отчаянно озирался в поисках какой-нибудь обгоревшей палки и подходящей стены.
– Леонард? О нет, он ни в какой Гильдии не состоял. Или же состоял во всех Гильдиях сразу. Это как посмотреть. Он многое успел. Он халтурил,  если понимаешь, что я имею в виду.
– Не понимаю.
– Немного писал картины, возился с механизмами. Занимался всем подряд.
«Был бы у меня хотя б молоток с зубилом», – думал Детрит.
– А это, – махнул рукой Зильберкит, – формула… впрочем, тебе я могу сказать, она уже не является тайной… Это формула, как мы его называем, порошка №1. Сера, селитра и уголь. Используется в фейерверках. Любой дурак может сделать. Правда, выглядит она как-то странно. Написана задом наперед.
– А вот это очень важно, – прошипел Дуббинс троллю.
– О нет, вспомнил, – тут же поправился Зильберкит. – Он же всегда так писал. Странный был человек, но очень, очень талантливый. Ты видел портрет Моны Ягг его кисти?
– По-моему, нет.
Зильберкит вернул листок Детриту, который с умным видом вперился в таинственные закорючки. «Может, тут записать?» – подумал он.
– Ее зубы буквально следуют за тобой по всему залу. Поразительно. На самом деле некоторые утверждают, будто бы эти зубы преследовали их до самого дома.
– Наверное, нам стоит обратиться к самому господину Щеботанскому, – предположил Дуббинс.
– О, несомненно, вы можете это сделать! – воскликнул Зильберкит. – Правда, сомневаюсь, что он вас услышит. Пару лет назад он исчез.
«…А когда я наконец найду, на чем все это записать, – думал Детрит, – останется только найти того, кто научит меня писать».
– Исчез? Как? – удивился Дуббинс.
– Мы полагаем, – Зильберкит наклонился к Дуббинсу, – что он открыл секрет невидимости.
– Правда?
– Потому что, – Зильберкит заговорщицки подмигнул, – никто его больше не видел. 
– А, – сказал Дуббинс. – Э-э… Я, конечно, прошу прощения, это первая догадка, пришедшая на ум, но разве он не мог просто уехать куда-нибудь?
– О нет, старый Леонард не способен был на такое. Он не мог просто взять и куда-нибудь скрыться. Но мог исчезнуть. 
– О.
– Он был слегка… чокнутым, понимаешь? Слишком много мозгов в голове. Ха! Помню, однажды ему в голову пришла мысль добывать молнии из лимонов! Эй, Слухомодус, помнишь Леонарда и его молниеносные лимоны?
Слухомодус покрутил пальцем у виска.
– Кто ж их не помнит?! Втыкаешь в лимон медный и цинковый стержни – бац! – и получаешь дрессированную молнию. Он был полным идиотом!
– Нет-нет, кем угодно, но не идиотом, – возразил Зильберкит, взяв в руку бильярдный шар, чудесным образом уцелевший после взрыва. – Видишь ли, ум его был настолько острым, что он сам постоянно резался о него, как говаривала моя бабушка. Молниеносные лимоны! Какой в них смысл? Такой же, как и в его машине «голос-с-небес». Я же говорил ему: «Леонард, зачем тогда волшебники, а? Есть же нормальная магия. Молниеносные лимоны! А потом ты изобретешь человека с крыльями!» И знаешь, что он мне ответил? Знаешь? Он спросил: «А как ты догадался?»… Бедолага.
Даже Дуббинс рассмеялся.
– А ты пробовал? – спросил он чуть погодя.
– Пробовал что? – не понял Зильберкит.
– Ха, ха, ха, – как всегда с задержкой засмеялся Детрит.
– Воткнуть металлические стержни в лимон?
– Не валяй дурака.
– А что значит эта буква? – осведомился Детрит, указав пальцем на лист бумаги.
Все опустили глаза.
– О, это совсем не буква, – поправил его Зильберкит. – У старика Леонарда была дурацкая привычка ставить на полях всякие бессмысленные закорючки. Закорючки, закорючки, закорючки… Я ему даже советовал сменить имя. Стал бы господином Закорючкой.
– А я думал, это какая-то алхимическая руна, – удивился Дуббинс. – Очень похоже на арбалет без лука. И это слово «еижур»… Что оно значит?
– Понятия не имею. Звучит как-то по-варварски. Что ж, офицер, если мы закончили с вопросами… нам еще предстоят серьезные исследования, – сказал Зильберкит, подбросив бильярдный шар из поддельной слоновой кости и ловко поймав его. – В отличие от бедняги Леонарда мы не фантазиями тут занимаемся.
– Иежур, – прочитал Дуббинс и перевернул лист. – Р-у-ж-и-е.
На этот раз Зильберкит не поймал шар. Дуббинс едва успел спрятаться за Детрита.

– Я уже бывал тут, – сообщил сержант Колон капралу Шнобби, когда они подходили к Гильдии Шутовских Дел и Баламутства. – Когда постучу, прижмись к стене, понял?
Молоток был сделан в виде искусственной женской груди – такие молотки очень нравятся регбистам и другим людям, чье чувство юмора было удалено хирургическим путем. Колон пару раз стукнул и отскочил на безопасное расстояние.
Раздался чей-то радостный вопль, засвистела пищалка, потом послышалась мелодия, которая кому-то могла показаться очень веселой, открылась небольшая дверка над молотком, и на деревянной руке медленно выехал торт с заварным кремом. Рука выпрямилась, и торт расползся бесформенной массой у ног сержанта Колона.
– Не смешно, – покачал головой Шнобби. – Торт жалко.
Дверь как-то неуверенно приоткрылась, и они увидели маленького клоуна.
– Так-так-так, – сказал клоун. – Кто стучится в дверь моя?
– В мою, – машинально поправил Колон. – В мою дверь.
Они недоуменно уставились друг на друга. Шутка застряла на первой же фразе.
– Видишь, дома нет никто… – обиженно произнес клоун. Голос у него был унылый и безнадежный.
Сержант Колон поспешил вернуться в мир здравомыслия.
– Сержант Колон, Ночная Стража, – отрапортовал он. – А это – капрал Шноббс. Мы пришли поговорить о человеке, которого… выловили из реки.
– О. Да. Бедный Бино. Наверное, вам следует войти. – Маленький клоун отступил назад.
Шнобби уже собрался было распахнуть дверь, но сержант Колон остановил его и многозначительно указал вверх.
– По-моему, – сказал он, – там стоит ведро с побелкой.
– Правда? – удивился клоун.
Он был очень маленьким, в огромных башмаках, по которым словно бы проехалась телега. Лицо клоуна покрывал толстый слой грима телесного цвета, на котором нарисовали другое лицо, очень хмурое. Выкрашенные в рыжий цвет волосы были сделаны из пары швабр. Особо полным клоун не был, но вставленный в штаны обруч, видимо, должен был придавать ему вид смешного толстяка. Резиновые подтяжки, заставляющие штаны опускаться и подниматься при ходьбе, служили последним штрихом, создающим образ полного и абсолютного идиота.
– Да, – кивнул Колон.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
– Прошу прощения, – извинился клоун. – Знаю, глупая шутка, но такова традиция. Подожди минутку.
Они услышали, как он подтащил к двери стремянку, потом что-то звякнуло и послышалась ругань.
– Все в порядке, входите.
Клоун провел их через сторожку. Тишину нарушало только шлепанье шутовских башмаков по булыжникам. Потом клоун словно что-то вспомнил.
– Знаю, шансов на успех мало, но, господа, никто из вас не желает понюхать мой цветок в петлице?
– Нет.
– Нет.
– Я так и думал. – Клоун вздохнул. – Знаете, это очень непросто. Ну, быть клоуном. Вот, прохожу испытательный срок, охраняя ворота.
– Почему?
– Постоянно забываю, следует снаружи плакать, а внутри смеяться или наоборот. Все время путаю.
– Этот Бино… – начал было Колон.
– Мы как раз проводим панихиду, – перебил его маленький клоун. – Поэтому у меня штаны приспущены.
Они снова вышли на солнечный свет.
Во внутреннем дворе стояли самые разнообразные клоуны и шуты. Бубенчики звенели на легком ветерке. Солнечный свет отражался от красных носов и переливался радугой в струйках воды, выпущенных из цветков в петлицах.
Клоун подвел стражников к шеренге шутов.
– Доктор Пьеро поговорит с вами сразу, как только закончится церемония, – сказал клоун. – Кстати, меня зовут Боффо. – Он с надеждой протянул руку.
– Не пожимай, – предупредил Колон Шноббса.
Боффо совсем упал духом.
Заиграл оркестр, из часовни показалась длинная процессия членов Гильдии. Впереди шел клоун с маленькой урной в руках.
– Очень трогательно, – произнес Боффо.
На помосте, возведенном на противоположной стороне квадратного двора, стоял толстый клоун в мешковатых штанах на огромных подтяжках и в цилиндре, огромный галстук-бабочка медленно вращался на ветру. В руках толстяк держал пузырь на палке.
Возглавляющий процессию клоун подошел к помосту, поднялся по ступеням и замер, все так же сжимая урну.
Оркестр перестал играть.
Толстый клоун в цилиндре ударил урноносца по голове пузырем один раз, другой, третий…
Урноносец сделал шаг вперед, помахал париком, взял урну в одну руку, другой оттянул пояс штанов толстого клоуна и со всей серьезностью высыпал прах покойного брата Бино в штаны толстяка.
Зрители облегченно вздохнули. Оркестр заиграл «Марш идиотов», официальный гимн Гильдии, но тут же трубка одного из тромбонов вылетела и ударила по затылку стоявшего впереди клоуна. Тот развернулся и попытался треснуть тромбониста, который, однако, быстро пригнулся, в результате чего удар достался третьему клоуну, свалившемуся вверх тормашками в большой барабан.
Колон и Шнобби посмотрели друг на друга и покачали головами.
Боффо достал большой красно-бурый носовой платок и со смешным трубным звуком высморкался.
– Классика, – сказал он. – Ему бы понравилось.
– Вы хоть понимаете, что произошло? – поинтересовался Колон.
– Конечно. Брат Гринельди исполнил старый трюк – перекат с пятки на носок – и перевернул урну, а потом…
– Я имею в виду, как умер Бино?
– Гм. Мы считаем, это был несчастный случай, – пожал плечами Боффо.
– Несчастный случай… – хмуро повторил Колон.
– Да. Так думает доктор Пьеро.
Боффо посмотрел наверх. Они тоже. Здание Гильдии Наемных Убийц соединялась крышами со зданием Гильдии Шутовских Дел и Баламутства. Впрочем, наемных убийц такое соседство вряд ли могло тревожить, учитывая тот факт, что их соседи были вооружены лишь тортами с заварным кремом.
– Так думает господин Пьеро, – повторил Боффо, уставившись на свои огромные башмаки.
Сержант Колон предпочитал вести тихую жизнь. Одним клоуном меньше – город от этого только выиграет. Но все же… все же… если честно, он не понимал, что случилось со Стражей. И что они так суетятся? Во всем виноват этот Моркоу. Даже старый Ваймс заразился.
– Может, он чистил дубинку, она случайно сорвалась и врезала ему по голове? – предположил Шнобби. Он тоже уловил общее настроение.
– Кто мог желать смерти Бино? – едва слышно проговорил клоун. – Он был таким милым, таким молодым, у него повсюду были друзья.
– Повсюду, но не везде, – заметил Колон.
Похороны закончились. Шуты, паяцы и клоуны отправились заниматься своим обычным делом, по пути создав импровизированную «пробку» в воротах. Они толкались, пихались и падали на задницы. От такого зрелища даже самый счастливый человек на свете вскрыл бы себе вены.
– Знаю лишь одно, – продолжил Боффо очень-очень тихо, – вчера он выглядел как-то странно. Я окликнул его, когда он входил в ворота, но…
– Что значит «странно»? – спросил Колон. «Вот оно, настоящее последование, – подумал он с легким чувством гордости. – И люди мне в нем помогают».
– Не знаю. Странно. Не похоже на себя…
– Это было вчера?
– Ну да. Утром. Я запомнил потому, что сторожа у ворот сменяются…
– Вчера  утром?
– Я так и сказал, господин. Хотя мы все немного нервничали после взрыва…
– Брат Боффо!
– О нет… – пробормотал клоун.
К ним шагала фигура. Ужасная фигура.
Ни один клоун смешно не выглядит. В этом весь смысл. Люди, увидев их, конечно, смеются, но только из чистой нервозности. Клоуны нужны исключительно для одной цели: после того как вы их увидели и что бы с вами потом ни случилось – хорошее ли, плохое, – вы будете радоваться этому, как младенец. Приятно осознавать, что на свете есть кто-то, кому сейчас куда хуже, чем вам. Кто-то должен исполнять роль всемирной задницы.
Но даже клоуны чего-то боятся, а именно – белого клоуна. Ему не страшны торты с заварным кремом. Он носит блестящие белые одежды, остроконечную шляпу и непроницаемый белый грим на лице. Тонкие губы, изящные черные брови…
Доктор Пьеро.
– Кто эти господа? – осведомился он.
– Э… – начал было Боффо.
– Ночная Стража, сэр. – Колон отдал честь.
– И что вы здесь делаете?
– Ведем последствие в связи с крайне фатальной смертью клоуна Бино, сэр, – отрапортовал Колон.
– Мне казалось, это относится к компетенции Гильдии, сержант. Гм-м?
– Сэр, он был найден нами и…
– О, вряд ли по подобным пустякам стоит беспокоить Стражу, – махнул рукой доктор Пьеро.
Колон замялся. Он предпочел бы говорить сейчас с доктором Проблемсом, а не с этим привидением. По крайней мере, наемные убийцы и должны выглядеть неприятно.  Хотя, если подумать, клоунов от мимов отделяет всего одна ступенька…
– Правильно, сэр, не стоит, – кивнул он. – Совершенно очевидно, это был несчастный случай.
– Именно так. Брат Боффо проводит вас, – сказал главный клоун и добавил: – А потом прибудет в мой кабинет. Надеюсь, он все понял?
– Да, доктор Пьеро, – пробормотал Боффо.
– Что он с тобой сделает? – спросил Колон, когда они направились к воротам.
– Скорее всего, наденет на голову ведро с побелкой, – ответил Боффо. – Ну, или в лучшем случае залепит тортом в морду.
Он открыл ворота.
– Многим из нас это совсем не нравится, – прошептал он. – Не понимаю, почему эти гады должны остаться безнаказанными. Нам самим следовало бы пойти к наемным убийцам и разобраться с ними.
– Но при чем здесь убийцы? – не понял Колон. – Им-то зачем убивать клоуна?
Лицо Боффо виновато вытянулось.
– Я ничего не говорил!
Колон сердито посмотрел на него.
– Тут определенно происходит нечто странное.
Боффо торопливо огляделся, словно в любой момент ожидал прилета карающего торта с заварным кремом.
– Найдите его нос, – прошипел он. – Главное, найдите его нос. О, его бедный нос!
Ворота захлопнулись.
Сержант Колон повернулся к Шнобби.
– Шнобби, у основного вещественного доказательства был нос?
– Да, Фред.
– Тогда о чем он говорил?
– Понятия не имею. – Шнобби почесал начинающий созревать прыщ. – Может, он имел в виду фальшивый нос? Знаешь, такой красный, на резинке? Который, – Шнобби поморщился, – они считают смешным. Такого носа у него не было.
Колон постучал в дверь и отошел в сторонку, чтобы не попасться в очередную веселую ловушку.
Открылась дверка.
– Да? – прошипел Боффо.
– Ты имел в виду его фальшивый нос? – спросил Колон.
– Настоящий! А теперь проваливайте!
Дверка захлопнулась.
– Псих, – твердо заявил Шнобби.
– У Бино был нос. Нормальный нос. А ты ничего необычного не заметил?
– Да нет, пара дырок, все как обычно.
– Я не особый знаток всякого рода носов, – пожал плечами Колон, – но либо брат Боффо сильно ошибается, либо происходит что-то подозрительное.
– Типа?
– Шнобби, тебя ведь можно назвать профессиональным солдатом?
– Можно, Фред.
– Сколько раз тебя понижали по службе, лишая всех привилегий и премий?
– Много, – гордо заявил Шнобби. – Но я всегда на них клал.
– Ты побывал на многих полях брани?
– О, их были тысячи.
Сержант Колон кивнул.
– И видел много трупов, пока заботился о павших…
Капрал Шноббс тоже кивнул. И тот и другой прекрасно знали, что забота эта заключалась большей частью в сборе ювелирных украшений и краже сапог. На многих полях брани в самых разных странах последнее, что видели умирающие от ран враги, – это приближающегося к ним капрала Шноббса с мешком, ножом и расчетливым выражением на лице.
– Жаль было оставлять хорошие вещи, – пояснил Шнобби.
– Значит, ты видел, как мертвые тела становятся… более мертвыми.
– Мертвее мертвых?
– Ну, понимаешь, более трупными, – растолковал известный судебно-медицинский эксперт сержант Колон.
– Такими окоченевшими и лиловыми?
– Именно.
– А потом рыхлыми и слякучими…
– Во-во…
– С таких легче всего снимать кольца, точно говорю…
– Я к чему веду, Шнобби. Из нас ты единственный можешь определить, сколько дней прошло со времени явления Смерти. Возьмем этого клоуна. Ты рассмотрел его так же хорошо, как и я. Что скажешь?
– Рост пять футов девять дюймов. Башмаки не моего размера. Слишком здоровенные.
– Сколько он уже был мертв?
– Пару дней. Это сразу видно, потому что…
– Но Боффо видел его вчера утром – интересно, как это он исхитрился?
Они последовали дальше.
– Сложный вопрос, – наконец сказал Шнобби.
– Ты прав. Думаю, капитана этот факт очень заинтересует.
– А может, он превратился в зомби?
– Вряд ли.
– Терпеть не могу зомби, – задумчиво произнес Шнобби.
– Правда?
– С них башмаки не больно-то сопрешь.
Колон кивнул проходившему мимо попрошайке.
– Ты по-прежнему занимаешься народными танцами в свободное от службы время? – спросил сержант Колон.
– Ага. Сейчас мы разучиваем «Уборку Душистой Сирени». Там такой сложный двойной перекрестный шаг…
– Ты определенно очень разносторонний человек, Шнобби.
– О да, Фред, я люблю и спереди, и сзади, и…
– Я хотел сказать, ты представляешь собой крайне занимательный случай дихотомии.
Шнобби дал пинка какому-то маленькому нечесаному псу.
– Что, Фред, снова начитался всяких книжек? Умные слова и так далее?
– Приходится совершенствовать свой ум, Шнобби. А все ведь из-за этих новобранцев. Моркоу вечно сидит, уткнувшись носом в книгу, Ангва знает всякие мудреные словечки, которые мне приходится искать по словарям. Даже этот коротышка умнее меня! Новички все соки из меня выпили. Я ощущаю себя каким-то недоразвитым.
– Ну, ты намного умнее Детрита, Фред, – попытался утешить своего приятеля Шнобби.
– Вот и я себя так же успокаиваю. Я говорю себе: «Фред, как бы там ни было, ты все равно умнее Детрита». А потом добавляю: «Ага, Фред, и дрожжи  тоже».

Он отвернулся от окна.
Проклятая Стража!
Проклятый Ваймс! Вот уж поистине не тот человек и не на том месте. Ну почему люди не учатся у истории? Предательство должно быть у него в генах! Как может город функционировать исправно, когда такой человек шарит  по всем углам? Стража не для того предназначена, стражники должны делать то, что им приказано, и следить за тем, чтобы другие люди поступали точно так же.
Человек, подобный Ваймсу, мог все испортить. Не потому, что он был особо умным. Умный стражник – это само себя отрицающее. Но абсолютная хаотичность действий тоже может причинить немало неприятностей.
Ружие лежало на столе.
Как же поступить с Ваймсом?
Убить его.

Ангва проснулась. Был уже почти полдень, она лежала в своей постели в доме у госпожи Торт, и кто-то стучал в дверь.
– Гм-м-м? – промычала она.
– Понятия не имею. Сказать, чтобы проваливал? – раздался голос где-то на уровне замочной скважины.
Ангва быстро попыталась сообразить, что происходит. Ее предупреждали об этом – другие постояльцы. Сейчас она терпеливо ждала, когда наступит время ее реплики.
– О, спасибо, милая. Опять я за свое, совсем забыла… – сказал голос.
С госпожой Торт спешить было нельзя. Достаточно сложно жить в доме, которым управляет женщина, чье сознание только номинально связано с настоящим. Госпожа Торт была медиумом.
– Ты снова включила свое предвидение, госпожа Торт, – улыбнулась Ангва, спуская ноги с кровати и быстро осматривая стопку одежды на стуле.
– На чем мы остановились? – по-прежнему из-за двери спросила госпожа Торт.
– Ты только что сказала: «Понятия не имею. Сказать, чтобы проваливал?» – напомнила Ангва.
Одежда! Вечно из-за нее неприятности! Вервольфу мужского пола достаточно позаботиться только о трусах, а потом притвориться, будто бы он вышел пробежаться.
– Правильно, – госпожа Торт откашлялась. – Пришел молодой человек и спрашивает тебя.
– Кто он? – спросила Ангва.
Молчание.
– Да, вот теперь все нормально, – наконец откликнулась госпожа Торт. – Извини, дорогуша. Спасибо тебе. У меня голова начинает раскалываться на кусочки, когда люди не говорят то, что я предвидела. Ты в человеческом виде, дорогуша?[34]
– Можешь войти, госпожа Торт.
Комната была небольшой. И в основном коричневой. Коричневый циновочный пол, коричневые стены, над коричневой кроватью – картина, на которой коричневого оленя на коричневом болоте атаковали коричневые собаки, и происходило все это на фоне неба, которое, вопреки всем метеорологическим изысканиям, тоже было коричневым. Даже платяной шкаф, и тот был коричневым. Возможно, если пробраться сквозь загадочные старые платья[35], в нем висевшие, можно было оказаться в волшебной сказочной стране, где жили говорящие животные и гоблины, но, скорее всего, оно того не стоило.
Вошла госпожа Торт. Она была пухлой женщиной небольшого роста, недостаток которого она компенсировала при помощи огромной черной шляпы, не остроконечной, похожей на те, что носили ведьмы, но украшенной чучелами птиц, восковыми фруктами и прочими декоративными безделушками, выкрашенными в черный цвет. Ангве госпожа Торт нравилась. Комнаты были чистыми[36], плата – невысокой, а кроме того, госпожа Торт с пониманием относилась к людям, образ жизни которых несколько отличался от обычного и которые, к примеру, испытывали отвращение к чесноку. Ее дочь тоже была вервольфом, поэтому госпожа Торт понимала нужду в низко расположенных окнах и дверях с длинными ручками, которые можно повернуть лапой.
– Он в кольчуге, – сказала госпожа Торт. В обеих руках она держала ведра с гравием. – А в ушах у него мыло.
– О. Все понятно.
– Если хочешь, могу сказать, чтобы он проваливал, – повторила свое предложение госпожа Торт. – Это несложно, мне часто приходилось выгонять отсюда всяких типов. А то еще с кольями припрутся. Чтобы в моем доме устраивали беспорядок, бродили по коридорам с факелами и прочей ерундой? Я такого не допущу!
– По-моему, я знаю, кто это, – успокоила ее Ангва. – Я сама все улажу.
Она заправила рубашку в бриджи.
– Когда будешь уходить, захлопни дверь, – крикнула госпожа Торт вслед Ангве. – А я пойду поменяю землю в гробу господина Подмигинса, боли в спине совсем измучили беднягу.
– Но, госпожа Торт, мне показалось, что у тебя в ведрах гравий…
– Ортопедия – великое дело, понимаешь?
Моркоу почтительно стоял у порога, зажав под мышкой шлем и с выражением полного смущения на лице.
– Ну? – почти приветливо осведомилась Ангва.
– Э… Доброе утро. Я подумал, видишь ли, ты же совсем не знаешь город. А я мог бы, если ты, конечно, хочешь и не возражаешь, кроме того, сегодня мне не надо на службу… показать тебе…
На мгновение Ангве померещилось, будто бы она заразилась от госпожи Торт даром предвидения. В ее воображении стали возникать картины возможного будущего.
– Я еще не завтракала, – сказала она.
– На Цепной улице в гномьей кулинарии «Буравчик» готовят отличный завтрак, и там еще такие фирменные пирожные, «буравчики» называются…
– Уже обедать пора.
– Для Ночной Стражи сейчас еще время завтрака.
– Я практически вегетарианка.
– Там подают соевую крысу.
Она наконец сдалась.
– Ну хорошо, хорошо, только возьму плащ.
– Ха, ха, – услышала она полный цинизма голос.
Она опустила взгляд. Гаспод сидел чуть позади Моркоу и пытался одновременно чесаться и смотреть сердито.
– Убирайся.
– Извини? – не понял Моркоу.
– Не ты, а этот пес.
Моркоу обернулся.
– Он? Он тебе надоедает? Он же такой славный!
– Гав, гав, печенье.
Моркоу машинально похлопал по карманам.
– Видишь? – ухмыльнулся Гаспод. – Юноша – сама простота, правда?
– А в гномью кулинарию собак пускают? – спросила Ангва.
– Нет, – ответил Моркоу.
– Только на крюке, – сказал Гаспод.
– Правда? Звучит неплохо, – кивнула Ангва. – Пошли.
– Вегетарианка, – пробормотал Гаспод, ковыляя следом. – Подумать только!
– Заткнись!
– Извини? – нахмурился Моркоу.
– Просто думаю вслух.

* * *

Подушка была какой-то очень холодной и твердой. Ваймс осторожно ощупал ее. Подушка оказалось холодной и твердой потому, что была вовсе не подушкой, а столом. Щека приклеилась к столешнице. О том, что именно ее держит, он предпочел не думать.
Он даже доспехи не позаботился скинуть. Неудивительно, ведь сейчас он едва-едва сумел разлепить один глаз.
Он что-то писал в своем блокноте. Пытался во всем разобраться. А потом заснул.
Который сейчас час? Не время предаваться воспоминаниям.
Ваймс честно попытался разобраться в написанном:

«Украдино из Гильдии Наемных Убийц: ружие –&gt; Крюкомолот убит. 
Запах феерверков. Кусок свинца. Алхемические симвалы. 2-е тело в рике. Клоун. Где ево красный нос? Ружие». 

Он долго смотрел на свои каракули.
«Я иду по следу, – подумал он. – И не обязательно знать, куда он ведет. Нужно просто идти. Преступление – его везде найдешь, надо только хорошенько поискать. Наемные убийцы как-то в этом замешаны.
Идти по любому следу. Проверять каждую деталь. Повсюду совать свой нос.
Как жрать-то охота…»
Он с трудом поднялся на ноги и рассмотрел себя в треснутом зеркале, висевшем над раковиной.
События предыдущего дня с трудом пробивались сквозь забитый фильтр памяти. Центральное место занимало лицо лорда Витинари. При одной мысли о патриции Ваймс разозлился. Этот тип велел ему забыть о краже, потому что…
Ваймс уставился на свое отражение…
…Что-то ужалило его в ухо и разбило зеркало.
Теперь Ваймс таращился на дыру в штукатурке, обрамленную остатками рамы. Осколки со звоном посыпались на пол.
Довольно долго Ваймс стоял неподвижно.
А потом ноги, очевидно сделав вывод, что курирующий их разум в данный момент отсутствует, бросили остальную часть капитанского тела на пол.
Что-то снова звякнуло, и стоявшая на столе бутылка виски Джимкина Пивомеса разлетелась вдребезги. Он что-то не помнил, как покупал ее…
Ваймс на четвереньках подкрался к окну и, прижавшись спиной к стене, осторожно выпрямился.
В голове с молниеносной быстротой замелькали изображения. Мертвый гном. Дырка в стене…
Мысль зародилась где-то в районе поясницы и постепенно добралась до головы. Стены, сделанные из покрытой штукатуркой дранки, были довольно старыми, их без труда можно проткнуть пальцем. Что же касается куска свинца…
Он рухнул на пол, и почти одновременно в стене рядом с окном появилась дырка. Взлетела в воздух пыль от штукатурки.
Его арбалет стоял у стены. Ваймс не любил арбалеты, никогда не умел из них стрелять – но у него был другой выход? Делов-то – целишься и нажимаешь на курок. Он подтянул к себе арбалет, перекатился на спину, уперся ступней в скобу и давил, пока тетива со щелчком не встала на место.
Затем он поднялся на одно колено и вложил в желоб стрелу.
Катапульта, не иначе. И размерами этак с тролля. Кто-то забрался на крышу оперного театра или еще куда повыше…
Нужно вызвать огонь на себя, на себя… Он взял свой шлем и надел его на стрелу. Теперь подобраться к окну и…
Подумав еще немного, он прополз в угол комнаты, где стояла длинная палка с крючком на конце. Когда-то, давным-давно, ею открывали верхние рамы окон, которые сейчас проще было выбить, чем открыть.
Он повесил шлем на конец палки, вжался спиной в угол и с трудом поднял палку так, чтобы край шлема показался над подоконником…
Чпок.
Во все стороны полетели щепки. Дыра появилась именно в том месте, где должен был лежать человек, поднимающий над подоконником шлем на короткой палке.
Ваймс улыбнулся. Кто-то пытался его убить, и сейчас он чувствовал себя более живым, чем в последние несколько дней.
Судя по последнему выстрелу, убийца менее сообразителен, чем он. Это единственный плюс, на который вы можете надеяться при встрече со своим предполагаемый убийцей. Впрочем, было еще кое-что, этому учили Ваймса в Страже, когда он туда только-только поступил, но на раздумья времени не было, надо было действовать…
Ваймс отбросил палку, схватил арбалет, пробежал мимо окна, выпустив стрелу – как будто она долетит! – в неясную фигуру, маячившую на крыше оперного театра, и рванул на себя дверь. Кубарем вылетая из комнаты, он услышал, как что-то с хрустом ударило в косяк.
А потом – вниз, по черной лестнице, на улицу, на крышу сортира, в Костяшечный переулок, вверх по черной лестнице Зорго-Ретрофренолога[37], в операционную и к окну!
Зорго и его пациент с любопытством уставились на капитана Ночной Стражи.
На крыше оперы никого не было. Ваймс отошел от окна и обернулся. На него таращились две пары изумленных глаз.
– Доброе утро, капитан Ваймс, – поздоровался ретрофренолог, который так и застыл с поднятым молотком.
Ваймс слегка маниакально улыбнулся.
– Я просто подумал… – сказал он. – Увидел очень интересную редкую бабочку на крыше напротив…
Тролль и пациент вежливо смотрели мимо него.
– А когда прибежал сюда, ее там уже не оказалось.
Он направился к двери.
– Простите за беспокойство, – извинился он и вышел.
Пациент Зорго проводил стражника заинтересованным взглядом.
– А разве у него не было с собой арбалета? – спросил он. – Довольно странно охотиться на интересных редких бабочек с арбалетом.
Зорго поправил наложенную на лысую голову пациента координатную сетку.
– Не знаю, – пожал плечами он. – Но я слышал, что в последних ураганах виноваты именно бабочки. – Тролль снова поднял деревянный молоток. – Ну, чем займемся сегодня? Поработаем над решительностью?
– Да. Нет. Может быть.
– Хорошо. – Зорго прицелился. – Будет, – произнес он абсолютно искренним голосом, – совсем не больно.

Это была не совсем обычная закусочная. Скорее, это заведение было центром гномьей общины и местом встреч. Гомон голосов разом смолк, когда в закусочную, согнувшись в три погибели, пробралась Ангва, но возобновился с большей громкостью и меньшей долей смеха, когда следом вошел Моркоу. Капрал весело помахал другим посетителям.
Потом аккуратно отодвинул два стула. Сидеть, не упираясь головой в потолок, можно было только на полу.
– Очень милая забегаловка, – сказала Ангва. – Этническая.
– Я часто здесь бываю, – признался Моркоу. – Еда хорошая, кроме того, нужно, как говорится, держать ухо поближе к земле.
– Ну, тут это совсем не трудно, – рассмеялась Ангва.
– Извини?
– Я имею в виду, что земля здесь… совсем близко…
Она чувствовала, как с каждым словом пропасть становится все шире. Уровень шума в закусочной снова упал.
– Э-э… как бы тебе объяснить… – промолвил Моркоу, не сводя с нее глаз. – Здесь говорят на языке гномов, а слушают на языке людей.
– Прости.
Моркоу улыбнулся, потом кивнул повару за стойкой и громко откашлялся.
– Кажется, у меня где-то был леденец от кашля… – вспомнила Ангва.
– Я просто заказал завтрак, – пояснил Моркоу.
– Ты знаешь меню наизусть?
– Да. Но оно выбито вон там, на стене.
Ангва повернулась и посмотрела на то, что сначала показалось ей беспорядочными царапинами.
– Это на яггском, – пояснил Моркоу – Древнее поэтическое письмо, истоки которого теряются во мгле веков, но считается, что оно было придумано еще до появления богов.
– Ничего себе. И что там написано?
На сей раз Моркоу откашлялся, чтобы прочистить горло.
«Салат, яйцо, фасоль плюс крыса – 12 пенсов 
Салат, крыса плюс жареный пирог – 10 пенсов 
Крыса с плавленым сыром – 9 пенсов 
Крыса плюс фасоль – 8 пенсов 
Крыса плюс кетчуп – 7 пенсов 
Крыса – 4 пенса». 
– А почему кетчуп стоит почти столько же, сколько и крыса? – удивилась Ангва.
– А ты пробовала когда-нибудь крысу без кетчупа? – ответил вопросом на вопрос Моркоу. – Я заказал два гномьих пирога. Тебе приходилось пробовать гномий хлеб?
– Нет.
– Каждый должен это попробовать. Хотя бы один раз, – важно промолвил Моркоу. А потом подумал немного и добавил: – Обычно одного раза хватает[38].

Ровно через три с половиной минуты после пробуждения капитан Сэмюель Ваймс, Ночная Стража, преодолел последние ступени лестницы, ведущие на крышу городского оперного театра, еле отдышался и блеванул в ритме «аллегро-но-сильно».
После чего прислонился к стене и поводил из стороны в сторону арбалетом.
На крыше никого не было. Только полосы настила, уходящего вдаль и жадно пьющего утренний солнечный свет. Было уже слишком жарко, чтобы двигаться.
Придя в себя, Ваймс немного побродил между печных труб. Он обнаружил дюжину способов спуститься с крыши и тысячу мест, где можно было бы спрятаться.
Его комната прекрасно просматривалась отсюда. Хотя, если подумать, отсюда просматривались почти все комнаты города.
Катапульта… Нет, вряд ли…
Так… По крайней мере, имеются свидетели происшедшего.
Он подошел к краю крыши и посмотрел вниз.
– Привет, – сказал он и прищурился.
Земля находилась шестью этажами ниже, и вид был не из приятных. Недавно опустошенный желудок опять запротестовал.
– Э-э… Не могла бы ты подняться сюда? – спросил он.
– Ечас ониусь.
Ваймс отошел от края. Заскрежетал камень, и горгулья с трудом перелезла через парапет, двигаясь рывками, как в низкобюджетном мультфильме.
Ваймс мало знал о горгульях. Моркоу как-то сказал, что эта городская разновидность троллей установила абсолютно поразительные симбиотические отношения с водостоками – собирая воду ушами, горгульи выпускают ее, предварительно пропустив через мелкое сито во рту. Вероятно, это был самый странный вид на всем Плоском мире[39]. Птицы никогда не гнездились на колонизированных горгульями зданиях, даже летучие мыши предпочитали облетать такие дома стороной.
– Как тебя зовут?
– Ариза-ад-род-авею.
Ваймс пошевелил губами, пытаясь вставить в слова звуки, не произносимые существом с постоянно открытым ртом. Карниза-Над-Брод-Авеню. Имя горгульи было неразрывно связано с местом, ею занимаемым.
– Итак, Карниза, – продолжил он. – Тебе известно, кто я такой?
– Ет, – неохотно ответила горгулья.
Ваймс кивнул. Она сидела здесь в любую погоду, пропуская воду через уши. В записных книжках таких созданий немного имен. Даже прыщи чаще выходят в люди.
– Я – капитан Ваймс из Ночной Стражи.
Огромные уши горгульи встали торчком.
– Ы о оподиа Оркоу?
Ваймс расшифровал услышанное и заморгал глазами.
– Ты знаешь капрала Моркоу?
– О а! Се нают оркоу.
Ваймс хмыкнул «Я здесь вырос, – подумал он. – Но люди, встречая меня на улице, все еще спрашивают друг у друга: „А это что за мрачный тип?“ Тогда как Моркоу появился в городе всего несколько месяцев назад, а его уже все знают. И он знает всех. И всем он нравится. Возможно, меня бы это даже раздражало – не будь он таким приятным человеком».
– Но ты же никуда отсюда не слазишь, – удивился капитан Ваймс, невольно заинтересовавшись, несмотря на более неотложные дела. – Как ты познакомилась с Орко… с Моркоу.
– О инода ониается юа, обы огооить ами.
– О?
– А.
– А они… а кто-нибудь еще поднимался сюда? Совсем недавно?
– А.
– И ты видела, кто это был?
– Е. О оялся с руой тороы. И тал ускать ейеерки. А отом утился а Ааотникоую уиу.
«На Папоротниковую улицу, – перевел про себя Ваймс. – Кем бы он ни был, он уже далеко».
– У ео ыла алка, – сообщила Карниза. – Алка ейеерком.
– Что у него было?
– Ейеерк. Онял? Ам! Ух! Океты. Ам!
– А, фейерверк.
– А. Алка.
– Палка с фейерверком? Похожая на обычную палку, к которой привязывают ракеты?
– Е, ииот! Ы риеиаешься, и алка еает АХ!
– Ты прицеливаешься, и палка делает БАХ?
– А.
Ваймс почесал затылок. Судя по описанию, похоже на посох волшебника. Который почему-то делает «бах».
– Ну, спасибо, – сказал он. – Ты мне… оень оогла.
Он направился к лестнице.
Кто-то пытался его убить.
А патриций предупредил, чтобы он не занимался расследованием кражи из Гильдии Наемных Убийц. Патриций совершенно точно упомянул кражу…
До настоящего момента Ваймс не был уверен, была ли это кража или нет.
Есть такая штука, как закон случайности. Он играет в работе стражника значительно б́ольшую роль, нежели поступки, обусловленные причинно-следственной связью. На каждое убийство, раскрытое при помощи обнаруженного в результате кропотливых поисков следа ноги или окурка, приходятся сотни нераскрытых преступлений – либо ветер унес листья не в ту сторону, либо в ночь убийства не шел дождь, либо еще что не так пошло. Таким образом, многие преступления раскрываются исключительно благодаря счастливой случайности – случайно остановленной машине, случайно услышанному замечанию. Благодаря тому, что человек нужной национальности оказался в пределах пяти миль от места преступления и у него не было алиби…
Даже Ваймс знал о могучей силе случайности.
Под его башмаком звякнуло что-то металлическое.

– А сейчас мы подходим, – сказал Моркоу, – к знаменитой триумфальной арке, воздвигнутой в честь Битвы при Крамхорне. Кажется, в той битве мы победили. На арке установлены статуи девяноста знаменитых воинов. Считается памятником архитектуры.
– Лучше бы поставили памятник бухгалтерам, – услышала Ангва за спиной собачий голос. – Это первая битва в истории вселенной, когда врага уговорили продать все свое оружие.
– Так где же арка? – спросила Ангва, по-прежнему игнорируя Гаспода.
– Ах да. Тут есть небольшая проблема, – Моркоу слегка засмущался. – Прошу прощения, господин Скуперд. Это – господин Скуперд, официальный хранитель памятников. В соответствии с древней традицией, его зарплата составляет один доллар в год и на каждый День Всех Пустых ему дарят новую жилетку.
На уличном перекрестке сидел какой-то старик в надвинутой на глаза шляпе. Услышав приближающиеся шаги, он слегка поднял шляпу.
– Добрый день, господин Моркоу. Пришли взглянуть на триумфальную арку?
– Да, мы были бы не против. – Моркоу повернулся к Ангве. – К сожалению, практическое воплощение проекта было поручено Тупице Джонсону.
Старик тем временем достал из кармана маленькую картонную коробочку и почтительно открыл ее.
– Я ничего не вижу, – заозиралась по сторонам Ангва.
– Арка вот здесь, – ткнул пальцам Моркоу. – За этим комочком ваты.
– О!
– К сожалению, точность не входила в число достоинств господина Джонсона.
Господин Скуперд закрыл коробочку.
– Он также построил Щеботанский мемориал, Висячие Сады Анка и Колосс Морпоркский, – сообщил Моркоу.
– Колосс Морпоркский? – переспросила Ангва.
Господин Скуперд поднял вверх костлявый палец.
– Не уходите. – Он похлопал себя по карманам. – Он у меня где-то здесь.
– Этот человек хоть что-нибудь полезное построил?
– Ну, он спроектировал декоративный судок для лорда Капканса Безумного, – пожал плечами Моркоу, когда они зашагали дальше.
– И у него получилось?
– Не совсем. Но вот интересный факт: четыре семьи живут в солонке, а в перечнице мы храним зерно.
Ангва улыбнулась. Интересный факт… Моркоу был доверху набит всякими интересными фактами, касающимися Анк-Морпорка. Ангве уже казалось, что она вот-вот утонет в этом море интересных фактов. Прогуляться по улице с Моркоу все равно что поучаствовать в трех экскурсиях одновременно…
– А это, – продолжал Моркоу, – Гильдия Попрошаек. Самая старая из всех Гильдий. Не многие это знают.
– В самом деле?
– Люди полагают, что самой старой является Гильдия Шутовских Дел и Баламутства или Гильдия Наемных Убийц. Спроси любого горожанина и услышишь ответ: «Самая старая в Анк-Морпорке – это определенно Гильдия Шутовских Дел и Баламутства или Гильдия Наемных Убийц». Но все совсем не так. Они как раз возникли недавно, а Гильдия Попрошаек существует уже много веков.
– Правда? – произнесла Ангва слабым голосом.
За последний час она узнала об Анк-Морпорке больше, чем хотел бы узнать любой разумный человек. Она смутно подозревала, что Моркоу пытается за ней ухаживать. Но вместо обычных цветов или шоколадных конфет он решил подарить ей весь город.
И, вопреки всем инстинктам, она чувствовала ревность. К городу! «О боги, я знакома с этим парнем всего пару дней!…»
Дело было в его преданности городу. Он словно был готов в любой момент запеть песню с сомнительными рифмами и строками типа «о мой любимый город» или «я твой, я твой навек». Под такие песни люди пляшут на улицах, дарят певцу яблоки и дюжина низкопробных танцовщиц вдруг начинает демонстрировать поразительные способности к хореографии; в общем, все ведут себя как милые и веселые горожане, а не злобные эгоистичные личности, каковыми они на самом деле являются. Но главным было то, что, если бы Моркоу внезапно пустился в пляс или запел, к нему бы присоединились многие и многие. Моркоу расшевелил бы даже древний круг камней, заставив их танцевать румбу.
– Во внутреннем дворике Гильдии стоит очень интересная старинная скульптурная группа, – продолжал Моркоу. – На статую Джими, Бога Попрошаек, стоит взглянуть, на диво хорошо сохранилась. Я ее тебе покажу. Не волнуйся, нам будут только рады.
Он постучался в дверь.
– Это вовсе не обязательно… – запротестовала Ангва.
– Что ты, мне несложно…
Дверь открылась.
Ноздри Ангвы раздулись. Этот запах…
Попрошайка осмотрел Моркоу с головы до ног. Его челюсть отвисла.
– Хромоногий Майкл, если не ошибаюсь? – доброжелательно осведомился Моркоу.
Дверь захлопнулась.
– Не слишком радушный прием, – заметил Моркоу.
– Ну и воняет, правда? – раздался гнусный голос откуда-то сзади.
Она была не в том настроении, чтобы замечать присутствие Гаспода, но машинально кивнула. От попрошаек исходил целый коктейль различных запахов, но вторым по силе был запах страха, а первым – запах крови. От этого запаха ей хотелось кричать во все горло.
Послышались чьи-то голоса, и дверь опять распахнулась.
На сей раз перед ними предстала целая толпа попрошаек. И все они смотрели на Моркоу.
– Хорошо, ваша честь, – сказал тот, кого он назвал Хромоногим Майклом. – Мы сдаемся. Но как вы узнали?
– Как мы узнали что?… – начал было Моркоу, однако Ангва вовремя толкнула его локтем.
– Здесь кого-то убили, – сказала она.
– Кто это? – спросил Хромоногий Майкл.
– Младший констебль Ангва является стражником, – объяснил Моркоу.
– Хав, хав, – сказал Гаспод.
– Вы, стражники, похоже, начинаете лучше работать, – хмыкнул Хромоногий Майкл. – Мы нашли тело всего несколько минут назад.
Ангва почувствовала,  что Моркоу уже собирается открыть рот, чтобы спросить: «Кто?», и снова толкнула его локтем.
– Тогда проводите нас к нему.
Он оказался…
…Во-первых, он оказался ею. В забитой лохмотьями комнате на верхнем этаже.
Ангва опустилась на колени рядом с телом. Причем это было действительно тело. Определенно не человек. У человека обычно бывает больше головы на плечах.
– Как?… – неверяще промолвила она. – Кто же на такое способен?
Моркоу повернулся к столпившимся у дверей попрошайкам.
– И кто эта девушка?
– Леттиция Ниббс, – тут же откликнулся Хромоногий Майкл. – Камеристка Королевы Молли.
Ангва недоуменно посмотрела на Моркоу.
– Королевы?
– Главного попрошайку иногда называют королем или королевой, – ответил Моркоу. Он тяжело дышал.
Ангва укрыла тело камеристки бархатной мантией.
– Камеристка… – пробормотала она.
На полу лежало огромное, во весь человеческий рост, зеркало, вернее, рама от него. Осколки зеркала, как блестки, усыпали весь пол.
Как и осколки оконного стекла.
Моркоу пошерудил их ногой и увидел в полу какое-то углубление, а в нем – что-то металлическое.
– Хромоногий Майкл, – произнес он очень медленно и отчетливо. – Мне нужен гвоздь и кусок веревки.
Он не сводил глаз с куска металла, словно боялся, что тот куда-то исчезнет.
– Э-э… – начал было попрошайка.
Моркоу, не глядя, протянул руку и без видимого усилия оторвал Майкла от земли, приподняв за грязный воротник.
– Кусок веревки, – повторил он, – и гвоздь.
– Да, капрал Моркоу.
– И пусть все остальные уйдут, – добавила Ангва.
Попрошайки посмотрели на нее вытаращенными глазами.
– Выполнять! – рявкнула она, сжав кулаки. – И хватить глазеть!
Попрошайки исчезли.
– Веревку принесут не скоро, – сказал Моркоу, осторожно раздвигая осколки. – Они ведь должны ее у кого-то выпросить, понимаешь?
Он достал нож и принялся ковырять им доску. Наконец Моркоу удалось достать кусочек свинца, немного расплющенный от того, что ему пришлось пролететь сквозь окно, зеркало, доски пола и определенные части тела покойной Леттиции Ниббс.
Моркоу задумчиво покрутил свинцовую лепешку пальцами.
– Ангва?
– Да?
– А как ты догадалась, что в Гильдии покойник?
– Я… просто почувствовала.
Вернулись попрошайки, настолько перепуганные, что огрызок веревки несли аж вчетвером.
Моркоу вбил гвоздь в подоконник под разбитым стеклом и привязал к нему один конец веревки, потом воткнул нож в пол, рядом с углублением и привязал к нему другой конец. Затем лег на пол и посмотрел вдоль натянутой веревки.
– О боги.
– В чем дело?
– Эта штука прилетела с крыши оперного театра.
– Да? Ну и что?
– До нее больше двухсот ярдов.
– Да?
– А потом она на целый дюйм ушла в дубовый пол.
– Ты знал эту девушку?… – спросила Ангва и сразу же почувствовала себя неловко.
– Гм-м, нет.
– Я думала, ты всех знаешь.
– Видел ее пару раз на улицах. Город большой, по улицам много людей ходит.
– Но зачем нищим слуги?
– Дорогуша, неужели ты думаешь, я сама себе укладываю волосы?
На пороге возникло привидение. Его лицо представляло собой сплошную язву. На нем были бородавки, на которых  тоже были бородавки, из которых  росли волосы. Возможно, привидение было женского пола, но из-за многослойных лохмотьев трудно было сказать наверняка. Над упомянутыми выше волосами, казалось, поработал ураган. Ураган, который перед тем унес с какой-то пасеки годовые запасы меда.
– О. Капрал Моркоу. Не знала, что это ты.
Голос тут же стал нормальным, ноющие и причитающие полутона бесследно испарились. Фигура повернулась и сильно треснула посохом кого-то в коридоре.
– Слюнявый Сидни, скверный мальчишка! Ты должен был сказать, что пришел капрал Моркоу!
– А-а-ргх!
Фигура быстро вошла в комнату.
– А что это с тобой за дамочка, господин Моркоу?
– Младший констебль Ангва. Ангва, позволь представить тебе Королеву Молли, правящую Гильдией Попрошаек.
Ангва впервые встретилась с человеком, который ничуточки не удивился, увидев женщину в Страже. Королева Молли кивнула ей как одна честно трудящаяся женщина – другой. Гильдия Попрошаек – не работодатель, предоставляющий всем равные шансы.
– Добрый день. У тебя случайно не найдется лишних десяти тысяч долларов на маленький дворец?
– Нет.
– Просто спросила.
Молли тронула посохом накрытое мантией тело.
– Что это было, капрал?
– Думаю, новый вид оружия.
– Мы услышали, как разбилось стекло, а потом нашли ее, – сказала Молли. – Зачем кому-то понадобилось убивать ее?
Моркоу посмотрел на бархатную мантию.
– А чья это комната?
– Моя. Тут я переодеваюсь.
– Значит, убить хотели не ее, а тебя, Молли. «Кто в лохмотьях, кто-то в тряпье, и всего один – в парче…» Кажется, так записано в вашей Хартии? Официальный наряд короля – или в данном случае королевы – попрошаек. Тот наряд, та комната, но вот человек – не тот.
Молли прикрыла ладонью рот, рискуя заработать минимум дизентерию.
– Заказное убийство?
Моркоу покачал головой:
– Не похоже. Убийцы предпочитают работать на более близком расстоянии. Считается, что таким образом они проявляют заботу о жертве, – добавил он горько.
– Что же мне теперь делать?
– Для начала – похороните бедняжку.
Моркоу снова покрутил в пальцах свинцовую лепешку. Потом понюхал ее.
– Фейерверки… – задумчиво промолвил он.
– Они самые, – согласилась Ангва.
– А вы что собираетесь делать? – спросила Королева Молли. – Вы же стражники! Что происходит в этом городе? Вы обязаны что-то сделать!

Дуббинс и Детрит следовали по Федрской улице. На ней сосредоточились сыромятни, печи для обжига кирпича и дровяные склады, и место это считалось не слишком привлекательным – именно поэтому, как подозревал Дуббинс, им поручили патрулировать данную улицу, чтобы «получше узнать город». Иначе говоря, чтобы услать их с глаз долой. Сержант Колон считал, что они придают караульному помещению бардачный вид.
Тишину нарушали только звон гномьих кованых башмаков и стук костяшек Детритовых пальцев по мостовой.
Наконец Дуббинс не выдержал:
– Хочу, чтобы ты знал: мне совсем не хочется быть твоим напарником! Так же, как и тебе – моим!
– Правильно!
– Но что случилось, то случилось. И чтобы нам лучше ужиться, нужно кое-что изменить.
– Например?
– Например, ты не умеешь считать, это же просто смешно! Большинство троллей умеют считать. А тебя что, не научили?
– Я умею считать!
– Хорошо, сколько пальцев я сейчас показываю?
Детрит прищурился.
– Два?
– Ладно. А сейчас сколько?
– Два… и еще один…
– А два и еще один будет?…
Детрит запаниковал. В дело пошла высшая математика.
– Два и еще один будет три.
– Два и еще один будет три.
– А сейчас сколько?
– Два и два.
– Это четыре. 
– Четыре-е.
– А сейчас  сколько?
Дуббинс попробовал показать восемь пальцев.
– Два раза по четыре.
Дуббинс приятно удивился. Он ожидал услышать «много» или, возможно, «очень много».
– А сколько будет дважды четыре?
– Два и два и два и два.
Дуббинс наклонил голову набок.
– Гм, – сказал он. – Ладненько. Дважды четыре мы называем восемь. 
– Восемь.
– Знаешь, – примирительно промолвил Дуббинс, смерив тролля критическим взглядом, – ты, может, и не такой тупой, каким кажешься. Это совсем не трудно. Давай-ка подумаем… Ну, то есть я подумаю, а ты просто помолчи.

Ваймс захлопнул за собой дверь штаб-квартиры. Сержант Колон сидел за столом с довольным видом.
– Что случилось, Фред?
Колон сделал глубокий вдох.
– Интересное дело, капитан. Мы со Шнобби провели некоторое, э-э, обследование в Гильдии Шутовских Дел и Баламутства. Я записал все, что нам удалось выяснить. Все здесь. В самом настоящем рапорте.
– Чудесно.
– Все записано. Посмотри. Правильно. С пунктуацией и всем прочим.
– Молодец.
– С запятыми и всем прочим, посмотри.
– Не сомневаюсь, я получу настоящее удовольствие от твоего рапорта, Фред.
– И эти… Дуббинс и Детрит тоже кое-что выяснили. Дуббинс тоже написал рапорт. Но в нем меньше запятых, чем в моем.
– Сколько я спал?
– Шесть часов.
Ваймс попытался мысленно заполнить этот пробел, но потерпел неудачу.
– Нужно что-то проглотить, – сказал он. – Кофе или еще что-нибудь. И мир разом станет лучше. Хотя непонятно с чего.

Человек, оказавшийся в то время на Федрской улице, мог стать свидетелем престранного зрелища. Тролль и гном возбужденно перекрикивали друг друга:
– Дважды тридцать два, восемь и еще один.
– Вот видишь? А сколько кирпичей в этой стопке?
Пауза.
– Шестнадцать, восемь, четыре, один.
– А за одним следует два!
Более длинная пауза.
– Двадцать девять…
– Правильно!
– Правильно!
– Ты можешь!
– Я могу!
– Ты просто создан считать до двух!
– Я просто создан считать до двух!
– Если умеешь считать до двух, значит, умеешь считать до сколька угодно!
– Если умею считать до двух, значит, умею считать до сколька угодно!
– И мир станет твоим моллюском!
– Моим моллюском! А что такое моллюск?

Ангва почти бежала, едва поспевая за Моркоу.
– А как же опера? Может, стоит ее осмотреть? – крикнула она.
– Потом. Все равно тот, кто там был, давно уже скрылся. Сначала нужно доложить обо всем капитану.
– Думаешь, ее убила та же штуковина, что и господина Крюкомолота?
– Да.

– Девять птиц.
– Правильно.
– Один мост.
– Верно.
– Четыре-на-дцать лодок.
– Замечательно.
– Одна тысяч. Три сот. Шесть десят. Четыре кирпича.
– Прекрасно.
– А вот…
– Я бы на твоем месте отдохнул. Не стоит растрачивать все силы.
– А вот… один бегущий человек.
– Где? Где?!

Кофе Шэма Харги по вкусу напоминал расплавленный свинец, но обладал одним преимуществом: вы испытывали ни с чем не сравнимое чувство облегчения, когда наконец выпивали чашку до дна.
– Шэм, – сказал Ваймс, – кофе просто отвратительный.
– Верно, – согласился Харга.
– За свою жизнь я выпил немало плохого кофе, но сейчас мне словно пилой провели по языку. Сколько ты его варил?
– А какое сегодня число? – спросил Шэм, вытирая стакан.
Он всегда вытирал стаканы. Правда, никто понять не мог, куда он девает чистые.
– Пятнадцатое августа.
– Какого года?
Шэм Харга улыбнулся или, по крайней мере, пошевелил мышцами вокруг рта. Шэм Харга успешно заведовал «Реберным домом» вот уже много лет. Он всегда улыбался, никогда не кормил в кредит и быстро понял, что большинство посетителей предпочитает, чтобы еда состояла из четырех пищевых групп: сахар, крахмал, жир и подгоревшие хрустящие кусочки.
– Дай мне пару яиц, – сказал Ваймс. – Но чтобы желток был твердым, а белок жидким, как патока. А еще я хочу бекона, твоего особого бекона, покрытого твердыми узелками, и чтоб на нем болтались кусочки жира. И ломоть жареного хлеба, от одного вида которого сводит желудок.
– Непростой заказ, – покачал головой Харга.
– Вчера тебе удалось его выполнить. И дай мне еще кофе. Черного, как полночь в безлунную ночь.
Харга удивленно посмотрел на капитана. Сегодня Ваймс вел себя как-то странно.
– Так тебе черный кофе или нет? – уточнил он.
– Очень черный.
– Но как это?
– Что как?
– В безлунную ночь на небе всегда много звезд. Их лучше видно. И горят они очень ярко. Безлунная ночь может быть достаточно светлой.
Ваймс вздохнул.
– Пусть это будет безлунная ночь, когда небо затянуто облаками, – сказал он.
Харга внимательно посмотрел на кофейник.
– Кучевыми или перисто-дождевыми?
– Извини? Что ты спросил?
– Кучевые облака располагаются низко, поэтому от них отражается свет города, понимаешь? Кроме того, свет может отражаться от кристалликов льда…
– Хорошо, хорошо, – сдался наконец Ваймс. – Я хотел сказать, что у безлунной ночи цвет в точности как у твоего кофе. Наливай.
– Слушаюсь, капитан!
– И пончик. – Ваймс схватил Харгу за замызганный передник и подтянул к себе так, что они оказались нос к носу. – Пончик такой пончиковый, как самый обычный пончик, сделанный из муки, воды, одного крупного яйца, сахара, щепотки дрожжей, корицы по вкусу и джема, желе или крысиной начинки в зависимости от национального или видового предпочтения. Все понятно? А не такой пончиковый, как что-либо метафорическое. Просто пончик. Один пончик.
– Пончик.
– Да.
– Так бы и сказал.
Харга отряхнул передник, обиженно посмотрел на Ваймса и отправился на кухню.

– Стой! Именем закона!
– А как зовут закон?
– Откуда мне знать?!
– А почему мы его преследуем?
– Потому что он убегает.
Дуббинс был стражником всего несколько дней, но уже успел понять один важный и основополагающий факт: пройти по улице, не нарушив тот или иной закон, – невозможно. В распоряжение стражника, решившего провести с каким-нибудь гражданином увлекательную беседу, предоставлен целый мешок потенциальных обвинений, начиная с Непреднамеренного Околачивания Груш и заканчивая Неумышленным Оскорблением Чьей-Либо Извращенной Нравственности, Будучи Существом Не Того Цвета/Формы/Вида/Пола.
На мгновение ему в голову пришла мысль, что любого человека, не бросившегося наутек при виде мчащегося на него с огромной скоростью Детрита, можно обвинить в нарушении Акта О Смертельной Глупости от 1581 года. Но сейчас не было времени раздумывать над этим. Кто-то убегал, а они догоняли. Они догоняли, потому что он убегал, а он убегал, потому что они догоняли.

Ваймс расположился за столом с чашкой кофе в руке и принялся рассматривать предмет, найденный на крыше.
Он походил на укороченный вариант флейты Пана – при условии, что Пан был ограничен шестью нотами, причем одинаковыми. Трубочки были сделаны из стали и сварены вместе. По одной стороне шла зазубренная полоса металла, похожая на расплющенную и вытянутую шестеренку, и от предмета сильно пахло фейерверками.
Он осторожно положил его рядом с тарелкой.
После чего изучил рапорт сержанта Колона. Фред Колон явно потратил на его составление кучу времени и, вероятно, пользовался словарем. Рапорт гласил:

«Раппорт сержанта Ф. Колона. Сегодня, 15 августа, прилизительна в 10 часов до полудня, я в сапроваждении капрала С.В.С.Дж. Шноббса праследовал в Гильдию Шуттавских Дел и Баламутства, что на улице Богов, после чего мы имели биседу с клоуном Боффо, каторый сказал, что пакойный клоун Бино был апределено замечен им, клоуном Боффо, когда тот, клоун Бино, выхадил ис Гильдии утром прошлого дня как раз после всрыва Что есть, по моему мнению, тупиковый переулок, по причине таво что мертвец был мертвым поменьше мере два дня, с чем сагласился капрал С.В.С.Дж. Шноббс, так что кто-то тут заталкивает макароны в уши, не стоит верить человеку, каторый зарабатывает на жизнь, падая на задницу. После чево мы встретились с доктором Пьеро, каторый придал нам ускорение из Гильдии. Нам кажется, а именно мне и капралу С.В.С.Дж. Шноббсу, што шуты считают, буттобы ва всем повины наемные убивцы, но мы не знаем, почему. Клоун Боффо также сказал нам поискать нос Бино, но нос, когда мы его видели, у него был, поэтому мы спрасили у клоуна Боффо, не имеет ли он ввиду ево фальшивый нос, на што он атветил, что имеет настоящий, а теперь проваливайте. За сим мы и вернулись сюда». 

Дело с носом выглядело настоящей головоломкой, скрытой в шараде, зашифрованной в загадке, – по крайней мере, в изложении сержанта Колона. Зачем просить отыскать нос, если тот никуда не терялся?
Ваймс взял в руки рапорт Дуббинса, написанный аккуратным почерком человека, более привычного к сложению рун. И саг.

«О Ваймс, капитан, пазволь же расказ павести, што случилось со мной, младшим констебелем Дуббинсом. Ясным было утро и благародными были помыслы, когда мы праследовали в Алхимиков Гильдию, где событья случились так как я сейчас прапою. И касались они врзывающихся шаров. Што ж о запросе, с каторым мы посланы были, то нам саабщили, будто бумаги лист прилагаемый [прилажение сматри] Леонард Щебатанский сам написал после изчезнув в абстаятелъствах крайне тайных. На листе том аписано, как парашок сотворить парашком № Раз называемый, используемый при феерверков саздании. Главный алхимик же господин Зильберкит рек, мол каждый алхимик знает тот парашок. Чертеш Ружия на палях приведен. Мой кузен Башнелом, каторый краски Леонарду талкал, подтвердил, бутто бы это подчерк его и сказал, што Леонард всегда задом вперед писал, потому как был гениален. Я срисовал чертеш и прилагаю его». 

Ваймс положил бумаги на стол и прижал их найденным на крыше предметом.
Потом достал из кармана пару свинцовых лепешек.
По словам горгульи, у человека была какая-то странная палка…
Ваймс посмотрел на эскиз. Как заметил Дуббинс, палка была похожа на приклад арбалета с трубкой. Рядом были изображены некие странные механические устройства и пара предметов, состоящих из шести трубочек. Весь эскиз больше смахивал на каракули. Кто-то, возможно этот самый Леонард, читал книгу о фейерверках и машинально делал для себя пометки.
Фейерверки.
Итак… фейерверки? Но фейерверки – это никакое не оружие. Хлопушки делают только «бах». А ракеты хорошо летают, но попасть могут лишь в небо.
Крюкомолот славился своим мастерством в изготовлении всяческих механизмов. Что очень нехарактерно для гномов. Люди считают иначе, но это не соответствует действительности. Гномы умеют обрабатывать металл, это верно, делают хорошие мечи и ювелирные украшения, но не слишком искусны, когда дело касается шестеренок и пружин. Крюкомолот был исключением из правил.
Итак…
Предположим, существует некое оружие. Предположим, оно обладает ни с чем не сравнимыми, странными, ужасающими свойствами.
Нет, это невозможно. В противном случае оно было бы почти у всех – или было бы уничтожено. Оно не могло оказаться в музее-запаснике Гильдии Наемных Убийц. Что обычно выставляют в музеях? Вещи, которые крайне редки, которые не работают или заслуживают, чтобы о них помнили… А какой смысл выставлять на показ  фейерверки?
На двери было много замков. Значит… этот запасник был не из тех, в которые пускают всех подряд. Наверное, сначала ты должен стать высокопоставленным наемным убийцей, а потом наступает день, когда главы Гильдии глубокой ночью ведут тебя куда-то и… скажем… скажем…
Непонятно почему, но в этот момент в воображении капитана Ваймса вдруг возникло лицо патриция.
И снова Ваймс ощутил, будто коснулся чего-то необычного, чего-то фундаментального и важного…

– Куда он делся? Куда он подевался?
Они забежали в лабиринт переулков. Дуббинс прислонился к стене, чтобы отдышаться.
– Сюда! – заорал Детрит. – Он побежал по Корсетному переулку!
И дальше бросился в погоню.

* * *

Ваймс поставил на стол чашку.
В него стреляли с расстояния в несколько сотен ярдов – и чуть не попали. Кроме того, убийца успел выстрелить подряд шесть раз, а за это же самое время из арбалета можно выпустить только одну стрелу…
Ваймс снова взял в руки трубочки. Шесть маленьких трубочек – шесть выстрелов. И несколько таких комплектов трубочек можно таскать просто в карманах. И стрелять дальше, быстрее и точнее, чем из любого другого оружия…
Итак. Новый тип оружия. Гораздо более скорострельный, чем арбалет. Наемным убийцам это не понравится. Очень не понравится. Они и луки-то не любят. Предпочитают убивать с близкого расстояния.
Поэтому они решили хранить ружие под замком. Только боги знают, как оно у них оказалось. Это могли знать только старшие наемные убийцы, да и то немногие. Долгое время они передавали друг другу страшную тайну: «Остерегайтесь подобных предметов…»

– Сюда, сюда! Он ушел на Тискающую аллею!
– Стой! Сбавь ход!
– Почему?
– Это – тупик.
Стражники остановились.
Дуббинс знал, что сейчас мозг группы – он. Даже несмотря на то, что Детрит, сияя от гордости, теперь считал кирпичи во всех стенах подряд.
Почему они гнались за этим типом почти через весь город? Потому что он убегал. От стражников нельзя  убегать. Воры показывают лицензии. Нелицензированные воры Стражи не больно-то боятся – весь их страх тратится на Гильдию Воров. Наемные убийцы всегда чтут букву закона. А честные люди не бегают от стражников[40]. Если ты убегаешь от Стражи, значит, ты совершил что-то дурное.
Происхождение названия аллеи, к счастью, затерялось во мгле веков, но со временем название это стало вполне соответствовать действительности. По мере того как надстраивались верхние этажи зданий, аллея превращалась в тоннель, и теперь над головой можно было разглядеть лишь клочок неба.
Дуббинс выглянул из-за угла и всмотрелся во мрак.
Щелк, щелк…
Странные звуки доносились из кромешной тьмы.
– Детрит?
– Да?
– У него было оружие?
– Только палка какая-то.
– Но я… я чувствую запах фейерверков.
Дуббинс очень осторожно убрал голову.
Фейерверками пахло в мастерской Крюкомолота. И господин Крюкомолот закончил жизнь с огромной дырой в груди. Чувство выразимого  ужаса, ужаса, который намного более конкретен и ужасен, чем невыразимый, постепенно охватило Дуббинса. Это чувство было сродни тому, которое испытываешь, когда играешь по-крупному, а твой противник неожиданно улыбается, и ты вдруг понимаешь, что тебе очень-очень повезет, если ты сохранишь хотя бы рубашку.
С другой стороны… он мог представить себе лицо сержанта Колона. «Сержант, мы преследовали через весь город человека, загнали его в тупик, а потом развернулись и пошли себе своей дорогой…»
Он обнажил меч.
– Младший констебль Детрит?
– Да, младший констебль Дуббинс?
– За мной!

Почему? Ведь эта штуковина наверняка сделана из железа. Десять минут в тигле, и нет проблемы. Почему никто не избавился от подобной крайне опасной вещи? Почему ее сохранили?
Но такова природа человека. Некоторые вещи настолько пленяют нас, что мы не в силах их уничтожить.
Капитан Ваймс посмотрел на странные металлические трубочки. Шесть коротеньких круглых трубочек, наглухо закрытых с одного конца. В верхней части каждой трубочки было крохотное отверстие…
Ваймс медленно взял в руку одну из свинцовых лепешек…

* * *

Аллея была извилистой, но переулков от нее не отходило. И по обеим сторонам высились глухие стены. Лишь в самом конце аллеи была дверь, огромная дверь и, судя по виду, очень прочная.
– Где мы? – спросил Дуббинс.
– Не знаю, – ответил Детрит. – Где-то недалеко от доков.
Дуббинс приоткрыл дверь мечом.
– Дуббинс?
– Что?
– Мы прошли семьдесят девять шагов!
– Очень мило.
Из двери вырвался холодный воздух.
– Мясной склад, – прошептал Дуббинс. – Кто-то вскрыл замок отмычкой.
Он скользнул в полумрак и оказался в огромном мрачном помещении с высокими потолками, как в храме, который оно несколько напоминало. Тусклый свет сочился сквозь большие, покрытые льдом окна. С потолка гроздьями свисали туши, выглядящие какими-то странно полупрозрачными. Выдыхаемый Дуббинсом воздух мгновенно превращался в кристаллики льда.
– Ничего себе, – удивился Детрит. – Кажется, это склад фьючерсной свинины на Морпоркской улице.
– Что?
– Я работал здесь раньше, – пояснил тролль. – Почти везде работал. «Уходи, тупой тролль, ты слишком глупый», – мрачно добавил он.
– Отсюда есть выход?
– Главные ворота склада выходят на Морпоркскую улицу. Но здесь месяцами никого не бывает – пока не начинает существовать свинина[41].
Дуббинс поежился.
– Эй ты, там! – закричал он. – Это Стража! Выходи немедленно.
Между двумя будущими свиными тушами возникла темная фигура.
– Что будем делать? – спросил Детрит.
Фигура подняла нечто похожее на палку, держа ее на манер арбалета.
И выстрелила. Что-то маленькое со звоном отскочило от шлема Дуббинса.
Огромная каменная лапа схватила гнома за голову, и Детрит спрятал Дуббинса за своей широкой спиной, а фигура бросилась в сторону, стреляя на бегу.
Детрит заморгал.
Пять дыр рядком протянулись по его нагруднику.
А потом человек выскочил в дверь и захлопнул ее за собой.

– Капитан Ваймс?
Он поднял взгляд. Это были капитан Квирк из Дневной Стражи и парочка его людей.
– Да?
– Пойдешь с нами. И сдай меч.
– Что?
– Ты меня плохо расслышал, капитан?
– Эй, Квирк, это же я, Сэм Ваймс! Не будь дураком.
– Я не дурак, потому что захватил с собой людей с арбалетами. Подчеркиваю – людей. Это ты будешь дураком, если станешь сопротивляться аресту.
– О? Я, значит, под арестом?
– Только если не пойдешь с нами…

Патриций ждал его в Продолговатом кабинете, стоя у окна. Только что стихла многоколокольная какофония, отметившая пять часов дня.
Ваймс отдал честь. Со спины патриций походил на плотоядного фламинго.
– А, Ваймс, – сказал тот, не оборачиваясь, – подойди-ка сюда. Что ты видишь?
Ваймс ненавидел всякого рода «упражнения на догадливость», но вынужден был присоединиться к патрицию.
Из окна Продолговатого кабинета открывался вид на половину города, хотя большую часть этого вида составляли крыши и башни. Воображение Ваймса заполнило башни людьми с ружиями в руках. Патриций представлял собой легкую мишень.
– Ну, что ты видишь, капитан?
– Город Анк-Морпорк, сэр, – стараясь сохранять беспристрастное выражение, откликнулся Ваймс.
– И на какие мысли он тебя наводит, капитан?
Ваймс почесал затылок. «Что ж, ты будешь играть в игры со мной, а я – с тобой…»
– Сэр, когда я был маленьким мальчиком, у нас была корова, и однажды она заболела, а в мои обязанности входила чистка стойла, так вот…
– А мне он напоминает часовой механизм, – перебил его патриций. – Большие шестеренки, маленькие шестеренки. Все тикает. Маленькие шестеренки вращаются, большие шестеренки поворачиваются, заметь, с разными скоростями, но машина  работает. А это самое главное. Машина продолжает работать. Потому что, если машина сломается…
Он резко повернулся, прошагал к столу своей обычной поступью хищника и сел.
– А иногда в шестеренки попадает маленькая песчинка и нарушает равновесие. Одна маленькая песчинка.
Витинари поднял голову и невесело улыбнулся Ваймсу.
– Я этого не потерплю.
Ваймс вперился в стену.
– Кажется, я приказывал тебе забыть некие недавние события?
– Сэр.
– Тем не менее Стража продолжает лезть в шестеренки.
– Сэр.
– И что прикажешь с вами делать?
– Не могу знать, сэр.
Ваймс внимательно рассматривал стену. Сейчас ему очень не хватало Моркоу. Парень был простоват, но поэтому иногда замечал то, что ускользало от внимания самых проницательных людей. И постоянно высказывал простые идеи, которые потом никак не выходили из вашей головы. Как-то, когда они следовали по улице Мелких Богов, Моркоу спросил у Ваймса: «Вы слышали такое древнее слово „полисмен“, сэр? Так раньше называли стражников…» Ваймс, конечно, его слышал, и Моркоу принялся объяснять дальше: «„Полисом“ раньше называли город, значит, „полисмен“ означает „человек города“. Немногие это знают. А слово „политес“, тоже древнее слово, на нынешнем языке „вежливость“, также произошло от слова „полис“. Оно означает правильное поведение человека, живущего в городе». 
Человек города… Моркоу вечно придумывал всякие глупости. Например, нелестным прозванием Стражи было «легавые». Ваймс всю свою жизнь свято верил, что стражников называют так потому, что некоторые аморальные типы, такие как капрал Шноббс, частенько бьют заключенных ногами, но Моркоу объяснил, что нет, название пошло от древней, ныне вымершей породы охотничьих щеботанских собак, которые великолепно преследовали добычу.
Моркоу все свое свободное время посвящает чтению книг. Хотя читает неважно. У него возникли бы большие трудности, если бы ему отрубили указательный палец. Зато постоянно. А в выходные дни бродит по Анк-Морпорку…
– Капитан Ваймс?
Ваймс заморгал.
– Сэр?
– Ты даже понятия не имеешь, как трудно сохранить то хрупкое равновесие, в котором пребывает город. Повторюсь еще раз. Ты больше не должен лезть в дела, касающиеся наемных убийц, гнома и клоуна.
– Сэр.
– Тогда давай сюда свой значок.
Ваймс опустил взгляд на значок.
Он никогда не задумывался о нем. Значок был у него всегда. Не то чтобы эта безделушка имела такую уж важность… Просто значок у него был всегда.
– Мой значок, сэр?
– И свой меч.
Медленно, словно пальцы вдруг превратились в бананы, причем в бананы, не имеющие к нему никакого отношения, Ваймс расстегнул пояс с мечом.
– И значок.
– Гм. Только не значок, сэр.
– Почему?
– Гм. Потому что это мой значок.
– Но ты все равно уходишь в отставку. Сразу после свадьбы.
– Верно.
Их взгляды встретились.
Ваймс просто смотрел. Он не мог найти нужных слов. Как бы это объяснить? Он всегда был человеком со значком. Но останется ли он человеком, если значок у него отберут?
Наконец лорд Витинари сказал:
– Ну хорошо. Кажется, ты женишься завтра в полдень. – Тонкими длинными пальцами он взял со стола тисненное золотом приглашение. – Ладно. Можешь пока поносить значок. Ты уйдешь в отставку с почестями. Но меч остается у меня. И Дневная Стража будет послана в Ярд, чтобы разоружить твоих людей. Я расформировываю Ночную Стражу, капитан. В надлежащее время я назначу другого человека руководить Ночной Стражей – когда сочту это нужным. А до того момента ты и твои люди отправляетесь в бессрочный отпуск.
– Дневная Стража? Толпа…
– Прошу прощения?
– Так точно, сэр. Все понял, сэр.
– И помни: одно нарушение, и значок – мой.

Дуббинс открыл глаза.
– Ты живой? – спросил Детрит.
Гном осторожно снял шлем. На самом краю шлема образовалась выбоина. Жутко трещала голова.
– Похоже на легкое повреждение кожного покрова, – сказал Детрит.
– На что? У-у-у-у. – Дуббинс сморщился. – Кстати, а ты-то как?
Что-то странное произошло с троллем. Дуббинс пока не понимал, что именно, но определенно в нем кроме дырок появилось еще что-то, что-то незнакомое.
– Полагаю, доспехи меня отчасти защитили, – сказал Детрит и снял лямки нагрудника. Пять свинцовых лепешек застряли на уровне пояса. – Если бы не нагрудник, я мог бы серьезно пострадать. Ведь даже легкая царапина ведет иногда к заражению крови.
– Что с тобой случилось? Ты как-то странно выражаешься.
– Как? Скажи на милость.
– Куда делся твой обычный базар «моя – большой глупый тролль». Ты никогда не изъяснялся так длинно.
– Не уверен, что понимаю тебя.
Дуббинс поежился и затопал ногами, чтобы согреться.
– Давай-ка выбираться отсюда.
Они подошли к двери. Она не открывалась.
– Можешь ее выбить?
– Нет. Здесь бы давно ничего не осталось, если бы дверь не была троллестойкой. Извини.
– Детрит?
– Да?
– С тобой все в порядке? Если не считать, что из твоей башки валит пар.
– Я чувствую себя немного…
Детрит заморгал. Зазвенели падающие с ресниц льдинки. Что-то необычное происходило в его черепе.
Мысли, которые раньше лениво бродили по его разуму, внезапно ожили, обрели энергию и блистательное остроумие. Кроме того, их становилось все больше и больше.
– О боги, – пробормотал он, ни к кому особенно не обращаясь.
Это восклицание было столь нехарактерным для тролля, что Дуббинс, конечности которого уже начали неметь от холода, в изумлении уставился на своего напарника.
– Кажется, – сказал Детрит, – я действительно обрел способность мыслить. Как интересно!
– Что ты имеешь в виду?
Детрит почесал затылок, с тролльей головы градом посыпался лед.
– Ну конечно! – воскликнул он, воздев гигантский палец. – Сверхпроводимость!
– Что?
– Понимаешь, кремний в мозгах, но нечистый. Проблема рассеивания тепла. Дневная температура слишком высокая, скорость обработки данных замедляется, если погода становится жарче, мозг совершенно прекращает работу, тролли превращаются в камень до наступления ночи, зато если становится холодней, температура падает, мозгначинаетфункционироватьбыстрее и…
– А мне кажется, что я скоро замерзну и умру, – перебил его Дуббинс.
Детрит огляделся.
– Наверху я вижу маленькие застекленные отверстия, – сообщил он.
– Слишком в-выс-со-ко, даж-же ес-сли я вс-стану теб-бе на п-плеч-чи, – заикающимся голосом произнес Дуббинс, оседая на пол.
– Да, но мой план подразумевает выбрасывание из них чего-нибудь в целях привлечения внимания и, следовательно, помощи, – растолковал Детрит.
– Как-кой пл-лан?
– На самом деле я уже разработал двадцать три плана, но именно у этого шансы на успех равны девяносто семи процентам, – с довольным видом сообщил Детрит.
– Н-нам н-неч-чего б-бро-сить, – пробормотал Дуббинс.
– Есть, – сказал Детрит и схватил его за воротник. – Не волнуйся, я очень точно рассчитал траекторию твоего полета. А потом тебе останется только позвать на помощь капитана Ваймса, Моркоу или кого-нибудь еще.
Слабо протестующий Дуббинс описал дугу в морозном воздухе и вылетел на улицу вместе со стеклом.
Детрит опустился на пол. Жизнь так проста, когда начинаешь думать по-настоящему. А он сейчас думал по-настоящему.
Он был на семьдесят шесть процентов уверен, что температура его тела может упасть еще примерно на семь градусов. А потом…

Себя-Режу-Без-Ножа Достабль, оптово-розничный поставщик и всесторонний торговец, долго и мучительно размышлял о торговле этническими продуктами питания. Естественный шаг для развития дела. Торговля сосисками пришла в упадок, а кругом бродят гномы и тролли, карманы которых – или где там тролли хранят свои сбережения – битком набиты деньгами. Деньги в чужих карманах всегда казались Достаблю нарушением нормального порядка вещей.
Обслуживать гномов довольно легко. Крысу-на-палочке приготовить несложно, это довольно резкий скачок в сторону повышения уровня обслуживания, но справиться можно. С сосисками было куда проще.
С другой стороны, тролли, если докопаться до сути вопроса, никаких намеков… так вот, тролли – это всего лишь ходячие камни.
Достабль обратился за советом о тролльей пище к Хризопразу, который тоже был троллем, – правда, по нему теперь и не скажешь, ведь он так долго жил среди людей, что теперь носил костюм и научился, по его словам, всяким цивилизованным штучкам, типа вымогательства, ростовщичества под триста процентов в месяц и всему остальному. Хризопраз, может, и родился в какой-нибудь жалкой пещере на занесенной вечными снегами горе, но ему достаточно было провести в Анк-Морпорке всего пять минут, чтобы мигом ко всему приспособиться. Достабль считал Хризопраза своим другом – вряд ли кому-нибудь хотелось бы быть врагом Хризопраза.
В тот день Себя-Режу решил опробовать новый подход. Он ходил по улицам, широким и узким, со своей тележкой и орал:
– Сосиски! Горячие сосиски! В булочке. Пирожки с мясом!  Хватайте, пока горячие!
Это было в некотором роде разминкой. Шансы на то, что какой-нибудь человек съест предлагаемое Достаблем блюдо – если только ему, запертому в доме и голодающему вот уже две недели, не подсунут сосиску под дверь, – в общем, шансы были весьма невелики. Наконец, Достабль воровато огляделся – в доках работало много троллей – и снял крышку с другого лотка.
Что же это такое? Ах да…
– Доломитовые конгломераты! Покупайте доломитовые конгломераты! Марганцевые гранулы! Хватайте, пока… э-э… грануловидные! – На мгновение он замолчал, а потом заорал снова: – Пемза! Пемза! Туф за доллар! Жареный известняк!…
Несколько троллей приблизились и уставились на него.
– Вот ты, сэр, – сказал Достабль, широко улыбаясь самому маленькому троллю, – ты выглядишь… очень голодным. Почему бы тебе не попробовать наш замечательный сланец в булочке? М-м-м! Отведай эти аллювиальные осадки, пальчики оближешь!
У Себя-Режу-Без-Ножа Достабля было несколько скверных черт характера, но видизм в их число не входил. Он любил всех, у кого есть деньги, вне зависимости от цвета и формы руки, их протягивающей. Достабль был сторонником мира, в котором мыслящее существо может ходить гордо, дышать свободно и наслаждаться жизнью, свободой и счастьем, твердо шагая навстречу новой заре. И если на этом самом пути к заре удается уговорить кого-нибудь из мыслящих существ купить продукт Достабля, так это только к лучшему.
Тролль с подозрением осмотрел лоток и взял булочку.
– Б-р-р-р, какая гадость! – рявкнул он. – В ней аммонит. Гадость!
– Извини? – не понял Достабль.
– А этот сланец, – сказал тролль, – черствый.
– Восхитительный и свежий! Как раз такой любила тесать твоя мамочка!
– Да, а этот чертов гранит весь пронизан кварцем, – добавил другой тролль, склонившись над Достаблем. – Кварц засоряет артерии.
Он бросил камень на лоток. Тролли не торопясь побрели прочь, изредка оборачиваясь, чтобы смерить Достабля подозрительными взглядами.
– Черствый? Черствый?!  Как он может быть черствым? Это же камень!  – закричал Достабль им вслед.
Но потом пожал плечами. Ну и ладно. Настоящий бизнесмен должен с достоинством пережить первое поражение.
Он закрыл крышкой лоток с камнями и открыл другой.
– Пещерная пища! Пещерная пища! Крыса! Крыса! Крыса-на-палочке! Крыса-в-булочке! Хватай, пока мертвые! Отведайте!…
Где-то наверху зазвенело стекло, и в лоток воткнулся младший констебль Дуббинс.
– Не стоило так торопиться, – укоризненно сказал Достабль. – Всем хватит.
– Вытащи меня, – раздался приглушенный голос Дуббинса, торчащего вверх ногами. – Или дай кетчуп.
Достабль схватил гнома за обледеневшие башмаки.
– Только что с гор спустился, да?
– Где мне найти человека, который держит ключи от склада?
– Если тебе понравилась наша крыса, почему бы не попробовать…
В руке Дуббинса, словно по волшебству, возник топор.
– Отрублю ноги по колено.
– ТебенуженГерхардСтелькаизГильдииМясников.
– Хорошо.
– Атеперьпрошуопуститопор.
Дуббинс убежал, поскальзываясь на булыжниках.
Достабль посмотрел на обломки тележки. Шевеля губами, подсчитал убытки.
– Эй! – закричал он вслед гному. – Ты должен мне за три крысы!

Лорд Витинари проводил взглядом капитана Ваймса, и ему стало немножко стыдно. Он не мог понять почему. Конечно, капитану пришлось несладко. Но другого выхода не было…
Патриций достал ключ из шкафчика, стоявшего рядом со столом, и подошел к стене. Его рука коснулась пятна на штукатурке, ничем не отличавшегося от других пятен, но от прикосновения именно к этому сработал потайной механизм и часть стены открылась. Хорошо смазанные петли даже не скрипнули.
Никто не знал всех проходов и тоннелей, спрятанных в стенах дворца; поговаривали, будто некоторые тоннели идут чуть ли не под всем городом. Отчасти в этом была правда: Анк-Морпорк славился своей разветвленной системой подвалов. Человек с киркой, хорошо ориентирующийся на местности, мог пройти куда угодно, нужно было только пробить старые, воздвигнутые давным-давно стены.
Лорд Витинари спустился по нескольким узким лестницам и прошел по коридору к двери, которую отпер ключом.
Помещение это нельзя было назвать темницей, оно было просторным, освещалось несколькими большими, но высоко расположенными окнами. В нем пахло деревянными опилками и клеем.
– Поберегись!
Патриций пригнулся.
Что-то похожее на летучую мышь с треском и жужжанием пролетело над его головой, беспорядочно покружилось в центре комнаты и развалилось на дюжину дергающихся кусков.
– Вот те на, – раздался мягкий голос. – Придется возвращаться к чертежной доске. Добрый день, ваша светлость.
– Добрый день, Леонард, – кивнул патриций. – Что это было?
– Я назвал это «машущим-крыльями-и-летающим-прибором», – ответил Леонард Щеботанский, спускаясь со своей стартовой стремянки. – Работает от скрученных вместе гуттаперчевых полос. Но, боюсь, над изобретением надо еще поработать.
Леонард Щеботанский был совсем не старым. Он относился к тем людям, которые начинают выглядеть почтенными в возрасте тридцати лет и, вероятно, точно так же будут выглядеть в девяносто. И лысым, если говорить честно, он не был. Просто его голова выросла из волос и возвышалась над ними, как величественный каменный купол над лесом.
Идеи порхают по вселенной туда-сюда. Главная их цель – если у идей, конечно, есть цель – это попасть в нужный ум в нужном месте в нужное время. Они задевают нужный нейрон, возникает цепная реакция, и через короткий промежуток времени кто-то уже щурится от света телевизионных софитов, сам недоумевая, и как это он додумался продавать хлеб в первозданном, донарезанном, виде.
Леонард Щеботанский знал о существовании вдохновляющих идей не понаслышке. Одним из его ранних изобретений стал заземленный ночной колпак, который он придумал в надежде на то, что эти треклятые идеи перестанут оставлять раскаленные добела следы в его измученном воображении. Однако колпак почти не помогал. Леонард из личного опыта знал, как стыдно просыпаться на простынях, испещренных эскизами неизвестных осадных машин и новейших устройств для чистки яблок.
Род Щеботанских был достаточно богат, и молодой Леонард учился во многих школах, откуда вынес огромный мешок разнообразных знаний, несмотря на привычку пялиться в окно и зарисовывать полет птиц. Леонард Щеботанский относился к категории тех несчастных людей, чья судьба – пребывать в неизбывном восхищении миром, его устройством, вкусом, формой и движением…
А лорд Витинари, в свою очередь, восхищался Леонардом, вот почему тот до сих пор был жив. Некоторые вещи настолько выбиваются из себе подобных, что становятся идеальными, и поэтому их не уничтожают, их бережно хранят.
Леонард Щеботанский был примерным заключенным. Чтобы он вел себя смирно, нужно было лишь снабдить его в достаточном количестве досками, проволокой и краской, а также бумагой и карандашами.
Патриций отодвинул стопку чертежей и сел.
– Очень занимательно, – кивнул он. – Что это?
– Мне было интересно попробовать сделать серию рисунков, которые бы рассказывали какую-нибудь историю.
– Забавно, – признал лорд Витинари. – Особенно мне нравится этот тип с крыльями, как у летучей мыши.
– Благодарю. Может, чашку чая? Я немного соскучился по общению, в последнее время почти не вижу людей, кроме того человека, который смазывает петли.
– Я пришел, чтобы…
Патриций замолчал и указал на один из рисунков.
– К нему прилипла какая-то желтая бумажка, – сказал он и попытался ее оторвать.
Она отлепилась с едва слышным сосущим звуком и тут же прилипла к его пальцам. На бумажке знакомым неровным подчерком Леонарда задом наперед было написано: «агамуБ ялд котемаз: ястежак, театобар».
– О, кстати, – сказал Леонард. – Замечательная штучка. Я назвал ее «удобная-бумажка-для-заметок-которая-легко-приклеивается-и-отклеивается».
Патриций немного поиграл с бумажкой.
– А из чего сделан клей?
– Из вареных слизней.
Патриций оторвал бумажку от одной руки, она мгновенно прилипла к другой.
– Вы пришли ко мне по этому поводу? – спросил Леонард.
– Нет, я пришел поговорить о ружии.
– Гм?
– Боюсь, оно исчезло.
– Вот те на. Вы же сказали, что разобрались с ним.
– Я поручил уничтожить его наемным убийцам. Видишь ли, они так кичатся артистичностью своей работы… Одна мысль о том, что кто-то может обладать подобной силой, должна была привести их в ужас. Но эти идиоты не уничтожили его. Решили припрятать. А теперь потеряли.
– Так они не уничтожили его?
– Очевидно нет.
– Но и вы тоже его не уничтожили… Интересно почему?
– Я… э-э, не знаю…
– Не надо было его создавать. А я ведь просто хотел проверить на практике кое-какие принципы – баллистики, простой аэродинамики, химической энергии. Понимаете? Некоторых неплохих сплавов, правда только я считаю их такими. А еще я очень горжусь придуманной мной системой нарезок. Знаете, специально для этого мне пришлось изобрести достаточно сложный инструмент. Молока? Сахара?
– Нет, благодарю.
– Но ружие уже ищут?
– Наемные убийцы – да, ищут. Только не найдут. Они мыслят не так, как надо.
Патриций взял со стола пачку набросков, все они очень точно изображали человеческий скелет. Во всех подробностях.
– М-да…
– Поэтому я надеюсь только на Стражу.
– То есть на капитана Ваймса, о котором вы как-то упоминали?
Лорду Витинари нравились эти редкие разговоры с Леонардом. Ученый всегда говорил о городе как о другом мире.
– Да.
– И вы сделали все, чтобы он осознал важность задания?
– В некотором роде. Я категорически запретил ему искать ружие. Дважды.
Леонард кивнул.
– А… Кажется… понимаю. Надеюсь, все получится.
Он вздохнул.
– Наверное, нужно было разобрать его, но оно было настолько… законченной вещью. Меня не оставляло странное чувство, будто бы я собираю нечто уже существующее. «Интересно, – думал я, – и как вообще мне в голову пришла подобная идея?» Мне казалось… кощунством, что ли, разбирать его. Это было бы все равно что разобрать человека. Печенья?
– Иногда и человека приходится разбирать, – заметил лорд Витинари.
– Это, конечно, ваша точка зрения, – вежливо сказал Леонард Щеботанский.
– Ты упомянул про кощунство, – промолвил лорд Витинари. – Обычно это понятие применимо к богам и их творениям…
– Я использовал это слово? Бог Ружия? Гм… Вряд ли такой существует.
– Согласен, вряд ли.
Патриций вдруг заерзал, опустил руку и извлек из-под себя какой-то предмет.
– Что это такое? – осведомился он.
– О, а я-то думал, куда он задевался?! – обрадовался Леонард. – Это модель моей вращающейся-и-поднимающейся-в-воздух-машины[42].
Лорд Витинари крутанул маленький винт.
– И что, будет работать?
– Разумеется, – кивнул Леонард, но потом удрученно вздохнул: – Если найдется человек, обладающий силой десятерых и способный вращать ручку со скоростью около тысячи оборотов в минуту.
Патриций немного успокоился, но лишь с той целью, чтобы ярче выделить грядущий напряженный момент.
– Итак, – сказал он, – по городу бродит человек с ружием. Один раз он уже применил его – успешно. И почти успешно еще раз. Никто другой не мог изобрести такое же ружие?
– Нет, – ответил Леонард. – Я – гений.
В голосе его не было никакого хвастовства, никакой гордости, слова прозвучали как сухая констатация факта.
– Понятно. Но если ружие уже было изобретено, насколько гениальным нужно быть, чтобы создать по его образу второе такое ружие?
– Гм, нарезка ствола требует значительного мастерства, и механизм курка должен быть идеально сбалансирован… Кроме того, со стволом есть еще одна хитрость… – Леонард заметил выражение лица патриция и, прервав объяснения, пожал плечами. – Умный человек легко воссоздаст ружие.
– В городе полно умных людей, – заметил патриций. – И гномов. Умных людей и гномов, которые работают с механизмами.
– Мне очень жаль.
– Нет чтобы головой подумать!
– Абсолютно верно.
Лорд Витинари откинулся на спинку стула и воззрился на потолок.
– Представляешь, каким глупцом надо быть, чтобы открыть рыбный ресторан на месте старого храма на Дагонской улице в день зимнего солнцестояния, да к тому же в полнолуние?!
– Таковы люди…
– Я так и не смог выяснить, что же случилось с господином Хонгом.
– Бедняга.
– А еще эти волшебники… Полные болваны и халтурщики. Увидят торчащую из ткани реальности ниточку, и сразу давай за нее тянуть!
– Ужас.
– А алхимики? Они считают своим гражданским долгом смешивать разные вещества и смотреть что получится.
– Я даже здесь слышу взрывы.
– А потом еще появляется кто-нибудь вроде тебя…
– Мне правда очень жаль.
Лорд Витинари крутил в руках модель летательной машины.
– Ты мечтаешь о полете, – сказал он вдруг.
– О да. Тогда люди станут действительно свободными. В воздухе ведь нет границ. И войн больше не будет, потому что небо бесконечно. О, какое счастье мы обретем, научившись летать…
Витинари продолжал крутить в руках летательную машину.
– Да, – согласился он, – очень интересные возможности…
– Знаете, я попробовал использовать заводной механизм, и…
– Извини? Я о другом задумался.
– Заводной механизм, ну, для приведения в действие моей машины. И ничего не получилось.
– О.
– У пружины есть предел, как бы туго вы ее ни заводили.
– Разумеется. Да. А иногда приходится заводить пружину до упора, – кивнул Витинари. – И молиться, чтобы она не лопнула.
Выражение его лица вдруг изменилось.
– О боги… – прошептал он.
– Простите? – не понял Леонард.
– Его привычка. Он же не ударил по стене! Может, я зашел слишком далеко?…

Детрит сидел на полу, и от него валил пар. Он чувствовал голод, однако есть не хотелось, хотелось думать. По мере того как температура понижалась, повышалась эффективность работы его мозга. Ему необходимо было чем-то заняться.
Он подсчитал количество кирпичей в стене, сначала в двоичной системе, потом в десятичной и, наконец, в шестнадцатеричной. Числа возникали в мозге и проходили сквозь с него с ужасающей послушностью. Он открыл для себя умножение и деление. Затем придумал алгебру – на пару минут это его заняло. А потом он почувствовал, как отступает туман чисел и являются далекие сверкающие вершины многосложных исчислений.
Тролли эволюционировали на возвышенностях, в горной местности, которая прежде всего была холодной.  Их кремниевые мозги привыкли работать при низкой температуре. А тепло сырых низменностей замедляло скорость работы мозга и делало троллей бестолковыми. О, тролли, решившие переселиться в город, зачастую были весьма умны, но, оказавшись там, становились  тупыми.
Детрита считали слабоумным даже по городским тролльим стандартам. Но это объяснялось лишь тем, что мозг его оптимально работал при температуре, которой не могла похвастать даже самая холодная анк-морпоркская зима.
Однако сейчас температура его мозга приближалась к идеальной. К сожалению, эта температура была лишь незначительно выше той, при которой тролля ждет верный Смерть.
Часть мозга задумалась над решением данной проблемы. Вероятность спасения существовала, причем шансы были достаточно велики. Но ему придется покинуть склад. А это означало, что он снова поглупеет, и это было так же точно, как E = mc2.
Значит, стоит поторопиться.
Он вернулся в мир чисел, настолько сложных, что у них не было значения, только промежуточная точка зрения. И продолжал замерзать в ожидании Смерти.

Достабль добежал до Гильдии Мясников мгновением позже Дуббинса. Огромные красные двери были распахнуты – явно пинком, – сразу за ними сидел на земле маленький мясник и потирал нос.
– Куда он направился?
– Туда.
А в главном зале Гильдии метался кругами верховный мясник Герхард Стелька. Уцепившись за кожаный передник и упершись ногами в могучую грудь мясника, Дуббинс умудрялся размахивать перед лицом Герхарда хорошо наточенным топором.
– Повторяю, либо ты немедленно отдашь мне его, либо я скормлю тебе твой же нос!
Толпа мясников-практикантов старалась не вмешиваться.
– Но…
– Не спорь со мной! Я – офицер Стражи.
– Но ты…
– Так, господин, последний шанс. Давай его сюда!
Стелька мученически прикрыл глаза.
– Но что тебе нужно-то?!
Толпа выжидающе затаила дыхание.
– А, – Дуббинс несколько пришел в себя. – Э-э… А я что, не сказал?
– Нет!
– Знаешь, я был твердо уверен, что сказал.
– Ты ничего мне не сказал!
– О. В общем, мне нужен ключ от склада фьючерсной свинины.
Дуббинс спрыгнул на пол.
– Но зачем?
Перед его носом снова замелькал топор.
– Я же просто спросил, – полным отчаяния голосом попытался оправдаться Стелька.
– Там замерзает до смерти мой товарищ по Страже, – сообщил Дуббинс.

Когда главные ворота наконец открыли, вокруг уже собралась целая толпа зевак. По камням мостовой со звоном запрыгали льдинки, и на улицу вырвался сверххолодный воздух.
Иней покрывал пол и ряды туш, следующих из настоящего в будущее. Тем же инеем была покрыта огромная, вмерзшая в пол глыба, очертаниями напоминающая Детрита.
Совместными усилиями глыбу вытащили на солнечный свет.
– А его глаза так и должны то зажигаться, то гаснуть? – осведомился Достабль.
– Детрит! – закричал Дуббинс. – Ты меня слышишь?
Детрит заморгал. По мостовой запрыгали льдинки.
Он чувствовал, как рассыпается в его сознании чудесная вселенная чисел. Температура, повышаясь, сжирала его мысли, как пламя огнемета – сугроб.
– Скажи же что-нибудь! – закричал Дуббинс.
Башни интеллекта, высящиеся в мозгу Детрита, горели и рушились.
– Эй, посмотрите-ка сюда! – воскликнул один из мясников-практикантов.
Внутренние стены склада были исписаны числами. По оледеневшим камням змеились уравнения, сложные, как нервная система. В какой-то момент математик перешел с чисел на символы, но вскоре и этого оказалось недостаточно. Скобки, словно клетки, заключали гигантские формулы, но сравнивать их с обычными математическими формулами было бы все равно что сравнивать город с картой.
По мере приближения к цели они становились все проще, однако за этой простотой скрывалась неимоверная, поистине спартанская сложность.
Дуббинс, не отрываясь, смотрел на ряды чисел и непонятных знаков. Он знал, что не сможет разобраться в них и за сотню лет.
Иней таял на теплом воздухе.
Когда стены закончились, уравнения переместились на пол. Змеящаяся дорожка шла к тому месту, где обнаружили тролля. Здесь все вычисления свелись к нескольким формулам, которые, казалось, двигались, сверкали и жили собственной жизнью. Это была математика без чисел, незамутненная, чистая, как молния.
В конце дорожки уравнений стоял очень простой знак: «=».
– Равняется чему? – в пространство спросил Дуббинс. – Чему?
Иней окончательно растаял.
Дуббинс вышел на улицу. Окруженный зеваками Детрит сидел в луже воды.
– Накройте же его чем-нибудь! – попросил Дуббинс. – Кто-нибудь, принесите одеяло!
– Ха! – хмыкнул какой-то толстяк. – Ищи дурака, а потом этим же одеялом нам накрываться? Это после тролля?!
– Хм, я тебя понимаю… – кивнул Дуббинс. Он бросил взгляд на нагрудник Детрита. Пять отверстий шли как раз на уровне головы гнома. – Э-э, слушай, могу я тебя попросить? Подойди-ка сюда, а? – окликнул он толстяка.
Тот подмигнул своим дружкам и неторопливо приблизился.
– Пожалуйста, обрати внимание на эти дырки в доспехах, – ткнул пальцем Дуббинс.
Себя-Режу-Без-Ножа Достабль отличался невероятными способностями к выживанию. Он предчувствовал неприятности, подобно тому как грызуны и насекомые чувствуют близящееся землетрясение. Дуббинс вел себя слишком уж вежливо. А если гном ведет себя вежливо, значит, он копит силы, чтобы потом вести себя очень скверно.
– Я… э… пожалуй, пойду, займусь своими делами… – пробормотал он и попятился.
– Лично я ничего не имею против гномов, – заявил толстяк. – Ну, то есть гномы, они ж почти люди. Только росточком не вышли. Но тролли – не-е-е-т… Они на нас совсем не похожи, верно?
– Простите, простите, дорогу, посторонитесь… – бормотал Достабль, перед тачкой которого люди расступались примерно с той же быстротой, как перед телегой-катафалком.
– Хорошая у тебя кофта, – заметил Дуббинс.
Тачка Достабля, накренившись, завернула за угол. Последние несколько ярдов она преодолела на одном колесе.
– Красивая  кофта, – продолжал Дуббинс. – И знаешь, как с ней следует поступить?
Толстяк нахмурился.
– Снять немедленно и отдать троллю, – сказал Дуббинс.
– Ах ты, мелкий…
Толстяк схватил Дуббинса за кольчугу и дернул вверх.
Рука гнома мелькнула как молния.
Несколько секунд мужчина и гном представляли собой интересную и абсолютно неподвижную картинку.
Дуббинс был поднят почти до уровня лица толстяка и теперь с интересом наблюдал, как наполняются слезами его глаза.
– Опусти меня, – велел гном. – Медленно и ласково. Если я испугаюсь, то могу непроизвольно дернуть рукой.
Толстяк послушался.
– А теперь сними кофту… Хорошо… Передай… Спасибо.
– Топор… – просипел толстяк.
– Топор? Какой топор? А, мой топор? – Дуббинс опустил взгляд. – Ну и ну. Даже не заметил, как достал его. Мой топор… Так вот в чем дело.
Толстяк пытался стоять на цыпочках. Из глаз его градом катились слезы.
– Этот топор, – продолжил Дуббинс, – что интересно, можно метать. Я три года подряд был чемпионом Медной горы. За одну секунду могу достать его и расщепить ветку в тридцати ярдах. Причем за своей спиной.
Он сделал шаг назад. Толстяк с облегченным вздохом опустился на каблуки.
Дуббинс поправил кофту на плечах тролля.
– Давай, – сказал он, – поднимайся. Домой пора.
Тролль с трудом поднялся.
– Сколько пальцев я показываю? – спросил Дуббинс.
Детрит прищурился.
– Два и один? – произнес он неуверенно.
– Сойдет, – кивнул Дуббинс. – Для начала.

* * *

Опершись на барную стойку, господин Сыр смотрел на капитана Ваймса, который вот уже целый час сидел неподвижно. В «Ведре» привыкли к серьезным любителям залить за воротник, которые пьют без удовольствия, но с твердой решимостью никогда больше не трезветь. Однако это было что-то новенькое. Тавернщик уже начал слегка беспокоиться. Только покойника ему не хватало.
В таверне больше никого не было. Он повесил передник на гвоздь и поспешил в штаб-квартиру Ночной Стражи, но в дверях столкнулся с Моркоу и Ангвой.
– Очень рад вас видеть, капрал Моркоу, – обрадовался он. – Поторопитесь, там капитан Ваймс…
– Что с ним такое?
– Не знаю. Но выпил он безумно много.
– Я думал, он бросил!
– Полагаю, – осторожно сказал господин Сыр, – это несколько не соответствует действительности.

Сцена где-то неподалеку от Каменоломного переулка.
– А куда мы идем?
– К кому-нибудь, кто может тебя осмотреть.
– Только не к гномьему лекарю.
– Должен же быть кто-то, кто знает, как накладывать на раны быстросхватывающийся цемент – или что еще вы там с собой делаете? Ты и должен так сочиться?
– Не знаю. Прежде никогда не сочился. Где мы?
– Не знаю. Прежде никогда здесь не бывал.
Прямо рядом с этим кварталом сосредоточился район скотных дворов и скотобоен. Это подразумевало, что тут не могли жить никакие другие живые существа, кроме троллей, для которых запахи органических веществ столь же ощутимы, как, скажем, запах гранита для людей. Есть даже такая старая шутка: тролли живут рядом со скотным двором? А как же запах? О, скот не возражает…
Глупая шутка. Тролли не пахнут, вернее, пахнут, но учуять их могут только другие тролли.
Здания здесь выглядели, э-э, несколько тяжеловесно. Они были построены для людей, но потом перестроены для троллей, а это означает расширение дверей и заколачивание окон. Вечер еще не наступил. Троллей нигде не было видно.
– Гм, – сказал Детрит.
– Пошли, верзила, – велел Дуббинс, таща за собой Детрита, как буксир – танкер.
– Младший констебль Дуббинс?
– Да?
– Ты – гном. А это – Каменоломный переулок. Попадешь в большую  беду, если тебя здесь увидят.
– Мы – городские стражники.
– Для Хризопраза это полный копролит.
Дуббинс огляделся.
– Кстати, а кто у вас тут выступает в роли лекарей?
В дверном проеме возникла морда тролля. Потом появилась еще одна, и еще, и еще…
То, что Дуббинс принял за кучу мусора, на поверку оказалось троллем.
Вдруг выяснилось, что их со всех сторон окружают тролли.
«Я – стражник, – подумал Дуббинс. – Так всегда говорил сержант Колон. Перестань быть гномом и будь стражником. Вот кто я такой. Не гном. Стражник. Мне выдали значок в виде щита. Я – Городская Стража. У меня есть значок.
И очень не помешало бы, если б он был побольше».

Ваймс тихо сидел за столом в углу «Ведра». Перед ним лежали несколько листов бумаги и какие-то металлические предметы, но смотрел он неотрывно на свой кулак. Кулак был сжат так сильно, что костяшки аж побелели.
– Капитан Ваймс? – окликнул Моркоу и помахал рукой перед его глазами.
Никакой реакции.
– Сколько он выпил?
– Пару рюмок виски, больше ничего.
– Всего? – удивился Моркоу. – И чтобы так подействовало? Разве что на пустой желудок, но…
Ангва указала на горлышко бутылки, торчащее из кармана Ваймса.
– Сомневаюсь, что он пил на пустой желудок, – сказала она. – Думаю, сначала он доверху заполнил его алкоголем.
– Капитан Ваймс? – снова позвал Моркоу.
– Что он держит в руке? – спросила Ангва.
– Не знаю. Плохо. Таким я его еще не видел. Пошли. Собери бумаги и все прочее, а я возьму капитана.
– Он не расплатился за выпивку, – встрял господин Сыр.
Ангва и Моркоу разом обернулись к тавернщику.
– Может, за счет заведения? – радушно предложил господин Сыр.

Дуббинса окружала стена троллей. Лучшего описания не найти. Но сейчас в окаменелых позах троллей чувствовалось скорее удивление, чем угроза, – наверное, примерно такое же чувство должны испытать собаки, обнаружив вдруг неспешно прогуливающуюся по псарне кошку. Однако, когда они в конце концов осознают, что перед их глазами – гном (или в другой ситуации – кошка), ситуация изменится за считанные секунды.
– Это что такое? – наконец отреагировал один из троллей.
– Он – стражник. Так же, как и я, – ответил Детрит.
– Он – гном.
– Он – стражник.
– То, что он наглец, это точно, – сказал приземистый тролль и ткнул Дуббинса в спину пальцем.
Остальные тролли подошли поближе.
– Считаю до десяти, – предупредил Детрит. – И если к тому времени какой-нибудь тролль не займется своим тролльим делом, он станет очень огорченным троллем.
– Ты – Детрит, – встрял один особенно широкий тролль. – Все знают, что ты – тупой тролль. Ты записался в Стражу, потому что тупой и не умеешь считать до…
Бам. 
– Один, – сказал Детрит. – Два… Три. Четыре… Пять. Шесть…
Поверженный тролль таращился на него с удивлением.
– Это Детрит, и он считает. 
Что-то вдруг просвистело, и от стены рядом с головой Детрита отскочил топор.
По улице наступали гномы. Вид у них был грозный и решительный. Тролли разбежались.
Дуббинс кинулся навстречу гномам.
– Вы что задумали? – закричал он. – Совсем рехнулись?
Один из шедших впереди гномов указал дрожащим пальцем на Детрита.
– Это что такое?
– Он – стражник.
– А мне кажется, тролль. Взять его!
Дуббинс сделал шаг назад и достал топор.
– Я знаю тебя, Рукисила. Что ты задумал?
– Тебя долго не было, стражник, – ответил Рукисила. – Стража говорит, что Рьода Крюкомолота убил тролль. И они задержали этого тролля!
– Нет, все совсем не так…
За спиной Дуббинса раздался какой-то шум. Вооружившись для битвы с гномами, тролли вернулись. Детрит выступил им навстречу.
– Если какой-нибудь тролль сделает хоть шаг, – предупредил он, – я начну считать.
– Крюкомолот был убит человеком, – сказал Дуббинс. – Капитан Ваймс…
– Стража задержала тролля! – стоял на своем гном. – Ходячие истуканы!
– Камнесосы!
– Монолиты!
– Пожиратели крыс!
– Ха! – воскликнул Детрит. – Я совсем недолго пробыл как человек, а вы мне уже совсем надоели, тупые тролли. Что, по-вашему, говорят о вас люди, а? Эти дикари совсем не умеют вести себя в большом городе, бродят повсюду с дубинами, начинают молотить всех подряд, только им что-то взбредет в ту штуку, которая у них на плечах.
– Мы – стражники, – сказал Дуббинс. – Наша обязанность – охранять мир.
– Вот иди и охраняй его где-нибудь в другом месте, пока он нам не понадобится! – рявкнул Рукисила.
– Это не долина Кум, – продолжал Детрит.
– Вот это точно! – заорал какой-то гном из толпы. – Сейчас мы вас видим!
Гномы и тролли продолжали подходить с обоих концов улицы.
– А как бы поступил в такой ситуации капрал Моркоу? – шепотом спросил Дуббинс.
– Он сказал бы: «Вы плохие и рассердили меня, прекратите, будьте умницами».
– И все мгновенно разошлись бы?
– Да.
– А что случится, если мы так скажем?
– Будем искать наши головы в канаве.
– Думаю, ты прав.
– Видишь тот переулок? Очень хороший переулок. Он говорит нам: «Привет, вы уступаете по численности… 256 плюс 64 плюс 8 плюс 2 плюс 1 к одному. Ныряйте в меня, и побыстрее».
Чья-то дубина отскочила от шлема Детрита.
– Побежали!
Стражники бросились в переулок. Противоборствующие армии проводили их взглядами и, моментально позабыв о разногласиях, бросились в погоню за беглецами.
– Куда он ведет?
– Не знаю. Но, наверное, подальше от тех, кто за нами гонится.
– Мне нравится этот переулок.
Тем временем их преследователи, попытавшись одновременно вбежать в узкий проход между стенами, куда с трудом мог протиснуться один тролль, вдруг поняли, что толкаются со своими смертельными врагами, и начали колотить друг друга, развязав самую быструю, самую ожесточенную и, кроме того, самую узкую  битву в истории города.
Взмахом руки Дуббинс остановил Детрита и осторожно выглянул из-за угла.
– Кажется, мы в безопасности, – подвел итог он. – Осталось только выйти с другой стороны и вернуться в штаб-квартиру.
Он повернулся, но поздно. Он не видел, как тролль, сделав шаг вперед, временно исчез из мира людей.

* * *

– О нет, – простонал сержант Колон. – Он же обещал, что больше не притронется к выпивке! Смотрите, он высосал целую бутылку!
– Бутылку чего? Пойла Джимкина Пивомеса? – поинтересовался Шнобби.
– М-м, не думаю. Он все еще дышит. Помогите-ка перенести его.
Ночная Стража столпилась вокруг своего капитана. Моркоу поместил Ваймса на стул в центре комнаты.
Ангва вытащила из кармана Ваймса бутылку и посмотрела на этикетку.
– «Подлиная Настаячая Горная Роса Достабля», – прочитала она. – Он точно умрет! Здесь написано: «Крепость – сто пятьдесят градусов»!
– Обычный рекламный трюк Достабля, – махнул рукой Шнобби. – Брешет он все.
– Но куда девался его меч? – спросила Ангва.
Ваймс открыл глаза. Первым, что он увидел, было встревоженное лицо Шнобби.
– А-а-аргх! – сказал он. – Меч? Ну его! Пусть з'бирает! Ура!
– Что? – удивился Колон.
– Нет Стражи! Больше нету! Все идут…
– Кажется, он немного пьян, – сказал Моркоу.
– Пьян! С'всем не пьян! Как смешь ты звать меня п-пьяным, если я трезв как зеркало?
– Дайте ему кофе, – подсказала Ангва.
– Думаю, наш кофе ему не поможет, – покачал головой Колон. – Шнобби, слетай-ка в «Толстую Салли», в Брюходавном переулке, и принеси чашку их «специального клатчского». Только не в металлической кружке, запомни.
– Пр'валивайте все! – вдруг опомнился Ваймс. – Бах! Бах!
– Госпожа Сибилла очень разозлится, – покачал головой Шнобби. – Он ведь обещал завязать.
– Капитан Ваймс? – позвал Моркоу.
– Гм?
– Сколько пальцев я показываю?
– Гм?
– Тогда сколько рук?
– Четыре?
– Ну дает, я много лет его таким не видел, – удивился Колон. – Дайте-ка я попробую. Капитан, хотите выпить? 
– Ему определенно не стоит больше…
– Заткнись, я знаю что делаю. Хотите выпить, капитан?
– Гм?
– Раньше он всегда отчетливо говорил «да»! – заявил Колон. – Думаю, будет лучше отнести капитана в его комнату.
– Я помогу, – сказал Моркоу.
Он легко поднял Ваймса и забросил на плечо.
– Неприятное зрелище, – нахмурилась Ангва, когда они прошли по коридору и стали подниматься по лестнице.
– Он пьет только тогда, когда чувствует себя подавленным, – возразил Моркоу.
– А почему он чувствует себя подавленным?
– Иногда потому, что не выпил.
Псевдополис-Ярд когда-то был резиденцией рода Овнецов. Сейчас второй этаж занимали ночные стражники. У Моркоу была здесь своя комната. Шнобби к этому времени сменил целых четыре комнаты, переезжая всякий раз, когда больше не мог отыскать пол. У капитана Ваймса тоже была своя комната.
Была – более или менее. Трудно сказать точно. Даже заключенный пытается тем или иным способом оставить в камере след своего пребывания, но Ангва никогда еще не видела такой нежилой комнаты.
– Он здесь живет?! – изумилась она. – О боги.
– А ты что ожидала увидеть?
– Не знаю. Что угодно. Что-нибудь. Только не ничего. 
В комнате стояла безрадостная железная койка. Пружины и матрац так провисли, что образовали своего рода форму, заставлявшую любого человека, который вознамерился прилечь на кровать, сразу принять положение для сна. Были еще раковина и разбитое зеркало над ней. На раковине лежала бритва, направленная острой стороной в сторону Пупа, – Ваймс, как и многие другие, верил, что таким образом она дольше останется острой. Был еще коричневый деревянный стул с рваным соломенным сиденьем. Небольшой сундучок стоял у ножки койки.
И все.
– Должен быть хотя бы половик, – пожала плечами Ангва. – Картина на стене. Хоть что-то.
Моркоу положил Ваймса на кровать, где тот сразу устроился в матрасной яме.
– А у тебя в комнате что-нибудь есть? – поинтересовалась Ангва.
– Да. У меня есть чертеж в разрезе шахты № 5. Очень интересный пласт. Я помогал его разрабатывать. Есть еще книги и всякие вещи. Но капитан никогда не был домоседом.
– Но здесь нет даже свечки.
– Он говорил, что добирается до койки по памяти.
– Ни украшений, ничего…
– Под кроватью лежит кусок картона, – сообщил Моркоу. – Мы с ним шли по Филигранной улице, когда он его нашел. Капитан еще сказал тогда: «Клянусь чем угодно, в этом куске месячный запас подметок». Он был очень доволен.
– Он что, даже не может позволить себе купить новые башмаки?
– М-м, сложный вопрос. Я знаю, что госпожа Сибилла как-то предложила купить ему столько новых башмаков, сколько он захочет, а он даже немного обиделся. Видимо, он хочет как можно дольше носить старые башмаки.
– Но ты же можешь купить башмаки, хотя получаешь меньше, чем он. А еще ты посылаешь деньги домой. Он, наверное, все свои деньги пропивает, идиот.
– Вряд ли. Насколько мне известно, он не прикасался к спиртному вот уже много месяцев. Госпожа Сибилла перевела его на сигары.
Ваймс громко захрапел.
– И как ты можешь им восхищаться?! – фыркнула Ангва.
– Он очень хороший человек.
Ангва откинула ногой крышку деревянного сундучка.
– Вообще-то, это немного неприлично, – попытался остановить ее Моркоу.
– Я просто посмотрю, – ответила Ангва. – Законом это не запрещается.
– На самом деле, в соответствии с актом о Частной Жизни от 1467 года…
– Здесь только старые башмаки и прочая ерунда. И какие-то бумаги…
Она наклонилась и достала из сундучка грубо сделанную записную книжку – вернее, это была пачка неровных клочков бумаги, вложенных между картонными обложками.
– Это же вещи капитана…
Ангва пролистала несколько страниц. И открыла рот от удивления.
– Ты только посмотри. Неудивительно, что у него вечно нет денег!
– Ты это о чем?
– Он тратит их на женщин! Никогда бы не подумала! Посмотри на эту запись. Четыре за одну неделю!
Моркоу заглянул через ее плечо. Ваймс чихнул.
На странице витиеватым подчерком Ваймса было написано:

«Гаспожа Гафкин, Котлетная улица: 5$ 
Гаспожа Суматохинс, Паточная улица: 4$ 
Гаспожа Бордо, переулок Виксона: 4$ 
Аннабелъ Карри, Кассовая улица: 2$». 

– Эта Аннабель Карри, видимо, плохо старалась, – заметила Ангва, – раз получила всего два доллара.
Она почувствовала, как в комнате вдруг похолодало.
– Наверное, – очень медленно произнес Моркоу. – Особенно учитывая то, что ей всего девять лет.
Одной рукой он крепко сжал ее запястье, а другой попытался вырвать книжку.
– Эй, отпусти меня.
– Сержант! – крикнул Моркоу через плечо. – Не мог бы ты подняться сюда, буквально на минуту?
Ангва попыталась вырваться. Рука Моркоу оставалась неподвижной, как железная балка.
Заскрипела под весом Колона лестница, потом распахнулась дверь.
Сержант держал щипцами очень маленькую чашечку.
– Шнобби принес ко… – начал было он, но замолчал.
– Сержант, – сказал Моркоу, глядя Ангве в лицо, – младший констебль Ангва хотела бы узнать, кто такая госпожа Гафкин.
– Вдова Долговязого Гафкина? Она живет на Котлетной улице.
– А госпожа Суматохинс?
– С Паточной? Она берет белье в стирку. – Сержант Колон переводил взгляд с Моркоу на Ангву, тщетно пытаясь понять, что происходит.
– А госпожа Бордо?
– Это вдова сержанта Бордо, она продает уголь…
– А Аннабель Карри?
– Он все еще ходит в благотворительную школу для бедных, учрежденную, если не ошибаюсь, Язвительными Сестрами Семирукого Сека. – Колон нервно улыбнулся Ангве, по-прежнему ничего не понимая. – Она – дочь капрала Карри, он служил в Страже задолго до того, как…
Ангва посмотрела на лицо Моркоу. Оно было непроницаемым.
– Это все вдовы стражников? – спросила она.
Он кивнул.
– И одна сирота.
– Жизнь – суровая штука, – согласился Колон. – Пенсия вдовам не полагается, понимаешь?
Он переводил взгляд с Моркоу на Ангву.
– Что-нибудь не так?
Моркоу отпустил запястье Ангвы, повернулся, убрал книжку в сундучок и закрыл крышку.
– Все нормально, – сказал он.
– Э-э, я прошу прощения… – начала было Ангва, но Моркоу, казалось, не слышал ее.
Повернувшись к Колону, он кивнул:
– Дай ему кофе.
– Но… четырнадцать долларов… это же почти половина его жалования!
Моркоу взял вялую руку капитана и попытался разжать кулак, однако даже в бессознательном состоянии капитан слишком крепко сжимал пальцы.
– Вернее, это и есть половина его жалования!
– Интересно, что он в ней так сжимает? – спросил Моркоу, не обращая внимания на ее слова. – Может, какую улику?
Он взял чашку с кофе и приподнял Ваймса за воротник.
– Выпейте это, капитан, – сказал он, – и все станет намного… отчетливей.
Клатчский кофе обладает даже более сильным отрезвляющим действием, чем неожиданно полученный конверт от налогового инспектора. На самом деле истинные ценители кофе предусмотрительно напиваются, прежде чем прикоснуться к нему, потому что клатчский кофе мгновенно возвращает вас в трезвое состояние, а если вы чуть переборщите, переводит на другую сторону,  туда, где сознанию человека находиться не следует. Стражники сошлись во мнении, что капитан Ваймс перебрал как минимум пару лишних рюмок, а значит, чтобы он протрезвел, следовало влить в него хорошую двойную порцию кофе.
– Осторожно… осторожно… – Моркоу позволил нескольким каплям кофе просочиться между губ капитана.
– Послушай, я… – снова начала Ангва.
– Забыли, – не оборачиваясь, бросил Моркоу.
– Я только…
– Я же сказал, забыли.
Ваймс открыл глаза, бросил взгляд на мир и закричал.
– Шнобби!
– Да, сержант.
– Ты что купил, «рыжий пустынный специальный» или «кудрявый горный простой»?
– Рыжий пустынный, сержант, потому что…
– Предупреждать надо. Лучше принеси… – он посмотрел на искаженное ужасом лицо Ваймса. – …Полстакана виски Пивомеса. Мы послали его слишком далеко.
Стакан был принесен и влит. Постепенно Ваймс расслабился.
Его кулак разжался.
– О боги! – воскликнула Ангва. – У нас есть бинты?

Небо казалось маленьким белым кругом.
– Куда это мы попали, напарник? – спросил Дуббинс.
– В пещеру, напарник.
– Под Анк-Морпорком нет пещер, напарник. Он стоит на суглинках.
Дуббинс пролетел почти тридцать футов, но удар был смягчен тем, что он приземлился на голову Детрита. Тролль сидел в окружении обломков гнилых досок в… самой настоящей пещере. Вернее, как решил Дуббинс, когда его глаза немножко привыкли к темноте в выложенном камнем тоннеле.
– Я ничего не сделал, – попытался оправдаться Детрит. – Просто стоял, а в следующее мгновение – хрусть, и все унеслось куда-то вверх.
Дуббинс наклонился и поднял обломок доски. Тот был очень толстым. И очень гнилым.
– Мы провалились куда-то сквозь что-то, – заявил он и провел ладонью по стене тоннеля. – Хорошая  кладка. Очень  хорошая.
– А как мы выберемся?
Путь наверх был закрыт. До потолка тоннеля не мог дотянуться даже Детрит.
– Я думаю, как-нибудь выйдем, – сказал Дуббинс.
Он понюхал воздух, который оказался промозглым. Гномы очень хорошо ориентируются под землей.
– Туда, – указал он и зашагал вперед.
– Дуббинс?
– Да?
– Никто мне не говорил, что под городом есть тоннели. Никто не знает о них.
– Ну и что?
– Выхода нет. Выход одновременно является входом, а если никто не знает об этих тоннелях, значит, входа нет. И выхода тоже.
– Но должны же они куда-то вести.
– Наверно.
Черный ил образовал некое подобие дорожки по дну тоннеля. Стены были покрыты слизью, это говорило о том, что в недавнем прошлом тоннель был заполнен водой. Кое-где со стен свисала гниющая плесень, тускло освещающая древнюю кладку[43].
Настроение Дуббинса постепенно улучшалось. Под землей гномы всегда чувствуют себя лучше.
– Мы должны найти выход, – заявил он.
– Верно.
– Слушай… а почему ты записался в Стражу?
– Ха! Моя подруга Рубина сказала, что я должен найти настоящую работу, если хочу жениться. Сказала, что не желает выходить за тролля, которого все считают никчемным и тупым, как короткий обрубок деревяшки. – Голос Детрита эхом разносился в темноте. – А ты?
– Мне стало скучно. Я работал на своего шурина Занудингссона. У него было свое, очень выгодное дело. Он поставлял в гномьи рестораны особое блюдо – жаренных крыс, внутри которых были разного рода предсказания. Но мне показалось, что не гномье это дело…
– А по-моему, непыльная работенка…
– Да, но многие клиенты были очень недовольны предсказаниями.
Дуббинс остановился. Изменение в потоке воздуха сообщило ему о том, что впереди находится другой, более широкий тоннель.
И действительно, тоннель вышел в другой, гораздо более широкий. На полу лежал толстый слой ила, по которому бежал тонкий ручеек. Дуббинсу показалось, что он услышал, как в темноте разбегаются крысы, – во всяком случае, он искренне надеялся, что это были крысы. Ему даже показалось, что он слышит шум города, едва различимый, перепутанный и приглушенный толщей земли.
– Похоже на храм какой-то, – сказал он, и его голос разнесся далеко по тоннелю.
– На стене что-то написано, – заметил Детрит.
Дуббинс разглядел глубоко вырубленные в камне буквы.
– ВИА КЛОАКА, – сказал он. – Гм-м. «Виа» – так в старину называли улицу или дорогу. «Клоака» означает…
Он всмотрелся в темноту.
– Это канализационная труба.
– А что такое канальязационная труба?
– Ну, это то же самое… Куда тролли ходят избавляться от… э-э, всякого внутреннего мусора? – спросил он.
– На улицу, – ответил Детрит. – Так велит богиня Гиена-Ги.
– В общем, это… подземная улица для… всякого рода отходов, – пояснил Дуббинс. – Не подозревал, что в Анк-Морпорке есть канализация.
– Может, Анк-Морпорк тоже не знает, что в Анк-Морпорке она есть? – предположил Детрит.
– Верно. Ты прав. Это место очень древнее.  Мы находимся в кишечнике земли.
– В Анк-Морпорке даже у дерьма есть своя улица! – восхитился Детрит. – Вот уж действительно, город неограниченных возможностей.
– Здесь тоже что-то написано. – Дуббинс счистил слизь. – «Цирон IV уделал меня», – прочел он вслух. – Цирон – это ведь один из древних королей, верно? Эй… а знаешь, что это значит?
– Это значит, что со вчерашнего дня здесь никого не было, – сказал Детрит.
– Нет! Этому месту… этому месту более двух тысяч лет. Возможно, мы первые люди, оказавшиеся здесь с…
– Со вчерашнего дня, – закончил за него Детрит.
– Со вчерашнего дня? Да что ты заладил?! При чем здесь вчерашний день?
– Следы еще свежие, – сказал Детрит.
И ткнул пальцем вниз.
По грязи шли чьи-то следы.
– Ты уже сколько времени в Анк-Морпорке? – спросил Дуббинс, которому вдруг стало как-то очень неуютно в тоннеле.
– Девять лет. Это количество лет, которые я здесь прожил. Девять, – с гордостью повторил Детрит. – И это только одно из многих чисел, до которых я теперь могу досчитать.
– А ты когда-нибудь слышал о тоннелях под городом?
– Нет.
– Но кто-то о них все-таки знает.
– Да.
– Что будем делать?
Ответ был очевидным. Они последовали за таинственным человеком в склад фьючерсной свинины и едва не погибли. Потом оказались в эпицентре маленькой войны и едва не погибли. А теперь они находились в таинственном тоннеле, где обнаружили свежие следы. Если капрал Моркоу или сержант Колон спросят потом: «И что же вы сделали?» – что им ответить? «Мы повернулись и пошли своей дорогой?» Никогда!
– Следы ведут туда,  – Дуббинс ткнул пальцем, – а потом возвращаются. Но обратный след не такой глубокий, как след, э-э, тудашний. И обратный след идет сверху. Значит, тот, кто оставил следы, был тяжелее, когда уходил, и легче, когда возвращался, так?
– Так, – согласился Детрит, наконец разобравшись в хитросплетениях логики.
– А это значит…
– Он похудел?
– Он что-то нес и оставил это что-то… где-то там.
Они всмотрелись в темноту.
– И мы сейчас пойдем и найдем это что-то? – спросил Детрит.
– Думаю, да. Ты как себя чувствуешь?
– Нормально.
Несмотря на то что они были представителями разных видов, в их воображении возникла одна и та же картина: вспышка и свинцовая пробка, свистящая сквозь подземную тьму.
– Он вернулся, – сказал Дуббинс.
– Да, – кивнул Детрит.
Они снова всмотрелись в темноту.
– Ну и денек выдался, – покачал головой Дуббинс.
– Верно.
– Слушай, мне все хотелось спросить… на случай… ну, вдруг мы… а я так и не узнаю… что там случилось, на складе свинины? Ты проделал такие сложные вычисления! Зачем?
– Я… не знаю. Просто… я вдруг взял и увидел.
– Увидел что?
– Все. Все до конца. Все числа в мире. И я мог их сосчитать.
– И чему они равнялись?
– Числа не могут равняться… Нам сержант объяснял. Равняются стражники, солдаты… Как числа могут равняться? Какой ты все-таки глупый гном!
Последнее замечание Дуббинс решил пропустить мимо ушей. Он махнул троллю рукой, и они двинулись по тоннелю вперед – навстречу неизведанному будущему.
Следы привели их к более узкому и низкому тоннелю, в котором тролль едва мог выпрямиться. Но вскоре они дошли до тупика. Упавший с потолка камень перегородил путь, у завала громоздились горы всевозможных отходов. Дальше идти было некуда, но это не имело значения, потому что они нашли то, что искали, хотя, если разобраться, именно это  они совсем не искали.
– Вот те на, – буркнул Детрит.
– Определенно, – согласился Дуббинс и осмотрелся по сторонам. – Знаешь, – сказал он, – мне кажется, обычно эти тоннели заполнены водой.
Они находились значительно ниже уровня реки.
Потом он снова посмотрел на находку. Находка совсем не радовала.
– По-моему, нас ждут большие неприятности, – нахмурился он.

– Это его значок, – покачал головой Моркоу. – Ничего себе. Он так сжал кулак, что значок разрезал ему всю руку.

* * *

Официально Анк-Морпорк построен на суглинках, а на самом деле он построен в основном на Анк-Морпорке. Его строили, сжигали, заливали водой и перестраивали столько раз, что фундаментами становились старые подвалы и засыпанные дороги – ископаемые кости и мусор предыдущих Анк-Морпорков.
А под всем этим в кромешной темноте сидели тролль и гном.
– Что теперь?
– Оставим его здесь и позовем капрала Моркоу. Он наверняка знает, что делать.
Детрит оглянулся на то, что лежало сзади.
– Не нравится мне это, – сказал он. – Неправильно оставлять его здесь.
– Верно. Ты прав. Но ты – тролль, а я – гном, по-твоему, что будет, если люди увидят, как мы тащим такое по улицам?
– Будет большая беда.
– Правильно. Пошли, посмотрим, куда ведут следы, уходящие отсюда.
– А что, если мы вернемся, а его уже не будет? – спросил Детрит, поднимаясь на ноги.
– С чего бы? Мы идем по следам, так что, если тот, кто его сюда положил, вернется… В общем, мы с ним никак не разминемся.
– Хорошо. Я рад, что ты это сказал.

Ваймс сидел на краю кровати, и Ангва перевязывала ему руку.
– Капитан Квирк? – спросил Моркоу. – Неудачный выбор.
– Майонез Квирк, – встрял Колон. – Полный идиот.
– Он что, толстый, жирный и масляный? – поинтересовалась Ангва.
– И от него пахнет яйцами, – кивнул Моркоу.
– Перья на шлеме, – сказал Колон, – и нагрудник, в который можно смотреться.
– Ну, у Моркоу такой же, – заметил Шнобби.
– Да, но разница в том, что Моркоу начищает свой нагрудник потому, что… ему нравятся красивые чистые доспехи, – объяснил Колон, защищая товарища. – А Квирк начищает свой потому, что полный идиот.
– Он закрыл дело, – сообщил Шнобби. – Я слышал об этом, когда ходил за кофе. Арестовал тролля Углеморда. Знаешь его, капитан? Чистильщик сортиров. Кто-то видел его рядом с Заиндевелой улицей незадолго до того, как убили гнома.
– Углеморд – здоровенный тролль, – возразил Моркоу. – Он ни за что бы не протиснулся в ту дверь.
– Но у него был мотив, – сказал Шнобби.
– Да?
– Да. Крюкомолот был гномом.
– Это не мотив.
– Для тролля – мотив. Как бы то ни было, если он не сделал это,  вероятно, сделал что-то другое.  Уж очень много улик против него.
– Каких улик? – спросила Ангва.
– Он – тролль.
– Это не улика.
– Для капитана Квирка – улика, – ухмыльнулся сержант.
– Он наверняка что-то да совершил, – повторил Шнобби.
Этими словами он только повторял точку зрения патриция на преступление и наказание. Если совершено преступление, должно последовать наказание. Если процесс наказания осуществляется именно над тем преступником, который и совершил данное преступление, это можно считать счастливой случайностью; если нет, сойдет любой преступник. Так как каждый человек обязательно в чем-нибудь да виноват, правосудие в итоге все равно торжествует.
– Этот Углеморд вообще-то гнусный тип, – признал Колон. – Правая рука Хризопраза.
– Да, но он не мог убить Рьода, – указал Моркоу. – И та нищенка – как она сюда вписывается?
Ваймс сидел и тупо таращился в пол.
– А вы  что думаете, капитан? – спросил Моркоу.
Ваймс пожал плечами:
– Кого это волнует?
– Ну, вас, например. И вас всегда это волновало. Мы не можем позволить, чтобы какой-то там…
– Послушайте меня, – едва слышно произнес Ваймс. – Предположим, мы найдем того, кто убил гнома и клоуна. И девчонку. Ничего ведь не изменится. Все насквозь прогнило.
– Что прогнило, капитан?
– Все. С таким же успехом можно пытаться вычерпать колодец решетом. Пускай убийцы разбираются. Или воры. А потом он поручит это дело, скажем, крысам. Почему нет? Мы ведь для этого не годимся. Мы должны просто бродить по городу, звонить в колокольчик и кричать: «Все спокойно!»
– Но ведь не все спокойно, капитан, – не сдавался Моркоу.
– Ну и что? Когда это имело значение?
– Ну и ну, – пробормотала Ангва. – Кажется, в него влили слишком много кофе…
– Завтра я ухожу в отставку, – сказал Ваймс. – Двадцать пять лет на улицах…
Шнобби попытался нервно рассмеяться, но передумал, когда сержант, не двигаясь с места, схватил его руку и мягко, но многозначительно заломил ее за спину.
– …И какая от этого польза? Что хорошего я совершил? Стоптал кучу башмаков? В Анк-Морпорке нет места для стражника! Кого волнует, что хорошо, а что плохо? У нас есть наемные убийцы, воры, тролли и гномы. Не хватает только какого-нибудь короля – и все станет совсем замечательно!
Остальные члены Ночной Стражи в немом смущении рассматривали свою обувку. А потом Моркоу сказал:
– Говорят, лучше один раз зажечь свечу, чем вечно проклинать темноту, капитан.
– Что?  – Ярость Ваймса была неожиданной, как раскат грома. – И кто же это говорит? Когда это было правдой? Никогда! Так говорят люди, не обладающие ни силой, ни властью изменить что-либо, это не более чем слова, а слова никогда ничего не меняют…
Кто-то постучал в дверь.
– Квирк явился, – сказал Ваймс. – Вы должны сдать оружие. Ночная Стража расформирована. Нам не нужны стражники, сующие нос во все дыры и нарушающие общественный порядок. Открой дверь, Моркоу.
– Но… – начал было Моркоу.
– Это приказ. Возможно, ни на что другое я не гожусь, но я еще могу приказать тебе открыть дверь, так что открывай!
Квирка сопровождали с полдюжины дневных стражников. С арбалетами. Поскольку дело было несколько щекотливым и касалось собратьев по оружию, стражники несколько опустили арбалеты. Но поскольку дневные стражники все же не были полными идиотами, арбалеты были сняты с предохранителей.
На самом деле Квирк не был скверным человеком. У него просто отсутствовало воображение. Всю свою жизнь он имел дело со всякого рода скользкими личностями, а человек слабый волей-неволей впитывает в себя грязь, которая его окружает. Многие занимаются работой, которая им либо не по силам, либо не по душе, но каждый реагирует по-своему. Некоторые становятся пугливыми, любезными личностями, другие превращаются в квирков. Сам Квирк действовал в соответствии с принципом: неважно, прав ты или ошибаешься, главное – гнуть свою линию. Можно сказать, что в Анк-Морпорке нет расовых предрассудков. Когда вокруг тебя шатается столько гномов и троллей, на цвет кожи других людей внимания как-то не обращаешь. Но Квирк был из числа тех, кто считает естественным произносить слово «негр» с двумя «г» и через букву «и».
Шлем его украшал роскошный плюмаж.
– Входите, входите, – махнул рукой Ваймс. – Мы все равно ничего не делаем.
– Капитан Ваймс…
– Все в порядке. Я знаю. Ребята, сдайте ему оружие. Это приказ, Моркоу. Один казенный меч, одну пику или алебарду, одну дубинку, один арбалет. Сержант Колон, я ничего не забыл?
– Нет, сэр.
Моркоу замялся буквально на мгновение:
– Мой казенный  меч лежит на стеллаже.
– А что у тебя на ремне? – осведомился Квирк.
Моркоу ничего не ответил. Лишь слегка изменил позу. Бицепсы натянули кожу его куртки.
– Да, казенный меч. Все правильно, – быстро произнес Квирк и отвернулся.
Он был одним из тех людей, кто предпочитает отступить перед сильным противником и беспощадно атаковать слабого.
– А где этот камнесос? – спросил он. – И голова-булыжник?
– А, – догадался Ваймс, – ты, наверное, имеешь в виду представителей дружественных нам мыслящих видов, которые предпочли связать свою судьбу с жителями города?
– Я имею в виду гнома и тролля! – рявкнул Квирк.
– Не имею ни малейшего понятия, – весело ответил Ваймс.
Ангве даже показалось, что капитан вдруг снова запьянел – если, конечно, возможно запьянеть от отчаяния.
– Не можем знать, сэр, – доложил сержант Колон. – Не видели их весь день.
– Должно быть, дерутся в Камнеломном переулке, как и все остальные, – сказал Квирк. – Таким типам доверять нельзя. Уж кому-кому, а вам бы следовало это знать.
«Прозвища вроде „камнесос“ и „голова-булыжник“ наверняка очень оскорбительны, – подумала Ангва, – но быть причисленным капитаном Квирком к „таким типам“… По сравнению с этим любые клички сойдут за выражение вселенского братства». К своему глубокому удивлению, она вдруг поняла, что не может отвести взгляд от сонной артерии капитана Квирка.
– Дерутся? – удивился Моркоу. – Почему?
– А кто его знает.
– Дайте-ка подумать, – нахмурился Ваймс. – Может, это имеет отношение к некоему незаконному аресту? Может, это случилось потому, что некоторым наиболее неугомонным гномам нужен только повод, чтобы напасть на троллей? Как думаешь, Квирк?
– Очень в этом сомневаюсь, Ваймс.
– Молодец. Городу нужны такие люди.
Ваймс встал.
– Я ухожу, – объявил он. – Увидимся завтра. Если оно, конечно, наступит.
И вышел, громко хлопнув дверью.

Зал был огромным. Размерами он напоминал городскую площадь. Через каждые несколько ярдов стояла колонна, поддерживающая потолок. От зала во всех направлениях и на нескольких уровнях расходились тоннели. Из многих тоннелей текла, струилась или капала вода, собирающаяся сюда из бесчисленных подземных ручейков и ключей.
Это и было проблемой. Вода смыла все следы с каменного пола тоннеля.
Дуббинс огляделся. Судя по всему, самый широкий тоннель, тот, что почти наглухо забит мусором и илом, уходит в сторону устья…
Дуббинсу почти нравилось здесь. Запахи практически отсутствовали, если не считать влажной, подкаменной  затхлости. Кроме того, здесь было прохладно.
– Я живал в гномьих горах и повидал немало подземных залов, – сказал Дуббинс, – но, должен признаться, это нечто.
Его голос гулким эхом разнесся по огромному помещению.
– Правильно, – согласился Детрит. – Тут как все обстоит? Были бы мы в горах, это был бы гномий подземный зал, а так это действительно нечто.
– Ты что-нибудь видишь там, наверху?
– Нет.
– Мы могли пройти мимо выхода на поверхность и ничего не заметить.
– Да, – согласился тролль. – Запутанная проблема.
– Детрит?
– Да?
– Знаешь, а здесь внизу, на холоде, ты снова стал умнее.
– Правда?
– Может, воспользуешься моментом и придумаешь, как нам отсюда выбраться?
– Будем копать? – предложил тролль.
В тоннелях встречались выпавшая из стен каменная кладка. Но таких мест было немного – тоннели были построены качественно…
– У нас нет лопаты, – напомнил Дуббинс.
Детрит кивнул.
– Дай мне свой нагрудник.
Тролль приложил его к стене и несколько раз ударил кулаком. Нагрудник приобрел форму лопаты.
– До поверхности далеко, – указал Дуббинс.
– Но мы знаем направление, – возразил Детрит. – Либо копать, либо сидеть здесь остаток жизни и жрать крыс.
Дуббинс замялся. Идея была не лишена привлекательности…
– Без кетчупа, – добавил Детрит.
– Кажется, всего в нескольких шагах отсюда я видел несколько выпавших камней, – торопливо сообщил гном.

Капитан Квирк оглядел штаб-квартиру с таким видом, будто сделал всей обстановке громадное одолжение, изволив осмотреть ее.
– Приятное местечко, – заметил он. – Думаю, мы сюда переедем. Это лучше, чем казармы рядом с дворцом.
– Но здесь квартируем мы!  – воскликнул сержант Колон.
– Значит, придется потесниться, – ухмыльнулся капитан Квирк.
Он посмотрел на Ангву. Ее взгляд начинал действовать ему на нервы.
– Будут и другие перемены, – добавил он.
За его спиной со скрипом приоткрылась дверь, и в комнату проковыляла маленькая, но крайне вонючая дворняга.
– Но лорд Витинари еще не объявил, кто станет новым командиром Ночной Стражи, – сказал Моркоу.
– Правда? Мне почему-то кажется, это всяко будет не один из вас, – ответил Квирк. – И мне кажется, что Стражи объединят. А еще мне кажется, что здесь царит бардак. Многовато всякой шушеры стало в Страже…
Он снова кинул взгляд на Ангву. Его очень тревожило то, как она на него смотрела.
– И мне кажется… – хотел было продолжить Квирк, но тут заметил пса. – Вы только посмотрите! – заорал он. – Собаки в штаб-квартире Стражи!
Он сильно пнул Гаспода и ухмыльнулся, когда тот с визгом юркнул под стол.
– А как быть с нищенкой? С Леттицией Ниббс? – спросила Ангва. – Ее тролль не убивал. Так же как и клоуна.
– Нужно уметь видеть общую картину, – нравоучительно изрек Квирк.
– Господин капитан, – раздался из-под стола тихий голос, который услышала только Ангва, – у тебя чешется задница.
– Общую картину? – переспросил сержант Колон.
– И думать не о себе, а о городе, – сказал Квирк, переступив с ноги на ногу.
– Сильно  чешется, – продолжал голос из-под стола.
Капитан поежился.
– Зудит, зудит, зудит, – не утихал голос.
– Я имею в виду, есть важные вещи, а есть, э-э, нет, – пробормотал Квирк. – Черт!
– Что-что?
– Ужасно свербит.
– В общем, я не собираюсь торчать здесь весь день, – торопливо проговорил Квирк. – Все. Вы. Прибудете. Ко мне. Завтра в полдень…
– Свербит, зудит, свербит…
– Кру-у-угом!
Дневная Стража выскочила из помещения, замыкал строй, подпрыгивая и поеживаясь, капитан Квирк.
– Ну и ну, что это с ним? Вылетел как ошпаренный, – удивился Моркоу.
– Понятия не имею, – честно промолвила Ангва.
Они посмотрели друг на друга.
– Значит, вот и все? – сказал Моркоу. – Нет больше Ночной Стражи?

Обычно в библиотеке Незримого Университета тихо. Шаркают ноги бродящих между стеллажами волшебников, иногда академическую тишину нарушает кашель, периодически – достаточно редко – раздается предсмертный крик неосмотрительного студента, который не отнесся к старинной магической книге с той осторожностью, которой она заслуживала.
Рассмотрим же орангутанов.
Во всех мирах, удостоенных их присутствия, бытует мнение, что орангутаны умеют разговаривать, но предпочитают этого не делать, чтобы люди не заставили их работать (возможно, на телевидении). И все-таки они умеют разговаривать. Дело лишь в том, что они разговаривают на своем, орангутаньем, языке. А люди, как правило, слышат только себя.
Библиотекарь Незримого Университета решил в одностороннем порядке внести свой вклад в обеспечение взаимопонимания людей и орангутанов. И приступил к составлению орангутано-человеческого словаря. Он работал над ним уже три месяца.
Задача оказалось не из простых. Пока он дошел только до «У-ук»[44].
Библиотекарь сидел в книгохранилище, где было чуть попрохладнее.
Как вдруг услышал чье-то пение.
Орангутан вынул ручку из пальцев ступни и прислушался.
Человек решил бы, что не верит своим ушам. Орангутаны более разумны. Если вы не верите собственным ушам, то чьим тогда ушам вы поверите?
Под землей кто-то пел. Вернее, пытался петь.
Хтонические голоса выводили нечто следующее:
– Отолоз, отолоз. Отолоз. Отолоз, отолоз…
– Послушай, ты… тролль! Эта самая простая песня в мире. А теперь вместе: «Золото, Золото, Золото, Золото».
– Золото, Золото, Золото, Золото…
– Да нет, это уже второй  куплет!
Кроме того, слышались ритмичные звуки, будто кто-то копал землю и отбрасывал камни.
Библиотекарь немного поразмыслил над услышанным. Итак… гном и тролль. Он относился к обоим видам с куда большим уважением, чем к человеку. Во-первых, заядлыми читателями ни гномы, ни тролли не были. Библиотекарь с благосклонностью относился к чтению в целом, но читатели действовали ему на нервы. Было нечто кощунственное в том, как они брали книги с полок и изнашивали слова своим чтением. Ему нравились люди, которые любили и уважали книги, а самое лучшее проявление этих чувств, по мнению библиотекаря, – это оставить книги на полках, где им и предназначено находиться самой природой.
Приглушенные голоса звучали ближе.
– Золото, Золото, Золото…
– А теперь ты поешь припев!
С другой стороны, есть же и нормальный вход в библиотеку.
Он проковылял к стеллажам и снял с полки основополагающий труд Горботюльпа «Уништожение Насекомьих». Целых две тысячи страниц.

* * *

Ваймс шел по Лепешечной улице и чувствовал себя веселым и беспечным. Издалека до него доносились отчаянные вопли внутреннего Ваймса, но он предпочитал не обращать на них внимания.
Быть настоящим анк-морпоркским стражником и при этом оставаться в здравом уме – невозможно. Ты не мог оставаться безразличным к происходящему. А проявить в Анк-Морпорке хоть какую-нибудь заботу о ближнем – это примерно то же самое, что открыть банку с мясом посреди стаи пираний.
Каждый поступал по-своему. Колон просто старался не думать, Шнобби наплевал на все, новички еще слишком мало прослужили, поэтому пока ничего не поняли, а Моркоу… Моркоу был самим собой.
Каждый день в этом городе умирают сотни людей, чаще – в результате самоубийства. Так какая разница – несколькими больше, несколькими меньше?
Рядом с особняком госпожи Овнец стояли несколько карет, а сам дом, казалось, был оккупирован родственницами различных категорий и Взаимозаменяемыми Эммами, которые что-то пекли и что-то начищали. Ваймс проскользнул мимо них более или менее незамеченным.
Госпожу Овнец он нашел в драконьем сарае. Она была в своих обычных резиновых сапогах и противодраконьих доспехах. Сибилла убирала навоз и, вероятно, пребывала в счастливом неведении относительно царящей в особняке суматохи.
Услышав скрип двери, она подняла голову.
– А, это ты. Ты рано сегодня, – сказала госпожа Овнец. – Мне до чертиков надоела суета, и я решила спрятаться здесь. Но скоро придется вернуться, переодеться и…
Увидев его лицо, она резко прервалась.
– Что-нибудь случилось?
– Я пришел насовсем.
– Правда? На прошлой неделе ты сказал, что дослужишь до самого конца. Тебе это будет даже приятно.
«От старушки Сибиллы ничего не утаишь», – подумал Ваймс.
Она похлопала его по руке.
– Я рада, что все закончилось, – сказала она.

Капрал Шноббс ворвался в штаб-квартиру и захлопнул за собой дверь.
– Что? – спросил Моркоу.
– Все очень плохо, – сказал Шнобби. – Говорят, тролли планируют маршем пройти к дворцу и освободить Углеморда. По городу бродят толпы гномов и троллей, приключений ищут. И попрошайки. Леттиция пользовалась известностью. Кроме того, на улицах полно народа из других Гильдий. Город сейчас, – добавил он многозначительно, – очень похож на бочку с порошком № 1.
– Как вы относитесь к идее ночевки на открытой местности? – вдруг спросил Колон.
– А почему ты об этом спрашиваешь?
– Если сегодня ночью кто-нибудь поднесет к чему-нибудь спичку, то прощай, Анк, – буркнул сержант. – В таких случаях обычно мы закрываем городские шлюзы. Но в реке сейчас всего несколько футов воды.
– Чтобы потушить пожары, вы затопляли город? – удивилась Ангва.
– Ага.
– Есть еще кое-что, – продолжил Шнобби. – Люди бросались в меня разной гадостью!
Моркоу наконец оторвался от разглядывания стены, достал из кармана потрепанную черную книжечку и принялся перелистывать страницы.
– Слушайте, – спросил он несколько отстраненным голосом, – а не было ли особо злостного нарушения закона и порядка?
– Было. И продолжается вот уже лет четыреста, – тут же ответил Колон. – Сам Анк-Морпорк – это особо злостное нарушение всех законов и порядков.
– Я имею в виду более злостного, чем обычно. Это очень важно. – Моркоу перевернул страницу и зашевелил губами.
– А бросаться всякими отбросами? По-моему, более злостно нарушить закон нельзя, – встрял Шнобби.
Моркоу оглядел задумчивые лица напарников.
– Вряд ли нам удастся прилепить сюда такой ярлык, – с сомнением промолвил Колон.
– Ко мне-то все прекрасненько прилипло, – возразил Шнобби. – И даже за воротник затекло.
– А почему они в тебя бросались? – спросила Ангва.
– Потому что я – стражник, – объяснил Шнобби. – Гномы невзлюбили Стражу из-за убийства господина Крюкомолота, тролли ненавидят Стражу из-за ареста Углеморда, а обычные люди озлоблены на Стражу, потому что вокруг полно неуправляемых гномов и троллей.
Кто-то яростно замолотил в дверь.
– А вот и разъяренная толпа, – сказал Шнобби.
Моркоу открыл дверь.
– Это совсем не разъяренная толпа, – сообщил он.
– У-ук.
– Это орангутан и гном без сознания. А с ними – тролль. Кстати, орангутан очень сердит, если тебе, Шнобби, от этого легче.

Вилликинс, дворецкий госпожи Овнец, приготовил горячую ванну. Ха! Завтра он будет его, капитана Ваймса, дворецким, и эта ванна тоже будет его.
Ванна совсем не походила на те старые сидячие корыта, в которых плескаешься рядом с камином, чтобы вода не остыла. В особняке госпожи Овнец дождевая вода собиралась с крыши и, после того как из нее отфильтровывались голуби, направлялась к древнему гейзеру, заменяющему нагревательную систему. Потом по стучащим и стонущим свинцовым трубам она достигала пары могучих бронзовых кранов, из которых и выливалась в эмалированную ванну. На огромном пушистом полотенце были разложены здоровенные жесткие щетки, мыло трех сортов и губка.
Рядом с ванной терпеливо ждал Вилликинс, слегка напоминающий увешанный полотенцами «змеевик».
– Да? – осведомился Ваймс.
– Его светлость… то есть отец ее светлости… он любил, когда ему терли спинку, – объяснил Вилликинс.
– А ты пойдешь и поможешь старому гейзеру поддерживать температуру воды, – твердо сказал Ваймс.
Оставшись в одиночестве, он первым делом сорвал с себя нагрудник и зашвырнул далеко в угол. За ним последовала кольчуга, потом – шлем, кошелек и различные кожаные и матерчатые предметы, которые обычно отделяют стражника от окружающего мира.
После чего Сэмюель Ваймс с некоторой робостью погрузился в пену.

– Попробуйте мыло, мыло должно помочь, – посоветовал Детрит.
– Сиди смирно, понял? – сказал Моркоу.
– Вы же мне голову отвинчиваете!
– Намыльте ему голову.
– Намыль себе голову!
Наконец со странным звуком шлем был снят с головы Дуббинса.
Появилась голова, щурящаяся от яркого света. Потом глаза отыскали библиотекаря, и Дуббинс зарычал.
– Он ударил меня по башке! 
– У-ук.
– Он говорит, что ты так внезапно выскочил из-под пола… – перевел Моркоу.
– И это что, причина, чтобы бить меня по башке?
– У некоторых существ, которые вылезают из-под пола в Незримом Университете, совсем нет головы, – заметил Моркоу.
– У-ук!
– Или этих голов сотни. Куда вы там копали?
– Не куда. А откуда. Мы пытались выкопаться,  и все потому, что…
Моркоу откинулся на спинку стула и стал внимательно слушать.
– Выстрелил в вас? – переспросил он.
– Причем пять раз, – с довольным видом подтвердил Детрит. – Я обязан доложить о порче казенного нагрудника. Задник остался цел и невредим, его защитило мое тело и тем самым сберегло ценное для города имущество стоимостью в три доллара.
Моркоу стал слушать дальше.
– Канализация? – задал он еще один вопрос.
– Это похоже на целый город, только подземный. Мы видели высеченные на стенах короны и прочие таинственные рисунки.
Глаза Моркоу загорелись.
– Это значит, что канализация восходит к временам, когда у нас были короли! А потом мы постоянно надстраивали и надстраивали город, совершенно забыв, что находится там, внизу…
– Гм. Внизу находится не только это, – перебил его Дуббинс. – Мы… нашли там кое-что еще.
– И что же?
– Лучше бы мы его не находили, – вставил гном.
– Вам это не понравится, – сказал Детрит. – Это очень плохо, совсем плохо, даже хуже, чем плохо.
– Мы решили не трогать его, оставить все как есть, – продолжил Дуббинс. – А вдруг это улика? Вы должны сами все осмотреть.
– Начнется ужасный переполох, – сообщил тролль.
– И что же такое вы там нашли?
– Если мы вам скажем, вы обзовете нас глупыми этническими шутниками, – ответил Детрит.
– Так что лучше сами посмотрите, – закончил Дуббинс.
Сержант Колон оглядел собравшихся стражников.
– Что, мы все должны идти? – несколько встревожено спросил он. – Э-э… А может, оставить здесь нескольких старших офицеров? Вдруг что непредвиденное случится?
– На тот случай, если что-нибудь случится здесь?  – уточнила Ангва. – Или на тот случай, если что-нибудь случится там? 
– Со мной пойдут младший констебль Дуббинс и младший констебль Детрит, – объявил Моркоу. – Думаю, другим стоит остаться в штаб-квартире.
– Но это может быть опасно! – воскликнула Ангва.
– Это и будет опасно, – кивнул Моркоу. – Если мы найдем того, кто стрелял в стражников.

Сэмюель Ваймс вытянул ногу и открыл большим пальцем кран горячей воды.
Раздался почтительный стук в дверь, и в ванную прослужился  Вилликинс.
– Не желает ли господин еще чего-нибудь?
Ваймс задумался.
– Госпожа Овнец сказала, что выпить господин не пожелает, – добавил Вилликинс, словно читая его мысли.
– Правда?
– Абсолютная, господин. Однако у меня есть превосходная сигара.
Он поморщился, когда Ваймс откусил сигарный кончик и выплюнул его на пол, но услужливо поднес спичку.
– Спасибо, Вилликинс. Кстати, как тебя зовут?
– Как зовут, господин?
– Я имею в виду, как тебя называют люди, когда узнают поближе?
– Вилликинс, господин.
– О. Ну, хорошо. Можешь идти, Вилликинс.
– Слушаюсь, господин.
Ваймс лежал в теплой воде. Внутренний голос все не унимался, но Ваймс упорно не обращал на него внимания. «Как раз сейчас, – бормотал голос, – ты следовал бы по улице Мелких Богов, мимо той части старой городской стены, у которой можно остановиться и спокойно выкурить самокрутку, спрятавшись от ветра…»
Чтобы заглушить эти мысли, он принялся во весь голос петь.

Впервые за многие тысячелетия похожие на вытянутые пещеры канализационные тоннели под городом отзывались эхом на человеческие и почти человеческие голоса.
– Хай-хо…
– …Хай-хо…
– У-ук, у-ук, у-ук…
– Дурость какая!
– Извини, не могу удержаться. А все потому, что я – почти гном. Мы любим петь под землей. Это у нас с рождения.
– Хорошо. А почему он поет? Он же примат.
– Он почти человеческая особь.
Они захватили с собой факелы. Тени прыгали по колоннам огромного зала и ныряли в многочисленные тоннели. Моркоу шел вперед бодрым, пружинящим шагом – несмотря на то что в темноте их могли поджидать страшные опасности.
– Поразительно! Виа Клоака упоминается в некоторых старых книгах, но все считали, что такой улицы не существует! Превосходное мастерство. Вам очень повезло, что уровень воды в реке упал так низко. Судя по виду, все тоннели обычно заполнены водой.
– Так я и говорил, – кивнул Дуббинс. – Заполнены водой.
Он настороженно взглянул на пляшущие тени, которые порождали на противоположной стене причудливых и кошмарных тварей – странных двуногих животных, сверхъестественных подземных существ…
Моркоу вздохнул.
– Детрит, убери руки от факела, – велел он.
– У-ук.
– Что он сказал?
– Он сказал: «Покажи мою самую любимую – уродского кролика», – перевел Моркоу.
Крысы шуршали в темноте. Дуббинс постоянно озирался. Ему все еще мерещились фигуры, наставляющие на него странного вида трубки…
Потом он пережил несколько тревожных моментов, когда потерял след на мокрых камнях, но вскоре нашел его у подернутой плесенью стены. А потом он увидел узкий тоннель и свою метку на камне.
– Уже близко, – сказал Дуббинс, передавая Моркоу факел.
Моркоу исчез.
Они слышали, как он шлепал по грязи, потом раздался удивленный присвист, а потом воцарилась тишина.
Моркоу появился опять.
– Подумать только! – воскликнул он. – Вы знаете, кто это?
– Он похож на… – начал было Дуббинс.
– На большие неприятности, – закончил за него Моркоу.
– Теперь понимаешь, почему мы оставили его здесь? – спросил Дуббинс. – Тащить по улицам человеческий труп, особенно в такое время… И особенно этот труп.
– Я тоже так подумал, – вставил Детрит.
– Правильно, – похвалил Моркоу. – Молодцы. Наверное, пусть он полежит тут еще немножко, а мы сходим за мешком. И… никому ни слова.
– Кроме сержанта и всех остальных, – сказал Дуббинс.
– Нет… Даже им не стоит ничего говорить. Они… будут сильно нервничать.
– Как скажешь, капрал.
– Ребята, мы имеем дело с очень больным человеком.
Некий подземный свет озарил сознание Дуббинса.
– А, – догадался он. – Ты подозреваешь капрала Шноббса, капрал?
– Все гораздо хуже. Пошли, пора выбираться отсюда. – Моркоу бросил взгляд в сторону огромного зала с колоннами. – Дуббинс, есть соображения, где мы находимся?
– Очень похоже, что под дворцом.
– Я тоже так подумал. Конечно, тоннели расходятся во все стороны…
Взволнованные мысли Моркоу неслись во весь опор, пока не затерялись, свернув на какую-то проселочную дорогу.
Даже во время такой сильной засухи в тоннелях оставалась вода. Она попадала сюда из подземных ключей или просачивалась с поверхности. Отовсюду слышались всплески и шум капель. И холодный, промозглый воздух…
Впрочем, здесь было бы очень даже мило – если бы не присутствие печального скрюченного трупа, в котором весь мир признал бы клоуна Бино.

Ваймс вытерся. Вилликинс приготовил ему халат с кружевными манжетами. Ваймс надел его и прошел в гардеробную.
С этим он тоже встречался впервые. Подумать только, у богатых имеются специальные комнаты для одевания! И одежда, которую следует носить, когда ты направляешься в комнату для одевания, чтобы одеться…
Там его уже ждал новый камзол. На сей раз – очень щегольский, красно-желтый…
…Примерно сейчас он патрулировал бы улицу Паточной Шахты… 
…К камзолу прилагалась шляпа. С роскошным плюмажем.
Ваймс покорно облачился в камзол, даже шляпу надел. И движения его со стороны казались вполне уверенными – пока вы не понимали, что капитан всячески избегает встречаться глазами со своим отражением в зеркале.

Стражники по-прежнему сидели в штаб-квартире. Царило всеобщее уныние. Сейчас они были не на Службе. Такого никогда раньше не случалось – раньше они всегда были на Службе.
– Может, в картишки перекинемся? – весело спросил Шнобби и достал из потайных глубин вонючего мундира засаленную колоду.
– Ты еще вчера ободрал всех на месячное жалование, – ответил сержант Колон.
– Я даю вам шанс отыграться!
– Да, только у тебя на руках всегда пять королей, Шнобби.
Шнобби перетасовал карты.
– Забавно… – сказал он. – Короли… такое впечатление, они повсюду.
– А самое любимое их место – у тебя в рукаве.
– Да нет, я не о том. В Анке есть Королевский проезд, есть короли в картах, мы получаем Королевский Шиллинг, когда вступаем в Стражу. Кругом короли, кроме как на золотом троне во дворце. Я вот что хочу сказать… будь у нас король, такого бардака не приключилось бы.
Моркоу смотрел в потолок, сосредоточенно нахмурив брови. Детрит пересчитывал свои пальцы.
– О да! – хмыкнул сержант Колон. – И пиво стоило бы пенни за пинту, и деревья расцвели бы снова, а свиньи начали летать. Конечно. Стоит кому-нибудь в этом городе споткнуться, как все начинают твердить, что этого никогда не случилось бы, будь у нас король. Жаль, нет с нами капитана Ваймса, уж он бы тебя взгрел за подобные разговорчики.
– Люди слушались бы короля, – не унимался Шнобби.
– Ваймс сказал бы, что ни к чему хорошему это бы не привело, – продолжал Колон. – Он такого же мнения и о волшебстве. От подобных разговоров капитан просто бесится.
– А откуда вообще берутся короли? – вдруг спросил Детрит.
– По-моему, кто-то должен распилить какой-то камень, и тогда… – припомнил Колон.
– Ага! Опять антикремниенизм!
– Ты все перепутал, будущий король должен вытащить из камня меч, – сказал Шнобби.
– А как он узнает, есть в камне меч или нет? – недоверчиво спросил Колон.
– Ну, меч, он же… торчит из камня, верно?
– Значит, его может утащить первый встречный? В этом  городе нельзя оставлять ценные вещи на виду у всех.
– Только законный король может вытащить меч из камня, понимаешь? – Шнобби постепенно начал раздражаться.
– Замечательно, – кивнул Колон. – Теперь я все понимаю.  Конечно. Стало быть, законного короля определяют заранее, до того как тот вытащит меч? По-моему, слегка нечестная игра. Кто-то там подготавливает фальшивый полый булдыган, сажает туда гнома, который держит конец меча щипцами, пока не подойдет нужный парень…
Муха побилась в оконное стекло, полетала по комнате и села на балку, где и была разрублена пополам небрежно брошенным топором Дуббинса.
– У тебя нет души, Фред, – покачал головой Шнобби. – А лично я бы не возражал стать рыцарем в сверкающих доспехах. Так поступает король, если ты оказал ему важную услугу, – он производит тебя в рыцари.
– Ночной стражник в дрянных доспехах – вот предел твоего амплюя,  – ввернул чужеземное словечко Колон и гордо огляделся. – Нет, чтобы я уважал какого-то типа только за то, что он вытащил из камня меч?! Да какой он король! А вот тот, кто сумел этот меч засунуть в камень, причем без подделки, по-настоящему засунуть, такой человек… он мог бы быть настоящим королем.
– Такой человек был бы уже тузом, – парировал Шнобби.
Ангва зевнула.
Динь-динь-дилинь… 
– А это что такое? – удивился Колон.
Моркоу качнулся вперед вместе со стулом, порылся в кармане и достал бархатный мешочек, который перевернул над столом. Из мешочка выскользнул золотой диск примерно три дюйма в диаметре. Моркоу нажал кнопку сбоку, и диск, подобно ракушке, раскрылся.
Расформированная Стража дружно уставилась на диковинку.
– Это часы? – спросила Ангва.
– Карманные, – кивнул Моркоу.
– Большие…
– Это из-за часового механизма. Должно быть место для всяких колесиков. В маленьких часах сидят маленькие демоны, которые работают недолго и вечно то отстают, то спешат…
Динъ-динь-дилинь-динь-динь-дилинь-динь-динь… 
– Надо же, музыка! – воскликнула Ангва.
– Каждый час, – подтвердил Моркоу.
Динь. Динь. Динь. 
– А после этого они отбивают часы, – сказал Моркоу.
– Мой кузен Йорген делает такие, – сообщил Дуббинс. – Они точнее показывают время, чем демоны, водяные часы или свечи. Или эти здоровые штуковины с маятниками…
– В них есть пружина и колесики, – сказал Моркоу.
– Самая важная часть тут, – продолжал Дуббинс, доставая откуда-то из бороды лупу и внимательно рассматривая часы, – это такая маленькая качающаяся штучка, которая не дает колесику вращаться слишком быстро.
– А как она узнает, что колесико вращается слишком быстро? – спросила Ангва.
– Ей так положено, – сказал Дуббинс. – Сам не до конца понимаю. А что это на них за надпись?…
– «Часы От Старых Друзей На Часах», – прочитал он вслух.
– Игра слов, – объяснил Моркоу.
Все смущенно замолчали.
– Гм. Я внес за новобранцев по нескольку долларов. – Моркоу разом покраснел. – Я имею в виду… отдадите когда сможете. Если захотите. Ну, то есть… вы бы стали друзьями. Если бы узнали его получше.
Остальные члены Стражи переглянулись.
«Он мог бы вести за собой армии, – подумала Ангва. – Действительно мог бы. Некоторые люди шутя поднимали целые страны на подвиг. И это он тоже смог бы. Не потому, что мечтает о бесчисленных полчищах, о власти над миром или тысячелетней империи. Просто он верит, что каждый человек в душе порядочен и способен на благородные поступки, стоит ему только захотеть, и вера эта настолько сильна, что горит пламенем, рядом с которым даже сам Моркоу выглядит маленьким и незначительным. У него есть мечта, и все мы – часть этой мечты, она изменяет мир вокруг него. И что самое странное, все боятся разочаровать, подвести его, ведь это словно пнуть самого большего щенка во вселенной. Да, настоящее волшебство».
– Золото стирается, – покачал головой Дуббинс. – Но часы очень хорошие, – добавил он быстро.
– Я надеялся подарить их ему сегодня вечером, – сказал Моркоу. – А потом всем пойти… выпить.
– Не слишком удачная мысль, – откликнулась Ангва.
– Отложим до завтра, – посоветовал Колон. – Мы будем почетным караулом на свадьбе. Это традиция. Все поднимут мечи и будут держать их в виде арки.
– Правда, у нас на всех только один меч, – мрачно промолвил Моркоу.
Все уставились на пол.
– Это несправедливо, – наконец произнесла Ангва. – Мне наплевать, кто пробрался в Гильдию Наемных Убийц, что он там украл, но Ваймс пытался выяснить, кто убил господина Крюкомолота. А на Леттицию Ниббс всем просто наплевать.
– А я хотел бы найти того, кто стрелял в меня, – перебил ее Детрит.
– Никак не пойму… Нужно ведь совсем рехнуться, чтобы совершить кражу из Гильдии Наемных Убийц, – медленно промолвил Моркоу. – Капитан тоже так сказал. Он сказал, что только полный дурак мог полезть в эту Гильдию.
Все снова уставились в пол.
– Типа шута или клоуна? – вдруг спросил Детрит.
– Детрит, он не имел в виду человека, который ходит в колпаке с бубенчиками и корчит из себя дурака, – вежливо объяснил Моркоу. – Он подразумевал, что человек, решившийся на такое, должен быть абсолютным идио…
Он неожиданно замолчал и поднял глаза к потолку.
– Подумать только… Все так просто…
– Как просто? – спросила Ангва.
Кто-то постучал в дверь. Стук этот не был вежливым. Либо ты на такой стук открываешь, либо незваный гость вышибает твою дверь.
В комнату ввалился стражник. Он был без доспехов, с синяком под глазом, но в нем еще можно было узнать Скалли Малдуна из Дневной Стражи.
Колон помог ему подняться.
– Участвовал в какой-то битве, Скалли?
Скалли увидел Детрита и завизжал:
– Эти скоты напали на штаб-квартиру!
– Кто?
– Вон они!
Моркоу похлопал его по плечу.
– Это сейчас не тролль, – сказал он, – а младший констебль Детрит – честь не отдавать!  Что, тролли напали на вашу штаб-квартиру?
– Булдыганы неотесанные!
– Им нельзя доверять, – сказал Детрит.
– Кому? – не понял Скалли.
– Троллям. Скверные типы, – произнес Детрит со всей убедительностью тролля, носящего значок Городской Стражи. – За ними глаз да глаз нужен.
– А что с Квирком? – спросил Моркоу.
– Понятия не имею! Но вы должны что-то  сделать!
– Мы расформированы, – пожал плечами Колон. – Официально.
– Это что, по-твоему, объяснение!
– Ага, – кивнул вдруг повеселевший Моркоу, достал из кармана огрызок карандаша и поставил птичку в своей черной книжечке. – Малдун, у тебя все еще есть тот маленький домик на Легкой улице?
– Что? Что? Да! А к чему ты это спрашиваешь?
– И доход с него вряд ли составляет больше фартинга в месяц?
Малдун уставился на него единственным функционирующим глазом:
– Ты дурак или как?
Моркоу широко улыбнулся:
– Все в порядке, сержант Малдун. Ну так что? Больше фартинга или нет?
– Кругом бегают гномы, у которых чешутся кулаки, а тебя интересуют цены на недвижимость?
– Фартинг или больше?
– Не будь идиотом! Он мне приносит не меньше пяти долларов в месяц!
– Ага. – Моркоу поставил еще одну галочку в книжке. – С учетом инфляции, конечно. Наверное, и хороший котел у тебя есть… И ты владеешь по крайней мере двумя и одной третью акра земли и больше чем половиной коровы?
– Хорошо, хорошо, – махнул рукой Малдун. – Это шутка такая, да?
– Что ж, требования к собственности с натяжкой, но проходят, – промолвил Моркоу. – Тут сказано, что для граждан, занимающих государственную должность, допускаются поблажки. И еще, как ты думаешь, за последнее время в городе было совершено какое-нибудь особо злостное нарушение закона и порядка?
– Они перевернули тележку Себя-Режу Достабля и заставили его съесть две сосиски!
– Ого! – воскликнул Колон.
– Без горчицы!
– Это вполне можно считать положительным ответом, – сказал Моркоу, сделал очередную пометку в книжке и громко захлопнул ее.
– Что ж, пора выступать, – возвестил он.
– Но нам сказали… – начал было Колон.
– В соответствии с «Законами и Постановлениями Городов Анка и Морпорка», – торжественно заявил Моркоу, – в случае выявления особо злостного нарушения закона и порядка жители Анк-Морпорка по первой просьбе городского служащего с хорошим социальным положением – дальше перечислена куча всего, касающегося имущества и прочего, – обязаны сформировать из себя отряд милиции для защиты города.
– И что это значит? – спросила Ангва.
– Милиция… – задумчиво пробормотал сержант Колон.
– Погоди! – закричал Малдун. – Так нельзя! Это полная чепуха!
– Это закон. И никто его не отменял, – парировал Моркоу.
– У нас никогда не было милиции! Она нам была не нужна!
– До настоящего момента.
– Послушай, – взмолился Малдун, – пойдемте со мной во дворец. Вы же стражники…
– И несмотря ни на что, мы будем защищать наш город, – закончил Моркоу.

Мимо штаб-квартиры непрерывным потоком шли люди. Моркоу остановил пару горожан, просто выставив вперед руку.
– Господин Попли, если не ошибаюсь? – осведомился он. – Как идет бакалейная торговля? Добрый день, госпожа Попли.
– Вы что, ничего не слышали? – спросил взволнованный бакалейщик. – Тролли подожгли дворец!
Моркоу повернул голову и посмотрел вдоль Брод-авеню. На фоне вечернего неба мрачно темнела громада дворца, и никаких тебе языков необузданного пламени, вырывающегося из всех окон…
– Ничего себе, – удивился Моркоу.
– А гномы бьют стекла и все крушат! – не унимался бакалейщик. – Нам всем конец!
– Этим мелким пакостникам нельзя доверять, – встрял Дуббинс.
Бакалейщик с изумлением уставился на него.
– Ты – гном?
– Поразительно! И как люди об этом догадываются?
– Все, с меня хватит! Я не хочу, чтобы госпожу Попли изнасиловали эти дьяволята! Сами знаете, что люди говорят о гномах!
Бакалейная пара быстро затерялась в толпе.
– А я не знаю, – сказал Дуббинс, ни к кому особо не обращаясь. – И что люди говорят о гномах?
Моркоу остановил следующего горожанина – человека с тележкой.
– Не мог бы ты сказать, что происходит, господин?
– И не знаешь ли ты случаем, что люди говорят о гномах? – раздался голос из-за спины Моркоу.
– Это не господин, а Себя-Режу, – поправил Колон. – И вы только посмотрите, какого он цвета!
– По-моему, сегодня он слишком блистает. В смысле блестит, – заявил Детрит.
– Чудесно себя чувствую, просто чудесно! – закричал Достабль. – Никогда не думал, что столько людей недовольны качеством моих товаров!
– Что происходит, Себя-Режу? – перебил Колон.
– Они говорят… – начал было зеленый лицом Достабль.
– Кто говорит? – спросил Моркоу.
– Они, – пояснил Достабль. – Понимаете. Они. Все. Так вот, они говорят, что тролли убили кого-то в «Сестрах Долли», а гномы разнесли круглосуточную гончарную лавку тролля Мела, разрушили Бронзовый мост и…
Моркоу посмотрел вверх по улице.
– Ты же только что пересек Бронзовый мост, – заметил он.
– Ну… так ведь говорят, – объяснил Достабль.
– Понятно. – Моркоу выпрямился.
– А они, ну, те самые, не упоминали… хотя бы вскользь… что-нибудь этакое о гномах? – поинтересовался Дуббинс.
– Думаю, нам следует попытаться поговорить с Дневной Стражей по поводу ареста Углеморда, – подытожил Моркоу.
– У нас нет оружия, – напомнил Колон.
– Лично я абсолютно уверен, что к убийству Крюкомолота Углеморд не имеет никакого отношения, – заявил Моркоу. – Мы вооружены истиной. А значит, неуязвимы.
– Ты скажи это стреле, которая влетит в твой глаз и выйдет через затылок, – посоветовал сержант Колон.
– Хорошо, сержант, – согласился Моркоу, – тогда мы пойдем и вооружимся еще чем-нибудь.

Громада Арсенала зловеще возвышалась на фоне предзакатного неба.
Странно видеть арсенал в городе, который в качестве средства победы над врагами целиком полагается на обман, подкуп и ассимиляцию, но, как сказал однажды сержант Колон, после разоружения противника нужно же где-то хранить то, что у него отобрали.
Моркоу постучал в дверь. Через некоторое время послышались шаги и открылось маленькое окошко.
– Да? – произнес чей-то полный недоверия голос.
– Капрал Моркоу, городская милиция.
– Никогда не слышал о такой. Проваливай.
Окошко захлопнулось. Моркоу услышал, как захихикал Шнобби.
Он постучался снова.
– Да?
– Капрал Моркоу… – Окошко попыталось захлопнуться, но наткнулось на дубинку Моркоу, просунутую в отверстие. – …Пришел взять оружие для своих людей.
– Да? А где документ?
– Что? Но я…
Дубинку выпихнули, и окошко с треском захлопнулось.
– Простите-ка, – сказал капрал Шноббс, отодвигая Моркоу в сторону. – Дай я попробую. Я ведь бывал здесь раньше – в некотором роде.
Бух. 
– Я же сказал…
– Ревизоры, – ответил Шнобби.
Минутное молчание.
– Что?
– В целях инвентаризации.
– А где ваши доку…
– Что-что? Он спросил, где мои документы? – Взгляд Шноббса стал хитрым и злобным. – Наверное, ты собираешься держать меня здесь, пока твои дружки не слетают в ближайший ломбард и не вернут все то, что вы сдали туда под залог?
– Я нико…
– А потом провернешь старый трюк с тысячью мечей? Пятьдесят ящиков в штабеле, а в нижних сорока – камни?
– Я…
– Твое имя, господин?
– Я…
– А ну, открывай немедленно!
Окошко закрылось. Залязгали засовы, отодвигаемые человеком, который явно не был уверен в том, что поступает правильно, и потому собирался задать гостям несколько неприятных вопросов.
– Фред, у тебя есть какая-нибудь бумажка? Быстро!
– Да, но… – попытался возразить сержант Колон.
– Любая бумажка! Быстрей!
Колон порылся в кармане и передал Шнобби счет на продукты буквально за мгновение до того, как открылась дверь. Шнобби с молниеносной быстротой замахал счетом, заставив человека в дверях попятиться.
– Не убегать! – рявкнул он. – Я пока ничего дурного не обнаружил, но…
– Я и не убе…
– …Но это только пока! 
Моркоу успел разглядеть похожее на пещеру помещение, по которому плясали замысловатые тени. Кроме человека, который был толще даже сержанта Колона, тут еще находилась пара троллей, сосредоточенно крутящих нечто похожее на точило. Очевидно, последние новости не успели проникнуть сквозь толстые стены.
– Так, никому не паниковать, просто прекратить работу. Прекратить работу, я сказал! Я – капрал Шноббс, Городская Анк-Морпоркская Артиллерийская… – Бумажка замелькала перед глазами интенданта с поразительной скоростью, а Шнобби стал немного запинаться, лихорадочно придумывая конец фразы. – Специальная… Ревизионная… Испекция… Бюро. Сколько людей тут работает?
– Я один.
Шнобби указал на троллей:
– А они?
Интендант сплюнул на пол:
– Я думал, ты о людях  говоришь.
Моркоу машинально выставил руку, и она уперлась в нагрудник Детрита.
– Так, хорошо, – продолжал Шнобби. – Посмотрим, что у нас тут имеется… – Он быстро зашагал между стеллажами. Остальным пришлось перейти на бег, чтобы не отстать. – Это что такое?
– Э-э…
– Не знаешь, да?
– Конечно знаю, это… это…
– Двухсотфунтовый осадный арбалет, три тетивы, лафет с лебедкой двойного действия прилагается?
– Ага, он самый.
– О, а это клатчский усиленный арбалет со спусковым механизмом типа «козья нога» и подкрученным штыком?
– Э… да?
Шнобби осмотрел оружие и отбросил в сторону.
Остальные стражники смотрели на него в полном изумлении. Все они раньше считали, что Шнобби искусно управляется только с ножом.
– А у вас есть гершебский двенадцатизарядный арбалет с гравитационной подачей?
– Э-э? Все, что у нас есть, – все перед тобой, господин.
Шнобби взял со стеллажа один из охотничьих арбалетов. Его тощие руки загудели от напряжения, когда он натянул тетиву.
– А стрелы для этой штуки ты уже небось загнал?
– Что ты, господин, они здесь!
Шнобби взял одну стрелу с полки и вложил в паз. Потом приник к арбалету щекой и повернулся к интенданту:
– Такая инвентаризация мне нравится.  Мы забираем все.
Интендант взглянул вдоль стрелы в глаз Шнобби, но, к величайшему восхищению Ангвы, самообладания не потерял.
– Этим маленьким арбалетом меня не напугаешь.
– Этот маленький арбалет тебя не пугает? – переспросил Шнобби. – Да? Что ж, это маленький арбалет. Столь маленький арбалет не может напугать такого мужчину, как ты, потому что он – маленький. Для того чтобы испугать такого мужчину, как ты, мне понадобится арбалет побольше.
Ангва отдала бы месячное жалованье, чтобы увидеть лицо интенданта. На ее глазах Детрит взял огромный осадный арбалет, одной рукой, едва слышно крякнув, взвел его и шагнул вперед. Она могла себе представить, как завращались глаза, когда интендант ощутил на своей толстой красной шее холодный металл наконечника.
– А вот тот, что сзади тебя, большой арбалет, – сказал Шнобби.
Шестифутовая железная стрела не могла похвастаться остротой. Она предназначалась не для хирургических операций, а для того, чтобы проламывать двери.
– Мне спускать курок? – проворчал Детрит прямо в ухо интенданту.
– Ты не посмеешь выстрелить из него здесь! Это же осадное оружие! Оно пробьет стену.
– Да, потом оно пробьет стену, – согласился Шнобби.
– А эта штучка для чего? – спросил Детрит.
– Послушайте…
– Надеюсь, ты хранил его должным образом, – сказал Шнобби. – Усталость металла – мерзкая штука. Спусковой механизм первым начинает барахлить.
– А что такое спусковой механизм? – спросил Детрит.
Все замолчали.
Первым отыскал свой голос Моркоу:
– Капрал Шноббс?
– Да, сэр?
– Я продолжу сам, если не возражаешь.
Он осторожно опустил осадный арбалет, но Детрит, которому очень не понравилось замечание интенданта о «людях», упрямо поднял его опять.
– Мне не нравится элемент принуждения, – сказал Моркоу. – Мы здесь не для того, чтобы запугивать этого беднягу. Он такой же городской служащий, как и мы. Ты поступил неправильно, заставив его испугаться. Неужели нельзя просто попросить?
– Прошу прощения, сэр, – откликнулся Шнобби.
Моркоу похлопал интенданта по плечу.
– Можно мы возьмем оружие?
– Что?
– Оружие. Для выполнения официального задания.
Этого интендант понять не смог.
– Ты хочешь сказать, у меня есть выбор?
– Конечно. Мы предпочитаем действовать по обоюдному согласию. Если ты не можешь разрешить нам это, просто скажи.
Наконечник с легким стуком опять вошел в контакт с черепом интенданта. Интендант тщетно пытался подыскать нужные слова, но в голову упрямо лезло только то, что вот-вот могла раздаться команда «Огонь!».
– Э, – наконец изрек он. – Э. Да. Конечно, берите что хотите.
– Чудесно, просто чудесно. Сержант Колон выпишет тебе расписку, где укажет, что ты отпустил нам оружие по собственной воле.
– По собственной воле?
– У тебя же был выбор.
Лицо интенданта исказилось от мучительного мыслительного процесса.
– Я полагаю…
– Да?
– Полагаю, что вы можете взять оружие. Забирайте и убирайтесь.
– Отлично. У тебя тележки не найдется?
– И кстати, ты случаем не знаешь, что люди говорят о гномах? – встрял Дуббинс.
Ангва еще раз убедилась, что понятие «ирония» Моркоу неизвестно. Когда он говорил, то отвечал за каждое сказанное слово. Если бы интендант настоял на своем, Моркоу, вероятно, не стал бы возражать. Хотя «вероятно» и «определенно» разделяет большая пропасть.
Шнобби почти добрался до конца ряда, периодически восхищенно вскрикивая при виде очередного боевого молота или палаша особо устрашающего вида. Будь его воля, он бы забрал отсюда все.
Вдруг Шнобби, увидев что-то, бросил кучу оружия на пол и устремился вперед.
– Ого! Клатчская пожарная машина! Вот это действительно мое амплюя! 
Они услышали, как он возится в темноте. Потом Шнобби снова появился, толкая перед собой нечто похожее на мусорный бак, водруженный на маленькие скрипучие колесики. Машину усеивали какие-то рычаги, с ее боков свисали толстые кожистые мешки, а впереди торчал носик. В целом она смахивала на очень большой чайник.
– И кожа смазана!
– Что это? – спросил Моркоу.
– И масло в баке есть! – Шнобби начал энергично качать рукоять. – Насколько мне известно, эта штука запрещена в восьми странах, а три религиозных культа объявили, что отлучат от церкви любого солдата, ее применившего![45] Огоньку ни у кого не найдется?
– На, – протянул коробок Моркоу, – но что это…
– Смотрите!
Шнобби зажег спичку, приложил ее к трубке в передней части устройства и нажал на рычаг.
Наконец, всеобщими усилиями пламя погасили.
– Нужно лишь немножко поднастроить, – бодро заявил измазанный сажей Шнобби.
– Нет, – наотрез отказался Моркоу.
Всю оставшуюся жизнь он будет помнить струю пламени, опалившую его лицо по пути к противоположной стене.
– Но это…
– Нет. Слишком опасно.
– Она предназначена… 
– Она предназначена причинять людям боль.
– А, – догадался Шнобби. – Понятно. Ты бы сразу предупредил, что мы пришли сюда за оружием, которое не причиняет боль людям.
– Капрал Шноббс! – рявкнул сержант Колон, который оказался ближе к струе пламени, чем Моркоу.
– Да, сержант?
– Ты слышал капрала Моркоу. Никакого языческого оружия. Кстати, откуда ты столько о нем знаешь?
– Военная служба.
– Правда? – удивился Моркоу.
– У меня была особая работа. Очень ответственная.
– Какая именно?
– Я был интендантом, сэр. – Шнобби лихо отдал честь.
– Ты был интендантом? – изумленно спросил Моркоу. – В чьей же армии?
– Герцога Псевдополиса, сэр.
– Но Псевдополис не выиграл ни одной войны!
– А… ну…
– Кому ты продавал оружие?
– Это злобная клевета! Это все солдаты! Они слишком много времени тратили на полировку и заточку!
– Шнобби, это Моркоу, с тобой говорит Моркоу, слышишь? И сколько же времени они тратили?
– Приблизительно? Около ста процентов, если мы говорим приблизительно,  сэр.
– Шнобби?
– Сэр?
– Ты вовсе не обязан называть меня сэром.
– Слушаюсь, сэр.
В итоге Дуббинс сохранил верность своему топору, но, хорошенько подумав, прихватил еще пару топориков поменьше. Сержант Колон выбрал пику, поскольку ее отличительной особенностью было то, что все действие происходило на ее другом конце, то есть на определенном расстоянии. Младший констебль Ангва, не проявив особого энтузиазма, вооружилась коротким мечом, а капрал Шноббс…
…Капрал Шноббс превратился в механического дикобраза, ощетинившегося клинками, луками, наконечниками и шишковатыми шарами.
– Ты, случаем, не перебрал, а, Шнобби? – спросил Моркоу. – Ничего не хочешь оставить?
– Очень трудно выбрать, сэр.
Детрит наотрез отказался расставаться со своим огромным арбалетом.
– Уверен, что тебе больше ничего не нужно, Детрит?
– Так точно, сэр! Разве что Галенита и Морену, сэр.
Оба тролля, работавших в арсенале, построились за спиной Детрита.
– Привел их к присяге, сэр, – сообщил Детрит. – Использовал старую троллью клятву.
Галенит неловко отдал честь.
– Он сказал, что вобьет наши гухулугские  головы в плечи, если мы не присоединимся к вам и не будем делать то, что прикажут, господин.
– Очень старая троллья клятва, – пояснил Детрит. – Очень знаменитая и традиционная.
– Один из них мог бы нести клатчскую пожарную машину, – с надеждой подал голос Шнобби.
– Шнобби, нет. Что ж… добро пожаловать в Стражу, ребята.
– Капрал Моркоу?
– Да, Дуббинс?
– Это нечестно. Они – тролли.
– У нас на счету сейчас каждый человек, Дуббинс. Или гном. Или тролль.
Моркоу сделал шаг назад.
– Не хотелось бы, чтобы народ решил, будто бы мы ищем неприятностей, – сказал он.
– О, наши поиски будут очень недолгими, – подавленно ответил сержант Колон.
– Вопрос, сэр?  – вскинула руку Ангва.
– Да, младший констебль Ангва.
– А кто наш враг?
– В таком виде нам нетрудно будет его найти, – не успокаивался сержант Колон.
– Мы не ищем врага, мы ищем информацию, – возразил Моркоу. – Наиболее важным из всех доступных нам видов оружия является истина, и для начала мы отправимся в Гильдию Шутовских Дел и Баламутства, чтобы выяснить, зачем брат Бино украл ружие.
– А это он украл ружие?
– Мне кажется, это вполне возможно.
– Но он же умер до того, как ружие было украдено! – воскликнул Колон.
– Да, – кивнул Моркоу. – И я это знаю.
– Такие вещи, – глубокомысленно изрек сержант Колон, – я называю алиби. 
Отряд построился и после короткого обсуждения троллями, какая нога у них левая, а какая правая, зашагал прочь. Шнобби постоянно оглядывался и с тоской смотрел на пожарную машину.
Как говорят клатчцы, без огня да в полымя… Нелегко им придется.

* * *

Через десять минут стражникам наконец удалось пробиться сквозь толпу и подойти к зданиям Гильдий.
– Видите? – спросил Моркоу.
– Они примыкают друг к другу, – сказал Шнобби. – Ну и что? Между ними надежная стена.
– Не уверен, – покачал головой Моркоу. – Это нам и предстоит выяснить.
– А у нас есть время? – в ответ спросила Ангва. – Я думала, мы отправимся на выручку Дневной Страже.
– Сначала я хочу кое-что выяснить, – ответил Моркоу. – Эти шуты не сказали всей  правды.
– Погоди, погоди минуту, – перебил его сержант Колон. – Все зашло слишком далеко. Послушайте, я не хочу, чтобы мы кого-нибудь убили, понятно? Случилось так, что я здесь единственный сержант, если кого-нибудь из вас это волнует. Понятно, Моркоу? Шнобби? Никакой стрельбы, никакого фехтования на мечах. Уже то, что мы врываемся на территорию Гильдии, – одно это достаточно скверно, но если мы еще подстрелим кого-нибудь, нас ждут серьезные неприятности. Лорд Витинари не ограничится обычным сарказмом. Он может прибегнуть, – Колон судорожно сглотнул, – к иронии.  Это приказ. Кстати, Моркоу, что ты замыслил?
– Просто хочу, чтобы эти люди кое-что мне рассказали, – пожал плечами Моркоу.
– Хорошо, но если они откажутся разговаривать с тобой, пожалуйста, не причиняй им вреда, – попросил Колон. – Ты можешь задать им вопросы, в этом ничего плохого я не вижу. Но если доктор Пьеро начнет упираться, мы просто уйдем, ладно? У меня от этих клоунов мурашки по спине бегают. А он самый жуткий из них. Если он не станет отвечать, мы просто поднимаемся и мирно уходим. И… не знаю, придумываем что-нибудь еще. В общем, это приказ. Всем понятно? Это приказ.
– Если он не станет отвечать на наши вопросы, – повторил Моркоу, – мы поднимаемся и уходим. Все понятно.
– Ну, раз все понятно…
Моркоу постучал, вытянул руку, поймал торт с заварным кремом, когда тот вылетел из потайного окошечка, и с силой швырнул его обратно. Потом пнул дверь так сильно, что та на несколько дюймов ушла внутрь.
– Ой, – сказал кто-то за дверью.
Дверь приоткрылась, и в щели показался маленький клоун, с ног до головы заляпанный кремом и побелкой.
– Зачем так грубо-то? – обиженно поинтересовался он.
– Просто хотел настроиться на нужный лад, – откликнулся Моркоу. – Я – капрал Моркоу, а это – представители гражданской милиции, и все мы очень любим посмеяться.
– Прошу прощения…
– За исключением младшего констебля Дуббинса. А младший констебль Детрит тоже любит посмеяться – только через несколько минут после всех. Мы пришли поговорить с доктором Пьеро.
Волосы клоуна встали дыбом. Из цветка в петлице брызнула вода.
– А у вас есть… предварительная договоренность?
– Не знаю, – честно признался Моркоу. – У нас есть предварительная договоренность?
– У меня есть железный шар с шипами, – сообщил Шноббс.
– Это называется «моргенштерн», Шнобби.
– Да?
– Да, – сказал Моркоу. – Предварительная договоренность – это обязательство с кем-либо встретиться, а «моргенштерн» – это большой кусок металла, используемый для того, чтобы злонамеренно проламывать чьи-либо черепа. Тут очень важно не перепутать, не правда ли, господин?… – Он вопросительно поднял бровь.
– Боффо, но…
– Может, ты соблаговолишь сообщить доктору Пьеро, что мы пришли с железным шаром с ши… Что я говорю? Без предварительной договоренности. Будь любезен. Спасибо.
Клоун умчался.
– Итак, – сказал Моркоу, – мы все правильно сделали, а, сержант?
– Возможно, патриций даже прибегнет к сатире,  – мрачно произнес Колон.
Они стали ждать. Младший констебль Дуббинс достал из кармана отвертку и принялся изучать устройство тортометательной машины, установленной на двери. Остальные переминались с ноги на ногу – все, кроме капрала Шноббса, который постоянно ронял себе на ногу что-то железное.
Вскоре появился Боффо в сопровождении двух мускулистых шутов, у которых, судя по их виду, чувство юмора напрочь отсутствовало.
– Доктор Пьеро говорит, что гражданской милиции не существует, – сказал Боффо. – Но… Гм… Доктор Пьеро говорит, что может принять кого-нибудь из вас, если дело действительно важное. Только никаких троллей. И никаких гномов. Насколько мы слышали, как раз сейчас город терроризируют банды троллей и гномов…
– Слухи быстро распространяются, – кивнул Детрит.
– А ты, случайно, не знаешь, что говорят о… – начал было Дуббинс, но замолчал, когда Шнобби сильно ткнул его в бок.
– Мы с тобой, сержант, – сказал Моркоу. – Я и младший констебль Ангва.
Сержант Колон только вздохнул.
Они последовали вслед за Моркоу в унылое здание и прошли по мрачным коридорам в кабинет доктора Пьеро. Глава всех клоунов, дураков и шутов стоял в центре помещения, а какой-то паяц пытался пришить к его плащу дополнительные блестки.
– Итак?
– Добрый вечер, доктор, – поздоровался Моркоу.
– Хочу, чтобы было понятно с самого начала. Лорд Витинари будет немедленно поставлен в известность, – предупредил доктор Пьеро.
– Да, конечно, я ему лично сообщу, – успокоил главного шута Моркоу.
– Не могу понять, почему вы решили побеспокоить меня, когда на улицах творятся такие бесчинства?
– Знаю, знаю… Но мы займемся ими позже. Капитан Ваймс всегда говорил мне, что существуют большие преступления и маленькие преступления. Иногда маленькие преступления выглядят большими, а большие преступления едва можно заметить. Самое главное – определить, что есть что.
Они внимательно смотрели друг на друга.
– Итак? – повторил главный шут.
– Мне очень хотелось бы услышать подробный рассказ о событиях, произошедших в здании Гильдии позапрошлой ночью.
Доктор Пьеро не спускал с Моркоу глаз, долгое время не произносящий слова.
– А если я ничего не расскажу? – наконец спросил он.
– Тогда, – сказал Моркоу, – боюсь, мне придется – уверяю, я сам этого не хочу – выполнить приказ, который я получил, перед тем как прийти сюда.
Он перевел взгляд на сержанта.
– Все в порядке, сержант?
– Что? А? Да, конечно…
– Я бы предпочел этого не делать, но у меня нет выбора, – продолжил Моркоу.
Доктор Пьеро свирепо оглядел стражников.
– Вы находитесь на территории Гильдии и не имеете права…
– О, я всего лишь капрал и плохо разбираюсь в законах, – перебил Моркоу, – но еще не было случая, чтобы я не подчинился отданному мне приказу, поэтому должен с величайшим сожалением сообщить, что этот приказ я выполню в точности.
– Послушай…
Моркоу подошел чуть ближе.
– Вряд ли, конечно, это успокоит тебя, – тихо промолвил он, – но потом, наверное, мне будет стыдно. Очень стыдно.
Шут посмотрел в его честные глаза и увидел в них лишь то, что видели все другие, то есть чистую правду.
– Предупреждаю, – воскликнул доктор Пьеро, густо покраснев под гримом, – если я закричу, сюда сбегутся все мои люди!
– Что ж, – пожал плечами Моркоу, – тогда мне будет еще легче подчиниться приказу.
Доктор Пьеро всегда гордился своим умением разбираться в людях. На полном решимости лице Моркоу он не увидел ничего, кроме абсолютной честности. Он покрутил в руках гусиное перо и вдруг резким движением отбросил его.
– Будь все проклято! – закричал он. – Как вы узнали? Кто вам сказал?
– На этот вопрос я не могу ответить, – признался Моркоу. – Но если подумать… У обеих Гильдий только по одному входу, однако они граничат с друг другом и имеют общую стену. Нужно было только пробить ее…
– Уверяю, мы ничего об этом не знали, – сказал доктор Пьеро.
От восхищения сержант Колон потерял дар речи. Он видел, как люди блефовали с плохими картами на руках, но никогда не видел, чтобы человек блефовал совсем без карт.
– Мы посчитали это обычной проказой, – продолжал доктор Пьеро. – Подумали, что молодой Бино глупо пошутил, а потом его нашли мертвым, и мы не…
– Я бы предпочел осмотреть дыру, – перебил его Моркоу.

Другие стражники находились в различных вариациях стойки «вольно» во внутреннем дворе Гильдии.
– Капрал Шноббс?
– Да, младший констебль Дуббинс.
– А что такое говорят о гномах?
– Перестань, ты что, издеваешься? Это знает каждый, кто хоть что-то знает о гномах.
Дуббинс прокашлялся.
– А гномы – нет, – сказал он.
– Что значит, гномы – нет?
– Нам-то никто не говорит, что говорят о гномах.
– Ну… наверное, просто думают, что вы сами все знаете, – несколько сбивчиво ответил Шнобби.
– Только не я.
– Хорошо, хорошо, – согласился Шнобби.
Он бросил взгляд на троллей, потом наклонился и что-то прошептал Дуббинсу на ухо.
Дуббинс кивнул.
– И это все?
– Да. А… это правда?
– Что? Конечно. Для гномов это нормально. Не у всех, конечно, такое большое, как у других, но…
– Быть того не может, – недоверчиво сказал Шнобби.
– У меня хозяйство – несколько пещер, а вот у моего кузена…
– Да нет! Я не имел в виду не это хозяйство, а…
Шнобби снова что-то прошептал ему на ухо. Выражение лица Дуббинса не изменилось.
Шнобби задвигал бровями.
– Ну? Это правда?
– Откуда я знаю? О наследстве у нас не принято распространяться.
Шнобби наконец сдался.
– В одном люди не ошибаются, это точно, – сказал он. – Вы, гномы, действительно очень любите золото, верно?
– Конечно нет. Не говори ерунды.
– Но…
– Понимаешь, мы так говорим, чтобы заманить его к себе домой.

Это была типичная шутовская спальня. Моркоу не раз про себя гадал, а есть ли у шутов и клоунов личная жизнь? И если есть, то какая она? И вот она, вся перед ним: огромная колодка для башмаков, очень широкий гладильный пресс для штанов, зеркало с безумным количеством свечей вокруг, несколько тюбиков грима промышленного размера… и кровать, которая представляет собой не что иное, как обычное одеяло на полу. Среди клоунов и шутов праздный образ жизни не поощряется. Юмор – дело серьезное.
Кроме того, в стене зияла огромная дыра, в которую легко мог пролезть человек. Рядом валялись обломки кирпичей.
А с другой стороны была темнота.
С другой стороны стены люди за деньги убивали других людей.
Моркоу сунул голову и плечи в дыру, но Колон попытался оттащить его.
– Погоди, парень, ты даже не знаешь, какие ужасы ждут тебя на той стороне…
– Я как раз хочу это выяснить.
– Там может быть камера пыток, темница или зияющая бездна – да что угодно!
– Это ученическая спальня, сержант.
– Вот видишь.
Моркоу скрылся в дыре. Они услышали, как он ходит где-то во мраке. То был мрак наемных убийц, в чем-то более насыщенный, а в чем-то менее мрачный, чем шутовской мрак.
Из дыры показалась голова капрала.
– Здесь давно никого не было, – сообщил он. – Пол засыпан пылью, но остались следы. А дверь заперта на замок и засов. Изнутри.
За головой последовало тело Моркоу.
– Я просто хочу убедиться в том, что понимаю все правильно, – сказал он доктору Пьеро. – Бино проделал дыру в Гильдию Наемных Убийц, после чего пошел и взорвал того дракона. И вернулся через эту дыру. Так как же его убили?
– Мы не сомневаемся, что он пал от рук наемных убийц, – ответил доктор Пьеро. – Причем они были полностью в своем праве. Проникновение на территорию Гильдии является очень серьезным преступлением.
– А кто-нибудь видел Бино после взрыва? – спросил Моркоу.
– О да. Боффо дежурил у ворот и хорошо помнит, как тот выходил.
– Он уверен, что это был Бино?
Лицо доктора Пьеро ничего не выражало.
– Конечно.
– Почему?
– Почему? Он узнал его! Именно так обычно определяешь людей. Смотришь на него и говоришь: ага, это он. Это называется о-по-зна-ва-ни-ем, – нарочито медленно и отчетливо произнес шут. – Это был Бино. По словам Боффо, выглядел он крайне обеспокоенным.
– Замечательно. Мои вопросы практически исчерпаны, доктор. Но вот еще… У Бино были друзья среди наемных убийц?
– Ну… возможно, возможно. Мы не препятствуем нанесению визитов.
Моркоу внимательно всмотрелся в лицо доктора и вдруг улыбнулся.
– Конечно. Что ж, полагаю, наше расследование закончено.
– Если бы он занимался, ну, чем-то более обычным…  – с горечью промолвил доктор Пьеро.
– Типа шуток с ведрами и тортами с заварным кремом? – уточнил сержант Колон.
– Именно!
– Итак, нам пора. Насколько я понял, Гильдия Шутовских Дел не намерена выдвигать обвинение против наемных убийц?
Доктор Пьеро попытался изобразить панику на своем лице, что было совсем не просто из-за нарисованной на нем широкой улыбки.
– Что? Нет, ни в коем случае! Вот если бы какой-нибудь убийца проник в нашу Гильдию – ну, то есть по личному делу – и что-нибудь украл, тогда мы определенно посчитали бы себя в праве, скажем…
– Налить ему за шиворот клея? – спросила Ангва.
– Треснуть по башке пузырем на палке? – спросил Колон.
– Наверное.
– Каждой Гильдии – свое, – подвел итог Моркоу. – Предлагаю удалиться, сержант. Нам здесь больше делать нечего. Прошу прощения за беспокойство, доктор Пьеро. Вижу, события последних дней действительно потрясли Гильдию.
Главный шут даже обмяк от облегчения.
– Не стоит благодарности, не стоит благодарности. Рад был помочь. Понимаю, вам нужно делать свою работу…
Он проводил их по лестнице во двор, ни на секунду не умолкая. Стражники, бряцая оружием, встали по стойке «смирно»…
– На самом деле… – сказал Моркоу, когда их уже выпроваживали за ворота. – Я хотел бы просить еще об одной маленькой услуге…
– Конечно, конечно.
– Знаю, просьба несколько нахальная, – продолжал Моркоу. – Но меня всегда интересовали обычаи разных Гильдий… Не мог бы кто-нибудь показать мне ваш музей?
– Что-что? Какой музей?
– Музей шутов.
– А, ты имеешь в виду Зал Ликов? Это не совсем музей, но, конечно… Тут нет никаких тайн. Боффо, запиши. Будем счастливы показать его в любое время, капрал.
– Большое спасибо, доктор Пьеро.
– Всегда рад помочь.
– У меня как раз заканчивается дежурство, – не унимался Моркоу. – Я бы предпочел осмотреть его сейчас, раз уж я здесь.
– Ты не можешь уходить с дежурства, когда… Ой! – Колон вдруг смолк.
– Что такое, сержант?
– Ты лягнул меня!
– Просто случайно наступил на вашу сандалию, сэр. Извините, сэр.
Колон попытался понять по лицу Моркоу, что тот пытается ему сказать. Он привык к простоватому Моркоу. Сложный Моркоу пугал его – так он испугался бы, если бы на него вдруг яростно напала, скажем, какая-нибудь утка.
– Ну, мы, пожалуй, пойдем, да? – промямлил он.
– Нет смысла оставаться здесь, раз дело уже закрыто,  – промолвил Моркоу, неистово гримасничая. – Кстати, этой ночью можно и отдохнуть…
Он посмотрел на крыши домов.
– О, ну да, теперь, раз дело закрыто,  можно и уходить, – наконец понял Колон. – Верно, Шнобби?
– Конечно, тогда мы пойдем, пожалуй, раз дело закрыто,  – поддержал Шнобби. – Эй, Дуббинс, ты слышал?
– Слышал что? Что дело закрыто?  – спросил Дуббинс. – Да. Пора отваливать. Правда, Детрит?
Детрит, упершись в землю костяшками, задумчиво смотрел в никуда. Это была нормальная поза для тролля, ожидающего прибытия очередной мысли.
Звуки собственного имени заставили пару нейронов двигаться быстрее.
– Что? – спросил он.
– Дело закрыто. 
– Какое дело?
– Ну это, об убийстве господина Крюкомолота и всем прочем.
– Правда?
– Да!
– О.
Детрит обдумал услышанное, кивнул и снова вернулся в привычное для себя состояние ума.
Потом забеспокоилась другая пара нейронов.
– Это хорошо, – добавил Детрит.
Несколько секунд Дуббинс наблюдал за ним.
– Вот и все, – печально промолвил он. – Больше мы ничего не дождемся.
– Я скоро вернусь, – сказал Моркоу. – Ну что, э-э, Чарли, пойдем? Доктор Пьеро?
– Да, думаю, вреда никакого не будет, – согласился доктор Пьеро. – Замечательно. Боффо, покажи капралу Моркоу все, что он пожелает.
– Слушаюсь, сэр, – быстро ответил маленький клоун.
– Должно быть, очень весело быть клоуном, – предположил Моркоу.
– Правда?
– Ну, я имею в виду, все время шутки, розыгрыши…
Боффо как-то косо посмотрел на него.
– Ну… – произнес он неохотно. – Есть, конечно, и приятные моменты…
– Ни секунды в этом не сомневаюсь.

– Ты, наверное, частенько дежуришь у ворот, а, Боффо? – как бы между делом поинтересовался Моркоу, пока они шли по двору Гильдии.
– Ха! Почти все время, – ответил Боффо.
– И когда последний раз к Бино приходил этот друг, ну, ты знаешь, из убийц?
– Тебе и об этом известно… – протянул Боффо.
– О да, – сказал Моркоу.
– Примерно десять дней назад. Тут лучше обойти, зона действия торта…
– Он забыл, как зовут Бино, но знал, где находится его комната. Не помнил номер, однако прошел прямо в нее, – продолжил Моркоу.
– Все правильно, – сказал Боффо. – Это доктор Пьеро рассказал?
– Я разговаривал с доктором Пьеро, – подтвердил Моркоу.
Ангва, которая пошла в музей вместе с ними, постепенно начала понимать, как Моркоу задает вопросы. Он задавал их, не задавая. Просто говорил людям, что думает или о чем догадывается, а они, поддерживая разговор, сами сообщали все подробности. И он всегда, действительно всегда, говорил правду.
Боффо распахнул дверь и завозился, пытаясь зажечь свечу.
– Вот мы и пришли, – объявил он. – В промежутках между дежурствами у ворот я работаю здесь.
– О боги, – едва слышно вымолвила Ангва. – Это ужасно.
– Очень интересно, – сказал Моркоу.
– С точки зрения истории, – добавил Боффо.
– Все эти маленькие головы…
Они уходили в никуда, полка за полкой, уставленные маленькими клоунскими головками. Музей выглядел так, словно у племени охотников за головами вдруг развилось изощренное чувство юмора и они решили привнести в мир чуточку веселья.
– Яйца, – сказал Моркоу. – Обычные куриные яйца. Берешь яйцо, делаешь с обеих сторон отверстия и осторожно выдуваешь содержимое. А потом клоун рисует на яйце свою маску, она считается его официальным обличьем, и никакой другой клоун не имеет права ее использовать. Это очень важно. Некоторые лица принадлежали нескольким поколениям одной семьи. Лицо клоуна – очень ценная вещь. Я прав, Боффо?
Клоун не сводил с него глаз.
– Откуда ты все это знаешь?
– Читал в книжках.
Ангва взяла древнее яйцо. К нему был прикреплен ярлык с дюжиной имен, причем все были зачеркнуты, кроме последнего. Чернила, которыми были написаны первые имена, выцвели и стали почти невидимыми. Она поставила клоунский лик обратно на полку и машинально вытерла руку о рубашку.
– А что будет, если клоун решит вдруг использовать лицо другого клоуна? – спросила она.
– О, все новые яйца мы сравниваем со стоящими на полках, – сказал Боффо. – Это строжайше запрещено.
Они двинулись по проходу. Ангве вдруг показалось, что до ее ушей доносится чавканье заварного крема в миллионах штанов; от стен отражалось эхо миллионов хлюпающих носов; миллионы улыбок сияли на совсем не улыбчивых лицах. Наконец они подошли к нише, в которой стояли стол со стулом и висела полка со старыми бухгалтерскими книгами. Тут же помещался клоунский верстак, уставленный заляпанными краской банками, заваленный пучками крашеных конских волос и другими предметами, необходимыми для весьма специфического искусства росписи яиц. Моркоу взял прядь крашеных конских волос и с задумчивым видом покрутил ее в руках.
– А если предположить, – сказал он, – что клоун, я имею в виду, клоун с собственным лицом… использовал вдруг лицо другого клоуна?
– Что-что? – не понял Боффо.
– Можно ли одному клоуну пользоваться гримом другого клоуна? – попробовала объяснить Ангва.
– О, это происходит все время, – махнул рукой Боффо. – Мы постоянно одалживаем друг у друга плюхи.
– Плюхи? – переспросила Ангва.
– Грим, – перевел Моркоу. – Но, я думаю, младший констебль хотела спросить о том, может ли клоун загримироваться так, чтобы выглядеть другим клоуном.
Боффо наморщил лоб, словно пытался найти ответ на вопрос, ответа на который просто не существует.
– Что-что?
– Слушай, Боффо, тут есть яйцо Бино? Можно на него взглянуть?
– Оно где-то тут, на столе. Конечно, взгляните. Вот оно.
Боффо передал им яйцо. С красным носом-пуговкой и в рыжем парике. Моркоу поднес его к свету и достал из кармана пару каких-то рыжих нитей.
– Но, – Ангва предприняла еще одну попытку добиться от Боффо ответа, – ты можешь, скажем, проснуться утром и наложить грим так, чтобы выглядеть другим  клоуном?
Он уставился на нее. Под перманентно унылой маской сложно было различить истинное выражение лица, но ей показалось, что с таким же успехом она могла предложить Боффо совершить специфический половой акт с маленьким цыпленком.
– Как я могу так поступить? – наконец отозвался он. – Тогда это буду уже не я. 
– Но ведь кто-то другой так поступил.
Из цветка в петлице Боффо брызнула вода.
– Я не обязан выслушивать подобные непристойности, госпожа.
– Значит, ты говоришь, – вмешался Моркоу, – что ни один из клоунов никогда не стал бы раскрашивать свое лицо под другого клоуна?
– Опять вы за свое?!
– Да, но ведь, наверное, такое иногда – очень редко – случается… Что молодой клоун…
– Послушайте, мы приличные люди, понятно?
– Извини, – сказал Моркоу. – Я тебя отчасти понимаю. Итак… когда мы нашли несчастного господина Бино, на нем не было парика, но тот легко мог свалиться, когда Бино падал в реку. А вот что касается его носа… ты сказал сержанту Колону, что кто-то взял его нос. Его настоящий  нос. Не мог бы ты, – добавил Моркоу таким тоном, словно разговаривал с полным идиотом, – показать нам свой  настоящий нос, Боффо?
Боффо постучал пальцем по огромному красному носу.
– Но это… – начала было Ангва.
– …Твой настоящий  нос, – закончил Моркоу. – Спасибо.
Клоун немного успокоился.
– Думаю, мне лучше уйти, – сказал он. – Мне такие разговоры совсем не нравятся. Они меня расстраивают.
– Извини, – повторил Моркоу. – Просто… у меня появилась кое-какая мысль. Я уже думал над этим… но сейчас почти уверен. Кажется, я кое-что знаю о человеке, который это совершил. Однако мне нужно еще раз взглянуть на яйца.
– Ты хочешь сказать, его убил какой-то другой клоун? – угрожающим тоном спросил Боффо. – Потому что, если ты намекаешь именно на это, я немедленно иду прямо к…
– Не совсем так, – возразил Моркоу, – но я могу показать тебе лицо убийцы.
Он протянул руку и взял что-то со стола. Потом повернулся к Боффо и разжал кулак. Моркоу стоял к Ангве спиной, и она не видела, что он держит в руке.
– О! – Боффо испустил сдавленный крик и ринулся прочь по Залу Ликов, шлепая огромными башмаками по каменным плитам.
– Спасибо, – прокричал Моркоу ему вслед. – Ты очень нам помог!
Он снова сжал кулак – но неплотно, так чтобы не раздавить яйцо.
– Пошли, – сказал он. – Нам пора. Думаю, через пару-другую минут мы станем здесь не слишком популярными.
– Что ты ему показал? – спросила Ангва, когда они с достоинством, но быстро, зашагали к воротам. – То, что и хотел тут найти? Значит, все эти разговоры о том, что ты хочешь осмотреть музей…
– Я действительно  хотел его осмотреть. Хороший стражник не должен упускать возможности узнать что-то новое.
Они добрались до ворот. И ни один торт не был брошен в них из темноты мстительной рукой.
Ангва прислонилась к наружной стене. Воздух за стенами Гильдии пахнул куда приятнее – что было весьма необычным для воздуха Анк-Морпорка. По крайней мере, здесь люди могли смеяться бесплатно.
– Ты не показал мне, что его так испугало, – напомнила она.
– Я продемонстрировал ему убийцу, – откликнулся Моркоу. – И мне очень неприятно. Я не думал, что он так отреагирует. Наверное, виной всему страх, который сейчас охватил город. Но тут еще дело в отношении – это очень похоже на то, как гномы относятся к своим инструментам. Что ж, у каждого свои причуды.
– Ты нашел в музее лицо убийцы?
– Да.
Моркоу разжал кулак.
На ладони лежало чистое яйцо.
– Он выглядел примерно так, – сказал он.
– У убийцы не было лица? 
– Да нет, ты сейчас думаешь как клоун. Я немного простоват, – продолжал Моркоу, – но, насколько могу судить, все происходило примерно следующим образом. Кто-то из наемных убийц решил отыскать способ входить и выходить незаметно. Он вспомнил, что Гильдии разделены лишь тонкой стенкой. У него была своя комната. Оставалось лишь выяснить, кто живет за стеной. Потом он убил Бино, забрал его парик и нос. Его настоящий  нос, как называют это клоуны. Ну а грим особой проблемы не представлял. Его можно раздобыть где угодно. В Гильдию он вошел, загримировавшись под Бино. Пробил дыру в стене. Потом проследовал во двор Гильдии Наемных Убийц, но перед тем переоделся в соответствующие одеяния. Из музея он взял… ружие и вернулся сюда. Снова прошел сквозь стену, надел костюм Бино и ушел. А потом кто-то убил его. 
– Боффо сказал, что Бино выглядел каким-то обеспокоенным.
– И я посчитал это странным, ведь нужно находиться к клоуну очень близко, чтобы разглядеть его настоящее выражение лица. Но можно заметить, что грим наложен как-то не так. Так, словно его наложил человек, не привыкший это делать. Но самое важное заключается в том, что если другой клоун видел, как лицо Бино выходит за ворота, значит, он видел, как выходит сам Бино. Клоуны и представить себе не могут, что кто-то посмел использовать это лицо. Такой уж у них образ мыслей. Клоун и его маска – это единое целое, одно и то же. Без маски, без грима клоун просто не существует. Клоун не может использовать лицо другого клоуна точно так же, как гном не может использовать инструменты другого гнома.
– Но убийца пошел на этот рискованный ход, – заметила Ангва.
– Вот именно. А ход был очень, очень рискованным.
– Моркоу? Что ты собираешься предпринять?
– Думаю, неплохо было бы выяснить, чья комната находится за той стенкой, в которой проделали дыру. Скорее всего, там жил приятель Бино.
– Мы пойдем сейчас в Гильдию Наемных Убийц? Вдвоем?
– Гм. Ты права.
Моркоу выглядел настолько удрученным, что Ангва просто не могла не помочь ему.
– Который час? – спросила она.
Моркоу очень осторожно достал из бархатного мешочка подарочные часы Ваймса.
– Сейчас…
…Динь, динь, дон, дон… динь… динь… 
Они терпеливо ждали, пока часы перестанут звонить.
– Без четверти семь, – ответил Моркоу. – Абсолютно точно ходят. Я выставил их по солнечным часам Университета.
Ангва посмотрела в небо.
– Ладно, – сказала она. – Думаю, мне удастся выяснить все, что тебе нужно. Предоставь это мне.
– Но как?…
– Э-э… Ну… Я могу снять доспехи… И… и попытаться пробраться туда под видом сестры кухарки или еще кого-нибудь…
Моркоу в этом явно сомневался.
– Думаешь, получится?
– А ты можешь предложить что-нибудь другое?
– Сейчас – не могу.
– Итак, тогда я… Э-э… Послушай, возвращайся к остальным стражникам, а я поищу, где можно переодеться во что-нибудь более подходящее.
Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, откуда доносится гнусное хихиканье. Гаспод обладал уникальной способностью появляться бесшумно, как облачко сероводорода в забитой народом комнате, и точно так же, как этот газ, он заполнял собой все свободное пространство.
– А где ты найдешь одежду? – продолжал допытываться Моркоу.
– Хороший стражник всегда готов к импровизации, – нравоучительно произнесла Ангва.
– Этот песик ужасно сопит, – заметил Моркоу. – Почему он вечно таскается за нами?
– Понятия не имею.
– Смотри, по-моему, он принес тебе подарок.
Ангва наконец отважилась бросить на Гаспода подозрительный взгляд. В пасти пес едва удерживал очень большую, прямо-таки огроменную кость. Шириной кость была больше длины самого Гаспода, а принадлежала она, вероятно, существу, умершему в какой-нибудь выгребной яме. В некоторых местах она была покрыта зеленой плесенью.
– Очень мило, – холодно откликнулась Ангва. – Послушай, тебе пора. Давай я сама во всем разберусь…
– Ну, если ты так уверена… – неохотно начал Моркоу.
– Уверена.
Проследив, что Моркоу точно ушел, Ангва направилась в ближайший переулок. До восхода луны оставалось несколько минут.

Когда хмурый и задумчивый Моркоу вошел в штаб-квартиру Ночной Стражи, сержант Колон отдал честь и спросил:
– Мы можем разойтись по домам, сэр?
– Что? Почему?
– Ну, если дело закрыто?
– Я сказал это только для того, чтобы у них не осталось и тени подозрений.
– А. Очень мудро, – быстро произнес сержант. – Я так и подумал. Он сказал это, чтобы не осталось и тени подозрений. Именно так.
– Убийца все еще на свободе. И не просто убийца, а кое-кто похуже.
Моркоу оглядел совершенно не похожих друг на друга стражников.
– А сейчас, как мне кажется, пришла пора разобраться с Дневной Стражей, – сказал он.
– Э… Поговаривают, будто на улицах города настоящий бунт, – откликнулся Колон.
– Именно поэтому нам и нужно разобраться со всем этим.
Колон прикусил губу. Он не был трусом. В прошлом году, когда в городе объявился дракон, сержант Колон стоял на крыше и выпускал стрелу за стрелой в летящее на него с открытой пастью чудовище – правда надо признаться, что потом ему пришлось сменить нижнее белье. Но это было просто. Огромный огнедышащий дракон был самым что ни на есть настоящим. Вот он, прямо перед тобой, и собирается зажарить тебя заживо. Не о чем было беспокоиться. Вернее, беспокоиться было о чем, но все было… просто. Никакой тебе таинственности.
– И мы будем разбираться? – уточнил он.
– Да.
– О, прекрасно. Люблю разбираться.

Старикашка Рон был на хорошем счету в Гильдии Попрошаек. Он был бормотальщиком, причем искусным. Старикашка Рон целые кварталы тащился следом за прохожим, бормоча что-то на своем языке, пока ему не давали денег, лишь бы он отвязался. Люди считали его сумасшедшим, но сумасшествие тут было ни при чем.
На самом деле Старикашка Рон воспринимал окружающую реальность на космическом уровне и поэтому не видел всякую мелочь, как-то: людишек, стены, мыло (хотя, если требовалось разглядеть совсем мелкие предметы, например монеты, его глаз мгновенно обретал остроту, которой позавидовал бы даже орел).
Таким образом, он не очень удивился, когда мимо него пробежала привлекательная молодая женщина и принялась срывать с себя одежду. Такие события случались постоянно, правда внутри его головы.
А потом он увидел то, что произошло дальше.
Умчалась прочь стрелой золотистая поджарая тень.
– А я что говорил?!  А я что говорил?!  А я что говорил?!  – завопил вслед Рон. – Они еще получат трубу старьевщика не тем концом. Разрази их гром! Десница тысячелетия к моллюск! А я же говорил! 

Когда появилась Ангва, Гаспод быстро завилял тем, что формально считалось его хвостом.
– Переоделась в нечто поудобнее, – похвалил он чуть неразборчивым голосом. Кость из пасти он так и не выпустил. – Молодец. Я тут принес тебе маленький сувенир…
Наконец он бросил кость на мостовую. С волчьей точки зрения она выглядела ничуть не аппетитнее, чем с человечьей.
– Зачем? – спросила Ангва.
– Слушай, что ты капризничаешь? – укоризненно сказал Гаспод. – Отличная кость. Все настоящие заводчики дворовых собак настоятельно рекомендуют…
– Забудь, – велела Ангва. – Как ты обычно пробираешься в Гильдию Наемных Убийц?
– А потом мы могли бы покопаться в помойках, что на Федрской дороге, – предложил Гаспод, стуча по земле обрубком хвоста. – Там такие крысы, волосы встают дыбом даже на… Нет, все правильно, забудь, что я заикнулся об этом, – произнес он быстро, заметив яростные искорки в глазах Ангвы.
После чего вздохнул.
– Из кухни выходит канализационная труба.
– В нее может пролезть человек?
– Туда даже гном протиснуться не сможет. А зачем нам в Гильдию? Там сегодня спагетти. В них костей нету…
– Пошли.
Он покорно заковылял следом.
– Такая классная косточка… Лишь чуть-чуть позеленела. Ха! Готов поспорить, если б этот твой верзила подарил тебе коробку шоколадных конфет, ты бы ее посреди улицы не бросила…
Гаспод даже съежился, когда она чуть не набросилась на него.
– Да что такое ты несешь?
– Ничего! Ничего!
Он снова поплелся за ней следом, продолжая скулить.
Ангва тоже чувствовала себя скверно. Отрастающие каждое полнолуние клыки и шерсть были непростой проблемой. Несколько раз в прошлом она думала, что вот, наконец-то, ей повезло… но потом оказывалось, что немногим мужчинам нравится поддерживать отношения с женщиной, которая вдруг обрастает шерстью и начинает выть на луну. И тогда Ангва дала себе зарок: никаких связей подобного рода.
Что же касается Гаспода, он уже смирился с жизнью без любви или, по крайней мере, без чего-то большего, нежели прозаические чувства, которые до сего момента ему удалось проявить лишь к излишне доверчивой чихуахуа и, совсем на краткий миг, к ноге почтальона.

Порошок № 1 ссыпался по сложенному листу бумаги в металлическую трубочку. Будь проклят этот Ваймс! Кто мог подумать, что он попрется на крышу оперного театра? Целый комплект трубочек был потерян. Правда, у него еще оставалось три таких комплекта. Мешок порошка № 1 и элементарные знания технологии литья из свинца – вот и все, что нужно человеку, чтобы править городом…
Ружие лежало на столе. Металл испускал голубоватое сияние. Впрочем, нет, то был, скорее, блеск. И конечно, это все масло. Это масло так блестит. Ведь ружие – обычная железяка. Оно не может быть живым.
И все же…
И все же…
– Говорят, та несчастная девочка была простой нищенкой, никакого особого места в Гильдии не занимала!
«Ну и что? Что с того? Она сама подставилась. Моей вины тут нет. Это ты во всем виноват. Я – обычное ружие. Ружия не убивают людей. Людей убивают люди». 
– Ты убило Крюкомолота! Я видел, ты само выстрелило! А он ведь починил тебя!
«Ждешь благодарности? Он сделал бы еще одно ружие». 
– Зачем было его убивать?
«Затем. Ты все равно не поймешь». 
Этот голос звучал в его голове, или это ружие говорило? Он ни в чем не был уверен. Эдуард говорил, что слышал голос… суливший исполнить любые твои желания…

Проникнуть в Гильдию оказалось несложно, даже несмотря на разъяренную толпу. Некоторые наемные убийцы – выходцы из знатных семей, в домах у которых столько ушастых собак, сколько у бедняков лохмотьев, – имели привычку, поступая в Гильдию, брать с собой любимого пса. Ангва была породистой собакой. Когда она бежала по зданию Гильдии, ее сопровождали восхищенные взгляды.
Нужный коридор она тоже нашла без труда. Она запомнила вид из окна соседней Гильдии и сосчитала этажи. Как бы там ни было, долго ей плутать не пришлось. Стены коридора насквозь пропитались запахом фейерверков.
К тому же в коридоре скопилась толпа убийц. Дверь в комнату была взломана. Выглянув из-за угла, Ангва увидела искаженное от ярости лицо доктора Проблемса.
– Господин Низз?
Седовласый убийца встал по стойке «смирно».
– Сэр?
– Я хочу, чтобы его нашли!
– Слушаюсь, доктор…
– На самом деле я хочу, чтобы его предали земле. С Чрезвычайной Неучтивостью! Более того, за его голову я объявляю вознаграждение в десять тысяч долларов – и выплачу его лично, понятно? Без налога Гильдии.
Несколько наемных убийц с притворно равнодушным видом выбрались из толпы и быстро зашагали прочь. Не облагаемые налогом десять тысяч долларов – приличные деньги.
Судя по всему, Низз чувствовал себя очень неловко.
– Доктор, я все же думаю…
– Ты думаешь? Тебе платят деньги не за то, чтобы ты думал! Одни боги знают, куда подевался этот идиот! Я приказал обыскать Гильдию! Почему никто не догадался взломать дверь?
– Э-э, прошу прощения, доктор. Эдуард покинул нас несколько недель назад, и я даже не подумал…
– Не подумал? А за что тебе деньги платят?
– Никогда не видел его в такой ярости, – хмыкнул Гаспод.
За спиной главного наемного убийцы раздалось вежливое покашливание. Из комнаты вышел доктор Пьеро.
– А, доктор, – кивнул доктор Проблемс. – Думаю, будет лучше, если мы обсудим все в моем кабинете. Что скажешь?
– Я искренне и крайне сожалею…
– Ничего страшного. Этот… дьяволенок выставил нас обоих круглыми дураками. О… не относи это на свой счет, конечно. Господин Низз, шуты и наемные убийцы будут охранять эту дыру до прихода каменщиков. Никто  не должен входить или выходить, понятно?
– Понятно, доктор.
– Очень хорошо.
– Этот господин Низз, – сказал Гаспод, когда доктор Проблемс и главный шут скрылись за углом. – Номер два в Гильдии Наемных Убийц. – Он почесался за ухом. – Давно бы прикончил старого Проблемса, если бы не правила. Наемные убийцы могут убивать только за определенную плату. Все те же деньги – вот что делает нас убийцами.
Ангва побежала вперед. Низз вытер лоб черным носовым платком и опустил взгляд.
– Привет, ты, по-моему, новенькая, – промолвил он и взглянул на Гаспода. – И эта псина вернулась, как я вижу.
– Гав, гав, – отреагировал Гаспод и заколотил обрубком хвоста по полу. – Иногда, – сообщил он Ангве, – Низз дает мятный леденец, главное – застать его в хорошем настроении. В этом году отравил пятнадцать человек. Хорошо работает с ядами, не хуже, чем старик Проблемс.
– Мне так нужно это знать? – спросила Ангва.
Низз погладил ее по голове.
Теперь Ангве была видна дверь. На картонке, вставленной в металлическую рамку, было написано имя.
Эдуард, дон Муэрто.
– Эдуард Муэрто… – пробормотала она.
– Знакомое имя, – отозвался Гаспод. – Его семья жила на Королевском проезде. Были богаты, как Креозоты.
– А кто такой Креозот?
– Какой-то богач-иностранец.
– О.
– Но его прадедушка, Эдуарда, конечно, а не Креозота, страдал, так сказать, ужасной жаждой, а дедушка гонялся за каждой юбкой, всякую редкую одежду собирал, которая потом благополучно сгнила, а отец нынешнего дона Муэрто, ну, тот был трезвенником, вполне приличным человеком, но потерял остаток фамильного состояния из-за незнания разницы между единицей и одиннадцатью.
– Не понимаю, как можно потерять из-за этого деньги?
– Можно, если решишь поиграть в дуркера с серьезными ребятами.
Ангва и пес затрусили назад по коридору.
– А о молодом доне Эдуарде ты что-нибудь знаешь? – спросила Ангва.
– Нет. Дом ихний недавно продали. Чтобы расплатиться с фамильными долгами. А самого паренька я давно не видел.
– Ты просто кладезь информации.
– Кручусь, кручусь… Собак ведь никто не замечает. – Гаспод наморщил нос, который разом стал похож на высохший трюфель. – Ружием воняет, верно?
– Да. А это странно.
– Что?
– Что-то не так.
Тут были и другие запахи. Запахи нестираных носков, других собак, грима доктора Пьеро, вчерашнего обеда – все это витало в воздухе. Но запах фейерверков, едкий, как кислота, мгновенно отождествляемый с ружием, забивал все прочие ароматы.
– Что не так?
– Не знаю, может, этот запах ружия… Откуда он тут?
– Вспомни, он отсюда и происходит. Ружие хранилось здесь много лет.
– Хорошо. Ладно. У нас есть имя. Надеюсь, оно что-нибудь скажет Моркоу…
Ангва побежала вниз по лестнице.
– Слушай, – замявшись, сказал Гаспод, – у меня тут один вопрос…
– Да?
– А как ты превращаешься обратно в женщину?
– Просто ухожу с лунного света и… сосредотачиваюсь. И Превращаюсь.
– Круто! И все?
– В полнолуние я могу перекидываться туда-обратно даже днем, когда захочу. Но если на меня упадет лунный свет, тут от моего желания ничего не зависит – я обязательно Превращусь.
– Понятно, а как насчет волчьего лыка?
– Волчьего лыка? Это, по-моему, растение, типа аконита. А что насчет него?
– Оно тебя не убивает?
– Послушай, не стоит верить всему, что говорят о вервольфах. Мы – люди, как и все другие. Б́ольшую часть времени.
Они уже вышли из Гильдии и направились к переулку, до которого успешно добежали, но в котором не оказалось весьма важных вещей, которые находились здесь, когда они убегали. Наиболее значительной из этих вещей была одежда Ангвы, но также ощущался недостаток Старикашки Рона.
– Проклятье!
Они воззрились на пустую мостовую.
– А другая одежда у тебя есть? – спросил Гаспод.
– Да, но только на улице Вязов.
– Неужели, превращаясь в человека, ты обязательно должна что-то надевать?
– Именно.
– Но зачем? Мне казалось, обнаженная женщина будет чувствовать себя как дома в любой компании. Без обид, конечно.
– Я предпочитаю ходить одетой.
Гаспод обнюхал грязные булыжники.
– Тогда побежали, – вздохнул он. – Постараемся догнать Старикашку Рона до того, как твоя кольчуга превратится в бутылку пойла Джимкина Пивомеса.
Ангва огляделась по сторонам. Запах Старикашки Рона быстро рассеивался.
– Хорошо, но лучше поторопиться.
Волчье лыко?! Еще не хватало, чтобы всякие дурацкие травки осложняли твою жизнь – и так каждый месяц на неделю у тебя появляются две дополнительные ноги и четыре лишних соска.

Вокруг дворца патриция и рядом с Гильдией Наемных Убийц толпился рассерженный народ. Нищих было особенно много, и выглядели они пребезобразно. Пребезобразнейший вид – профессиональная черта всех нищих. Но эти выглядели даже безобразнее, чем следовало.
Гражданская милиция осторожно высунула головы из-за угла.
– Сотни людей, – объявил Колон. – И толпы троллей рядом со штаб-квартирой Дневной Стражи.
– Упертых бунтовщиков много? – спросил Моркоу.
– Разумеется, я ж сказал, там тьма-тьмущая троллей, – сказал Колон и, опомнившись, добавил: – Я пошутил, пошутил.
– Ладно, – махнул рукой Моркоу. – Все за мной.
Гомон сразу смолк, когда милиция проследовала, прогромыхала, пробежала и прошла на костяшках рук к штаб-квартире Дневной Стражи.
Неожиданно дорогу милиции перегородили два очень крупных тролля. Толпа замерла в ожидании.
«Сейчас все случится, – подумал Колон. – Кто-нибудь что-нибудь швырнет, и мы все умрем».
Он поднял глаза. Из-за краев водостоков медленными рывками появлялись головы горгулий. Никто не хочет пропускать хорошую драку.
Моркоу кивнул троллям.
Колон зачем-то про себя отметил, что тролли с головы до ног покрыты лишайником.
– Шпат и Боксит, если не ошибаюсь? – вопросил Моркоу.
Шпат машинально тоже кивнул. Боксит был более крутым и лишь смерил Моркоу свирепым взглядом.
– Именно таких ребят я искал, – сообщил Моркоу.
Колон схватился руками за шлем и попытался спрятаться в нем, как улитка десятого размера в ракушке размера первого. Боксит больше походил на ходячую лавину.
– Вы мобилизованы, – возвестил Моркоу.
Колон выглянул из-под шлема.
– За оружием обратитесь к капралу Шноббсу. Младший констебль Детрит приведет вас к присяге. – Он сделал шаг назад. – Добро пожаловать в Гражданскую Стражу. И помните, в ранце каждого младшего констебля лежит маршальский жезл.
Тролли не пошевелились.
– Не пойду я ни в какие стражи, – сказал Боксит.
– Из тебя выйдет настоящий офицер, можешь мне поверить, – попытался подбодрить его Моркоу.
– Эй, нельзя принимать их в Стражу! – закричал из толпы какой-то гном.
– Почему? Здравствуйте, господин Рукисила, – отозвался Моркоу. – Приятно видеть здесь лидеров общины. Так почему они не могут вступить в милицию?
Тролли внимательно слушали. Рукисила понял, что неожиданно стал центром внимания, и замялся.
– Ну… во-первых, у вас только один гном… – начал он.
– Я тоже гном, – парировал Моркоу. – Официально.
Рукисила явно забеспокоился. Принадлежность Моркоу к расе гномов была достаточно спорным вопросом, не раз обсуждавшимся среди радикально настроенных гномов.
– Ты несколько крупноват, – запинаясь, произнес он.
– Крупноват? С каких это пор размер имеет значение? – удивился Моркоу.
– Гм… Если речь о гномах, то с самого момента их появления, – прошептал Дуббинс.
– Впрочем, в этих словах есть мысль. – Он обвел взглядом толпу. – Хорошо. Нам нужны честные, законопослушные гномы… Вот ты, например…
– Я? – переспросил неосмотрительный гном.
– У тебя были приводы?
– Ну, не знаю, пару раз меня приводили домой, когда я хлебнул лишку, больше не припомню…
– Хорошо. Я принимаю… вас двоих… и вас. Плюс четыре гнома, так? Еще возражения будут?
– Не пойду я ни в какие стражи, – повторил Боксит, но уже с оттенком некоторой неопределенности.
– Теперь ты не можешь нас бросить, – ответил Детрит. – Иначе среди нас будет слишком много гномов. Числа – это такая могучая штука…
– Я не собираюсь вступать в Стражу! – воскликнул гном.
– А-а… Кишка тонка? – ухмыльнулся Дуббинс.
– Что? Да я получше любого тролля буду!
– Отлично, вот и договорились, – потер руки Моркоу. – Исполняющий обязанности констебля Дуббинс?
– Сэр?!
– Эй! – воскликнул Детрит. – А с чего это вдруг он стал полным констеблем?
– Потому что он теперь командует новобранцами-гномами, – объяснил Моркоу. – А ты командуешь новобранцами-троллями, исполняющий обязанности констебля Детрит.
– Я – полный исполняющий обязанности констебля и командую троллями?
– Конечно. А теперь будь добр, освободи дорогу, младший констебль Боксит…
Детрит за его спиной набрал полную грудь воздуха.
– Не пойду я ни в ка…
– Младший констебль Боксит! Ты, ужасный, большой тролль! Встать смирно! Отдать честь немедленно! И освободить дорогу капралу Моркоу! Вы, двое, ко мне! Раз… два… три… четыре! Вы в Страже! А-аргх, не верю тому, что видят мои глаза! Откуда ты родом, Боксит?
– Из Ломтя, но…
– Из Ломтя! Из Ломтя? Из Ломтя приходят только… – Детрит взглянул на свои пальцы и быстро спрятал руку за спину. – …Только две вещи! Камни… и… и еще камни! – брякнул он наугад. – Ты  к чему относишься, Боксит?
– Что за хрень тут происходит?
Открылась дверь штаб-квартиры Дневной Стражи, и на улицу вышел капитан Квирк с мечом в руке.
– А ну вы, ужасные тролли! Поднимайте правые руки и повторяйте за мной клятву всех троллей… 
– А, капитан, – помахал ему Моркоу. – Я хотел бы кое о чем переговорить.
– Что ты себе позволяешь, капрал  Моркоу?! – прорычал Квирк. – Ты кем себя возомнил?
– …Я буду делать то, что мне говорят… 
– Да не хочу я ни в какие…
Бам!
– …Я буду делать то, что мне говорят… 
– Гражданином этого города, капитан, – весело ответил Моркоу.
– Так, гражданин этого города, старший офицер здесь я, а ты можешь идти…
– Интересное мнение, – улыбнулся Моркоу и достал свою черную книжку. – Я снимаю вас с должности.
– …Иначе мою гухулугскую голову вобьют в плечи. 
– …Иначе мою гухулугскую голову вобьют в плечи. 
– Что? Ты сошел с ума?
– Нет, сэр, но вот у вас, мне кажется, голова действительно не в порядке. Существуют определенные правила, регулирующие подобные события.
– И кто это тебя уполномочил? – поинтересовался Квирк и оглядел толпу. – Ха! Вот эта вооруженная банда, наверное?
Моркоу выглядел глубоко потрясенным.
– Ни в коем случае. «Законы и Пастановления Городов Анка и Морпорка», сэр. Там все прописано. Но на самом деле я хотел бы узнать, какие улики свидетельствуют о виновности заключенного Углеморда?
– Это проклятого тролля? Одно то, что он тролль, свидетельствует!
– Да?
Квирк огляделся.
– Послушай, я не обязан ничего говорить тебе в присутствии всего этого сброда…
– На самом деле правила утверждают обратное. Эти люди – свидетели.
– Послушай! – прошипел Квирк, наклонившись к Моркоу. – Он – тролль! Он безусловно в чем-то  виновен! Как и все остальные!
Моркоу широко улыбнулся.
Колон хорошо знал эту улыбку. Лицо Моркоу становилось бледным и блестящим, когда он так улыбался.
– И поэтому вы упрятали его в тюрьму?
– Именно!
– О. Теперь я все понял.
Моркоу отвернулся.
– Не знаю, что ты задумал… – начал было Квирк.
Люди не заметили движения Моркоу. Что-то мелькнуло, раздался звук, словно кусок мяса бросили на разделочную доску, и в следующее мгновение капитан уже валялся на мостовой.
Два дневных стражника осторожно выглянули из двери.
Потом все услышали какой-то шелест. Шнобби раскрутил «моргенштерн», но шипастый шар был очень тяжелым шипастым шаром, а сам Шнобби отличался от гномов скорее принадлежностью к другому виду, а не размерами, поэтому шар и Шнобби теперь описывали круги относительно друг друга. Если бы Шнобби выпустил из рук «моргенштерн», цель с равной вероятностью была бы поражена либо шаром, либо реактивным капралом Шноббсом. Обе перспективы были достаточно неприятными.
– Отпусти эту штуку, Шнобби, – прошипел Колон. – Неприятности никому не нужны, и они…
– Не могу, Фред!
Моркоу пососал костяшки пальцев.
– Сержант, как по-твоему, это можно назвать «применением минимальной необходимой силы»? – спросил он с неподдельным беспокойством.
– Фред! Фред! Что мне делать?
Шнобби вращался так быстро, что уже потерял отчетливые очертания. Если вы уж начали вращать тяжелый шипастый шар, то нужно продолжать его вращать. Остановка в таком случае является не чем иным, как интересной, но краткосрочной демонстрацией спирали в действии.
– А он еще дышит? – спросил Колон.
– Да. Я ударил вполсилы.
– По моему скромному мнению, вполне минимально, – отозвался преданный Колон.
– Фред-д-д! 
Моркоу, не задумываясь, протянул руку и поймал пролетавший мимо «моргенштерн», после чего бросил его в стену, в которой тот и застрял.
– Эй, вы, – крикнул он, – выходите из караулки!
Пятеро стражников осторожно обошли поверженного капитана.
– Отлично. А теперь приведите Углеморда.
– Э… Он в несколько дурном настроении, капрал Моркоу.
– В связи с тем, что его приковали к полу, – подсказал другой стражник.
– Что ж, – пожал плечами Моркоу, – его следует немедленно расковать.
Стражники переминались с ноги на ногу, вероятно, вспомнив старую пословицу[46], как нельзя лучше соответствовавшую ситуации. Моркоу кивнул.
– Впрочем, вам лично нет нужды этим заниматься. Так что я предлагаю вам взять краткосрочный отпуск.
– В это время года в Щеботане очень хорошо, – поддакнул Колон. – На цветочные часы посмотрите…
– Э-э… Я как раз вспомнил… мне же обещали отпуск на лечение, – сказал один из стражников.
– Еще немножко здесь покрутишься, и этот отпуск будет очень долгим, – предупредил Моркоу.
Дневные стражники умчались с максимальной скоростью, которую только допускали приличия. Толпа, впрочем, не обратила на это ни малейшего внимания. Гораздо интереснее было наблюдать за Моркоу.
– Итак, – сказал тот, – Детрит, возьми кого нужно и приведи сюда заключенного.
– Я не понимаю, почему… – начал было гном.
– А ты, урод, заткнись, – рявкнул опьяневший от власти Детрит.
Эти слова произвели эффект упавшей гильотины.
Узловатые руки в толпе сразу потянулись к спрятанному в одежде оружию.
Все посмотрели на Моркоу.
Это и было самым странным, как вспоминал потом Колон. Все смотрели именно на Моркоу.

Гаспод обнюхал фонарный столб.
– Трехногий Шеп снова заболел, – сообщил он. – И Вилли Молокосос вернулся в город.
Для настоящего пса столб или фонарь на оживленном перекрестке – это своего рода календарь событий.
– Где мы? – спросила Ангва.
По следу Старикашки Рона идти было трудно. Его перебивали другие запахи.
– Где-то в Тенях, – откликнулся Гаспод. – Судя по ароматам, в переулке Нежности. – Он обнюхал землю. – Ага, вот он где…
– Йо, Гаспод… 
Голос был низким, хриплым и походил на шепот, к которому примешали чуть-чуть песочка. Он донесся откуда-то из переулка.
– Чо у тебя за подруга, Гаспод, в натуре? 
Раздалось гнусное хихиканье.
– А, – сказал Гаспод. – Привет, ребята.
Из переулка показались два пса. Они были просто огромны. Породу определить не представлялось возможности. Один из них был иссиня-черным и выглядел как помесь питбультерьера с мясорубкой. Второй… второй выглядел как пес, которого почти наверняка зовут Крутым. Верхние и нижние клыки его были настолько большими, что он смотрел на мир сквозь некое подобие решетки. Он тоже был кривоног, но упоминать об этом было бы серьезной, если не смертельной ошибкой.
Хвост Гаспода нервно завибрировал.
– Это мои друзья, Черный Роджер и…
– Крутой? – предположила Ангва.
– Откуда ты знаешь?
– Удачная догадка.
Два пса обошли их с двух сторон.
– Вау, – ухмыльнулся Черный Роджер. – И что это за сестричка?
– Ангва, – ответил Гаспод. – Она…
– …Волкодав, – закончила за него Ангва.
Псы кружили вокруг них с голодным видом.
– Большой Фидо о ней в курсах? – поинтересовался Черный Роджер.
– Я как раз хотел… – начал было Гаспод.
– Я въехал, – перебил его Черный Роджер. – Что ж, придется вам проковылять кой-куда с нами. Сегодня как раз вечер Гильдии.
– Конечно, конечно, – поспешил согласиться Гаспод. – Никаких проблем.
«Я справилась бы с любым из них, – подумала Ангва. – Но не с обоими одновременно».
Вервольфы обладают невероятной ловкостью и такой силой челюстей, что могут мгновенно вырвать у человека сонную артерию. Ее отец частенько так шалил, что очень раздражало мать, особенно если он делал это перед обедом. Но Ангва предпочитала вегетарианскую диету.
– Йо, – выдохнул Крутой прямо ей в ухо.
– Ни о чем не беспокойся, – простонал Гаспод. – Я и Большой Фидо… мы такие закадычные…
– Что ты там пытаешься сделать со своей лапой? Скрестить когти? Вот уж не думала, что собаки способны на такое…
– Ты права, – с несчастным видом откликнулся Гаспод.
Из теней появлялись другие собаки. Ангву и Гаспода то ли провожали, то ли вели по дорожкам, которые были даже не проулками, скорее щелями между стен. Наконец, они вышли на какое-то открытое место, смахивающее на двор-колодец, в который едва проникал свет. В одном углу валялась огромная бочка с куском одеяла внутри. Рядом сидели и чего-то определенно ждали разного рода псы. У некоторых был только один глаз, у других – одно ухо, но у всех были шрамы, и у всех были зубы.
– Вы, – сказал Черный Роджер. – Здесь тусуйтесь.
– И не пытайтесь сделать лапы, – добавил Крутой. – Очень неприятно, когда жуют твои внутренности.
Ангва опустила голову до уровня Гаспода. Маленькая дворняга вся дрожала.
– Ты куда меня притащил? – прорычала она. – Это же Гильдия Собак. Стая бездомных псов!
– Ш-ш-ш-ш! Не говори так! Они вовсе не бездомные. – Гаспод испуганно огляделся. – В Гильдию всяких шавок не берут. Нет, поверь мне. Эти собаки, – он понизил голос до шепота, – были… плохими.
– Плохими?
– Очень плохими. Ах ты, паршивец… Пинка тебе… Плохой пес, – забубнил Гаспод как молитву. – Каждая собака, которую ты видишь, все они… сбежали. Сбежали от своих хозяев.
– Всего-то-навсего?
– Всего-то? Ну да. Этого что, мало? Впрочем, ты же не совсем собака. Ты не понимаешь. Не знаешь, что это за жизнь. А Большой Фидо… он сказал им… «Сбросьте ваши оковы, – сказал он. – Укусите длань, вас кормящую. Восстаньте и завойте». Он дал им гордость, – продолжал Гаспод, в голосе его чувствовалась смесь страха и восхищения. – Он сказал, что каждая собака, в которой не будет обнаружен дух свободы, станет мертвой собакой. На прошлой неделе он убил добермана только потому, что тот завилял хвостом проходившему мимо человеку.
Ангва оглядела собак. Все они были косматыми и неухоженными. И каким-то странным образом они совсем не походили на собак. Был среди них маленький и достаточно изящный пудель, сохранивший следы стрижки, а также декоративная собачка с остатками попоны из шотландки на плече. Эти собаки не бегали по двору и не ссорились; кроме того, у них был одинаковый сосредоточенный вид, который она раньше уже встречала, но не у собак.
Гаспода била крупная дрожь. Ангва незаметно подошла к пуделю. Под свалявшейся шерстью она заметила ошейник, украшенный стекляшками.
– Этот Большой Фидо, – спросила она, – какой-нибудь волк или кто похожий?
– Все собаки – волки в душе, – гордо ответил пудель, – но цинично и грубо лишенные своей судьбы благодаря махинациям так называемого человечества.
Пудель явно кого-то цитировал.
– Это Большой Фидо так сказал? – высказала предположение Ангва.
Пудель повернулся к ней, и Ангва впервые увидела его глаза. Они были красными и совершенно безумными. Существо с такими глазами способно убить кого угодно – безумие, настоящее безумие, проламывает кулаком даже самую толстую стену.
– Да, – ответил Большой Фидо.

Он был нормальной собакой. Стоял на задних лапках, валялся на спине, ходил рядом и приносил брошенные палки. Каждый вечер его выводили на прогулку.
То, что с ним произошло, не сопровождалось никакой вспышкой света. Он просто лежал в своей корзинке и думал о своей кличке, а звали его Фидо. А еще он думал о подстилке с надписью «Фидо» и миске с надписью «Фидо», но с особой грустью он думал об ошейнике с надписью «Фидо», а потом что-то щелкнуло в его голове, и он сожрал подстилку, покусал хозяина и выпрыгнул на улицу через окно кухни. Там он встретил лабрадора в четыре раза крупнее себя, который сначала посмеялся над его ошейником, но уже через тридцать секунд бежал, жалобно скуля.
И это было только начало.
Иерархия собак достаточно проста. Фидо задавал вопросы – обычно приглушенным голосом, потому что одновременно кусал чью-то лапу, – пока не добрался до вожака самой большой стаи одичавших бездомных собак. Народ, то есть собаки, до сих пор рассказывает о схватке между Фидо и Брехливым Безумцем Артуром – ротвейлером с одним глазом и очень дурным характером. Обычно животные не дерутся насмерть, всегда можно сдаться и выйти из боя, но победить Фидо было невозможно, потому что он был очень маленьким воплощением жестокости в ошейнике. Он висел на разодранной в клочья шкуре Брехливого Безумца Артура, пока тот не сдался, после чего, к собственному превеликому изумлению, убил его. Фидо обладал какой-то необъяснимой решимостью – его можно было колошматить кувалдой в течение пяти минут, но то, что от него осталось, все равно бы не сдалось, и к нему ни в коем случае нельзя было поворачиваться спиной. 
Потому что у Большого Фидо была мечта.

– Проблемы? – спросил Моркоу.
– Этот тролль  оскорбил гнома,  – заявил гном Рукисила.
– Я слышал, как исполняющий обязанности констебля Детрит отдал приказ младшему констеблю… Хрольфу Пижаме, – возразил Моркоу. – Что в этом плохого?
– Он – тролль. 
– Да?
– И он оскорбил гнома!
– На самом деле это была одна из форм приказа… – попытался объяснить сержант Колон.
– Этот проклятый тролль спас мне сегодня жизнь! – закричал Дуббинс.
– Зачем?
– Зачем? Зачем?  Затем, что это была моя жизнь, вот зачем! И я к ней очень привязан!
– Я не хотел сказать…
– Ты просто заткнись, Абба Рукисила! Что ты вообще понимаешь, гражданский?! Почему ты так глуп? О нет, я слишком мал для всего этого дерьма!
В дверях возникла тень. Углеморд был практически горизонтальным, а немногие вертикальные поверхности были испещрены трещинами. В глазах его горели подозрительные алые искорки.
– Вы его действительно отпускаете?! – взвыл гном.
– У нас нет никаких оснований держать этого тролля взаперти, – пожал плечами Моркоу. – Тот, кто убил господина Крюкомолота, был нормального роста, поэтому и смог войти в дверь его мастерской. Тролль просто не пролез бы в косяк.
– Но все знают, что он – плохой тролль!  – завопил Рукисила.
– Я ничего не сделал, – откликнулся Углеморд.
– Нельзя его просто так отпускать, капрал, – прошипел Колон. – Вся эта гномья толпа моментально набросится на него!
– Я ничего не сделал, – повторил Углеморд.
– Согласен, сержант. Исполняющий обязанности констебля Детрит?
– Сэр?
– Приведи его к присяге и запиши в Стражу.
– Я ничего не сделал.
– Так нельзя! – заорал гном.
– Не хочу я ни в какие стражи, – проворчал Углеморд.
Моркоу наклонился к нему.
– Здесь больше сотни гномов, – прошептал он. – И все с большими топорами.
Углеморд заморгал.
– Я вступаю.
– Приведи его к присяге, исполняющий обязанности констебля!
– Прошу разрешения призвать еще одного гнома, сэр. Для сохранения паритета.
– Разрешаю, исполняющий обязанности констебля Дуббинс.
Наконец Моркоу снял шлем и вытер лоб.
– Кажется, больше проблем нет, – сказал он.
Толпа молча смотрела на него.
Он широко улыбнулся.
– Все могут расходиться.
– Я ничего не сделал.
– Да… но… – запинаясь, проговорил Рукисила. – Если старину Крюкомолота убил не он, то кто это сделал?
– Я ничего не сделал.
– Следствие продолжается.
– Ага, не знаешь!
– Но я выясняю.
– Да? И когда же ты это выяснишь?
– Завтра.
Гном замялся.
– Ну, хорошо… – сказал он крайне неохотно. – Завтра. Надеюсь, это действительно случится завтра. 
– Вот и договорились, – кивнул Моркоу.
Толпа и в самом деле начала расходиться, по крайней мере она приобрела меньшую плотность. Тролли, гномы и люди, если они настоящие жители Анк-Морпорка, не уходят, пока уличное представление не закончится.
Исполняющий обязанности констебля Детрит, раздувшись от гордости и почти не касаясь костяшками земли, оглядел свое войско.
– А теперь слушайте сюда, ужасные тролли!
Она помолчал, пока очередная мысль не заняла свое место.
– Слушайте сюда и сейчас! Ты – в Страже, малыш! Это работа с возможностями. Я делал ее всего десять минут, а меня уже повысили! А еще я получил образование и обучение для хорошей работы на гражданке! Это ваша дубинка с гвоздем. Вы будете есть ее. Вы будете спать на ней! Когда Детрит скажет подпрыгнуть, вы спросите… какого цвета?! Все будем делать по числам! А чисел у меня много!
– Я ничего не сделал.
– Пора умнеть, Углеморд. У тебя в ранце – пуговицы фельдмаршала!
– Я ничего не брал.
– А теперь покажите-ка мне тридцать два! Нет! Лучше шестьдесят четыре!
Сержант Колон потер переносицу. «Мы живы, – подумал он. – Тролль оскорбил гнома в присутствии других гномов. Углеморд… а по сравнению с ним Детрит – сам господин Невинность… на свободе и стал стражником. Моркоу вырубил Майонеза. А еще Моркоу сказал, что до завтра мы все выясним, а уже стемнело. Но мы живы. Капрал Моркоу совершенно чокнулся…»
Но лайте, собаки! Эта жара сводит всех с ума.

Ангва слушала вой других собак и думала о волках.
Она пару раз бегала со стаей и неплохо разбиралась в жизни волков. Эти собаки волками не были. Волки в целом – миролюбивые и простые существа. Их вожак чем-то походил на Моркоу. Моркоу гармонировал с городом так же, как волчий вожак – с лесом.
Собаки сообразительнее волков. Волкам разумность ни к чему. У них хватает других полезных черт характера. Но собаки… разумностью наградили их люди, хотели они того или нет. А еще собаки намного более жестоки, чем волки. Этим тоже наградили их люди.
Большой Фидо пытался организовать своих бездомных собак в то, что непосвященному могло показаться волчьей стаей. В своего рода косматую машину для убийства.
Она огляделась.
Большие собаки, маленькие собаки, толстые собаки, тощие собаки. И все они горящими глазами смотрели на державшего речь пуделя.
Речь была о Судьбе.
О Дисциплине.
О Естественном Превосходстве Собачьей Расы.
И о Волках. Правда, волки Большого Фидо отличались от тех, с которыми была знакома Ангва. Волки, о которых мечтал Большой Фидо, были крупнее, свирепее, мудрее. Они были Королями Леса, Ужасом в Ночи. Они носили имена типа Быстрый Клык и Серебряный Хребет. Мечта каждого нормального пса – стать похожим на них.
Большой Фидо одобрительно высказался об Ангве, сказал, что она чем-то смахивает на волчицу.
Собаки слушали как завороженные, слушали маленького песика, который попукивал от возбуждения, произнося речь о том, что по природе своей собаки должны быть значительно крупнее. Она посмеялась бы, если бы не четкое осознание того, что после этого ей вряд ли удастся остаться в живых.
А потом Ангва увидела, что сделали с крысоподобной маленькой дворняжкой, которую выволокли в центр круга два терьера и предъявили ей обвинение в том, что она принесла брошенную человеком палку. Даже волки не поступали так друг с другом. У волков нет правил поведения. Они им не нужны. Волкам, чтобы быть волками, не нужны никакие правила.
Когда казнь свершилась, Ангва разыскала Гаспода – тот сидел, забившись в угол, и старался вести себя как можно более скромно.
– Если мы сейчас убежим, за нами, наверное, погонятся? – спросила она.
– Вряд ли. Сходка закончилась.
– Тогда бежим.
Они не спеша завернули за угол, но, убедившись, что их уход остался незамеченным, помчались как бешеные.
– О боги! – воскликнула Ангва, когда от своры бездомных собак их отделяло несколько улиц. – Он же просто бешеный!
– У бешеных пена из пасти идет, – возразил Гаспод. – А он – безумен. Это когда пена в мозгах.
– Все эти разговоры о волках…
– Собаки тоже имеют право мечтать.
– Но волки совсем не такие! У них даже нет имен!
– У каждого  есть имя.
– А у волков – нет. Зачем им имена? Они знают, кто они, знают остальных членов стаи. Это… просто образ. Запах, чувство, форма. У волков нет даже понятия «волк»! Все совсем не так. Имена нужны только людям.
– У собак есть имена. У меня есть имя. Гаспод. Так меня зовут, – несколько недовольно сказал Гаспод.
– В общем… Объяснить почему я не могу, – пожала плечами Ангва, – но у волков нет имен.

Луна уже висела высоко в небе, черном, как кофе, который совсем не черный.
Свет луны покрыл город переплетением серебристых отблесков и теней.
Когда-то, давным-давно, Башня Искусства была центром города, но центры городов имеют свойство мигрировать, и теперь центр Анк-Морпорка находился в нескольких сотнях ярдов от нее. Тем не менее башня по-прежнему господствовала над городом, ее черный силуэт выделялся на фоне вечернего неба, умудряясь выглядеть чернее, чем какие-то там тени.
На Башню Искусства почти никто не смотрел – а зачем, ведь она всегда на месте! Она просто существует. Люди редко смотрят на знакомые вещи.
Раздался звон от удара металла о камень. Большое черное пятно медленно, но неумолимо поднималось вверх по башне. Лунный свет отразился от металлической трубки, висящей за спиной черной фигуры. После чего фигура скрылась в тени и пропала из виду…

* * *

Окно оказалось наглухо закрытым.
– Но она всегда оставляет его открытым, – проскулила Ангва.
– А сегодня закрыла, – сказал Гаспод. – Тревожные времена – по улицам шляются всякие странные люди.
– Но она хорошо знает  странных людей, – возразила Ангва. – Многие из них живут в ее доме!
– Просто превратись в человека и разбей стекло, – предложил Гаспод. – Что за проблемы?
– Не могу! Я буду совсем голой!
– А сейчас ты не голая?
– Сейчас я – волчица! Это совсем другое дело!
– Ни разу в жизни ничего не надевал. И это совершенно меня не беспокоит.
– Штаб-квартира, – пробормотала Ангва. – Там должна быть хоть какая-то одежда… На худой случай, и кольчуга сойдет. Простыня или еще что-нибудь. И дверь там никогда не закрывается. Пошли.
Она побежала по улице, Гаспод, подвывая, едва поспевал за ней.
Вдруг они услышали чье-то пение.
– Ничего себе, – удивился Гаспод. – Ты только посмотри.
Мимо проковыляли четверо стражников. Два гнома и два тролля. Ангва узнала Детрита.
– Ать-два, ать-два, ать-два! Таких ужасных новобранцев я еще не видел. Подняли ножки!
– Я ничего не сделал.
– А теперь, младший констебль Углеморд, впервые за всю свою ужасную жизнь ты хоть что-то делаешь! Трус в Стражу не играет!
Отряд завернул за угол.
– Что происходит? – спросила Ангва.
– Понятия не имею. Узнал бы больше, если бы они остановились отлить.
У Псевдополис-Ярда скопилась небольшая толпа. И судя по всему, собравшиеся здесь тоже были новоявленными стражниками. Сержант Колон стоял под мигающим фонарем, что-то писал в своем блокноте и разговаривал с каким-то коротышкой с большими усами.
– Твое имя, господин?
– СИЛАС! НЕСКЛАДЕХА!
– Ты случаем городским глашатаем не работал?
– РАБОТАЛ!
– Хорошо. Дайте ему шиллинг. Исполняющий обязанности констебля Дуббинс! Он зачислен в твой отряд.
– А ГДЕ МНЕ НАЙТИ ИСПОЛНЯЮЩЕГО ОБЯЗАННОСТИ КОНСТЕБЛЯ ДУББИНСА? – спросил Нескладеха.
– Здесь, внизу, господин.
Коротышка опустил взгляд.
– НО ТЫ ЖЕ ГНОМ! Я НИКОГДА НЕ…
– Стоять смирно, когда обращаешься к вышестоящему офицеру! – заорал Дуббинс.
– В Страже нет ни гномов, ни троллей, ни людей, – нравоучительно промолвил Колон. – Только стражники, понятно? Так говорит капрал Моркоу. Конечно, если ты не хочешь служить в отряде исполняющего обязанности констебля Детрита…
– Я ЛЮБЛЮ ГНОМОВ, – быстро откликнулся Нескладеха. – ВСЕГДА ЛЮБИЛ. ДАЖЕ НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО В СТРАЖЕ ИХ НЕТ, – добавил он, немного подумав.
– Быстро схватываешь. И далеко уйдешь в этой армии, – похвалил Дуббинс. – Считай, задница фельдмаршала в твоем носовом платке. Кру-у-у-у-гом! Ать-два, ать-два!
– Уже пятый доброволец, – сказал Колон капралу Шноббсу, когда Дуббинс и новобранец скрылись в темноте. – Даже декан Незримого Университета хотел записаться. Поразительно!
Ангва взглянула на Гаспода, но тот лишь пожал плечами.
– А Детрит определенно делает успехи, – продолжал Колон. – Через десять минут уже вертит ими, как хочет. Впрочем, через десять минут он любого будет вертеть как хочет. Чем-то напоминает моего сержанта по строевой подготовке, когда я был новобранцем.
– Крутой был, да? – поинтересовался Шнобби, прикуривая сигарету.
– Крутой? Крутой, спрашиваешь? Тринадцать недель чистого издевательства, вот что это было! Десятимильная пробежка каждое утро, половину времени по шею в грязи, а он постоянно матерился и проклинал нас! Однажды заставил меня всю ночь чистить сортиры зубной щеткой! Он поднимал нас с коек при помощи палки с шипами! Мы прыгали по его приказу через обручи, ненавидели его безумно, готовы были его убить, но ни у кого не хватало духу. Он устроил нам три месяца живой смерти. Но знаешь… после выпускного парада мы посмотрели на себя в новой форме, увидели, кем мы стали… настоящими солдатами то есть… а потом увидели его в таверне и… что ж, тебе я могу признаться… – Колон смахнул навернувшуюся слезу. – …Потом я, Колотушка Джексон и Хогги Мотыга подстерегли его в переулке и устроили ему семь кругов ада. У меня пальцы зажили только через три дня. – Колон высморкался. – Хорошее было время… Хочешь леденец, Шнобби?
– Не откажусь.
– Дай один маленькому песику, – попросил Гаспод.
Колон дал, сам не понимая почему.
– Видишь? – спросил Гаспод, разгрызая конфету своими гнилыми зубами. – Я просто гений. Гений! 
– Молись, чтобы Большой Фидо это не узнал, – усмехнулась Ангва.
– Ерунда. Он меня не тронет. Я внушаю ему беспокойство. У меня есть Сила. – Гаспод отчаянно зачесал за ухом. – Послушай, зачем тебе возвращаться, мы могли бы…
– Нет.
– Это история всей моей жизни, – вздохнул Гаспод. – Вот Гаспод. Дай ему пинка.
– Я полагала, у тебя есть большая счастливая семья, в которую ты всегда можешь вернуться…
Ангва открыла дверь плечом.
– Да? О да. Конечно, – быстро произнес Гаспод. – Да. Но мне нравится независимость. А домой я могу вернуться в любой момент, стоит только захотеть.
Ангва взбежала по лестнице и открыла лапой ближайшую дверь.
Она оказалась в спальне Моркоу. Его запах, похожий на золотистое свечение, заполнял всю комнату.
На одной стене висел чертеж шахты, аккуратно прикрепленный кнопками. На другой – большой лист бумаги, на котором карандашом был вычерчен план города с многочисленными исправлениями и пометками.
Перед окном, как раз на том месте, куда поставил бы его здравомыслящий человек, чтобы максимально использовать дневной свет и экономить казенные свечи, стоял письменный стол. На нем лежала пачка бумаги, рядом с ней Ангва увидела стаканчик с карандашами. Вплотную к столу был придвинут старый кривой стул, под одну из ножек которого был подсунут сложенный лист бумаги.
Вот и все, не считая комода. Спальня напомнила ей комнату Ваймса. Сюда человек приходил спать, но не жить.
Интересно, а вообще стражники когда-нибудь отдыхают? Есть ли у них личная жизнь? Ангва не могла представить себе сержанта Колона в гражданской одежде. Однажды поступив в Стражу, ты становишься вечным стражником… Достаточно выгодная сделка для города, который оплачивает тебе только десять часов в день.
– Отлично, – сказала она. – Я возьму простыню с кровати. А ты закрой глаза.
– Зачем? – удивился Гаспод.
– Ради приличия!
Гаспод изумленно заморгал.
– А, ты об этом, – наконец догадался он. – Теперь понял, определенно понял, что ты имеешь в виду. Ты не можешь допустить, чтобы я увидел голую женщину. Вдруг начну глазеть похотливо. Полезут в голову разные мысли. О боги…
– Ты знаешь, я не об этом.
– А о чем? Вопрос одетости-неодетости никогда собак не беспокоил. – Гаспод почесался. – Ты переносишь человеческий образ мыслей на собак. Извини, не получится.
– С тобой совсем другое дело. Ты знаешь, кто я. А собаки голые от природы.
– Как и люди, кстати…
Ангва Превратилась.
Уши Гаспода прижались к голове. Он непроизвольно заскулил.
Ангва потянулась.
– Знаешь, что самое плохое? – спросила она. – Волосы. Кучу времени потом тратишь, распутывая их. И ноги вымазаны  грязью.
Она сорвала с кровати простыню и завернулась, создав из нее некое подобие тоги.
– Впрочем, это мелочи, – продолжала она. – Гаспод?
– Что?
– Можешь открыть глаза.
Гаспод приоткрыл один глаз. Ангва представляла собой приятное зрелище и в том и в другом обличье, но пару секунд в промежутке, пока морфический процесс шел от одного пункта к другому, на нее на сытый желудок лучше было не смотреть.
– А я думал, ты будешь кататься по полу, стонать и сбрасывать шерсть, – проскулил он.
Ангва поспешила к зеркалу, чтобы поправить прическу, пока еще сохранялась способность видеть в темноте.
– Зачем?
– А все это… разве не больно?
– Нет, это как будто чихаешь всем телом. Наверное, у него должна быть расческа. Обычная расческа.  У всех есть расчески.
– А сильно нужно… чихнуть?
– Сойдет даже обычная одежная щетка…
И тут дверь со скрипом отворилась.
В комнату вошел Моркоу. Не заметив в темноте гостей, он шагнул прямо к столу. Они увидели вспышку, потом почувствовали запах серы: Моркоу зажег спичку, затем – свечу.
Сняв шлем, он обмяк, словно сбросил с плеч тяжкий груз.
После чего пробормотал себе под нос:
– Нет, это не может быть правдой…
– Что не может? – тут же спросила Ангва.
Моркоу резко обернулся.
– Что ты тут делаешь?
– Твоя одежда была украдена, пока ты внедрялась в Гильдию Наемных Убийц, – подсказал Гаспод.
– Мою одежду украли, – повторила Ангва, – пока я была в Гильдии Наемных Убийц. Внедрялась.
Моркоу не сводил с нее глаз.
– Там был какой-то старик, который постоянно бубнил что-то себе под нос, – добавила она в отчаянии.
– Разрази их гром? Десница тысячелетия и моллюск?
– Да, именно.
– Старикашка Рон. – Моркоу вздохнул. – Вероятно, уже пьет где-нибудь. Хотя я знаю, где он живет. Напомни заглянуть к нему и поговорить, когда у меня будет время.
– Разве тебе не интересно, во что она была одета, когда пробиралась в Гильдию? – спросил Гаспод и юркнул под кровать.
– Заткнись! – крикнула Ангва.
– Что? – не понял Моркоу.
– Я все выяснила о комнате, – быстро сменила тему Ангва. – Там жил некто по имени…
– Эдуард Муэрто? – закончил за нее Моркоу, садясь на кровать.
Древние пружины заскрипели.
– Откуда ты это знаешь?
– Я думаю, ружие украл Муэрто. И он же убил Бино. Но… чтобы наемный убийца убивал бесплатно? Это будет похуже, чем взять инструмент другого гнома. Или нарисовать себе чужую клоунскую маску. Я слышал, Проблемс не на шутку рассердился. Убийцы ищут парня по всему городу.
– О-о… Не хотела бы я оказаться на месте Эдуарда, когда его найдут.
– Я бы и сейчас не хотел оказаться на его месте. И я знаю, где это место, потому что он мертв.
– Значит, убийцы уже нашли его?
– Нет. Его нашел кое-кто другой. А потом Эдуарда нашли Дуббинс и Детрит. Насколько я могу судить, он мертв вот уже несколько дней. Понимаешь? Невероятно, но факт. Я стер грим Бино и снял его красный нос. И увидел Эдуарда. И парик на нем тот самый. Вероятно, он пошел прямо к Крюкомолоту.
– Но… кто-то же стрелял в Детрита! И он же убил нищенку!
– Да.
Ангва села рядом.
– Раз это не мог сделать Эдуард…
– Ха! – Моркоу расстегнул нагрудник и снял кольчужную рубашку.
– …Значит, мы ищем кого-то еще. Третьего.
– Но никаких улик нет! Есть только какой-то человек с ружием! Где-то в городе! Где угодно! А я так устал!
Снова заскрипели пружины, Моркоу встал и, пошатываясь, подошел к столу. Он сел на стул, положил перед собой лист бумаги, внимательно осмотрел карандаш, заточил его своим мечом, задумался на мгновение и начал писать.
Ангва молча наблюдала за ним. Сняв кольчугу, Моркоу остался в кожаном жилете. На левом плече она увидела родинку. Похожую на корону.
– Ты все записываешь, как капитан Ваймс? – наконец спросила она.
– Нет.
– Тогда что же ты делаешь?
– Пишу письмо маме с папой.
– Правда?
– Я часто пишу им письма. Я обещал. Кроме того, это помогает думать. Я всегда пишу письма домой, когда думаю. А папа дает мне много полезных советов.
Перед Моркоу стояла деревянная шкатулка. В ней хранились письма. Отец Моркоу обычно писал ответы на обороте его писем, потому что в гномьих шахтах трудно найти бумагу.
– Какие полезные советы? Например?
– Обычно они касаются работы в шахтах. Как правильно двигать камни. Как ставить крепи. В шахте нельзя ошибаться. Нужно все делать правильно.
Карандаш скрипел по бумаге.
Дверь была приоткрыта, но кто-то неуверенно постучал, сообщая метафорической азбукой Морзе, что отлично видит, что Моркоу находится в своей комнате с полураздетой женщиной. Стук был таким, словно стучавший вовсе не хотел входить в комнату.
Сержант Колон откашлялся. С оттенком вожделения.
– Да, сержант? – спросил Моркоу, не оборачиваясь.
– Сэр, что еще нужно сделать?
– Создать патрульные группы. Один человек, один гном и один тролль в каждой.
– Есть, сэр. А что они будут делать, сэр?
– Будут патрулировать у всех на виду, сержант.
– Хорошо, сэр. Сэр? Один из добровольцев… а именно господин Мрак, сэр. С улицы Вязов… Официально он – вампир, но работает на бойне, а вообще…
– Поблагодари и отошли его домой, сержант.
Колон посмотрел на Ангву.
– Есть, сэр, – несколько неохотно отрапортовал он. – Но проблем с ним не будет. Просто ему нужны эти, как их, дополнительные гомогоблины в кро…
– Нет!
– Хорошо. Отлично. Я скажу ему, чтобы проваливал.
Колон закрыл дверь. Даже петли заскрипели с каким-то вожделением. 
– Они называют тебя сэром, – улыбнулась Ангва. – Ты заметил?
– Знаю. Но это неправильно. Человек должен думать своей головой. Так говорит капитан Ваймс. Проблема в том, что люди начинают думать, только когда им прикажут. Как пишется «непредвиденное обстоятельство»?
– Я таких слов не пишу.
– Ладно… – Моркоу по-прежнему не оборачивался. – Думаю, до утра нам удастся сохранить порядок в городе. Люди несколько пришли в себя.
«Все абсолютно не так, – подумала Ангва. – Это ты привел их в себя. Как будто загипнотизировал.
Люди живут твоей мечтой. Ты мечтаешь, точно так же, как Большой Фидо, но он мечтает о кошмаре, а ты мечтаешь за всех. Ты действительно считаешь, что в душе все люди – добрые и хорошие. И все, кто оказывается рядом с тобой, верят тебе – пусть даже на краткий миг…»
Откуда-то с улицы донесся стук костяшек по мостовой. Войско Детрита завершало очередной обход.
Что ж, рано или поздно он все равно узнает…
– Моркоу?
– Гм-м?
– Ты… Когда Дуббинс, тролль и я записались в Стражу, у тебя никаких вопросов не возникло?
– Нет. Все вы – представители меньшинств. Один тролль, один гном, одна женщина.
– А-а…
Ангва замялась. На улице все еще сияла луна. Сейчас она ему признается, быстро спустится по лестнице, Превратится и к рассвету будет уже далеко от города. Опять ей приходится уходить. Она поднаторела в бегстве из городов.
– Все не совсем так, – возразила она. – Понимаешь, в городе много умертвиев, и патриций настоял на том, чтобы…
– Поцелуй ее, – подсказал Гаспод из-под кровати.
Ангва замерла. Лицо Моркоу озадаченно вытянулось – так обычно выглядит человек, чьи уши услышали то, что, по мнению мозга, никак не должны были слышать. Он покраснел.
– Гаспод! – рявкнула Ангва, перейдя на собачий язык.
– Я знаю что делаю. Мужчина, женщина. Это Судьба, – отозвался Гаспод.
Ангва встала, Моркоу – тоже, причем так резко, что уронил стул.
– Мне пора, – пробормотала она.
– Гм. Не уходи…
– А теперь протяни руки, – не унимался Гаспод.
«Ничего не получится, – сказала себе Ангва. – Никогда ведь не получалось. Вервольфы должны общаться с вервольфами, с теми, кто понимает…» 
Но…
С другой стороны… если ей все равно убегать…
Она подняла палец.
– Одну минуту, – весело произнесла она и одним движением вытащила за шкирку из-под кровати Гаспода.
– Я тебе нужен! – заскулил пес, когда его понесли к двери. – Что он знает? Лопух, он думает, что экскурсия к Колоссу Морпоркскому – это приятное времяпрепровождение! Отпусти же, отпусти…
Дверь захлопнулась. Ангва прислонилась к ней спиной.
Все закончится так же, как в Псевдополисе и Щеботане, и…
– Ангва? – окликнул ее Моркоу.
– Только ничего не говори, – приказала она. – Тогда, может, все получится.
Через некоторое время заскрипели пружины.
А еще через некоторое время Плоский мир исчез для капрала Моркоу. И даже не помахал на прощание ручкой.

Капрал Моркоу проснулся около четырех часов утра. В этот тайный час просыпаются все ночные люди, такие как преступники, стражники, полицейские и прочие неудачники. Он лежал на своей половине узкой кровати и смотрел на стену.
Ночь определенно  выдалась интересной.
Он был слегка простоват, но не глуп, а потому прекрасно знал о так называемой, э-э, механике.  Он знавал нескольких молодых дам, совершал с ними оздоровительные прогулки по городу, вместе они любовались всякой замысловатой ковкой на решетках и разглядывали интересные достопримечательности, пока дамы совершенно необъяснимым образом не теряли к нему интерес. Кроме того, Моркоу достаточно часто патрулировал Шлюшьи Ямы, которые пока так и назывались, несмотря на отчаянные попытки госпожи Лады и Гильдии Швей убедить патриция переименовать район в улицу Взаимного Удовлетворения. Но он никогда не рассматривал эту сторону жизни применительно к себе, никогда не был уверен, какое место он в ней занимает.
Вероятно, об этом не стоит писать родителям. Они и так все поймут.
Моркоу встал с кровати. Шторы были задернуты, и в комнате стояла удушающая жара.
Он услышал, как Ангва перекатилась на бок, заняв освобожденное им место.
Обеими руками Моркоу взялся за шторы и решительно раздвинул их, впустив в комнату белый свет полной луны.
Ему показалось, что Ангва вздохнула во сне.
Над равниной бушевала гроза. Моркоу видел, как молнии прошивают горизонт, чувствовал запах дождя. Но воздух города оставался абсолютно неподвижным, даже более горячим, чем обычно.
Прямо перед окнами Моркоу возвышалась Башня Искусства Незримого Университета. Он видел ее каждый день. Она господствовала над доброй половиной города.
За его спиной заскрипели пружины.
– Кажется, вот-вот качнется… – начал было он и обернулся.
А потому не заметил, как лунный свет отразился от какого-то металлического стержня, выросшего на самом верху башни.

Сержант Колон сидел на скамейке у штаб-квартиры. Внутри было совсем душно.
Из караулки доносился стук молотка. Минут десять назад явился Дуббинс с сумкой инструментов, двумя шлемами и решительным выражением на лице. Колон понятия не имел, что замыслил этот дьяволенок.
Он тщательно проверил подсчеты, отмечая на листе каждое имя.
Никаких сомнений быть не могло. Ночная Стража насчитывала теперь почти двадцать членов. А может, и больше. Детрит несколько утратил чувство меры и привел к присяге еще двух человек, одного тролля и деревянный манекен, стоящий на улице рядом с «Легантной Одежой Носкодыра»[47]. Если так будет продолжаться и дальше, можно открыть старые караульные будки у главных ворот… В общем, все станет, как в старые добрые времена.
Он даже не помнил, когда в Ночной Страже было больше двадцати человек.
На первый взгляд шаг с добровольцами был верным. Обстановка в некотором роде находилась под контролем. Но утром патриций обо всем узнает, вызовет к себе старшего офицера, и тогда…
Сержант Колон сам не понимал до конца, кто же в данный момент является старшим офицером. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что таким офицером должен быть капитан Ваймс или (почему – этого он сам объяснить не мог) капрал Моркоу. Но капитан отсутствовал, а капрал Моркоу был всего лишь капралом, и Фред Колон не мог избавиться от навязчивого ощущения, что, когда лорд Витинари вызовет кого-нибудь, дабы выразить свою иронию  и спросить что-нибудь вроде: «А кто будет платить им жалованье, скажи на милость?», – этим «кем-то» окажется он, Фред Колон, по уши засевший в Анке.
Кроме того, начинала сказываться нехватка званий. Существовало только четыре звания ниже сержанта. Шнобби был бы крайнее недоволен, если бы кого-нибудь еще произвели в капралы, потому что из-за этого образовался бы своего рода затор в карьерном росте. К тому же некоторые стражники вбили в свои головы, что для скорейшего продвижения по службе нужно лишь привести с полдюжины новобранцев. Если Детрит продолжит набирать добровольцев прежними темпами, к концу месяца он станет верховным генерал-майором.
А самым странным было то, что Моркоу по-прежнему всего лишь ка…
Услышав звон стекла, Колон поднял голову. Что-то золотистое, размытых очертаний, выпрыгнуло из окна верхнего этажа, приземлилось в тени и умчалось, прежде чем он успел понять, что это было.
С треском распахнулась дверь, и на улицу выскочил Моркоу с мечом в руке.
– Где?… Куда?…
– Не знаю. А что это такое было?
Моркоу перестал оглядываться.
– Гм… Сам не знаю, – ответил он.
– Моркоу?
– Сержант?
– Ты бы оделся, а?
Моркоу стоял и смотрел в предрассветный мрак.
– Я обернулся, – пробормотал он, – и увидел, увидел…
Наконец он опустил взгляд на меч, словно только сейчас понял, что именно держит в своей руке.
– Вот проклятье!
Он бегом кинулся обратно в комнату, схватил бриджи с кровати и, прыгая на одной ноге, начал одеваться, как вдруг в голове его возникла очень ясная и четкая мысль:
«Ты полный идиот. Вот ты кто. Чуть что, сразу за меч хватаешься, да? Ты все испортил! Теперь она убежала, и ты ее никогда больше не увидишь!»
Он обернулся. С порога за ним очень внимательно наблюдала маленькая мышастого цвета дворняга.
«После такого потрясения она, может, никогда больше не превратится в человека. Хотя кого волнует, что она – вервольф? Тебя ведь это не волновало, пока ты не узнал. Кстати, все печенье, которое у тебя есть с собой, следовало бы отдать этому славному песику, впрочем, если задуматься, откуда у тебя сейчас печенье, так что забудь. Дьявол, надо же было все так испортить!»
…Думал Моркоу.
– Гав, гав, – сказала дворняга.
Моркоу наморщил лоб.
– Это ты, да? – спросил он, ткнув в псину мечом.
– Я? Что ты, собаки не разговаривают, – торопливо произнес Гаспод. – Можешь мне поверить, я точно знаю. В конце концов, я ведь один из них.
– Ты скажешь мне, куда она убежала. Немедленно! Иначе…
– Неужели? Ой, напугал… – мрачно буркнул Гаспод. – Послушай-ка, первое воспоминание в моей жалкой жизни касается того, как меня сунули в мешок и бросили в реку. И еще кирпич привязали. Да, да, именно меня. Я шатался на лапках, и у меня было смешное, вывернутое наизнанку ухо, а еще я был пушистым.  Впрочем, все путем, река оказалась Анком, и я смог выбраться на берег. Но это было только начало, и продолжение не стало более приятным. Я в мешке  выбрался на берег и вытащил за собой кирпич. Три дня ушли на то, чтобы прогрызть мешковину и увидеть белый свет. Так что давай. Угрожай мне.
– Пожалуйста? – сказал Моркоу.
Гаспод почесал за ухом.
– Возможно, мне удастся взять ее след, – согласился он. – При наличии соответствующего стимула, ну, ты понимаешь?
Он многозначительно задвигал бровями.
– Если найдешь ее, я дам тебе все, что захочешь, – пообещал Моркоу.
– Понятно. Если.  Хорошо. Все было бы замечательно, если бы не «если». А как насчет маленького аванса? Посмотри на эти лапки. Поизносились малость. И нос уже почти не нюхает, а это, между прочим, очень точный инструмент.
– Если не начнешь искать ее немедленно, я лично…
Моркоу замолчал. Он ни разу в жизни не ударил ни одно животное.
– …Я передам все дело капралу Шноббсу, – закончил он.
– Только этого мне не хватало, – горько произнес Гаспод. – Прекрасный стимул…
Он опустил прыщавый нос к земле. Для правдоподобия. На самом деле запах Ангвы висел в воздухе подобно яркой радуге.
– Ты действительно умеешь разговаривать? – спросил Моркоу.
Гаспод закатил глаза:
– Конечно нет.

* * *

Фигура наконец добралась до крыши башни.
Город был освещен свечами и лампами. Отсюда он был виден как на ладони. Десять тысяч маленьких земных звездочек… и он мог погасить любую, стоило только захотеть. Он чувствовал себя богом.
Поразительно, как отчетливо здесь были слышны звуки. Он чувствовал себя богом. Слышал вой собак, голоса. Иногда чей-то голос перебивал другие, поднимался в ночное небо.
Это была власть. Власть, которой он обладал внизу, власть приказывать: сделай то, сделай это – она была какой-то человеческой… а сейчас он чувствовал себя богом.
Он установил ружие, вставил на место шесть металлических трубочек и прицелился в какой-то огонек. А потом в другой. А потом в третий.
Не надо было разрешать ружию убивать эту нищенку. В план это не входило. Лидеров Гильдии – так планировал бедный Эдуард. Сначала всех, кто возглавляет Гильдии. Оставим город без руководства, чтобы воцарился хаос, а потом предложим своему жалкому претенденту: «Приди и властвуй, вот твое предназначение».
Такое мышление было старой  болезнью. Она передается с коронами, со всякими глупыми сказками. Начинаешь верить – ха! – что какой-то глупый фокус, типа вытягивания меча из камня, может дать человеку право претендовать на королевскую должность. Меч из камня? В ружие куда больше магии и колдовства.
Он лег, погладил ружие и стал ждать.

* * *

Наступил день.
– Я ничего не трогал, – заявил Углеморд и перевернулся на своей плите.
Детрит огрел его по голове дубинкой.
– Подъем, солдаты! Вперед и вверх! Еще один чудесный день в Страже! Поднимайся, младший констебль Углеморд, вставай, мелкий человечишко!
Через двадцать минут сержант Колон заспанными глазами осмотрел войско. Все стражники, развалившись, сидели на скамейках, за исключением Детрита, который сидел по стойке «смирно» с выражением официальной услужливости на каменном лице.
– Так, ребята, – начал Колон, – а сейчас, поскольку…
– Слушать всем! – рявкнул Детрит.
– Благодарю, исполняющий обязанности констебля Детрит, – устало сказал Колон. – Итак, капитан Ваймс сегодня женится. Мы должны обеспечить почетный караул. В старые добрые времена, когда женился какой-нибудь стражник, мы устраивали ему почетный караул. Поэтому я хочу, чтобы шлемы и нагрудники блестели, как, эти самые, когорты, в общем, вы поняли. Строй должен сиять. Ни единого пятнышка грязи… Где капрал Шноббс?
Раздался громкий звон, когда рука исполняющего обязанности констебля Детрита отскочила от новенького шлема.
– Не было видно уже несколько часов, сэр! – проорал он.
Колон закатил глаза.
– А некоторые из вас должны будут… Где младший констебль Ангва?
Дзинь. 
– Никто не видел ее с прошлого вечера, сэр!
– Хорошо. Мы пережили ночь, переживем и день. Капрал Моркоу говорит, мы должны смотреть в оба.
Дзинь. 
– Есть, сэр!
– Исполняющий обязанности констебля Детрит?
– Сэр?
– Что у тебя на голове?
Дзинь. 
– Изготовил для меня младший констебль Дуббинс, сэр. Специальный заводной мыслительный шлем.
Дуббинс откашлялся.
– Эти здоровые куски – охлаждающие пластины. Они специально выкрашены в черный цвет. Часовой механизм я позаимствовал у кузена, а этот вентилятор гонит воздух… – Он замолчал, увидев выражение лица Колона.
– И над этим ты работал всю ночь?
– Да, я подумал, что мозги троллей слишком перегре…
Сержант взмахом руки заставил его замолчать.
– Стало быть, – сказал он, – у нас теперь есть собственный заводной солдатик. У нас настоящая образцовая армия.

* * *

Гаспод географически запутался. Он, конечно, знал, где находится – более или менее. Где-то за Тенями, в лабиринте портовых доков и скотных дворов. Несмотря на то что он всегда считал город своим, эта территория ему не принадлежала. Здесь бегали крысы вдвое больше его, хотя сам он был размером с терьера. К счастью, анк-морпоркские крысы были достаточно разумными, чтобы не обижать малышей. Зато Гаспода лягнули две лошади и едва не переехала телега. А еще он потерял след. Она запутывала следы, использовала крыши домов и даже несколько раз перешла реку. Вервольфы мастерски уходят от погони – в конце концов, оставшиеся в живых оборотни были прямыми потомками тех, кому удалось ускользнуть от разъяренной толпы. У тех же, кому не удалось перехитрить разъяренную толпу, не было не только потомков, но даже могил.
Несколько раз след терялся у какой-нибудь стены или низкой хижины, и Гасподу приходилось ковылять кругами, пока он не находил запах снова.
Случайные мысли возникали и исчезали в его шизофреническом собачьем мозгу.
– Умный пес спас положение, – бормотал он. – Все говорят, хороший песик. Нет, не говорят. Я делаю это только потому, что мне угрожали. Изумительное чутье. Не хочу этим заниматься, совсем не хочу. Ты получишь косточку. Я всего лишь щепка в океане жизни. А кто у нас молодец? Заткнись.
Солнце устало тащилось по небу, а по Анк-Морпорку устало тащился Гаспод.

* * *

Вилликинс раздвинул шторы. В комнату ворвался солнечный свет. Ваймс застонал и сел на том, что осталось от его постели.
– О боги, – пробормотал он. – Который сейчас час?
– Почти девять утра, господин, – ответил дворецкий.
– Девять утра?  И ты считаешь, что пора вставать? Обычно я просыпаюсь, когда на улицах уже темнеет!
– Но, господин, господин больше не состоит на службе.
Ваймс посмотрел на клубок простыней и одеял. Они обмотали его ноги и завязались в узлы. Потом он вспомнил сон.
Он шел по городу.
Возможно, это был не сон, а воспоминание. В конце концов, он столько лет бродил по городу. Часть его никак не хотела сдаваться. Часть Ваймса училась быть гражданским человеком, но старая часть маршировала, нет, следовала  по городу в другом ритме. Ему показалось,  что город вдруг как-то опустел, хотя идти по нему стало почему-то сложнее.
– Не желает ли господин, чтобы я побрил его, или сделает это сам?
– Когда к моему лицу подносят острые предметы, я начинаю нервничать, – сказал Ваймс. – Но если ты пригонишь сюда карету, я как-нибудь доеду до ванной.
– Очень смешно, сэр.
Ваймс снова принял ванну, чтобы еще раз испытать новые ощущения. Судя по оживленному шуму, особняк кипел всякого рода полезной деятельностью – приближался час «С». Госпожа Сибилла подошла к замужеству крайне ответственно – с похожим жаром она искореняла лопоухость среди болотных драконов. С полдюжины поваров вот уже три дня без перерыва хлопотали на кухне. Они зажарили целого быка и приготовили из всяких экзотических фруктов невообразимые блюда. До сего момента капитан Ваймс считал крайне вкусным блюдом печень без жилок. Тут кухней «от гурман» считались кусочки сыра на палочках, воткнутых в половинки грейпфрутов.
Он где-то слышал, что будущий новобрачный не должен видеть перед свадьбой свою предполагаемую невесту – вероятно, для того, чтобы не одуматься. Дурацкий обычай… Ему так хотелось бы с кем-нибудь поговорить. Если бы он поговорил хоть с кем-нибудь, происходящее, возможно, приобрело бы некий здравый смысл.
Он взял бритву и посмотрел в зеркало на лицо капитана Сэмюеля Ваймса.

Колон отдал честь, потом внимательно оглядел Моркоу.
– Все в порядке, сэр? Судя по виду, вам не помешало бы еще поспать.
Колокола вразнобой пытались сообщить, что уже десять часов. Моркоу отвернулся от окна.
– Я осматривал город, – сказал он.
– Сегодня еще три новобранца, – сообщил Колон. – Попросили, чтобы их записали в армию господина Моркоу. – Он был слегка обеспокоен этим.
– Хорошо.
– Начальной подготовкой занимается Детрит, – продолжил Колон. – У него получается. После того как он целый час орет им прямо в уши, они делают все, что я скажу.
– Я хочу, чтобы все свободные люди были расставлены на крышах домов между дворцом и Университетом, – сказал Моркоу.
– Там уже расставились наемные убийцы, – ответил Колон. – И Гильдия Воров послала своих людей.
– Они – воры и убийцы. А мы – нет. Обязательно пошли кого-нибудь на Башню Искусства.
– Сэр?
– Да, сержант?
– Мы тут поговорили… с ребятами… и…
– Да?
– Было бы значительно проще, если бы мы сходили к волшебникам и попросили их…
– Капитан Ваймс никогда не прибегал к помощи волшебства.
– Да, но…
– Никакого волшебства, сержант.
– Есть, сэр.
– Почетный караул готов?
– Да, сэр. Строй сверкает пурпуром и золотом, сэр.
– Правда?
– Сверкающий строй очень важен, сэр. Пугает противника до смерти.
– Хорошо.
– Но я так и не смог найти капрала Шноббса, сэр.
– А это проблема?
– Ну, это означает, что почетный караул будет выглядеть чуть привлекательней.
– Я отослал его со специальным заданием.
– Э-э… также я не могу найти младшего констебля Ангву.
– Сержант?
Колон собрался с духом. Звон колоколов постепенно стихал.
– Ты знал, что она – вервольф?
– Гм… Капитан Ваймс намекал на это, сэр…
– И как именно он намекал?
Колон отступил на шаг.
– Он сказал: «Фред, она – поганый вервольф. Мне это не нравится так же, как и тебе, но Витинари сказал, что мы обязаны взять кого-то из них, лучше уж она, чем какой-нибудь вампир или зомби». Вот так он и намекнул.
– Понятно. 
– Э-э… Мне очень жаль, сэр.
– Давай просто переживем этот день, Фред. И все…
…Динь, динь, дон, динь… 
– Мы так и не подарили часы капитану, – вспомнил Моркоу, доставая подарок из кармана. – Он, должно быть, ушел, с мыслью, что нам на него наплевать. Вероятно, он даже ждал, что ему подарят часы. Я знаю, такова ведь традиция…
– Последние дни были тяжелыми, сэр. Кроме того, мы можем вручить ему часы после свадьбы.
Моркоу убрал часы обратно в мешочек.
– Полагаю, ты прав. Хорошо, сержант, давай готовиться.

* * *

Капрал Шноббс пробирался сквозь тьму, царящую под городом. Впрочем, его глаза уже немножко привыкли. Ему нестерпимо хотелось курить, но Моркоу предупредил, что этого делать нельзя. Просто возьми мешок, пройди по следам и принеси тело. И помни: ничего не снимать и не шарить по карманам.

Люди уже заполняли Главный зал Незримого Университета.
На этом настоял Ваймс. Он встал грудью и добился своего. Нельзя сказать, что он был заядлым атеистом; в мире, который населяют тысячи богов, атеизм – самоубийственное увлечение. Просто ни одному из богов он особо не симпатизировал, а кроме того, никак не мог понять, что они будут делать на его свадьбе. Так что все храмы и церкви он отверг, а Главный зал Университета выглядел достаточно церковно – почему-то все торжественные события обязательно должны происходить в подобного рода помещениях. Богов никто не приглашал, но они должны были чувствовать себя как дома, если все-таки надумают заглянуть.
Ваймс пришел сюда рано, потому что нет ничего более бесполезного в мире, чем жених перед свадьбой. Дом все равно захватили Взаимозаменяемые Эммы.
Двое слуг уже заняли свои места, чтобы рассаживать гостей – на сторону жениха и на сторону невесты.
Здесь же бесцельно болтались несколько старших волшебников. Они автоматически становились гостями подобных свадебных церемоний и особенно последующего банкета. Скорее всего, одного жареного быка не хватит.
Несмотря на неприятие Ваймсом всяких волшебных штучек, волшебники ему нравились. Они почти не доставляли неприятностей. По крайней мере, не доставляли неприятностей ему. Правда, иногда они ломали пространственно-временной континуум или подводили каноэ реальности слишком близко к бурному водопаду хаоса, но закон – нет, закон они не нарушали.
– Доброе утро, аркканцлер, – поздоровался он.
Аркканцлер Наверн Чудакулли – глава всех анк-морпоркских волшебников, во всяком случае всех тех, кто его признавал, – приветливо кивнул.
– Доброе утро, капитан, – сказал он. – Не могу не отметить, что ты выбрал очень удачный день для такого события!
– Ха-ха-ха, удачный день для такого события! – гнусно подхихикнул казначей.
– Проклятье, – воскликнул Чудакулли, – он снова куда-то улетел! Совсем его не понимаю. Ни у кого нет пилюль из сушеных лягушек?
Наверн Чудакулли, как человек, которому самой природой было предназначено жить на свежем воздухе и весело убивать все, что закашляло в кустах, искренне недоумевал, почему казначей (человек, которому самой природой было предназначено сидеть в маленьких комнатенках и складывать числа) вечно так нервничает. Он испробовал все возможные способы, чтобы подбодрить своего помощника. Эти способы включали в себя практические шутки типа обливания холодной водой по утрам, выскакивания из-за дверей в одеянии Вилли Вампира и прочее, и прочее – лишь бы, как говаривал аркканцлер, помочь казначею «вернуться в землю».
Саму службу должен был провести декан, который создал всю процедуру с нуля. Официально гражданской церемонии заключения брака в Анк-Морпорке не существовало, если не считать произнесение фразы типа «О, ну хорошо, если вы так настаиваете». Декан энергично закивал капитану.
– Специально по такому случаю мы прочистили наш орган, – радостно возвестил декан.
– Ха-ха-ха, орган! – воскликнул казначей.
– И это самый мощный из всех органов… – Чудакулли вдруг замолчал и подозвал пару ошивающихся неподалеку студентов. – Уведите казначея и проследите, чтобы он полежал немного, понятно? Видимо, кто-то опять накормил его мясом.
Из дальнего угла Главного зала донеслось шипение, за которым последовал сдавленный стон. Ваймс уставился на чудовищное переплетение трубок.
– Восемь студентов требуется для работы на мехах, – сообщил Чудакулли под аккомпанемент серии хрипов. – У него три клавиатуры и сотня дополнительных ручек, включая двенадцать, помеченных знаком вопроса.
– Наверное, обычный человек с такой громадой и не справится, – вежливо заметил Ваймс.
– О, тут нам неожиданно повезло…
В следующее мгновение раздался звук настолько громкий, что ушные нервы всех присутствующих не выдержали и резко вырубили слух. Когда они включили его снова, где-то на болевом пороге люди услышали зверски искаженное вступление «Свадебного марша» Фондельсона, исполняемое человеком, который вдруг обнаружил, что сей невероятный инструмент не ограничивается тремя клавиатурами, но содержит целый набор специальных акустических эффектов, начиная со «Скопления газов в желудке» и заканчивая «Смешным куриным кудахтаньем». Сквозь звуковые взрывы периодически прорывалось одобрительное «у-ук!».
– Поразительно! – крикнул Ваймс сидящему рядом с ним под столом Чудакулли. – Кто его сделал?!
– Не знаю! На крышках клавиатур написано «Ч.Т. Джонсон»!
Раздался последний вой, орган застонал, как шарманка, и воцарилась тишина.
– Ребята добрых двадцать минут накачивали воздух в резервуары, – похвастался Чудакулли, вылезая из-под стола и отряхиваясь. – Будь добр, только «Глас божий» так не наяривай, ладно?
– У-ук!
Аркканцлер повернулся к Ваймсу, лицо которого превратилось в обычную предбрачную восковую маску. Зал почти заполнился людьми.
– Я, конечно, в этой области не эксперт, – сказал он. – Но у тебя кольцо есть?
– Да.
– А кто будет посаженным отцом невесты?
– Ее дядя Чердаг. С чердаком у него как раз не все в порядке, но она настояла.
– А шафером?
– Кем?
– Шафером. Понимаешь? Он вручает тебе кольцо и обязан жениться на невесте, если ты вдруг сбежишь. Декан очень тщательно изучил вопрос, верно, декан?
– О да, – подтвердил декан, который весь предыдущий день штудировал «Книгу По Аттикету Госпожи Дейрдры Ваггон». – В свадьбу столько денег вбухано – если жених убежит, придется ей выходить замуж за кого-нибудь другого. Мы не допустим, чтобы повсюду бродили незамужние невесты, это угроза обществу.
– Я совершенно забыл о шафере! – воскликнул Ваймс.
Библиотекарь, который вынужден был оставить орган в связи с отсутствием в нем воздуха, заметно обрадовался.
– У-ук?
– Значит, найди кого-нибудь, – посоветовал Чудакулли. – У тебя еще добрых полчаса.
– Это не так просто. Шаферы ведь не растут на деревьях!
– У-у-ук?
– Я даже представить себе не могу, кого попросить!
– У-у-ук! 
Библиотекарю нравилось быть шафером. Шаферу разрешается целовать невест, а убежать они никуда не могут. Он был сильно разочарован, когда Ваймс не обратил на него внимания.

* * *

Исполняющий обязанности констебля Дуббинс карабкался по лестнице внутри Башни Искусства и что-то недовольно бурчал про себя. Он знал, что жаловаться не имело смысла. Они честно бросили жребий, потому что Моркоу сказал: нельзя заставлять других делать то, что не стал бы делать сам. И Дуббинс вытянул самую короткую соломинку, а это означало, ха-ха, что ему досталось самое высокое здание. А это, в свою очередь, означало, что он пропустит самое интересное.
Он не обратил внимания на тонкую веревку, свисающую с крышки расположенного высоко вверху люка. Даже если бы он задумался о ней… ну и что? Это была самая обыкновенная веревка.

Гаспод всмотрелся в темноту.
Оттуда донеслось рычание. Но не обычное собачье рычание. Древние люди слушали подобные звуки, спрятавшись в глубоких пещерах.
Гаспод сел и неуверенно застучал хвостом по земле.
– Я знал, что рано или поздно найду тебя, – сообщил он. – Старый проверенный нос, его не обманешь. Самый чувствительный инструмент, известный собаке.
Снова раздалось рычание. Гаспод решил немного поскулить.
– Дело в том, – сказал он, – все дело в том… понимаешь, меня послали затем, чтобы…
Современные люди тоже иногда слышали подобные звуки. За несколько секунд до того, как стать покойниками.
– Вижу… ты не настроена на разговор, – пожал плечами Гаспод. – Но все дело в том… я даже знаю, что ты думаешь. Этот продажный Гаспод выполняет приказы человека  и так далее. Я угадал?
Гаспод оглянулся, словно за спиной его могло находиться нечто более ужасное, чем впереди.
– Это и есть корень всех собачьих бед, понимаешь? – продолжал Гаспод. – Вот этого и не может понять Большой Фидо. Ты же видела собак, входящих в Гильдию. Слышала, как они выли. О да. Смерть Людям! Чудесно. Но под всем этим скрывается страх. За всем этим стоит голос, говорящий: «Плохая собака». И страх этот идет вовсе не извне, а изнутри, из самих костей, потому что собак создали люди. Поверь, я это знаю. Хотя лучше бы не знать, конечно. В этом знании моя Сила. Я читал книги. По крайней мере, жевал.
Темнота осталась безмолвной.
– Ты – волчица и человек одновременно, верно? Тебе непросто, могу понять. Но это значит, что отчасти ты – собака. Ведь собака – не что иное, как наполовину волк, наполовину человек. Ты была права. У нас даже есть имена. Ха! Итак, наши тела говорят одно, а головы – совсем другое. Быть собакой – собачья жизнь. Готов поспорить, что ты  не сможешь убежать от него.  Никогда. Он твой хозяин.
Темнота стала еще более безмолвной. Гаспод почувствовал какое-то движение.
– Он хочет, чтобы ты вернулась. Если он тебя найдет, считай, все, тебе каюк. Он заговорит, и ты подчинишься. Но если ты вернешься по собственной воле, значит, и решать будешь сама.  Человеком ты будешь счастливее. Ну что я могу предложить тебе, кроме крыс и блох? Не знаю, но большой проблемы я тут не вижу. Что с того, если шесть-семь дней в месяц ты будешь просиживать дома?…
Ангва взвыла.
Шерсть, которая еще оставалась на спине Гаспода, встала дыбом. Он быстренько попытался вспомнить, где находится сонная артерия.
– Я совсем не хотел разыскивать тебя, – признался он, причем был абсолютно искренен. – Дело в том… действительно  в том… – произнес он, дрожа. – Чертовски трудно быть собакой.
Он еще немного подумал и облегченно вздохнул:
– А, вспомнил. Эта та, что на шее…

Ваймс вышел на солнечный свет. Свет на самом деле был, а вот солнца не хватало. Со стороны Пупа на город надвигались плотные облака.
– Детрит?
Дзинь. 
– Капитан Ваймс, сэр! 
– Кто эти люди?
– Стражники, сэр!
Ваймс с изумлением уставился на разных по виду и размерам стражников.
– Кто ты такой?
– Младший констебль Хрольф Пижама, сэр.
– А ты… Углеморд?! 
– Я ничего не сделал.
– Я ничего не сделал, сэр! – заорал Детрит.
– Углеморд?!  В Страже?! 
Дзинь. 
– Как говорит капрал Моркоу, что-то хорошее зарыто где-то в каждом, – ответил Детрит.
– А ты чем занимаешься, Детрит?
Дзинь. 
– Инженер, отвечающий за подземные горные работы, сэр!
Ваймс почесал затылок.
– Это была почти шутка, да?
– Это все шлем, который сделал для меня мой приятель Дуббинс, сэр. Ха! Теперь люди не скажут: «Вон идет тупой тролль». Они скажут: «Это что за приятный военный тролль, уже исполняющий обязанности констебля, у него позади большое будущее, у него Судьба написана на лбу почти письменно».
Ваймс переварил услышанное. Детрит лучезарно улыбался ему.
– А где сержант Колон?
– Здесь, капитан Ваймс.
– Фред, мне нужен шафер.
– Хорошо, сэр. Я найду капрала Моркоу. Он сейчас проверяет крыши…
– Фред! Я знаю тебя больше двадцати лет. Тебе нужно просто постоять рядом. Именно ты, Фред, это лучше всего умеешь!
Трусцой прибежал Моркоу.
– Простите, что я опоздал, капитан Ваймс, сэр. Э-э… мы хотели, чтобы это было сюрпризом…
– Что? Каким сюрпризом?
Моркоу достал бархатный мешочек.
– Капитан, от имени Стражи… вернее, большей части Стражи…
– Погоди, – прервал его Колон. – Его светлость приехал.
Стук копыт и дребезжание сбруи возвестили о приближении экипажа лорда Витинари.
Моркоу оглянулся. Потом оглянулся еще раз. Прищурился.
На крыше Башни Искусства блеснул металл.
– Сержант, кто дежурит на башне?
– Дуббинс, сэр.
– О, понятно. – Он откашлялся. – Так вот, капитан… мы устроили складчину и… – Он вдруг замолчал. – Исполняющий обязанности констебля Дуббинс, я правильно понимаю? – спросил он чуть погодя.
– Да. На него можно положиться, сэр.
Экипаж патриция был уже на полпути к Саторской площади. Моркоу различил худую темную фигуру на заднем сиденье.
Потом он снова посмотрел на серую громадину башни.
А потом побежал.
– В чем дело? – спросил Колон.
Ваймс побежал тоже.
Детрит оттолкнулся костяшками от земли и бросился за ними.
И вдруг до Колона дошло. Это было похоже на дрожь, словно кто-то подул прямо на его голый мозг.
– Вот дерьмо… – прошептал он.

* * *

Когти рыли землю.
– Он обнажил меч!
– А ты чего ожидала? Парень только что был на вершине мира, он открыл новую сторону жизни, узнал, возможно, что-то более интересное, чем прогулки по городу, а потом оборачивается и видит перед собой волка. Могла хотя б намекнуть. Сказала бы, что у тебя такое время месяца и так далее. И теперь ты упрекаешь его в том, что он немного удивился?
Гаспод поднялся на задние лапы.
– Ну так как? Ты вылезешь наконец из этой дыры или предпочтешь, чтобы я вошел к тебе и был безжалостно растерзан на мелкие кусочки?

Увидев бегущих к нему стражников, лорд Витинари приподнялся. Именно поэтому первый выстрел пришелся ему в бедро, а не в грудь.
А потом Моркоу распахнул дверь кареты и закрыл его своим телом, подставившись под второй выстрел.

Ангва медленно появилась из своего укрытия. Гаспод немного успокоился.
– Я не могу вернуться, – сказала она. – Я…
Она замерла, ее уши задергались.
– Что? Что?
– Его ранили!
Ангва прыгнула.
– Эй! Меня подожди! – пролаял Гаспод. – Ты что, через Тени решила срезать?!

* * *

Третий выстрел отколол кусок от Детрита – тролль упал на карету, повалил ее на бок и порвал постромки. Лошади, издав испуганное ржание, умчались прочь. Возничий быстро сравнил сложившиеся условия труда с получаемым жалованием и отважно затерялся в толпе.
Ваймс бросился на землю за опрокинутой каретой. От булыжников рядом с его рукой что-то отскочило.
– Детрит?
– Сэр?
– Ты как?
– Немного сочусь, сэр.
Колесо кареты над головой Ваймса завращалось – в него попал очередной выстрел.
– Моркоу?
– Плечо навылет, сэр.
Ваймс пополз вперед на локтях.
– Доброе утро, ваша светлость, – дергая глазом, поздоровался он. После чего прислонился спиной к карете и достал помятую сигару. – Огонька не найдется?
Патриций открыл глаза.
– А, капитан Ваймс. Что происходит?
Ваймс усмехнулся. «Смешно, – подумал он. – Наверное, поистине живым ты чувствуешь себя только после того, как тебя попытаются убить. Начинаешь замечать, какого красивого цвета небо. Правда не сейчас. Сейчас небо затянуто тучами. Но их-то я замечаю».
– Дождемся еще одного выстрела! – крикнул он. – А потом побежим в укрытие.
– Кажется… я потерял много крови, – сказал лорд Витинари.
– Кто бы мог подумать, что она в вас есть? – ответил Ваймс с откровенностью человека, который, скорее всего, вот-вот умрет. – Как ты, Моркоу?
– Рука шевелится. Хотя болит… страшно. Но вы выглядите хуже.
Ваймс опустил взгляд. Весь его свадебный камзол был залит кровью.
– Наверное, осколком камня задело, – пожал плечами он. – Я ничего не почувствовал.
Он попытался представить, как выглядит ружие.
Шесть трубочек, выстроенных в одну линию. В каждой – свинцовая пробка и заряд порошка № 1. Подаются в ружие, как стрелы – в арбалет. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы вставить еще шесть…
Но он же в ловушке! Из башни есть только один выход!
«Да, может, мы сидим здесь, у него на виду, и он стреляет в нас свинцовыми пробками, но он – в ловушке!»

Хрипя и нервно попукивая, Гаспод неуклюже бежал через Тени и вдруг увидел то, от чего сердце его провалилось еще глубже, – стаю собак впереди.
Он с трудом протиснулся сквозь лес лап.
Но Ангва оказалась в безвыходном положении, со всех сторон ее окружили зубастые пасти.
Лай прекратился. Два крупных пса отошли в сторону, и вперед изящно выступил Большой Фидо.
– Итак, – сказал он, – оказывается, мы тут имеем дело вовсе не с собакой. Быть может, со шпионом? Всегда есть враги. Всегда и везде. Они выглядят как собаки, но внутри совсем не собаки. Что ты замышляла?
В ответ Ангва лишь зарычала.
«О боги, – подумал Гаспод. – Может, конечно, ей удастся уложить пару-другую противников, но это же уличные  псы».
Он прополз под парой собак и вышел в центр круга. Большой Фидо перевел на него свои налитые кровью глазки.
– Ага, и Гаспод с ней, – заметил он. – Следовало догадаться.
– Оставь ее в покое, – велел Гаспод.
– О? Неужели ради нее ты готов сразиться со всеми нами?
– У меня есть Сила, – ответил Гаспод. – И я применю ее, ты это знаешь.
– У меня нет времени! – рявкнула Ангва.
– Ты не посмеешь, – усмехнулся Большой Фидо.
– Я это сделаю.
– Лапа каждой собаки будет обращена против тебя.
– У меня есть Сила, у меня. А вы уходите, все.
– Чо за сила-то, в натуре? – поинтересовался Крутой, из пасти у него капала слюна.
– Большой Фидо знает, – ответил Гаспод. – Он изучил ее. А теперь мы уходим отсюда, понятно? Медленно и красиво.
Собаки посмотрели на Большого Фидо.
– Взять их, – приказал он.
Ангва оскалилась.
Собаки медлили.
– У волка челюсти в четыре раза сильнее, чем у любой собаки, – заметил Гаспод. – Причем у обычного  волка.
– Да что с вами такое? – рявкнул Большой Фидо. – Вы же стая! Никакой пощады! Взять их! 
Но стая, как и говорила Ангва, так не действует. Стая – это объединение свободных особей. Стая набрасывается не потому, что ей так приказали, стая набрасывается потому, что каждая особь решила наброситься.
Два крупных пса припали к земле…
Ангва водила головой из стороны в сторону в ожидании первой атаки.
Один пес стал рыть землю лапой…
Гаспод глубоко вздохнул и пошевелил челюстью…
Псы бросились вперед.
– СИДЕТЬ! – рявкнул Гаспод на вполне сносном человеческом языке.
Команда разнеслась по всему переулку, и пятьдесят процентов животных беспрекословно повиновались. Большая часть этих пятидесяти процентов пришлась за задние ряды. Те же псы, которые уже взлетели в воздух, вдруг почувствовали, что предательские лапы перестали их слушаться…
– ПЛОХАЯ СОБАКА!
…И тут всех накрыло ужасное чувство стыда, заставившее собак машинально съежиться. Не совсем разумный поступок, когда ты уже оторвался от земли.
Озадаченные псы градом посыпались на мостовую. Гаспод кинул на Ангву многозначительный взгляд:
– Я же говорил, у меня есть Сила. А теперь  бежим!
Собаки не похожи на кошек, которые терпят людей только до тех пор, пока кто-нибудь не изобретет консервный нож, которым можно работать лапой. Собак создали люди, они взяли волков и наделили их человеческими чертами: ненужной разумностью, именами, желанием принадлежать кому-то и болезненным комплексом неполноценности. Всем собакам снятся волчьи сны, а мечтают они о том, чтобы хорошенько покусать своего Создателя. Каждая собака в глубине души понимает, что она Плохая Собака…
Яростное тявканье Большого Фидо разрушило чары:
– Взять их!
Ангва понеслась по булыжной мостовой. В конце переулка стояла повозка, а за ней высилась стена.
– Не сюда! – взвизгнул Гаспод.
Собаки толпой бросились за ними. Ангва запрыгнула на повозку.
– Я не смогу! – крикнул Гаспод. – Только не с моими лапами!
Она спрыгнула на землю, схватила его за шиворот и снова вскочила на повозку. С нее она взлетела на крышу сарая, потом на выступ и, наконец, сбросив лапами несколько черепиц, на крышу дома.
– У меня кружится голова!
– Жаткнишь!
Ангва пробежала по коньку и перепрыгнула переулок, тяжело упав на какую-то соломенную крышу.
– А-аргх!
– Жаткнишь!
Но собаки не думали отставать. Переулки в Тенях были не особенно широкими.
Внизу мелькнул очередной узкий проход.
Гаспод болтался в мощных челюстях вервольфа.
– Они все еще бегут за нами!
Гаспод закрыл глаза и почувствовал, как напряглись мышцы Ангвы.
– О нет! Только не через улицу Паточной Шахты!
За безумным ускорением наступила тишина. Гаспод поплотнее зажмурился…
…И Ангва приземлилась. Ее когти заскользили по мокрой крыше. Вниз полетела черепица, и в следующее мгновение она взлетела на конек.
– Можешь меня отпустить, – сказал Гаспод. – Сейчас, немедленно! Вот и они!
Бежавшие первыми собаки появились на крыше противоположного дома, увидели пропасть и попытались развернуться. Когти заскользили по черепице.
Ангва повернулась и перевела дыхание. Во время бегства она старалась не дышать. Потому что в первые секунды вдохнула достаточно Гаспода.
Они услышали разгневанное тявканье Большого Фидо:
– Трусы! Здесь не больше двадцати футов! Для волка – раз плюнуть!
Собаки с сомнением во взглядах оценили расстояние. Иногда наступает такой момент, когда любому псу нужно успокоиться и задать себе вопрос: а какому виду я все-таки принадлежу?
– Это просто! Я покажу вам! Смотрите!
Большой Фидо отошел назад, остановился, повернулся, разбежался и… прыгнул.
В траектории его полета не было дуги. Маленький пудель летел сквозь пространство, подгоняемый не мышцами, а исключительно тем огнем, что пылал в его душе.
Передние лапы коснулись черепицы, на мгновение зацепились, а потом сорвались и заскользили по гладкой поверхности. В полной тишине Большой Фидо перевалился через край крыши…
…И вдруг повис.
Он поднял взгляд на пса, державшего его зубами.
– Гаспод? Ты?
– А'а, – невнятно ответил Гаспод сквозь полный рот.
Пудель почти ничего не весил, но сам Гаспод весил лишь чуть больше. Он уперся лапами, однако, как оказалось, упираться было особо не во что. Он неумолимо сползал вниз, пока передние лапы не оказались в водосточном желобе, который мгновенно начал скрипеть и противно трещать.
– Ферт! – выругался Гаспод.
Чьи-то огромные челюсти схватили его за хвост.
– Отпуфти его, – прошепелявила Ангва.
Гаспод попытался покачать головой.
– Не мефай мне! – огрызнулся он сквозь зубы. – Храбрый Пеш Шпаш Полофение! Отфафная Шобака Шпашает На Крыше Друга! Нет!
Желоб снова заскрипел.
«Сейчас я свалюсь, – подумал он. – Это история всей моей жизни…»
Большой Фидо отчаянно завозился.
– За что ты меня держишь?
– Фа ошейник, – ответил Гаспод.
– Что? Будь он проклят!
Пудель попытался вывернуться и закрутился в воздухе.
– Перештань, дурак! Ты фшех наш шброшиш! – прорычал Гаспод.
Собаки с ужасом наблюдали за ними с соседней крыши. Снова затрещал желоб.
Когти Ангвы оставляли белые царапины на черепице.
Большой Фидо дергался и крутился, явно намереваясь высвободиться из ошейника.
Который наконец лопнул.
Песик перевернулся в воздухе, завис на мгновение, а потом сила тяжести завладела им.
– Я свободен!
И он полетел вниз.
Лапы из-под Ангвы выскользнули, и Гаспода, смешно размахивающего лапами, отбросило назад. Он приземлился почти у самого конька. Задыхаясь, Ангва и Гаспод выбрались на более ровное место.
Но не успела развеяться красная пелена, маячившая перед глазами Гаспода, как Ангва рванулась вперед и перепрыгнула через очередной переулок.
Он выплюнул ошейник Большого Фидо, который скатился по крыше и исчез за краем.
– Спасибо! – крикнул он. – Большое тебе спасибо! Брось меня здесь! Пусть у меня всего три здоровые лапы, ты не волнуйся! Если повезет, свалюсь прежде, чем подохну с голоду! О да! Это история всей моей жизни! Ты и я, мой друг! Вместе! У нас ведь могло получиться!
Он повернулся и посмотрел на собак, сидящих на доме напротив.
– Эй вы! Домой! ПЛОХИЕ СОБАКИ! – пролаял он.
После чего сполз вниз по другой стороне крыши. Здесь тоже был переулок, и была глубокая пропасть. Он перебрался вдоль крыши на соседнее здание. Возможности спуститься опять не было. Хотя этажом ниже он увидел балкон.
– Всесторонний подход к вопросу, – пробормотал он. – В нем залог успеха. Итак, волк, обычный волк, стал бы прыгать, а если бы он не прыгнул, то остался бы здесь навеки. В то время как я, благодаря непревзойденной разумности, могу трезво оценить ситуацию, какой бы плохой она ни была, и найти решение при помощи умственного процесса.
Он толкнул в бок сидевшую на конце водосточного желоба горгулью.
– То ы очешь?
– Если ты не поможешь мне спуститься вон на тот балкон, я написаю тебе прямо в ухо.

* * *

– БОЛЬШОЙ ФИДО?
– Да.
– РЯДОМ.

Существуют две теории относительно кончины Большого Фидо.
Одна, выдвинутая Гасподом и основанная на результатах наблюдений, заключается в том, что его останки подобрал Старикашка Рон и через пять минут продал скорняку. Таким образом, Большой Фидо снова увидел свет в качестве двух меховых наушников и подкладки для перчаток.
Вторая, которой придерживаются все остальные собаки и которую в рабочем порядке можно назвать истиной души, заключается в том, что Большой Фидо таки пережил падение, после чего бежал из города и стал вожаком огромной стаи горных волков, которые по ночам наводили ужас на отдельно стоящие фермы. Эта теория делала копание в помойках и ожидание отбросов у дверей более… терпимым. В конце концов, собаки занимались этим только до тех пор, пока не вернется Большой Фидо.
Его ошейник хранился в тайном месте и регулярно посещался бродячими псами, пока о нем не забыли.

Сержант Колон распахнул дверь концом своей пики.
Когда-то, очень давно, башня была разделена на этажи. Сейчас она была полой до самого верха, и пустоту пересекали золотистые лучи солнечного света, проникающие сквозь древние бойницы.
Один заполненный сверкающими пылинками луч падал на то, что совсем недавно было исполняющим обязанности констебля Дуббинсом.
Колон осторожно потрогал тело. Оно не шевелилось. В принципе, то, что так выглядит, и не должно шевелиться. Рядом валялся искореженный топор.
– О нет, – простонал Колон.
Сверху свисала тонкая веревка, похожая на те, что использовались наемными убийцами. Она дрожала. Колон посмотрел на дымку наверху и обнажил меч.
Он видел башню до самого верха, на веревке никого не было. Что означало…
Он не стал оглядываться, это и спасло ему жизнь.
Его стремительный бросок на пол и выстрел ружия за его спиной произошли одновременно. Потом сержант Колон клялся и божился, что свинцовая пробка пролетела совсем рядом с его ухом.
А затем из дыма появилась фигура, очень сильно ударила его по голове и выбежала в открытую дверь в начинающийся дождь.

– ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ КОНСТЕБЛЯ ДУББИНС?
Дуббинс отделился от самого себя.
– О, – сказал он. – Понятно. Я так и думал, что не выживу. Сразу подумал – после первых же ста футов.
– ТЫ БЫЛ ПРАВ.
Нереальный мир живых существ уже терял отчетливые очертания, но сейчас Дуббинс сердито смотрел на искореженное лезвие топора. Оно, казалось, волновало его больше, чем искореженные останки самого себя.
– Ты только посмотри! – воскликнул он. – Папа выковал этот топор специально для меня. Вот проклятье, отличное оружие было для жизни после смерти!
– ЭТО КАКОЙ-ТО ПОХОРОННЫЙ ОБЫЧАЙ?
– А ты что, не знаешь? Ты же – Смерть!
– ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО Я ДОЛЖЕН РАЗБИРАТЬСЯ ВО ВСЕХ ПОХОРОННЫХ ОБЫЧАЯХ. ОБЫЧНО Я ВСТРЕЧАЮСЬ С ЛЮДЬМИ ДО  ИХ ПОХОРОН. НУ А ТЕ, КОГО Я ВСТРЕЧАЮ ПОСЛЕ  ПОХОРОН, ОБЫЧНО БЫВАЮТ ПЕРЕВОЗБУЖДЕННЫМИ И НЕ СКЛОННЫМИ К ДИСКУССИИ.
Дуббинс сложил руки на груди.
– Никуда я не пойду, – твердо заявил он, – пока меня не похоронят как положено. Моя истерзанная душа будет в муках бродить по Плоскому миру.
– ЭТО СОВСЕМ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО…
– Моя душа очень упрямая, – предупредил покойный Дуббинс.

– Детрит! Нет времени сочиться! Отправляйся в башню и возьми с собой людей!
Ваймс дотащил патриция на плечах до дверей Главного зала, сзади ковылял Моркоу. У дверей толпились волшебники. Крупные капли дождя падали с неба и шипели на раскаленных булыжниках.
Чудакулли закатал рукава.
– Проклятье! Что это так рассадило ему ногу?
– Ружие! Займитесь патрицием! И капралом Моркоу!
– В этом нет необходимости, – сказал Витинари с улыбкой и попытался встать. – Это всего лишь царапина…
Нога подогнулась под ним.
Ваймс удивленно заморгал. Этого он не ожидал. Патриций был человеком, у которого на все был готов ответ и который ничему на свете не удивлялся. Ваймсу показалось, что сама история сейчас трещит по швам…
– Мы разберемся, сэр, – откликнулся Моркоу. – Я расставил людей по крышам, и…
– Заткнись! Оставайся здесь! Это приказ! – Ваймс покопался в кармане и нацепил на разорванный камзол свой значок. – Эй ты… Пижама! Мне нужен меч!
– Я выполняю приказы только капрала Моркоу, – угрюмо произнес Пижама.
– Давай сюда свой меч, мерзкий коротышка! Так! Спасибо! А теперь в баш…
В дверях появилась тень.
Вошел Детрит.
Все посмотрели на обмякшее тело у него на руках.
Тролль осторожно опустил тело на скамью, не говоря ни слова, отошел и сел в угол. Все столпились вокруг бренных останков исполняющего обязанности констебля Дуббинса, а тролль снял свой самодельный меч и стал задумчиво крутить его в руках.
– Он лежал на полу, – сказал сержант Колон, прислонившись к косяку. – Вероятно, его сбросили с верхних ступеней лестницы. Там кто-то был. Спустился по веревке и треснул меня по башке.
– Когда сталкивают с башни – это тебе не здорово живешь, – неопределенно выразился Моркоу.
«Тогда, с драконом, все было проще, – подумал Ваймс. – Он оставался драконом даже после того, как убивал кого-нибудь. Он, конечно, прятался, но ты все равно знал, что ищешь дракона. Он не мог перескочить через забор и превратиться в человека, которого невозможно отличить от других. Ты четко знал, с кем сражаешься. И тебе не приходилось…»
– А что у Дуббинса в руке? – вдруг спросил он и понял, что смотрел на это довольно долго, но не замечал.
Пальцы гнома сжимали клочок черной ткани.
– У наемных убийц такая одежда, – тупо произнес Колон.
– Как и у многих других людей, – возразил Чудакулли. – Черное есть черное.
– Согласен, – сказал Ваймс. – Принимать какие-либо меры только на этом основании было бы преждевременным. Меня, наверное, уволили бы за это.
Он помахал клочком ткани перед лицом Витинари.
– Наемные убийцы повсюду, они начеку. Кажется, они ничего не заметили, а? Вы отдали им это проклятое ружие, потому что считали, что лучше их никто не сможет его охранять! Вы ведь даже не подумали о том, чтобы отдать его стражникам!
– Капрал Моркоу, разве мы не будем преследовать убийцу? – встрял Пижама.
– Преследовать кого? Преследовать куда? – воскликнул Ваймс. – Он треснул старину Фреда по башке и смылся. Мог забежать за угол, перебросить ружие через стену, и никто бы ничего не заметил. Мы же не знаем, кого искать!
– Я знаю, – сказал вдруг Моркоу.
Он встал, придерживая раненую руку.
– Бегать – это просто, – продолжал он. – И мы много бегаем. Но охотиться нужно не так. Правильно охотиться – это сидеть неподвижно в правильном месте. Капитан, я хочу, чтобы сержант вышел и сообщил людям, что мы поймали убийцу.
– Что?
– Его зовут Эдуард Муэрто. Пусть скажет, что он, мол, под арестом. Он серьезно ранен, но жив.
– Но у нас же…
– Он – наемный убийца.
– Но мы не…
– Да, капитан. Я сам не люблю говорить неправду. Однако дело стоит того. И ведь… это ведь уже не ваши проблемы, сэр.
– Не мои? Почему?
– Меньше чем через час вы уходите в отставку.
– Но пока я еще капитан, капрал. И ты обязан доложить мне, что происходит. Так положено.
– У нас нет времени, сэр. Сержант Колон, сделай как я просил.
– Моркоу, я пока еще командую Стражей! И отдавать приказы положено мне.
Моркоу повесил голову.
– Простите, капитан.
– Вот так. Тебе все понятно, сержант Колон?
– Сэр?
– Распространи новости, что мы арестовали Эдуарда Муэрто, кем бы этот тип ни был.
– Есть, сэр.
Моркоу посмотрел на столпившихся вокруг волшебников.
– Прошу прощения, сэр?
– У-ук?
– Прежде всего нам нужно попасть в библиотеку…
– Прежде всего,  – сказал Ваймс, – мне нужно найти какой-нибудь шлем. Я без него словно голый. Спасибо, Фред. Итак… шлем… меч… значок. Теперь  все…

Под городом возник звук. Он просачивался вниз всевозможными путями, но был пока что неясным, будто жужжание улья.
Появилось едва заметное свечение. Вода Анка (вода – в самом широком смысле этого слова, разумеется) омывала (если до предела исказить данное определение) эти тоннели многие века.
Теперь же послышался другой звук. То был звук шагов по грязи, различимый лишь опытным, привыкшим к фоновым шумам ухом. Неясная фигура двигалась во мраке, потом она остановилась у черного круга – входа в более узкий тоннель…

– Как вы себя чувствуете, ваша светлость? – услужливо спросил надеявшийся на повышение по службе Шноббс.
– Ты кто такой?
– Капрал Шноббс, сэр. – Шнобби отдал честь.
– Мы тебя наняли?
– Так точно, сэр.
– А. Ты – гном?
– Никак нет, сэр. Гномом был покойный Дуббинс, сэр! Я – существо человеческое, сэр!
– Ты был нанят в результате… гм, специальной процедуры?
– Никак нет, сэр, – гордо заявил Шнобби.
– О боги, – пробормотал патриций.
Он потерял много крови и чувствовал легкое головокружение. Аркканцлер дал ему выпить какую-то дрянь, сказав, что это чудодейственное лекарство, правда не уточнил, от какой болезни. Наверное, от вертикального состояния. Нужно хотя бы сидеть прямо. Необходимо, чтобы люди видели тебя живым. В дверь постоянно просовывались любопытствующие. Главное сейчас было доказать, что слухи о его кончине сильно преувеличены.
Самопровозглашенный человек капрал Шноббс и другие стражники, подчиняясь приказу капитана Ваймса, окружали патриция плотной стеной. Некоторые из них были значительно крупнее, чем те стражники, которых он смутно помнил.
– Вот ты, дружище, – обратился он к одному, – тебе дали Королевский Шиллинг?
– Я ничего не брал.
– Грандиозно. Молодец.
А потом толпа разбежалась. Что-то золотистое и очень похожее на собаку ворвалось с рычанием в помещение и принялось кружить, обнюхивая пол. После чего снова исчезло, умчавшись длинными грациозными прыжками в сторону библиотеки. А потом патриций услышал следующий разговор:
– Фред?
– Да, Шнобби?
– Это тебе никого не напомнило?
– Я понимаю, что ты имеешь в виду.
Шнобби беспокойно заерзал.
– Нужно было всыпать ей за появление без формы, – сказал он.
– Несколько щекотливая ситуация…
– Если бы я носился повсюду голый, ты оштрафовал бы меня на полдоллара – за нарушение формы одежды…
– Возьми полдоллара и заткнись.
Лорд Витинари широко улыбнулся. Потом он увидел еще одного стражника – в углу, одного из глыбообразных, коренастых…
– Вы по-прежнему в порядке, ваша светлость? – осведомился Шнобби.
– А кто этот господин?
Он проследили за взглядом патриция.
– Это тролль Детрит, сэр.
– А почему он так сидит?
– Думает, сэр.
– Он очень долго так сидит.
– Он медленно думает, сэр.
Детрит встал. Что-то в нем напоминало могучий континент, начавший тектоническое движение, результатом которого станет формирование неприступных горных пиков, на которые люди будут глазеть, разинув рты. Никто из присутствующих не был знаком с процессом формирования гор, но сейчас они могли получить представление о том, как это происходило. А происходило это примерно так, как встал Детрит, зажав в могучей лапе сломанный топор Дуббинса.
– Очень, очень вдумчивый тролль, – добавил Шнобби, оглядываясь по сторонам в поисках возможных путей отступления.
Тролль обвел взглядом толпу, словно не понимая, что делают здесь все эти люди. А потом двинулся вперед, широко размахивая руками.
– Исполняющий обязанности констебля Детрит… э-э… не мог бы ты… – робко произнес Колон.
Детрит проигнорировал его. Он уже набрал скорость и двигался медленно, но верно, как лава.
Он приблизился к стене и одним движением убрал ее с дороги.
– Никто не давал ему серы? – спросил Шнобби.
Колон оглядел оставшихся стражников.
– Младший констебль Боксит! Младший констебль Углеморд! Задержать исполняющего обязанности констебля Детрита!
Два тролля посмотрели вслед удаляющемуся Детриту, потом друг на друга и только потом на сержанта Колона.
Бокситу наконец удалось отдать честь.
– Прошу разрешения отбыть на похороны бабушки, сэр.
– Э-э, как это?
– Либо она, либо я.
– Наши гухулугские головы вобьют в плечи, – сказал более прямолинейный Углеморд.

Зажглась спичка. В темноте канализации она казалось яркой, как новая звезда.
Ваймс сначала прикурил сигару, потом зажег лампу.
– Доктор Проблемс? – окликнул он.
Глава наемных убийц замер.
– У капрала Моркоу тоже есть арбалет, – сказал капитан. – Не уверен, правда, что он его применит. Он – добрый человек. И считает добрыми всех остальных. А я – нет. Я – подлый, скверный и очень усталый. Впрочем, подумай хорошенько, время еще есть. Кстати, что ты тут делаешь? Неужели пришел за бренными останками молодого Эдуарда? Так капрал Шноббс еще утром перенес их в морг Стражи, карманы наверняка обчистил, но с этим ничего не поделаешь – Шнобби всегда так поступает. У него преступный ум, у нашего Шнобби. Но, должен сказать, душа у него не преступная. Надеюсь, он смыл клоунский грим с бедняги. Ну и ну… Ловко ты его использовал. Он убил бедного Бино, потом завладел ружием… Он присутствовал при том, как оно убило Крюкомолота, даже оставил клок парика Бино на косяке, но дальше… Дальше, когда ему потребовался добрый совет, как, например, сдаться властям, ты убил его. Нет-нет, не возражай, молодой Эдуард не мог находиться на башне, если ты об этом. Учитывая колотую рану в сердце и все остальное. Я знаю, Смерть не всегда является препятствием для того, чтобы продолжать тихо наслаждаться прелестями городской жизни, но сомневаюсь, что в последние дни молодой Эдуард вставал на ноги. А с клочком ткани неплохая затея. Но, честно говоря, я никогда не верил во всю эту ерунду, типа следов на клумбе, случайно найденных пуговиц, выдающих преступника, и всего остального. Люди считают это работой стражника. Однако все не так. Работа стражника – это удача плюс тяжелый, изнурительный труд. Только многие об этом даже не подозревают. В общем, он умер… Если не ошибаюсь, дня два прошло, да? А здесь так приятно, прохладно… Ты вытащил бы его отсюда, и, наверное, тебе бы даже удалось одурачить нас. Люди в морге не стали бы разбираться, ведь ты предъявил бы человека, который стрелял в самого патриция. Да и не до разбирательств было бы. Смею заметить, что к тому времени половина населения города уже дралась бы с другой половиной. Одним покойником больше, одним меньше. Впрочем, тебе наплевать. – Он помолчал немного. – Может, ты хоть что-нибудь скажешь?
– Ничего ты не понимаешь… – откликнулся вдруг Проблемс.
– Неужели?
– Эдуард был прав. Он был абсолютно безумен, но прав.
– Прав в чем, доктор Проблемс? – спросил Ваймс.
И тут наемный убийца исчез, стремительно нырнув в темноту.
– О нет, – простонал Ваймс.
Шепот эхом разнесся по рукотворным пещерам.
– Капитан Ваймс? Настоящий убийца первой усваивает следующую истину…
Прогремел выстрел, и лампа в руках капитана разлетелась вдребезги.
– …Никогда не стой рядом с источником света.
Ваймс упал и откатился в сторону. Еще один выстрел пришелся в воду в футе от него, окатив капитана холодными брызгами.
Вода была везде…
Шел дождь, вода в Анке поднималась и в соответствии с законами более древними, чем сам город, находила дорогу в тоннели.
– Моркоу… – прошептал Ваймс.
– Да? – Ответ донесся из кромешной тьмы справа.
– Я ничего не вижу. Эта проклятая лампа… Теперь никак не могу привыкнуть к темноте.
– Я чувствую, как поднимается вода.
– Мы… – начал было Ваймс, но замолчал, когда представил, как спрятавшийся Проблемс целится в источник звука.
«Нужно было пристрелить его сразу, без разговоров, – подумал он. – Он же профессиональный убийца!»
Капитан вынужден был приподняться, чтобы вода не заливала лицо.
Потом он услышал легкий всплеск. Проблемс направлялся к ним.
Раздался звук, словно кто-то чиркнул спичкой, и появился свет. Проблемс зажег факел, и Ваймс увидел его тощую фигуру. Другой рукой убийца наводил ружие.
И тут он вспомнил то, что узнал, будучи еще совсем молодым стражником. Если ты смотришь на стрелу не с того конца, если находишься полностью во власти другого человека, надейся, что тот человек окажется действительно плохим, ведь плохие люди упиваются властью, властью над людьми, они хотят видеть страх. Они хотят, чтобы ты знал, что скоро умрешь. Поэтому они будут говорить. Будут злорадствовать.
Будут смотреть, как ты корчишься  от страха. Будут оттягивать момент убийства, как заядлый курильщик тянет с закуриванием хорошей сигары.
Поэтому надейся всей душой, что захвативший тебя человек окажется прескверным типом. Обычный человек убьет тебя, не сказав ни слова.
И вдруг, к своему ужасу, он услышал, как поднимается Моркоу.
– Доктор Проблемс, я беру вас под стражу за убийство Рьода Крюкомолота, Эдуарда Муэрто, клоуна Бино, Леттиции Ниббс и исполняющего обязанности констебля Городской Стражи Дуббинса.
– Ну и ну, неужели это все я? Боюсь, брата Бино убил Эдуард. Сам до этого додумался, дурак. А сказал,  что не хотел. Крюкомолот, насколько понимаю, погиб в результате несчастного случая. Достаточно странного, впрочем. Он ковырялся в ружие, механизм сработал, заряд отскочил от наковальни и убил его. Так заявил Эдуард. Он пришел ко мне тогда. Был очень расстроен. Чистосердечно признался во всем. Поэтому я убил его. А что еще оставалось делать? Он совсем лишился рассудка. С такими людьми нельзя договориться. Не мог бы ты отойти чуть в сторонку? Мне бы не хотелось стрелять. Нет! Если, конечно, меня не заставят выстрелить!
Ваймсу показалось, что Проблемс спорит сам с собой. Ружие качалось из стороны в сторону.
– Он бормотал какую-то чушь, – продолжал Проблемс. – Сказал, что ружие само убило Крюкомолота. Я спросил: «Это произошло случайно?» А он ответил, что нет, не случайно, ружие умышленно убило Крюкомолота.
Моркоу сделал еще шаг вперед. Проблемс, казалось, пребывал в каком-то своем мире.
– Оно же убило ту нищенку. Я этого не делал! Зачем мне нужна была ее смерть?
Проблемс отступил. Но ружие повернулось в сторону Моркоу. Ваймсу показалось, что оно движется по собственной воле, словно животное, нюхающее воздух…
– Ложись! – прошипел Ваймс. Он попытался нащупать рукой арбалет.
– Он сказал, что ружие ревнует! Крюкомолот мог сделать много других ружий! Стой!
Моркоу сделал еще один шаг.
– Я вынужден был убить Эдуарда! Он был романтиком, он все испортил бы! Анк-Морпорку так нужен король!
Ружие дернулось и выстрелило. В тот же миг Моркоу стремительно прыгнул в сторону.

Тоннели светились запахами, в основном едко-желтыми и землисто-оранжевыми ароматами древних стоков. Воздух был неподвижным, и поэтому оставленная Проблемсом линия, петляющая по густому смраду, была четко видна. Впрочем, был еще запах ружия, яркий, как свежая рана.
«Я почуяла запах ружия в Гильдии, – подумала она, – после того как мимо прошел Проблемс. А Гаспод сказал, что так и должно быть, потому что ружие хранилось в Гильдии… но из него там не стреляли.  Я почуяла запах, потому что рядом был человек, стрелявший из него».
Она выбежала по воде в большой зал и увидела – своим носом – всех троих: неотчетливую фигуру, пахнущую Ваймсом, падающую фигуру, которая была Моркоу, и поворачивающуюся фигуру с ружием…
А потом она перестала думать головой и отдалась на волю тела. Волчьи мышцы несли ее вперед, лапы почти не касались воды, а волчьи глаза не отрываясь смотрели на шею Проблемса.
Ружие выстрелило четыре раза. И все пули попали в цель.
Она всей массой врезалась в человека.
Ваймс, рассыпая во все стороны брызги, вскочил на ноги.
– Шесть выстрелов! Шесть выстрелов, гаденыш! Теперь ты мой!
Проблемс обернулся, увидел приближающегося Ваймса и, поднявшись, быстро побежал по тоннелю.
Ваймс вырвал арбалет из рук Моркоу, в отчаянии прицелился и нажал на курок. Ничего не последовало.
– Моркоу! Идиот! Ты даже не взвел его! – Ваймс вгляделся во мрак. – Скорей! Он не должен уйти!
– Это Ангва, капитан.
– Что?
– Она мертва!
– Моркоу! Послушай.  Ты можешь найти другой выход из всего этого дерьма? Нет.  Значит, следуй за мной.
– Я… не могу оставить ее здесь. Я…
– Капрал Моркоу! За мной!
Ваймс полубегом, полувплавь бросился к тоннелю, поглотившему Проблемса. Тоннель уходил вверх, он чувствовал, как с каждым шагом отступает вода.
Никогда не давай преследуемому зверю время отдохнуть. Он узнал это в первый же день службы в Страже. Когда нужно преследовать, преследуй. Если дашь преступнику время отдохнуть и собраться с мыслями, то за следующем углом встретишься собственной мордой с каким-нибудь кирпичом.
Проход становился все уже.
Здесь были и другие тоннели. Моркоу оказался прав. Сотни людей долгие годы работали на строительстве этой системы. Анк-Морпорк был действительно построен на Анк-Морпорке.
Ваймс остановился.
Он не слышал никаких всплесков, тоннель был пуст.
Но потом он увидел вспышку в боковом тоннеле.
Ваймс быстро пополз туда и успел заметить луч света и пару ног, исчезающих в открытом люке.
Рванувшись вперед, он схватил одну ногу за башмак, когда она почти уже скрылась в комнате наверху. Проблемс попытался лягнуть капитана, но тяжело грохнулся на пол.
Ваймс зацепился за края люка, подтянулся и вылез наверх.
Это был совсем не тоннель. Скорее, подвал. Он поскользнулся, ударился о покрытую слизью стену. Так на чем построен Анк-Морпорк? Правильно…
Проблемс был всего в нескольких ярдах – он пытался подняться по лестнице, но постоянно соскальзывал со ступеней и сползал вниз. Лестница вела к двери, давно уже сгнившей.
Потом были другие лестницы и другие подвалы. Пожар – наводнение, наводнение – новые постройки… Комнаты становились подвалами, подвалы превращались в фундаменты. Погоня не отличалась изяществом, оба ее участника падали в грязь и поднимались снова, хватаясь за покрытые слизью стены. Проблемс предусмотрительно расставил на пути отступления свечи. Свет их был достаточно ярким для того, чтобы заставить Ваймса пожалеть о том, что они есть.
Вдруг он почувствовал под ногами сухие камни и увидел не дверь, но пробитую в стене дыру. А за ней – бочки, обломки мебели, древний хлам, который сбросили сюда и забыли.
Проблемс лежал всего в нескольких футах и судорожно совал в ружие очередные шесть трубочек. Ваймсу удалось подняться на четвереньки, и он ловил воздух широко открытым ртом. Неподалеку от них в стену была воткнута свеча.
– Попался… – задыхаясь, произнес он.
Проблемс тоже попытался встать, но ружие он по-прежнему не отпускал.
– Ты… слишком… стар… для… таких… пробежек, – выдавил Ваймс.
Проблемс все же поднялся на ноги и, пошатываясь, направился прочь. Ваймс задумался на мгновение, мысленно добавил: «Я тоже для этого слишком стар» – и прыгнул.
Они покатились по пыльному полу, зажав ружие между своими телами. А потом до Ваймса дошло, что ни один человек в здравом уме не станет драться с наемным убийцей, у которого в одежде спрятано безумное количество орудий убийства. Но Проблемс упорно цеплялся за ружие, тупо сжимал его обеими руками и пытался ударить Ваймса стволом или прикладом.
Любопытно, но факт: наемные убийцы редко когда изучают приемы рукопашного боя. Они слишком хороши в вооруженном бою, чтобы тратить время на всякую ерунду. Джентльмены носят оружие, низшие классы используют то, что им дано природой, то есть свои руки.
– Попался!  – прохрипел Ваймс. – Ты арестован, вот и веди себя как арестованный.
Но Проблемс не собирался отпускать ружие, а Ваймс просто боялся это сделать. Они тянули ружие каждый на себя и отчаянно сопели.
Ружие выстрелило.
Появился язык красного пламени, запахло фейерверками, а потом что-то троекратно звякнуло. Потом это нечто брякнуло по шлему Ваймса и ушло в потолок.
Ваймс посмотрел на искаженное лицо Проблемса, наклонил вперед голову и сильно дернул ружие на себя.
Убийца завопил и выпустил ружие, схватившись за нос. Ваймс откатился, крепко держа ружие обеими руками.
Оно двигалось. Приклад вдруг прижался к плечу, а на курок сам собой лег палец.
«Ты мой. 
Он нам больше не нужен». 
Ваймс был так потрясен этим голосом, что не сдержал вырвавшийся крик.
Потом он клялся, что не нажимал на курок. Тот нажался сам и потянул за собой его палец.
Ружие сильно ударило его в плечо, взвилась пыль, и на стене рядом с головой наемного убийцы возникла вдруг шестидюймовая дыра.
Сквозь красную пелену в глазах Ваймс с трудом различил, как Проблемс выскользнул в дверь и захлопнул ее за собой.
«Все, что ты ненавидишь, все, что неправильно в этом мире, – все это я могу исправить». 
Ваймс потянулся к двери и подергал ручку. Заперто. Он навел ружие и, совершенно не задумываясь, позволил курку потянуть свой палец. Большая часть двери превратилась в огромную, ощетинившуюся щепками дыру.
Ваймс пинком вышиб остатки двери и последовал за ружием.
Он оказался в коридоре. Из полуоткрытых дверей на него изумленно таращились молодые люди. Все они были в черных костюмах.
Он оказался внутри Гильдии Наемных Убийц.
Молодой начинающий убийца, задрав нос, свысока посмотрел на Ваймса.
– Кто ты, смертный?
Ружие быстро повернулось. Ваймсу удалось дернуть ствол вверх буквально за мгновение до выстрела, который изрешетил весь потолок.
– Я – закон, сукины дети! – заорал он.
Все молча уставились на него.
«Пристрели их всех. Очисти мир». 
– Заткнись! – завопил Ваймс – покрытое пылью и слизью подземное чудовище с налитыми кровью глазами.
Студенты задрожали.
– Куда пошел Проблемс?
Сознание его было окутано туманом. Рука аж скрипела от едва сдерживаемого желания выстрелить.
Один из начинающих убийц указал пальцем на лестницу. В момент выстрела он стоял рядом с Ваймсом и сейчас был весь осыпан, словно дьявольской перхотью, пылью от штукатурки.
Ружие помчалось дальше, протащив Ваймса мимо испуганных студентов, вверх по лестнице, на которой были видны черные грязные следы. Лестница вела к другому коридору. Открылись двери – но мгновенно закрылись, когда ружие выстрелило снова и вдребезги разнесло канделябр.
Коридор вел к широкой площадке, у которой заканчивалась более величественная лестница и на которую выходила большая дубовая дверь.
Ваймс выстрелом выбил замок, пинком распахнул дверь и вовремя успел справиться с ружием и пригнуться. Арбалетная стрела с шелестом просвистела над его головой, воткнувшись во что-то в дальнем конце коридора.
«Пристрели его! ПРИСТРЕЛИ!» 
Проблемс стоял у стола и суетливо заряжал арбалет.
Ваймс потряс головой, пытаясь заглушить звон в ушах.
А… почему нет? Почему бы и не выстрелить? Кто этот человек? Он, Ваймс, всегда хотел сделать город чище, почему бы не начать с этого типа? А потом люди поймут, что закон…
Очистить мир.
Колокола начали возвещать о наступлении полдня.
Зазвонил было треснутый бронзовый колокол Гильдии Учителей, потом оставил полдень без внимания, однако почти сразу перезвон подхватили вечно спешившие часы Гильдии Пекарей.
Проблемс выпрямился и начал незаметно отступать за одну из каменных колонн.
– Ты не сможешь в меня выстрелить, – заявил он, не спуская глаз с ружия. – Я знаю закон. И ты его знаешь. Ты – стражник. Ты не можешь убить меня безжалостно и хладнокровно.
Ваймс прищурился и посмотрел на него вдоль ствола.
Все было так просто… Курок подергивал его палец.
Начал звонить третий колокол.
– Ты не можешь так просто убить меня. Это запрещено законом. А ты – стражник, – повторил доктор Проблемс и облизнул пересохшие губы.
Ствол ружия немного опустился. Проблемс почти успокоился.
– Да, я – стражник.
Ствол поднялся опять, и сейчас он был направлен прямо в лоб Проблемса.
– Но когда колокола закончат звонить, – тихо сказал Ваймс, – я перестану быть стражником.
«Пристрели его! ПРИСТРЕЛИ!» 
Ваймс зажал приклад под мышкой, чтобы одна рука оставалась свободной.
– Сделаем все по правилам, – предложил он. – Именно по правилам. Как полагается.
Не опуская глаз, он сорвал значок с остатков камзола. Значок блестел даже сквозь грязь. Ваймс любил начищать его… Он подбросил значок вверх, как монету, медь пару раз сверкнула на солнце.
Проблемс следил за значком, как кошка.
Звон колоколов начинал стихать. На большинстве башен часы уже замолчали. Звучал лишь гонг Храма Мелких Богов, которому вторил вечно опаздывающий колокол Гильдии Наемных Убийц.
Гонг замолчал.
Доктор Проблемс нарочито медленно и аккуратно положил арбалет на стол.
– Видишь! Я положил его!
– Ага, – кивнул Ваймс. – Но мне хочется быть уверенным в том, что ты не возьмешь его снова.
Черный колокол Гильдии Наемных Убийц пробил полдень.
И замолчал.
Наступившая тишина была не менее оглушительной, чем раскат грома.
Звон упавшего на пол значка Ваймса заполнил всю комнату.
Ваймс поднял ружие, позволил руке расслабиться…
И тут раздался новый, неизвестный бой.
Он напоминал веселую мелодию, и его не было бы слышно, если бы не эта гробовая тишина…
Динь-дилинь-бим-бом… 
…Но часы эти ходят точнее, чем песочные, водяные и маятниковые.
– Опустите ружие, капитан, – попросил Моркоу, медленно поднимаясь по ступеням.
В одной руке он держал свой меч, в другой – подарочные часы.
…Динь-динь-дилинь… 
Ваймс не шевелился.
– Опустите, капитан. Немедленно.
– Я могу подождать, пока не замолчит еще один колокол, – сказал Ваймс.
…Динь-дон… 
– Я не допущу этого, капитан. Это будет убийством.
…Блям-дилинь… 
– Ты меня остановишь, да?
– Да.
…Динь… динь… 
Ваймс едва заметно повернул голову.
– Он убил Ангву. Неужели это ничего не значит для тебя?
…Динь… динь… динь… динь… 
Моркоу кивнул.
– Значит. Но личное – это не то же самое, что важное.
Ваймс посмотрел вдоль своей руки. Лицо доктора Проблемса с широко открытым ртом плясало на конце ствола.
…Динь… динь… динь… динь… динь… 
– Капитан Ваймс?
…Динь. 
– Капитан? Значок номер 177, капитан. Раньше его пятнала лишь патина.
Дух ружия, распространявшийся от рук по всему телу Ваймса, встретился с армией твердолобых ваймсов, маршировавших в противоположном направлении.
– На вашем месте я бы опустил эту штуку, капитан, – сказал Моркоу. Говорил он так, будто разговаривал с маленьким ребенком. – Она вам не нужна.
Ваймс уставился на предмет в своих руках. Крики были почти не слышны.
– Немедленно опусти его, стражник! Это приказ!
Ружие упало на пол. Ваймс отдал честь и только потом понял, что сделал. Он, прищурившись, посмотрел на Моркоу.
– Значит, личное – это не то же самое, что важное, да?
– Послушайте, – встрял Проблемс, – мне очень жаль, что так вышло с девушкой, это был несчастный случай, я лишь хотел… Есть доказательство! Есть…
Проблемс словно позабыл о стражниках. Он схватил со стола кожаную сумку и принялся неистово трясти ей.
– Все здесь! Абсолютно все, господа! Доказательство! Эдуард был дураком, думал только о коронах и церемониях, он не понимал, что нашел! А прошлой ночью меня как будто осенило…
– Меня это не интересует, – пробормотал Ваймс.
– Городу нужен король!
– Но не нужны убийцы, – сказал Моркоу.
– Но…
И тогда, отчаянно нырнув вперед, Проблемс схватил ружие.
Ваймс как раз пытался собраться с мыслями, но они тут же порскнули по самым дальним уголкам сознания. Он смотрел прямо в рот ружию. Оно ухмылялось.
Проблемс прислонился к колонне, однако ружие осталось неподвижным, оно само  целилось в Ваймса.
– Все здесь, господа, – повторил Проблемс. – Все описано. Абсолютно все. Родимые пятна и пророчества, генеалогия, буквально все. Даже этот меч. Этот самый меч!
– Правда? Можно посмотреть?
Моркоу опустил меч и, к ужасу Ваймса, подошел к столу. Он достал из сумки пачку бумаг. Проблемс одобрительно кивнул, словно похвалил послушного мальчика.
Моркоу изучил одну страницу, потом взял следующую.
– Интересно, – согласился он.
– Именно так. Теперь осталось лишь избавиться от этого назойливого стражника.
Ваймсу показалось, что он видит в глубине ствола маленький кусочек свинца, который вот-вот вылетит и…
– Очень жаль, – сказал Проблемс, – что ты не…
Моркоу встал перед ружием. Движение руки было молниеносным, почти бесшумным.
«Молись о том, чтобы никогда не оказаться во власти нормального человека, – подумал Ваймс. – Он убьет тебя, не проронив ни слова».
Проблемс опустил взгляд. Рубашка была залита кровью. Он поднес пальцы к рукоятке торчащего из его груди меча и посмотрел Моркоу в глаза.
– Но почему? Ты же мог стать…
И он умер. Выпав из его рук, ружие ударилось об пол и выстрелило.
После чего опять наступила тишина.
Моркоу взял меч за рукоятку и потянул на себя. Тело тяжело рухнуло на половицы.
Ваймс облокотился на стол и перевел дыхание.
– Будь… он… проклят…
– Сэр?
– Он… говорил что-то о королях и обращался к тебе, – пробормотал Ваймс. – Почему…
– Вы опаздываете, капитан, – напомнил Моркоу.
– Опаздываю? Опаздываю?! Что ты имеешь в виду? – Ваймс отчаянно пытался помешать своему мозгу расстаться с реальностью.
– Вам полагалось жениться… – Моркоу взглянул на часы, потом закрыл крышку и передал их Ваймсу. – …Две минуты назад.
– Да, да. Но он говорил о королях и смотрел на тебя. Я видел…
– Думаю, он что-то напутал, господин Ваймс, – сказал Моркоу.
Тут в голову Ваймса пришла одна мысль. Меч Моркоу был около двух футов длиной. Он пронзил Проблемса насквозь. Но Проблемс стоял, прижавшись спиной к…
– Моркоу… – начал было он.
– И выглядите вы не лучшим образом, сэр. Стоит привести себя в порядок.
Моркоу взял со стола кожаную сумку и повесил ее на плечо.
– Моркоу… 
– Сэр?
– Я приказываю  тебе отдать…
– Вы не можете мне приказывать, сэр. Потому что вы уже, не сочтите мои слова оскорблением, гражданское лицо. Это новая жизнь.
– Гражданское лицо?
Ваймс потер лоб. Мысли путались в его голове: ружие, канализация, Моркоу… Он, Ваймс, давно уже работал на чистом адреналине, скоро ему будет предъявлен счет, и никакой отсрочки не выпросишь… Ваймс обмяк.
– Но это  моя жизнь, Моркоу! Это же моя работа! 
– Горячая ванна и что-нибудь выпить, сэр. Это то, что вам нужно, – сказал Моркоу. – Мир разом станет прекрасней. Пойдемте.
Ваймс посмотрел на поверженного Проблемса, потом на ружие. Он хотел было поднять механизм, но вовремя остановился.
Неудивительно, что никто не смог уничтожить ружие. Трудно убить такую идеальную вещь. Она трогала что-то в самой глубине души. Стоило взять ружие в руки, и ты ощущал силу. Большую, чем мог дать любой арбалет, любое копье, – те, если подумать, лишь использовали силу твоих мышц. Но ружие дарило тебе внешнюю силу. Ты не использовал ее, это она использовала тебя. Проблемс, скорее всего, был не таким уж плохим человеком. Наверное, он благосклонно выслушал Эдуарда, потом взял в руки ружие – и стал принадлежать ему.
– Капитан Ваймс? – окликнул Моркоу, наклоняясь к ружию. – Думаю, нам лучше уйти отсюда.
– Не трогай его! – воскликнул Ваймс.
– Почему? Это всего лишь механическое устройство, – успокоил Моркоу.
Он взял ружие за ствол, осмотрел его и что было сил ударил об стену. Во все стороны полетели обломки металла.
– Одно из многих механических устройств, – продолжил он. – Но одно из многих бывает особенным, как говаривал мой отец. Нам пора.
Он открыл дверь.
И закрыл ее.
– На лестнице около сотни убийц, – сообщил он.
– А сколько у тебя стрел для арбалета? – машинально спросил Ваймс. Он никак не мог оторвать взгляд от искореженного ружия.
– Одна.
– Впрочем, неважно, перезарядить его все равно не успеем.
Раздался вежливый стук в дверь.
Моркоу посмотрел на Ваймса, но тот лишь пожал плечами. Капрал открыл дверь.
Это был Низз. Он продемонстрировал им пустые руки.
– Можете опустить оружие. Уверяю, оно вам не понадобится. Где доктор Проблемс?
Моркоу показал.
– Ага…
Низз посмотрел на стражников.
– Гм, нельзя ли оставить тело у нас? Мы предадим его земле в нашем склепе.
Ваймс ткнул пальцем в то, что осталось от Проблемса.
– Он убил… 
– А сейчас он мертв. И я покорнейше прошу вас уйти.
Низз открыл дверь. На широкой лестнице выстроились убийцы. Оружия видно не было. Впрочем, убийцы никогда не держали его на виду.
У нижних ступеней лежало тело Ангвы. Стражники медленно спустились, Моркоу встал на колени и поднял девушку.
Потом кивнул Низзу.
– Мы пришлем кого-нибудь за телом доктора Проблемса, – сказал он.
– Но я думал, мы договорились…
– Нет. Нужно позаботиться о том, чтобы он остался мертвым. Все должно быть сделано честно, открыто, а не в темноте и не за закрытыми дверями.
– Боюсь, я не могу удовлетворить эту просьбу…
– Это не просьба, сэр.
Толпа наемных убийц проводила их взглядами. Черные ворота оказались закрытыми.
И никто не собирался их открывать.
– Я с тобой целиком и полностью согласен, но, может, стоило высказать это другими словами? – предположил Ваймс. – Кажется, они не очень обрадовались…
Ворота разлетелись. Шестифутовая железная стрела просвистела мимо Моркоу и Ваймса и отколола большой кусок стены в дальнем конце двора.
Пара ударов окончательно разрушила ворота, и появился Детрит. Он оглядел собравшихся во дворе наемных убийц алыми от ярости глазками. И зарычал.
До наиболее умных мгновенно дошло, что в их арсенале нет оружия, способного убить тролля. У наемных убийц превосходные стилеты, но здесь скорее пригодилась бы кирка, а маленькие стрелки, пропитанные экзотическими ядами, бесполезны против троллей. Никто из убийц и представить себе не мог, что какой-нибудь тролль станет настолько важной персоной, что его нужно будет убить. Но таким важным троллем стал вдруг Детрит. В одной руке он держал топор Дуббинса, в другой – свой могучий арбалет.
Некоторые наиболее сообразительные наемные убийцы развернулись и бросились прочь. Другие оказались менее сообразительными. От каменной шкуры Детрита отскочила пара стрел. Однако, увидев лицо тролля, выпустившие их убийцы быстро побросали арбалеты.
Детрит поднял дубину.
– Исполняющий обязанности констебля Детрит! 
Слова разнеслись по всему двору.
– Исполняющий обязанности констебля Детрит! Сми-и-ирна! 
Детрит очень медленно поднял руку.
Дзинь. 
– А теперь слушай меня, исполняющий обязанности констебля Детрит! – рявкнул Моркоу. – Если уж существует рай для стражников, а я надеюсь, он существует, исполняющий обязанности констебля Дуббинс находится сейчас там, он пьян как обезьяна, и держит в одной руке крысу, а в другой – пинту самого дорогого пойла Джимкина Пивомеса, и он смотрит вверх, на нас[48], и говорит: «Мой друг, исполняющий обязанности констебля Детрит, не забудет, что он – стражник. О нет, только не Детрит».
После мгновения напряженной тишины прозвучало очередное «дзинь». 
– Благодарю, исполняющий обязанности констебля. Ты проводишь господина Ваймса до Университета. – Моркоу оглядел наемных убийц. – Счастливого вам дня, господа. Мы, может, еще вернемся.
Стражники переступили через обломки ворот.
Пока они не вышли на улицу, Ваймс не проронил ни слова, но потом опять повернулся к Моркоу:
– Почему  он говорил о…
– Прошу прощения, капитан, я должен отнести ее в штаб-квартиру.
Ваймс посмотрел на тело Ангвы и неожиданно почувствовал, что привычный ход мыслей нарушается. О некоторых вещах очень тяжело думать. Ему нужно побыть одному в тихом месте хотя бы часок, чтобы собраться с мыслями… Личное – это не то же самое, что важное.  Очень необычный подход – что же он за человек?… И потом Ваймс вдруг осознал, что у Анка в прошлом были очень скверные правители, просто плохие правители, но никогда не было хорошего правителя. И перспектива заполучить такого короля пугала его больше всего на свете.
– Сэр? – вежливо обратился Моркоу к Ваймсу.
– Гм. Мы похороним ее в Храме Мелких Богов. Что скажешь? – спросил Ваймс. – Это своего рода традиция стражников…
– Да, сэр. Идите с Детритом. Он – неплохой парень, надо только отдавать четкие приказы. И надеюсь, вы не будете возражать, но я, пожалуй, не пойду на свадьбу. Сами знаете, как бывает…
– Да. Да, конечно. Моркоу? – Ваймс заморгал, пытаясь прогнать подозрения, которые настойчиво заявляли о себе. – Не стоит слишком плохо думать о Проблемсе. Боги знают, я ненавидел эту сволочь, а потому хочу быть справедливым. Мне известно, что ружие делает с людьми. Для ружия мы все одинаковы. Я ничем не отличался от доктора.
– Нет, капитан, отличались. Вы бросили ружие.
Ваймс с трудом улыбнулся.
– Зови меня теперь господином Ваймсом, – поправил он.

* * *

Моркоу вернулся в штаб-квартиру и уложил Ангву на стол в специальной, отведенной под морг комнате. Ее тело уже похолодело.
Он принес воды, промыл и расчесал ее волосы.
То, что он сделал потом, поразило бы любого тролля, гнома или, скажем, человека, не понимающего реакцию человеческого разума на связанные с огромным напряжением ситуации.
Моркоу написал рапорт. Затем вымыл пол в главной комнате. Согласно расписанию, как раз наступила его очередь. Потом он вымылся сам, сменил рубашку, перебинтовал рану на плече и чистил доспехи сначала проволочной мочалкой, после чего – мягкой тканью, пока не увидел в них свое отражение.
Издалека до него доносились звуки «Свадебного марша» Фондельсона в переложении для Чудовищного Органа с различными звуковыми эффектами скотного двора. Затем из тайника, который сержант Колон считал совершенно надежным, Моркоу достал полбутылки рома, налил себе чуть-чуть и выпил со словами: «За господина Ваймса и госпожу Овнец!», произнеся их так отчетливо и искренне, что любой их услышавший растрогался бы до глубины души.
Кто-то поскребся в дверь. Моркоу встал и впустил Гаспода. Маленький песик молча юркнул под стол.
После чего Моркоу поднялся в свою комнату, сел на стул и уставился в окно.
День шел на убыль. Где-то в районе того часа, когда наступает время пить вечерний чай, дождь прекратился.
По всему городу зажигались огни.
На небо взобралась луна.
Открылась дверь. Тихо ступая, вошла Ангва. Обернувшись, Моркоу улыбнулся ей.
– Я не был уверен, – признался он. – Но потом подумал, что, кажется, их можно убить только серебром. Мне оставалось лишь надеяться.

Это случилось через два дня. Шел дождь. Он не лил, он буквально обрушивался из серых туч, шумными ручьями бороздил грязь. Анк-Морпорк довольно ворчал, наполняя свое подземное царство. Дождь лился из пастей горгулий. Дождь бил в землю с такой силой, что все вокруг было окутано туманом от рикошетирующих капель.
Он барабанил по могильным камням на кладбище за Храмом Мелких Богов и заливал маленькую могилу, вырытую для исполняющего обязанности констебля Дуббинса.
На похоронах стражника всегда присутствуют только стражники. Иногда – родственники. Пришли госпожа Овнец и подруга Детрита Рубина, но толпы  на похоронах стражника никогда не бывает. Видимо, Моркоу был прав. Становясь стражником, ты перестаешь быть кем-либо еще.
Впрочем, у ограды кладбища стояли какие-то люди. Они не присутствовали на похоронах, но наблюдали за ними.
Маленький жрец провел общую службу типа «внесите в указанные места имя усопшего», которая должна была удовлетворить всех богов, которые могли ее услышать. Потом Детрит опустил гроб в могилу, и жрец бросил церемониальную горсть земли, которая не застучала по крышке гроба, но печально и безвозвратно чавкнула.
И Моркоу, к величайшему удивлению Ваймса, произнес речь. Его слова разносились над пропитанной влагой землей, эхом отражаясь от покрытых каплями дождя деревьев. Содержание речи являлось единственно приемлемым для такого события: он был моим другом, он был одним из нас, он был хорошим стражником.
Он был хорошим стражником. Эти слова звучали буквально на всех похоронах, на которых доводилось присутствовать Ваймсу. Вероятно, их произнесут и на похоронах капрала Шноббса, правда скрестив пальцы за спиной. Такие слова нужно говорить.
Ваймс смотрел на гроб. Вдруг какое-то странное чувство охватило его, подкравшись незаметно, как струйки воды по шее. Оно не было похоже на обычное подозрение. Если бы мысль задержалась в голове достаточно долго, она бы, пожалуй, могла стать подозрением, а так она представляла собой обычную догадку.
Он должен спросить. Иначе эта мысль будет мучить его до скончания дней.
И, когда все уже отходили от могилы, он наконец решился:
– Капрал?
– Да, сэр?
– Значит, ружие никто не нашел?
– Так точно, сэр.
– А мне сказали, ты его держал последним.
– Куда-то засунул, видимо. Вы же знаете, какая была неразбериха.
– Да. О да. Но я практически уверен, что собственными глазами видел, как ты выносил его из Гильдии.
– Наверное, так оно и было, сэр.
– Да. Э-э… Надеюсь, ты засунул  его в безопасное место. Как по-твоему, это место безопасно?
Могильщик начал швырять в могилу мокрую, липкую землю Анк-Морпорка.
– По-моему, да, сэр. А вам так не кажется? Судя по тому, что его никто не нашел. Если бы его нашли, мы бы уже знали об этом!
– Может, так будет лучше, капрал Моркоу.
– Я действительно надеюсь на это.
– Он был хорошим полицейским.
– Так точно, сэр.
Ваймс никак не успокаивался:
– И… мне показалось, что маленький гроб был слишком тяжелым?…
– Правда, сэр? Не заметил.
– По крайней мере, его похоронили по обычаям гномов, как положено.
– О да. Я позаботился об этом, – сказал Моркоу.

Дождь с журчанием бежал по крыше дворца. Горгульи заняли свои места на каждом углу и ушами отцеживали всяких мошек и мух.
Капрал Моркоу стряхнул капли с кожаного чехла, прикрывающего шлем, и отдал честь стоящему на страже троллю. Пройдя мимо писарей в приемной, он почтительно постучал в дверь Продолговатого кабинета.
– Войдите.
Моркоу вошел, строевым шагом проследовал к столу, отдал честь и встал по стойке «вольно».
Лорд Витинари слегка напрягся.
– Ах да, – сказал он. – Капрал Моркоу. Я ожидал… твоего визита… Наверное, ты пришел попросить о… о чем-то?
Моркоу развернул грязный лист бумаги и откашлялся.
– Итак, сэр… нам необходима новая мишень для дротиков. Ну, понимаете, чтобы коротать время, когда мы не на дежурстве.
Патриций заморгал. Моргал он нечасто.
– Прошу прощения?
– Новая доска для дротиков, сэр. Помогает людям расслабиться после дежурства, сэр.
Витинари немного пришел в себя.
– Еще  одну? Но вы же получили новую мишень только в прошлом году!
– Это все библиотекарь, сэр. Шнобби разрешил ему поиграть, а он немного перестарался и забил в нее дротики кулаком. Доска восстановлению не подлежит. А до того Детрит пробил ее дротиком насквозь. Как и стену, на которой она висела.
– Хорошо. Что еще?
– Исполняющего обязанности констебля Детрита следует освободить от выплаты штрафа за пять дырок в казенном нагруднике.
– Освобождаю. Передай, чтобы он больше так не делал.
– Так точно, сэр. Кажется, все. Ах да, еще нам нужен новый чайник…
Патриций прикрыл губы ладонью и постарался не улыбнуться.
– Ну и ну. Новый чайник… А что случилось со старым?
– Мы все еще пользуемся им, сэр, правда-правда. Но нам понадобится второй. В связи с введением новой системы.
– Что-что? Какой-такой системы?
Моркоу развернул другой лист бумаги, несколько большего размера.
– Численность Стражи должна быть доведена до пятидесяти шести стражников. Караульные помещения у Речных, Противовращательных и Пупсторонних ворот должны быть открыты и работать круглосуточно…
На лице патриция по-прежнему играла улыбка, но само лицо словно отстранилось, оставив эту самую улыбку в несколько затруднительном положении.
– …Открыть отдел, мы еще не придумали ему название, который будет искать улики и заниматься всякими другими важными вещами, типа трупов, например, – определять, сколько времени они были трупами; для начала нам понадобится алхимик и, возможно, вурдалак – при условии, что они пообещают ничего не уносить домой и не есть на работе, потом нужен еще специальный отряд, использующий собак, он может оказаться очень полезным, и во главе его я рекомендую поставить младшего констебля Ангву, потому что она, гм, способна служить в обоих частях этого отряда, есть еще просьба капрала Шноббса разрешить стражникам вооружаться любым оружием, которое они смогут унести, хотя я был бы весьма признателен, если бы вы отвергли ее…
Лорд Витинари махнул рукой.
– Хорошо, хорошо, – сказал он. – Я понял, к чему ты клонишь. А если я скажу нет?
Наступила продолжительная пауза, которая открывала дорогу самым разным вариантам будущего.
– Знаете, сэр, я даже не рассматривал  возможность того, что вы скажете нет.
– Правда?
– Так точно, сэр.
– Я заинтригован. Почему же?
– Это делается на благо города, сэр. Вы знаете, как появилось слово «полисмен»? Оно означает «человек города», сэр. От старого слова «полис», то есть «город».
– Я знаю.
Патриций смотрел на Моркоу и, казалось, перебирал в голове варианты будущего. И наконец:
– Хорошо. Я согласен удовлетворить все ваши просьбы, кроме просьбы капрала Шноббса. А тебе, капрал, должно быть присвоено звание капитана.
– Да. Я согласен, сэр. Это пойдет на благо Анк-Морпорку. Но командовать Стражей я не буду, если вы это имеете в виду.
– Почему?
– Потому что я могу  командовать Стражей. Люди… они должны делать то, что положено, потому что так им приказал офицер. Они не должны делать это потому, что так сказал капрал Моркоу. И потому, что капралу Моркоу… легко подчиняться. – Лицо Моркоу оставалось бесстрастным.
– Интересная точка зрения.
– Но раньше, очень давно, существовала такая должность… Командующий Стражей. Я предлагаю назначить на нее капитана Ваймса.
Патриций откинулся на спинку стула.
– О да. Командующий Стражей. После той истории с Лоренцо Добрым эта должность стала несколько непопулярной. Кстати, ее в то время занимал какой-то Ваймс. Я так и не удосужился спросить у капитана, уж не родственники ли они.
– Родственники, сэр. Я все проверил.
– А он согласится?
– А разве дважды два по-тролльи это не три и один?
Патриций скрестил пальцы и посмотрел поверх них на Моркоу. Эта его манера лишала покоя многих и многих чрезвычайно уверенных в себе посетителей.
– Видишь ли, капитан, беда в том, что очень важные люди этого города недовольны Сэмом Ваймсом. Насколько я понимаю, командующий Стражей должен будет вращаться в высоких кругах, посещать Гильдии…
Они посмотрели друг другу в лицо. Патриций был в более выгодном положении, потому что лицо Моркоу было больше. Оба упорно старались не улыбаться.
– Великолепный выбор, – согласился патриций.
– Я позволил себе, сэр, составить письмо кап… господину Ваймсу от вашего имени. Чтобы вы не утруждали себя, сэр. Быть может, вы соизволите взглянуть на него?
– Вижу, ты все продумал до мелочей.
– Надеюсь, сэр.
Лорд Витинари прочел письмо. Раз или два улыбнулся. Потом взял ручку, поставил свою подпись и вернул листок Моркоу.
– Это последнее твое требо… просьба?
Моркоу почесал за ухом.
– Есть еще одна. Мне нужен дом для одного маленького песика. Там должен быть большой сад, теплое место у камина и много смеющихся детей.
– О боги. Правда? Что ж, полагаю, это будет нетрудно устроить.
– Благодарю вас, сэр. У меня все.
Патриций встал и захромал к окну. Наступили сумерки. Город светился огнями.
– Скажи, капитан, – спросил он, не оборачиваясь, – что ты думаешь об этой всей возне?… Якобы вот-вот должен объявиться наследник престола и так далее?
– Ничего не думаю, сэр. Меч в камне – это полная чепуха. Король не может взяться вот так, ниоткуда. И порядок не устанавливают, размахивая вытащенным из камня мечом. Это всем известно.
– Но ходили какие-то разговоры о… доказательствах. 
– По-моему, об этих доказательствах все слышали, но никто их не видел, сэр.
– Когда я говорил с капитаном… с командующим Ваймсом, он сообщил, что бумаги взял ты.
– А потом куда-то засунул. И забыл куда.
– Ну и ну. Надеюсь, ты по рассеянности сунул их в надежное и безопасное место?
– Уверяю, сэр, оно хорошо охраняется.
– По-моему, ты многому  научился у капи… командующего  Ваймса, капитан.
– Сэр, мой отец всегда говорил, что я быстро схватываю, сэр.
– Быть может, город действительно нуждается  в короле. Ты об этом не думал?
– Как рыба нуждается в… том, что не работает под водой, сэр.
– Тем не менее король может обратиться к чувствам своих подданных, капитан. Примерно так… как совсем недавно это сделал ты.
– Да, сэр. Но что он будет делать на следующий день? Нельзя относиться к людям как к куклам. Нет, сэр. Господин Ваймс всегда говорил, что человек должен знать предел своих возможностей. Если бы у нас вдруг и появился король, ему следовало бы… следовало бы заняться какой-нибудь обычной, повседневной работой…
– Целиком и полностью согласен.
– Но если в нем возникнет насущная необходимость, он ведь всегда рядом. – Моркоу повеселел. – Это немного похоже на работу стражника. Когда вы нуждаетесь в нас, то нуждаетесь по-настоящему. А если нет… нам остается ходить по улицам и кричать: «Все спокойно!» При условии, что все действительно спокойно.
– Капитан Моркоу, – сказал лорд Витинари, – в связи с тем, что мы так прекрасно друг друга понимаем, а я надеюсь, что мы действительно друг друга понимаем, я хочу кое-что тебе показать. Пройди-ка сюда.
Он вышел в тронный зал, который в это время был абсолютно пуст. Витинари заковылял по широкому помещению, вытянув вперед руку.
– Полагаю, капитан, тебе известно, что это такое?
– О, да. Это – золотой трон Анк-Морпорка.
– И никто не восседал на нем многие сотни лет. Ты никогда не задумывался почему?
– Что вы имеете в виду, сэр?
– Столько золота, тогда как с Бронзового моста бронзу – и ту ободрали… А теперь, пожалуйста, загляни за трон.
Моркоу поднялся по ступеням.
– О боги!
Патриций выглянул из-за его плеча.
– Всего лишь золотая фольга, наклеенная на дерево…
– Вот именно.
Впрочем, вряд ли это можно было назвать деревом. Гниль и черви сражались не на жизнь, а на смерть над каждым биологически разлагаемым фрагментом. Моркоу осторожно потрогал трон своим мечом, и половина задней ножки разлетелась облачком пыли.
– И что ты об этом думаешь, капитан?
Моркоу выпрямился.
– Считаю, сэр, что людям лучше не знать об этом.
– Я тоже всегда так считал. Что ж, не смею задерживать. Тебе предстоит большая работа по реорганизации Стражи.
Моркоу отдал честь.
– Благодарю вас, сэр.
– Полагаю, с констеблем Ангвой, э-э, у вас все хорошо?
– Мы прекрасно понимаем друг друга, сэр. Незначительные трудности наверняка возникнут, однако, с другой стороны, рядом всегда будет кто-то, готовый пойти с тобой погулять.
Моркоу уже взялся за ручку двери, но тут его окликнул патриций.
– Да, сэр? – Моркоу посмотрел на высокого тощего мужчину, стоявшего рядом со сгнившим золотым троном.
– Тебя, насколько помню, интересуют разные слова, капитан. Предлагаю подумать над тем, что так и не понял твой предшественник.
– Сэр?
– Ты никогда не рассматривал происхождение слова «политик»? – спросил патриций.

– А кроме того, есть комитет санатория, – крикнула госпожа Овнец со своего конца обеденного стола. – Ты должен в него войти. А также Ассоциация землевладельцев. И Лига дружественных огнеметателей. Не вешай нос. Скоро у тебя и минутки свободной не будет.
– Да, дорогая, – согласился Ваймс.
Ему предстояли дни, заполненные работой в комитетах, которые никому не были нужны. И, как утверждала госпожа Овнец, была еще куча других добрых дел, от которых также не будет никакого толку. Что ж, возможно, это лучше, чем бродить по улицам. Госпожа Сибилла и господин Ваймс.
Он вздохнул.
Сибилла Ваймс, урожденная Овнец, смотрела на него с легким беспокойством. Сэм Ваймс, которого она знала, всегда был полон энергии и готовности арестовать самих богов, если те сделают шаг в сторону. А потом он сдал свой значок и… перестал быть Сэмом Ваймсом.
Часы в углу пробили восемь часов. Ваймс достал подарок стражников и открыл крышку.
– Те часы спешат на пять минут, – сообщил он, перекрикивая звон.
Он закрыл крышку и посмотрел на надпись «Часы От Старых Друзей На Часах».
Наверняка задумка Моркоу. Ваймс сразу узнал его стиль.
Тебе говорят до свидания, лишают привычной работы и дарят часы…
– Простите, госпожа…
– Да, Вилликинс?
– У дверей стоит стражник, госпожа. У входа в кухню.
– Ты послал стражника к входу в кухню? – спросила госпожа Сибилла.
– Нет, госпожа. Он сам туда пришел. Это капитан Моркоу.
Ваймс закрыл ладонью глаза.
– Его произвели в капитаны, а он все равно приходит с черного хода. Это точно Моркоу. Пригласи его сюда.
Дворецкий как можно незаметнее (однако от Ваймса это не ускользнуло) взглянул на госпожу Овнец, дожидаясь ее разрешения.
– Делай так, как велит хозяин, – кивнула она.
– Я совсем не хо… – начал было Ваймс.
– Перестань, Сэм, – перебила его госпожа Овнец.
– Все равно, не хозяин, – упрямо произнес Ваймс.
Моркоу вошел и встал по стойке «смирно». Помещение разом сжалось и стало каким-то маленьким.
– Все в порядке, парень, – успокоил Ваймс. – Отдавать честь совсем не обязательно.
– Обязательно, сэр, – возразил Моркоу и передал Ваймсу конверт с печатью патриция.
Ваймс взял нож и сорвал печать.
– Вероятно, решил оштрафовать меня на пять долларов за немотивированный износ казенной кольчуги, – усмехнулся он.
Шевеля губами, он прочел письмо.
– О боги… – наконец выдохнул он. – Пятьдесят шесть?
– Так точно, сэр. Детриту уже не терпится начать обучение.
– Включая умертвиев? Здесь написано: Стража открыта для всех, вне зависимости от вида и жизненного статуса…
– Так точно, сэр, – подтвердил Моркоу. – Все они – граждане нашего города.
– То есть в Страже теперь могут служить вампиры? 
– Они прекрасно подходят для ночных дежурств, сэр. И воздушной разведки.
– А если еще объявить колья особо опасным оружием и запретить их ношение…
– Да, сэр?
Ваймс понял, что неудачная шутка прошла сквозь голову Моркоу, даже не задев мозг, и снова обратился к документу.
– Гм-м. Пенсии для вдов, как я вижу.
– Так точно, сэр.
– И старые караульные точки опять откроются?
– Он так сказал, сэр.
Ваймс стал читать дальше:

«Мы расматрели так же неабходимость тово, что такую разжиренную Стражу должен возглавлять челавек опытный, польсующийся уважением всех частей общества, и убиждены, что таким челавеком должен быть ты. Таким образом, ты обвязан немедлено приступить к исполнению обвязаностей камандующего Стражей Анк-Морпорка. Эту должность традиционо занимал челавек с рыцарским дастоинством, которым мы тебя и наделяем именно в связи с даным случаем. 
Надеюсь, мы будем работать вместе. Искренне твой. 
Хэвлок Витинари 
(патриций)». 

Ваймс прочитал письмо еще раз.
И забарабанил пальцами по столу. Сомнений в подлинности подписи не было, но…
– Капра… капитан Моркоу?
– Сэр! – Моркоу смотрел прямо перед собой с видом человека, полного абсолютной решимости уклониться от ответа на любые вопросы.
– Я… – начал было Ваймс, потом взял письмо, положил его на стол, после чего взял снова, чтобы передать Сибилле.
– Неужели?! – воскликнула она. – Рыцарское звание? Как раз вовремя!
– О нет! Только не я! Ты же знаешь, что я думаю о так называемых аристократах этого города. Ты, Сибилла, – исключение, которое только подтверждает правила.
– Возможно, на сей раз аристократом стал действительно достойный человек, – заметила госпожа Овнец.
– Его светлость сказал, – встрял Моркоу, – что документ обсуждению не подлежит, сэр. Или все, или ничего, вы меня понимаете?
– Все?…
– Так точно, сэр.
– …Или ничего?
– Так точно, сэр.
Ваймс снова забарабанил пальцами по столу.
– Это ведь все ты, да? – спросил он. – Ты его победил. 
– Сэр? Я вас не понимаю, сэр. – Моркоу был сама невинность.
Еще один миг настороженного молчания.
– Но вот с этим, – сказал наконец Ваймс, – я еще поспорю.
– Что вы имеете в виду, сэр?
– Посмотри, что здесь сказано. Я имею в виду открытие старых караульных постов. Пост вот у этих ворот? Какой в нем смысл? Эти ворота, можно сказать, на Краю света!
– О, думаю, сэр, всякие мелкие детали, касающиеся организации Стражи, подлежат корректировке.
– Обеспечивать охрану всех главных ворот – да, но если ты собираешься держать руку на пульсе… Послушай, лучше будет устроить новый пост на улице Вязов, поближе к Теням и докам, еще один поставим прямо посреди Короткой улицы, а третий, чуть поменьше, – на Королевском проезде. Или где-нибудь рядом. Нужно еще раз оценить плотность населения. Сколько людей будет приходиться на одну караулку?
– Я думал, десять, сэр. С учетом смен.
– Нет, так не пойдет. Максимум – шесть. Скажем, капрал и к нему один стражник в смену. Итого – сутки через двое. В общем, над расписанием еще поработаем. Хочешь охватить весь город, да? В таком вот случае все улицы будут под нашим контролем. Это очень важно. И… жаль, нет карты… о, спасибо, дорогая. Итак. Смотри сюда. Номинальная численность – пятьдесят шесть человек, правильно? Но ты берешь на себя обязанности Дневной Стражи, кроме того, нужно учитывать выходные дни, два погребения бабушки на человека в год… И одни боги знают, как поведут себя твои умертвия – может, им понадобится время, чтобы периодически бывать на своих похоронах, а еще болезни и все такое прочее. Огонь есть? Спасибо. Кстати, смену постов стоит разнести по времени. С другой стороны, следует предоставить каждой караулке некоторую самостоятельность. Специальный отряд посадим в Псевдополис-Ярде – на случай возникновения непредвиденных обстоятельств… Дай мне карандаш. А теперь блокнот. Отлично…
Сигарный дым заполнил комнату. Маленькие подарочные часы отбивали четверти, но на них никто не обращал внимания.
Госпожа Сибилла улыбнулась, закрыла за собой дверь и пошла кормить драконов.

«Дорогие мам и пап! 
У меня имеются Паразительные Новости, меня произвели в капитаны!! Ниделя была очень Занятой и Разнабразной, поэтому начну в порядке…» 

Да, вот еще что…
В одном из лучших районов города стоит большой дом, окруженный огромным парком; на деревьях вокруг устроены домики для детей. Вероятно, в этом доме даже есть теплое местечко у камина.
Так вот, вдруг в этом самом доме разбилось окно…
Гаспод приземлился на лужайку и как бешеный помчался к ограде. От его шкуры во все стороны летели огромные, пахнувшие цветами мыльные пузыри. На шее у Гаспода была повязана ленточка с бантиком, а в зубах он тащил миску с надписью «ГОСПОДИН ПЕСИК».
Отчаянно работая лапами, он сделал подкоп под оградой и выскользнул на улицу.
Куча свежего конского навоза мгновенно решила проблему с цветочным запахом. Еще пять минут энергичного почесывания – и лента сорвана.
– Ни одной блохи не осталось, – простонал Гаспод, выпуская из пасти миску. – А у меня был почти полный комплект. Но ура! Наконец-то вырвался. Ха!
Гаспод повеселел. Был вторник. Это означало, что в Гильдии Воров подают пирог с говядиной и требухой крайне подозрительного вида. Постукивающий по полу хвост и пронзительный взгляд безотказно действовали на тамошнего шеф-повара. А если взять в зубы миску и принять жалкий вид, успех тем более обеспечен. На то, чтобы сцарапать когтями надпись «ГОСПОДИН ПЕСИК», много времени не потребуется.
Возможно, так не должно было быть. Но все было так, как было.
«А ведь в целом, – бодро подумал Гаспод, – все могло быть гораздо хуже…»

Ноги из глины

* * *

Однажды, теплой весенней ночью, в дверь постучали — причем с такой силой, что даже петли погнулись.
Открыв дверь, хозяин фабрики выглянул на улицу. Ночь выдалась облачной, и со стороны реки наползал густой туман. Улицы словно бы облачились в плотный белый бархат.
Уже потом хозяин фабрики припомнил, что вроде бы на самой кромке света, падающего из открытой двери, маячили какие-то странные тени. Теней было много, и они как будто собрались здесь посмотреть на происходящее. Яркие парные искорки призрачно мерцали сквозь туман…
Зато насчет фигуры, стоящей прямо перед дверью, у хозяина фабрики никаких сомнений не возникло. Здоровый глиняный истукан темно-красного цвета — весь какой-то нескладный, как будто слепленный каким-нибудь мальчишкой. Глаза истукана напоминали два уголька.
— Ну и чего ты барабанишь? Ночь на дворе!
Голем безмолвно протянул ему грифельную доску.
ГОВОРЯТ, ТЕБЕ НУЖЕН ГОЛЕМ, — было написано там.
Ну да, конечно, големы ведь не умеют говорить.
— Ха. Нужен-то нужен. Но хватит ли у меня денег, вот в чем вопрос. Я навел кое-какие справки, цены сейчас кусаются…
Голем стер слова на дощечке и написал:
СТО ДОЛЛАРОВ. ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ.
— Ты предлагаешь себя на продажу?
НЕ СЕБЯ.
Голем качнулся в сторону, уступая место кому-то за своей спиной.
Его товарищ тоже был големом, правда выглядел он несколько странно. Обычный голем — это неуклюжая глыба, вылепленная из глины, тогда как данный экземпляр, блестевший словно только что отполированная статуя, отличался невероятной точностью деталей. Даже одежду не поленились воссоздать. Этот голем как будто сошел со старых портретов, изображающих королей Анк-Морпорка: столь же величественная осанка, надменный вид. На глиняных волосах, уложенных в аккуратную глиняную прическу, красовалась маленькая корона.
— Сто долларов? — Хозяин фабрики подозрительно нахмурился. — Он что, бракованный? И кто его продает?
НЕ БРАКОВАННЫЙ. ИДЕАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ. ДЕВЯНОСТО ДОЛЛАРОВ.
— Кажется мне, кто-то хочет по-быстрому сбыть товар с рук…
ГОЛЕМ ДОЛЖЕН РАБОТАТЬ. ГОЛЕМУ НУЖЕН ХОЗЯИН.
— Это само собой, но всякое ведь бывает… Ты наверняка слышал эти истории. Ну, о сошедших с ума големах. А вдруг и этот что-нибудь натворил, а?
НЕ СУМАСШЕДШИЙ. ВОСЕМЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ.
— Похоже, он… совсем новый, — сказал хозяин фабрики, постучав в поблескивающую грудь. — Но сейчас уже никто не делает големов, поэтому и цены такие держатся. Малому бизнесу подобные штуковины не по карману… — Хозяин фабрики вдруг запнулся. — Слушай, неужели кто-то опять начал делать големов?
ВОСЕМЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ.
— Насколько мне известно, священнослужители наложили на изготовление големов запрет. Тут пахнет крупными неприятностями, знаешь ли.
СЕМЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ.
— Интересно, кто же посмел нарушить этот запрет?
ШЕСТЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ.
— Альбертсону он их тоже продает? А Спаджеру и Вильямсу? С ними и так достаточно трудно конкурировать. Кроме того, они где-то раздобыли денег, собираются вкладываться в новую фабрику…
ПЯТЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ.
Хозяин фабрики обошел вокруг поблескивающего голема.
— Кошмарный бизнес. Не могу же я сидеть на месте и смотреть, как разоряется моя контора. Они свои цены опускают ниже некуда…
СОРОК ДОЛЛАРОВ.
— Религия — это, конечно, хорошо, но, как говорится, что в приходе знают о доходе? Гм-м… — Хозяин фабрики снова поглядел на бесформенную фигуру голема, полускрытую тенями. — Ты вроде написал «тридцать долларов»?
ДА.
— Никогда не мог устоять против оптовых цен. Подожди минутку. — Хозяин фабрики нырнул внутрь здания и вскоре вернулся с пригоршней монет. — С этими сволочами-конкурентами вы тоже будете торговать?
НЕТ.
— Отлично. Передай хозяину, было очень приятно иметь с ним дело. А ты, парень, давай, заходи.
Белый голем переступил через порог. Хозяин фабрики, воровато глянув по сторонам, шмыгнул следом и захлопнул дверь.
В темноте зашевелились черные тени. Послышалось легкое шипение. Затем, раскачиваясь из стороны в сторону, большие тяжелые фигуры стали удаляться.
Вскоре после этого попрошайка, сидевший неподалеку за углом и тянувший руку ко всем прохожим в надежде на милостыню, вдруг обнаружил, что разбогател сразу на тридцать долларов[49].

На мерцающем фоне космического пространства неторопливо поворачивается Плоский мир, покоящийся на спинах четырех гигантских слонов, которые стоят на панцире Великого А'Туина, межзвездной черепахи. Медленно вращаются континенты, а над ними в противоположном направлении плывут гонимые ветром и создающие погоду облака, и все вместе это тоже вращается — на спинах вышеупомянутых гигантских слонов. Этакий космический вальс. Миллиарды тонн географии степенно катятся через пространство.
Люди с пренебрежением относятся ко всяким там географиям и метеорологиям — и вовсе не потому, что стоят на первых и промокают из-за вторых. А потому, что дисциплины эти не очень-то похожи на настоящие науки[50]. Между тем география — это та же физика, только во много раз медлительнее и утыканная деревьями, а метеорология полным-полна невероятно захватывающего и якобы упорядоченного хаоса, и всяких сложностей в ней хоть отбавляй. Кстати, лето — это не только время года. Это еще и место. Более того, лето — существо кочевое, зимовать оно переселяется на юга.
Даже на Плоском мире, по орбите которого вращается крошечное солнце, времена года меняются. В Анк-Морпорке, величайшем из городов Диска, весну отпихнуло в сторону лето, которое, впрочем, тоже надолго не задержалось: осень, не церемонясь, выставила его за дверь.
С географической точки зрения в самом городе ничего особо не поменялось, разве что на исходе весны речная пена, как обычно, приобрела очень миленький изумрудно-зеленый оттенок. Весенняя дымка плавно перетекла в осенние туманы, и, смешиваясь с дымом и копотью, что поднимались от кварталов, где обитали алхимики, эти туманы превращались в некое громадное душное существо.
А время продолжало неумолимо двигаться вперед.

Осенний туман всем своим бесплотным телом прижался к полуночным оконным стеклам.
Кровь струйкой текла на разорванные пополам страницы редких теологических трактатов.
«Книги… — подумал отец Трубчек. — Нельзя же так…»
С другой стороны, логически рассуждая, с ним ТАК  тоже нельзя было поступать. Однако отец Трубчек никогда не заострял внимание на подобного рода мелочах. Человека можно вылечить, а вот книгу — нет. Он вытянул трясущуюся руку и попытался было собрать разбросанные по комнате страницы, но снова бессильно осел на пол.
Комната вращалась.
Распахнулась дверь. Послышался скрип половиц под чьей-то тяжелой поступью. Нет, не так. Идущий прихрамывал, поэтому одной ногой он производил четкий «стук», следом за которым слышался протяжный «шрш-ш-ш», словно что-то подволакивали.
Стук. Шрш-ш-ш. Стук. Шрш-ш-ш.
Отец Трубчек попытался сфокусировать взгляд.
— ТЫ?  — прохрипел он.
Кивок.
— Сложи… книги.
Плохо приспособленные для подобной работы пальцы принялись подбирать страницы и книги и укладывать все это в ровные стопочки. Старому священнослужителю ничего не оставалось, кроме как смотреть.
Затем вошедший отыскал перьевую ручку, что-то аккуратно написал на клочке бумаги, после чего скатал его и бережно всунул меж губ отца Трубчека.
Умирающий священнослужитель попытался улыбнуться.
— С нами это не пройдет, — пробормотал он. Цилиндрик у него во рту дергался, напоминая последнюю сигарету. — Мы… работаем… иначе… Мы…
Некоторое время стоящий на коленях внимательно вглядывался в лицо отца Трубчека, после чего очень осторожно, медленно наклонился и закрыл священнослужителю глаза.

Сэр Сэмюель Ваймс, командующий Городской Стражей Анк-Морпорка, окинул свое отражение в зеркале хмурым взглядом и начал бриться.
Бритва — это меч свободы. А бритье — акт мятежа.
Все изменилось. Теперь ему делали ванну (причем каждый день! — это же, наверное, вредно для кожи). И аккуратно складывали всю его одежду (и какую одежду!). А еще ему готовили еду (невероятно вкусную еду! — он стремительно набирал вес, это было видно невооруженным глазом). И даже чистили башмаки (о, эти башмаки! — не какие-нибудь там изношенные тапочки на картонной подошве, а большие, сшитые по его ноге башмаки из настоящей блестящей кожи). В общем, за него делали буквально все, но некоторые вещи мужчина должен, просто обязан делать сам. Например, бриться.
Он знал, что госпожа Сибилла этого его поведения не одобряла. Вот ее отец ни разу в жизни сам не побрился. У него для этого был специальный слуга. На что Ваймс выдвинул довольно веский аргумент в свою защиту: мол, он, Ваймс, слишком много лет провел, патрулируя ночные улицы, и не допустит, чтобы кто-то там размахивал бритвой возле его горла. И все же настоящей причиной, о которой он, конечно же, не посмел сказать вслух, была сама идея разделения мира на тех, кого бреют, и тех, кто бреет. Или, допустим, на тех, кто носит начищенные до блеска башмаки, и тех, кто счищает с них грязь. Каждый раз, когда он видел Вилликинса, складывающего его, Ваймса, одежду, командор Стражи с трудом подавлял в себе острое желание как следует пнуть дворецкого в его лоснящийся зад за оскорбление человеческого достоинства.
Бритва нежно скользила, срезая ночную поросль.
Вчера был какой-то очередной официальный прием. Ваймс уже и не помнил, в честь кого или чего. Вся его нынешняя жизнь состояла из непрерывной череды подобных приемов. Бр-р, хихикающие дамочки, хвастающиеся своими подвигами юнцы, которые, стоит случиться какой-нибудь заварушке, немедленно спрячутся за чьи-то спины. Как обычно, Ваймс вернулся домой в отвратительнейшем настроении — он шел через закутанный в туман город и злился даже больше на себя, чем на кого-то еще.
Войдя в дом, он вдруг заметил свет, выбивающийся из-под кухонной двери, до него донеслись обрывки разговора, смех — он не выдержал и приоткрыл дверь. На кухне сидели дворецкий Вилликинс, старик, который обычно следил за котлом, главный садовник и мальчишка, на чьи плечи были возложены обязанности чистить ложки и разжигать огонь. Они играли в карты. На столе стояли бутылки с пивом.
Он пододвинул себе стул, отпустил пару шуточек и попросил сдать ему карты. Они были… гостеприимны. Определенным образом. Но, пока шла игра, Ваймс чувствовал, как вселенная кристаллизуется вокруг него. Он ощущал себя шестеренкой, угодившей в песочные часы. Никто не смеялся. Они почтительно прочищали горло и упорно величали его сэром. Все было очень… корректно.
В конце концов он, пробормотав извинение, покинул кухню и уже добрался до середины коридора, как вдруг ему показалось, что он услышал некий комментарий, за которым последовал… ну, может, это был просто смешок. Хотя это вполне могло быть и хихиканье.
Бритва аккуратно обошла нос.
Ха. Пару лет назад человек вроде Вилликинса пустил бы его на кухню только из сострадания. Но предварительно заставил бы разуться.
«Такова теперь твоя жизнь, сэр Сэмюель Ваймс, командор Городской Стражи. Шпик-выскочка для шишек и шишка для всех остальных».
Он нахмурился своему отражению в зеркале.
Да, действительно, он вылез из грязи. Теперь Ваймс три раза в день ел мясную пищу, носил хорошие башмаки, ночи проводил в теплой постельке, а еще он обзавелся женой. Старая добрая Сибилла… правда, последнее время она слегка зациклилась на занавесках, только о них и говорила, но сержант Колон заверил своего шефа, что такое с женами случается, это их, так сказать, биологическая черта и это абсолютно нормально.
На самом деле Ваймс скучал по своим старым дешевым башмакам. Их подошвы были настолько тонкими, что сквозь них можно было «читать» улицу. Даже самой темной ночью он мог легко определить, где находится — по форме булыжников под ногами. А, ладно…
Бритвенное зеркало Сэма Ваймса было слегка выпуклым, а потому отражало больше комнаты, чем обычное плоское зеркало, и даже захватывало часть улицы и сад за окном.
Гм. На макушке вроде бы редеет. Похоже, проглядывает кожа. Да, определенно. Что ж, меньше работы для расчески, с одной стороны, но больше лица для умывания — с дру…
В зеркале что-то блеснуло.
Резко отпрянув в сторону, он пригнулся.
Зеркало разлетелось вдребезги.
Из-за разбитого окна послышались быстрые шаги, какой-то треск, затем донесся крик.
Ваймс выпрямился, выловил из раковины самый большой осколок зеркала и установил его на черную арбалетную стрелу, торчащую из стены.
Закончил бритье.
После чего позвонил в колокольчик дворецкому. Вилликинс немедленно материализовался.
— Сэр?
Ваймс сполоснул бритву.
— Пошли мальчика за стекольщиком.
Глаза дворецкого стрельнули в сторону окна, затем прыгнули на разбитое зеркало.
— Да, сэр. А счет опять отправить в Гильдию Наемных Убийц, сэр?
— С моими наилучшими пожеланиями. Кстати, пусть мальчик по пути заглянет в лавку, что в Пяти-Семидворье, и купит там новое зеркальце для бритья. Гном, что держит лавку, знает, какие мне нравятся.
— Слушаюсь, сэр. Мне сразу сходить за совком и щеткой? Сообщить госпоже о происшествии, сэр?
— Нет. Она всегда говорит, что я их сам провоцирую.
— Хорошо, сэр, — сказал Вилликинс.
Он дематериализовался.
Сэм Ваймс вытерся и спустился вниз. По пути заглянув в кладовую, он достал оттуда новенький арбалет, подарок, что сделала ему Сибилла на свадьбу. Сэм Ваймс привык к старым армейским арбалетам, которые славились дурной привычкой в самый неожиданный момент разряжаться прямо в лицо своему хозяину, но этот был сделан на заказ компанией «Коренной-и-Рукисила». Ложе из ореха и все дела. Как уверяла Сибилла, лучше арбалета не сыскать.
Затем Ваймс взял тонкую сигару и, не торопясь, вышел в сад.
Из драконника доносилась какая-то возня. Ваймс вошел туда, захлопнул за собой дверь и прислонил к ней арбалет.
Возня и визги усилились. Язычки пламени вспыхивали над толстыми стенками загонов для молодняка.
Ваймс склонился над ближайшим вольером, подобрал только что вылупившегося дракончика и почесал ему шейку. Когда дракончик от удовольствия пыхнул пламенем, он прикурил сигару и с удовольствием затянулся.
Выпустил кольцо дыма в направлении фигуры, висящей под потолком.
— Доброе утро, — сказал Ваймс.
Человек бешено заизвивался. Продемонстрировав поразительный контроль над мышцами, он во время падения умудрился зацепиться ногой за балку, но сил подтянуться обратно к потолку явно не хватало. А о падении даже подумать было страшно. Внизу возбуждено скакала и изрыгала пламя дюжина маленьких дракончиков.
— Э… доброе утро, — ответила висящая фигура.
— Вроде бы распогодилось, — сказал Ваймс, поднимая корзину с углем. — Хотя, думаю, туман еще вернется.
Он взял маленький кусок угля и бросил его дракончикам. Те сразу начали драться за добычу.
Ваймс достал еще один кусок. Юный дракончик, который проглотил предыдущую подачку, выпустил заметно более внушительное и жаркое пламя.
— Почему-то мне кажется, — сказал юноша, — что спуститься вниз мне не дадут.
Еще один дракончик, поймав уголь, изрыгнул огненный шар. Юноша отчаянно изогнулся, уворачиваясь.
— Правильно кажется, — подтвердил Ваймс.
— А еще мне кажется, теперь, по здравому размышлению, что я поступил очень глупо, выбрав эту крышу в качестве пути отступления, — продолжал убийца.
— Наверное, — ответил Ваймс. Несколько недель назад он потратил уйму времени, подпиливая доски и равномерно укладывая черепицу.
— Надо было перебраться через стену и уходить кустами.
— Возможно, — пожал плечами Ваймс. В кустах он установил здоровенный медвежий капкан.
Ваймс достал из корзины очередной кусок угля.
— Разумеется, ты не скажешь мне, кто тебя нанял?
— Боюсь, что нет, сэр. Есть определенные правила.
Ваймс серьезно кивнул.
— На прошлой неделе, как раз накануне визита патриция, к нам заглядывал сын леди Силачии, — сообщил Ваймс. — Способный паренек. Но ему не мешало бы усвоить одну простую истину: «нет», как правило, означает «нет», а не «да, конечно».
— Очень может быть, сэр.
— А еще мы не сошлись по некоторым вопросам с сыном лорда Ржава. Знаешь ли, я считаю, нельзя стрелять в слуг только за то, что они перепутали местами твои туфли. Это немножко чересчур. Придется ему научиться отличать правое от левого. И правое от неправого тоже.
— Я вас понимаю, сэр.
— По-моему, наша беседа зашла в тупик, — заметил Ваймс.
— Похоже, сэр.
Ваймс прицельно бросил кусок угля маленькому бронзово-зеленому дракончику, который ловко поймал подачку. Жар стал почти невыносимым.
— Чего я не понимаю, — продолжал Ваймс, — так это того, почему вы, парни, в основном пытаетесь убить меня либо здесь, либо в конторе. Я ведь много хожу пешком. Неужели нельзя попытаться застрелить меня на улице?
— Что? Сэр, мы же не разбойники с большой дороги!
Ваймс кивнул. У Гильдии Убийц были свои понятия о чести, темные и запутанные.
— И сколько же я стою?
— Двадцать тысяч, сэр.
— Цена могла быть и повыше, — сказал Ваймс.
— Абсолютно с вами согласен.
«И она непременно повысится, если этот убийца вернется в свою Гильдию», — подумал Ваймс. Убийцы довольно высоко ценили собственные жизни.
— Давай-ка прикинем, — предложил Ваймс, внимательно рассматривая кончик сигары. — Гильдия берет пятьдесят процентов. Значит, твоя доля составила десять тысяч долларов.
Убийца намек понял. Дотянувшись до пояса, он отцепил кошелек и неловко бросил его в направлении Ваймса. Поймав кошелек, Ваймс поднял свой арбалет.
— По-моему, — задумчиво проговорил он, — до двери сарая добраться вполне возможно. Ожоги — это больно, но не смертельно. Однако человек должен бежать довольно быстро. Вот ты, к примеру, быстро бегаешь?
Ответа не последовало.
— Ну а острота ситуации только придает людям скорости, — сказал Ваймс, устраивая арбалет на стоящей рядом кормушке и доставая из кармана кусок веревки.
Привязав веревку к гвоздю, он закрепил другой ее конец на тетиве арбалета, после чего, встав сбоку, осторожно спустил курок.
Тетива чуть натянулась.
Висящий вверх ногами убийца затаил дыхание.
Ваймс сделал несколько глубоких затяжек, хорошенько раскуривая сигару, потом вынул ее изо рта и положил на арбалет таким образом, что тлеющий кончик оказался всего в какой-то доле дюйма от веревки.
— Запирать дверь я не стану, — сообщил он. — Я же не зверь какой-нибудь. Что ж, с интересом буду следить за твоей карьерой.
Он высыпал остатки угля дракончикам и вышел наружу.
Похоже, в Анк-Морпорке начинался еще один насыщенный событиями день, и это было только утро.
Уже подходя к дому, Ваймс услышал тихое шипение, затем раздался щелчок, а потом — чьи-то очень быстрые шаги, удаляющиеся в сторону декоративного озера. Он улыбнулся.
Вилликинс уже ждал, почтительно поддерживая за плечики камзол.
— Сэр Сэмюель, помните, в одиннадцать у вас назначена встреча с его сиятельством?
— Да-да, — махнул рукой Ваймс.
— А в десять вы должны встретиться с председателями городских Гильдий. На этот счет госпожа выразилась очень недвусмысленно. А именно: «И передай, что на этот раз ему не выкрутиться», — сэр.
— Ладно, ладно.
— А еще госпожа просила, чтобы вы постарались никого не злить.
— Приложу все усилия.
— И ваша карета подана, сэр.
— Спасибо, — вздохнул Ваймс. — Кстати, в нашем декоративном озере сидит человек. Вылови его и напои чаем, хорошо? Похоже, перспективный паренек.
— Конечно, сэр.
Карета. О да, карета. Свадебный подарок от патриция. Лорд Витинари знал, что Ваймс любит ходить пешком, и поэтому (очень типичное для него поведение) сделал все, чтобы лишить Ваймса данного удовольствия.
Карета ждала. Двое слуг вытянулись по стойке «смирно».
Сэр Сэмюель Ваймс, командор Городской Стражи, снова взбунтовался. Возможно, он ДОЛЖЕН БЫЛ  использовать эту проклятую карету, но…
Взглянув на кучера, он ткнул большим пальцем в дверь кареты.
— Залезай, — скомандовал Ваймс.
— Но сэр…
— Приятное утро, — сказал он, снимая камзол. — Я поведу сам.

«Дарагие мам и пап…» 
У Моркоу, капитана Городской Стражи Анк-Морпорка, был выходной. Обычная рутина. Сначала завтрак в каком-нибудь маленьком кафе. Потом письмо домой. С письмами домой всегда была куча возни. Куда интереснее было получать письма из дома с перечислением, где и сколько добыто руды, какие новые жилы открыты, какие пласты еще предстоит разработать. Ну а о чем мог написать он? Разве что об убийствах и тому подобном.
Моркоу пожевал конец карандаша.
«Ниделя апять прошла интересна,  — (начал писать он). — Я скачу тут как блаха с синим брюшком, Савсем Сног Сбился! Мы аткрываем новый оффис на Тряпичной улице, рядом с Тенями, што очень удобно, у нас типерь будет неменее 4 оффисов, включая те што у „Сестер Долли“ и Долгой стены, а я все еще идинственный капитан и все мое время занято. Лично я иногда скучаю по той службе што была раньше, когда сдесь служили только Шнобби и сержант Колон, но ведь надворе уже век Летучей мыши. Сержант Колон собирается на пенсию уже в конце этаво месяца, говорит, што гаспажа Колон хочет штобы он купил ферму и што он и сам хочет жызни поспокойнее гденибутъ загородом и Ближе К Природе. Я уверен што вы тоже жылаете ему самого наилучшего. Мой друг Шнобби папрежнему все тот же Шнобби, только последнее время еще шноббнее». 
Моркоу с отсутствующим взглядом взял с тарелки недоеденную говяжью отбивную и сунул под стол. Оттуда донеслось благодарное «ам».
«Но я отвлекся. Што у нас исчо новенького? Я помоему уже писал вам о Цепной улице и нашем новом особом отдилении хатя оно пока в Псевдополис-ярде. Правда папрежнему не решен вапрос с формой, ведь стражники должны носитъ форменые доспехи, ватвет на што командор Ваймс гаварит, што преступники тоже не носят форменых доспехов, так што пошли все к ч*рту». 
Моркоу сделал паузу. В Анк-Морпорке он провел уже почти два года и все еще стеснялся слова «ч*рт» — это очень многое могло сказать о капитане Моркоу.
«А исчо командор Ваймс говорит, что, рас есть тайные преступники, должны быть и тайные стражники…» 
Моркоу опять задумался. Он очень любил свои доспехи. У него даже другой одежды не было. Так что для него сама идея о маскировке стражников была… немыслима. Это все равно что уподобляться пиратам, плавающим под фальшивым флагом. Или тем же шпионам. Однако Моркоу был лояльным стражем порядка, а потому продолжал:
«…Но я думаю што командор Ваймс знает о чем говорит. Он считает пора заканчивать работать постаринке и ловить только тех бидолаг кто слишком туп штобы убежать!! Вобщем скоро у нас прибавиться работы и новых лиц в Страже». 
Ожидая, пока сформируется новое предложение, Моркоу взял со своей тарелки сосиску и опустил под стол.
Снова прозвучало «ам».
Торопливо подскочил официант.
— Еще подать, господин Моркоу? За счет заведения!
Все рестораны и закусочные Анк-Морпорка были только рады бесплатно угостить капитана Моркоу, точно зная, что он все равно настоит на оплате.
— Огромное спасибо, но нет. Все было очень вкусно. Вот, пожалуйста… двадцать пенсов, а сдачу оставьте себе, — сказал Моркоу.
— Как поживает твоя девушка? Что-то ее не видно сегодня.
— Ангва? О, она… где-то неподалеку. Но я обязательно передам ей, что ты о ней справлялся.
Гном счастливо кивнул и заспешил по своим делам.
Моркоу прилежно написал еще несколько строчек, а потом наклонился и тихонько спросил:
— Эта лошадь с телегой все еще там, рядом с пекарней Ломозуба?
Под столом кто-то тихо прорычал.
— Правда? Это странно. Все закупщики ушли еще несколько часов назад, а муку и гравий привезут только после обеда. И кучер там же?
Кто-то тихо гавкнул.
— Кстати, слишком хорошая лошадь, чтобы на ней хлеб развозить. И, как правило, кучер вешает на морду лошади мешок с кормом. Так, давай прикинем. Сейчас последний четверг месяца. Когда у Ломозуба день жалованья? — Моркоу положил карандаш и вежливо махнул рукой, привлекая внимание хозяина. — Господин Буравчик, чашку желудевого кофе, пожалуйста. С собой.

Господин Хопкинсон, куратор Музея гномьего хлеба, что в Карусельном переулке, пребывал не в лучшем настроении духа. Во-первых, его только что убили. Однако в данный момент его больше беспокоили крайне неприятные обстоятельства убийства.
Господина Хопкинсона забили насмерть буханкой хлеба. Разумеется, с помощью обычного человеческого хлеба, даже самого черствого, такое не сотворишь, но гномий хлеб вполне может сойти за холодное оружие. Гномы относятся к выпечке как к военной науке. Когда они начинают печь каменные торты, это означает: дело очень серьезно.
— Посмотри только на эту выемку, — пожаловался Хопкинсон. — Корка проломилась!
— КАК И ТВОЙ ЧЕРЕП, — заметил Смерть.
— О да, — откликнулся Хопкинсон. Судя по его голосу, таких черепов можно было запросто набрать десяток за пенни, однако столь прекрасный и редкий экземпляр гномьего хлеба днем с огнем не сыщешь. — Но почему не простой дубинкой? Молотком, в конце концов? Спросили бы у меня, я бы с радостью одолжил.
Престарелый господин Хопкинсон говорил пискливым голосом и носил очки на длинной черной ленте — его дух также был в нематериальном эквиваленте очков, — верные приметы ума, что протирает все поверхности не только сверху, но и снизу и всегда расставляет папки строго по высоте. Смерть и сам был, мягко скажем, одержим своей работой, но сейчас он столкнулся с примером для подражания.
— Это очень плохо, — продолжал господин Хопкинсон. — И какая неблагодарность! Я ведь сам вызвался помочь им с печью. Придется подать жалобу в высшие инстанции.
— ГОСПОДИН ХОПКИНСОН, ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЕПЕРЬ ТЫ МЕРТВ?
— Мертв? — воскликнул куратор. — О нет! Я не могу умереть. Ни на секунду. Сейчас самый неподходящий момент. Я еще не составил каталог боевых булочек!
— И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ.
— Нет, нет. Я извиняюсь, но так не пойдет. Тебе придется подождать. У меня сейчас действительно нет времени на всякую ерунду.
Смерть растерялся. Сначала всегда следовало некоторое замешательство, но потом большинство людей, как правило, испытывали облегчение от факта собственной смерти. Груз, накладываемый подсознанием, падал с плеч. Оставшаяся космическая туфля сбрасывалась. Самое худшее свершилось, и человек мог, выражаясь метафорически, свести счеты с жизнью. Лишь немногие пытались спорить, считая случившееся простым недоразумением, которое легко можно разрешить с помощью посулов или жалоб.
Рука господина Хопкинсона прошла сквозь крышку стола.
— Ой.
— ВОТ ВИДИШЬ.
— Как не вовремя! А нельзя перенести это на более подходящее время?
— ТОЛЬКО ДОГОВОРИВШИСЬ С ТВОИМ УБИЙЦЕЙ.
— Организации никакой. Я хочу подать жалобу. В конце концов, я честно плачу налоги.
— Я — СМЕРТЬ, А НЕ АУДИТОР. Я ПРИХОЖУ РАЗ И НАВСЕГДА.
Тень господина Хопкинсона начала таять.
— Я всегда планировал все заранее, наилучшим образом…
— А Я СЧИТАЮ: ПРИНИМАЙ ЖИЗНЬ ТАКОЙ, КАКАЯ ОНА ЕСТЬ, И НЕ ЖАЛУЙСЯ.
— Это крайне безответственный подход…
— ТАКОВА МОЯ РАБОТА.

Вскоре карета остановилась прямо напротив Псевдополис-ярда. Ваймс предоставил слугам парковать ее, а сам, накинув камзол, зашел в здание.
Было время, кажется, совсем еще недавно, когда штаб-квартира Стражи практически пустовала. Там можно было увидеть лишь старину сержанта Колона, дремлющего на стуле, да портянки капрала Шноббса, сохнувшие перед печкой. А потом все внезапно изменилось…
Сержант Колон ждал его с папкой.
— Сэр, готовы рапорты из остальных отделений, — сообщил он, семеня рядом с Ваймсом.
— Что-нибудь особое?
— Странное убийство, сэр. В одном из старых домов на мосту Призрения. Какой-то пожилой священник. Сведений почти никаких, патруль просто сообщил, что будет лучше, если вы сами взглянете.
— Кто нашел тело?
— Констебль Посети, сэр.
— О боги.
— Так точно, сэр.
— Я попробую заглянуть туда сегодня же утром. Что-нибудь еще?
— Капрал Шноббс тяжело болен, сэр.
— Это мне и так известно.
— Я имею в виду, сэр, он не вышел на работу.
— То есть на сей раз дело не во внезапно умершей бабушке?
— Никак нет, сэр.
— Между прочим, сколько раз за этот год она у него умирала?
— Семь раз, сэр.
— Очень странная семья, эти Шноббсы.
— Так точно, сэр.
— Фред, тебе совсем не обязательно звать меня «сэр».
— У вас гость, сэр, — сообщил Колон, бросив многозначительный взгляд в сторону скамьи в главной комнате. — Насчет той работы, ну, алхимиком…
Гном, сидящий на скамье, нервно улыбнулся Ваймсу.
— Хорошо, — кивнул Ваймс. — Поговорю с ним в своем кабинете. — Он сунул руку в карман камзола и достал кошелек с деньгами убийцы. — Кстати, внеси это в Фонд вдов и сирот. Хорошо, Фред?
— Конечно. Отличная добыча, сэр. Парочка таких гостинцев, и мы сможем позволить себе еще несколько вдов.
Сержант Колон прошел обратно к своему столу, украдкой выдвинул ящик и вытащил книгу, которую читал. Она называлась «Как Развести Животных». Название сразу заинтересовало его — ну что, спрашивается, можно взять с бессловесных тварей? — но потом выяснилось, что книга повествует о том, как правильно должен скрещиваться всяческий крупный и мелкий рогатый (и не рогатый) скот.
«Интересно, — в который раз подумал Колон, погружаясь в чтение, — а знает ли этот самый скот, что он все время скрещивается неправильно?»
Поднявшись по лестнице, Ваймс осторожно толкнул дверь своего кабинета. Гильдия Наемных Убийц играла по правилам, этого у нее не отнимешь. К примеру, одно из правил гласило, что посторонние страдать не должны — за такое могли лишить оплаты, не говоря уж о прочих неприятных последствиях. Исходя из этого, ни о каких ловушках в его кабинете не могло быть и речи — слишком много людей бывало там за день. Но все равно следовало проявлять осторожность. Ваймс умел наживать богатых врагов, которые могли позволить себе нанять убийцу. Убийцам удача должна была улыбнуться всего один раз, тогда как Ваймсу она должна была улыбаться постоянно. Он проскользнул в комнату и выглянул из окна. Ваймс любил работать с открытым окном, даже в холодную погоду, — ему нравилось слушать звуки города. Но любой, кто попробует залезть снизу или спуститься к окну с крыши, будет вынужден преодолеть все те шаткие плитки, выпадающие скобы и незакрепленные водосточные трубы, которые Ваймс хитроумно подготовил. А еще под окном был установлен декоративный заборчик, приятный глазу и очень острый, если на него вдруг упасть.
Пока что Ваймс выигрывал.
В дверь осторожно постучали.
Это стучал гном, пришедший по поводу работы. Ваймс впустил его в кабинет, закрыл дверь и уселся за стол.
— Итак, — сказал он, — ты алхимик. Шрамы от всяческих кислот на руках и полное отсутствие бровей.
— Все верно, сэр.
— Не часто встретишь гнома-алхимика. По-моему, ваш народец, как правило, вкалывает в плавильнях своих дядюшек или еще каких-то родственников.
— Честно сказать, с металлами у меня не ладится, — пробормотал гном.
— Гном, не ладящий с железом? Это что-то новенькое.
— Да, такое редко встречается, сэр. Но я неплохой алхимик.
— Член Гильдии?
— Больше нет, сэр.
— О? И как же ты покинул Гильдию?
— Через крышу, сэр. Но я точно знаю, где ошибся. Подмешал кое-что лишнее…
Ваймс откинулся на спинку кресла.
— Алхимики всегда что-нибудь взрывают, но я ни разу не слышал, чтобы их за это выгоняли из Гильдии.
— Это потому, что еще никто не взрывал Совет Гильдии, сэр.
— Что, весь Совет?
— Во всяком случае, его недвижимую часть.
Опустив взгляд, Ваймс обнаружил, что его рука автоматически открыла ящик стола и что-то нащупывает внутри. Решительным движением он задвинул ящик и, чтобы занять чем-то руки, переложил пару бумажек перед собой.
— Твоя фамилия, парень?
Гном сглотнул. Очевидно было, что этого момента он боялся больше всего.
— Задранец, сэр.
Ваймс даже не поднял глаз.
— А, да, точно. Именно так здесь и написано. Стало быть, ты с Убервальдских гор?
— Но как… так точно, сэр, — удивленно подтвердил гном.
Люди, как правило, не разбирались в кланах гномов.
— Констебль Ангва оттуда же, — пояснил Ваймс. — Сейчас… и тут написано, что зовут тебя… у Фреда такой неразборчивый почерк… э…
Пути назад не было.
— Шельма, сэр, — признался Шельма Задранец.
— Шельма, значит? Понимаю, древнее имя, старые традиции. Шельма Задранец. Хорошо.
Задранец внимательно посмотрел на Ваймса. Лицо командора Стражи хранило каменную невозмутимость.
— Так точно, сэр. Шельма Задранец, — сказал он. И на сей раз ни один мускул не дрогнул на лице Ваймса. — А отца моего звали Прохвост, Прохвост Задранец, — добавил Шельма с видом гнома, у которого болит зуб и который не может удержаться, чтобы еще раз не ткнуть в него языком.
— Неужели?
— А… деда звали Тот-еще Задранец.
Ни следа, ни тени ухмылки не промелькнуло на лице Ваймса. Командор просто отодвинул бумаги.
— Ну что ж, Задранец, скажу прямо: мы тут дорожим жизнями, не только нашими, но и горожан.
— Конечно, сэр.
— И мы здесь ничего не взрываем.
— Разумеется, сэр. У меня тоже не все взрывается: бывает, пошипит-пошипит, и перестанет.
Ваймс побарабанил пальцами по столу.
— Как у тебя с мертвецами?
— Жертв не было, сэр, только легкие контузии…
Ваймс вздохнул.
— Попробую объяснить. Я знаю работу стражника. Чтобы быть хорошим стражником, нужно в основном много ходить и разговаривать. Но есть много вещей, в которых я ничего не понимаю. Допустим, находишь на месте преступления какой-то серый порошок. Что это? Я этого определить не смогу. Но вы, ребята, знаете, как смешивать всякие штуки в чашках, и наверняка сумеете это выяснить. Может, порошок как-то связан с причиной смерти? А вдруг это яд? В общем, нам нужен кто-то, кто разбирается в оттенках печени. Чтобы этот человек… или гном — не важно кто — посмотрел на мою пепельницу и сразу определил, какие сигары я курю.
— Тонкие панателы, фабрика Горлодера, — автоматически отреагировал Задранец.
— Ух ты!
— У вас на столе сигарная обертка, сэр.
Ваймс посмотрел на стол.
— Но я не о том, — наконец ответил он. — Иногда это определить легко, иногда — не очень. А иногда мы даже не знаем, правильный ли вопрос мы задаем.
Ваймс поднялся.
— Не могу сказать, что я в восторге от гномов. Хотя я и троллей недолюбливаю, и людей, признаться, тоже, так что в моих глазах вы все равны. Но к делу. Ты единственный претендент на это место. Тридцать долларов в месяц, пять долларов — пайковые, работаем мы тут не по часам, есть такой таинственный зверь, «переработка», только никто его пока не видел, если кто-то из троллей-офицеров назовет тебя камнесосом, он будет уволен, а если ты обзовешь кого-то из них булыганом, то уволят тебя, мы просто одна большая семья, побывав на каком-нибудь из наших «семейных» собраний, ты поймешь, что я имел в виду, но работаем мы как одна команда и очень стараемся, чтобы так же оно было и в будущем, в половине случаев мы не уверены в законности собственных действий, так что скучать не придется, официально твое звание — капрал, но командовать стражниками даже не пытайся, не советую, у тебя месяц испытательного срока, мы проведем с тобой соответствующий инструктаж, как только выдастся минутка, а сейчас разыщи где-нибудь иконограф, и встретимся на мосту Призрения в… черт… лучше всего через час. Мне еще надо зайти к этим проклятым геральдистам. Хотя ничего страшного, мертвецы могут и подождать, мертвее не станут. Сержант Детрит!
Послышалось скрежетание, как будто в коридоре задвигалось нечто тяжелое, и в дверь просунулся тролль.
— Слушаю, сэр?
— Познакомься с капралом Задранцем. Капрал Шельма Задранец, а отца его звали Прохвост Задранец. Выдай ему значок, прими присягу и проведи экскурсию. Есть вопросы, капрал?
— Я постараюсь не уронить честь доспехов, сэр, — сказал капрал Задранец.
— Хорошо, — кивнул Ваймс и посмотрел на Детрита. — Между прочим, сержант. Мне тут подали рапорт, что прошлым вечером некий тролль в доспехах стражника прибил одного из бригадиров Хризопраза к стене за уши. Тебе что-нибудь известно по этому поводу?
Огромный лоб тролля наморщился.
— А там что-нибудь говорится о том, что этот гад толкал троллятам «грязь»?
— Ни слова. Зато там говорится, что он собирался почитать своей любимой старушке матери сказку на ночь, — ответил Ваймс.
— А Твердозад видел значок этого тролля?
— Нет, но, согласно его показаниям, тот тролль пообещал ему засунуть требуемый значок в некое место, где солнце не светит.
— Енто довольно-таки далеко, — задумчиво покивал Детрит. — Там бы значок точно никто не увидел.
— Между прочим, — нахмурился Ваймс, — как ты догадался, что это был Твердозад?
— Озарение, сэр, — пожал плечами Детрит. — Просто сопоставил факты. Есть какой-то гад, который толкал «грязь» детишкам и которого прибили за уши к стене. Спрашивается: кто это может быть? И… раз! У меня в голове сразу всплыло нужное имя.
— Я так и подумал.
Шельма Задранец переводил взгляд с одного бесстрастного лица на другое. Стражники смотрели друг другу в глаза, а губы их двигались сами собой, словно произносили заученный текст.
Потом Детрит медленно покачал головой.
— Не, сэр, этот тролль не из нашенских. Самозванец, наверное. Такой шлем, как у стражников, достать нетрудно. Ни один из моих троллей не пошел бы на такое. Это ж, как его, стражнический произвол, сэр.
— Рад слышать, что ты понимаешь ситуацию. Однако на всякий случай проверь шкафчики троллей. Этим делом заинтересовалась Кремниевая Лига по Защите Прав Троллей.
— Так точно, сэр. И если я узнаю, что это был один из моих парней, я сойду на него, как горная лавина, сэр.
— Хорошо. Капрал Задранец, можешь идти. Детрит за тобой присмотрит.
Гном растерялся. Как-то все очень странно. Этот человек ничего не сказал ни про топоры, ни про золото. Не прозвучало даже традиционного: «Парень, в Страже ты можешь многого достичь».
Шельма Задранец чувствовал себя очень и очень неуверенно.
— Э… А я сказал вам, сэр, как меня зовут?
— Да. И тут все записано, — подтвердил Ваймс. — Шельма Задранец. Правильно?
— Э… Да. Правильно. Спасибо, сэр.
Ваймс плотно прикрыл дверь и прислушался.
Со стороны лестницы донесся звук удаляющихся шагов. После чего капитан Стражи вернулся за стол и накинул на голову камзол, чтобы никто не услышал его хохота:
— Шельма Задранец!

Задранец вприпрыжку бежал за Детритом. Штаб-квартира Стражи постепенно наполнялась народом. Большей частью народ вопил.
Два тролля в доспехах стояли перед высоким столом сержанта Колона, зажав между своими каменными телами тролля поменьше. Вид у того был весьма подавленный. И достаточно необычный: не часто встретишь тролля в пачке балерины и с парочкой марлевых крылышек на спине.
— …Так уж случилось, я в курсе, что у троллей нет сказок про зубную фею, — говорил Колон. — Тем более про зубную фею по имени… — сержант сверился с бумагами, — Брякбряк. А что, если мы назовем это нелицензированным взломом с проникновением? Или у тебя есть лицензия Гильдии Воров? Было бы интересно взглянуть.
— Тролли тоже имеют право на зубную фею. Это видовая дискриминация, — пробормотал Брякбряк.
Один из троллей-охранников развязал стоящий на столе мешок. Водопад серебра обрушился на бумаги.
— И все это ты нашел под подушками троллят? — уточнил Колон.
— Да благословят боги ихние маленькие, но щедрые сердечки! — с горячностью воскликнул Брякбряк.
А за следующим столом усталый гном спорил с вампиром.
— Послушай, — убеждал он, — это никак не может быть убийством. Ты ведь и так уже мертв!
— Он пытался пронзить мне сердце!
— Я беседовал с управляющим, и он сказал, что все получилось не нарочно. И против вампиров он ничего не имеет. Самый настоящий несчастный случай. Он просто нес три коробки карандашей, зацепился за твой плащ и…
— Не понимаю, почему я не могу работать где хочу?!
— Да, но… на карандашной фабрике?
Детрит посмотрел на Задранца и ухмыльнулся.
— Добро пожаловать в большой город, капрал Задранец, — сказал он. — Кстати, прикольное имя.
— Правда?
— У большинства гномов имена типа Скалодроб или Рукисила.
— Не может быть!
Намеки до Детрита доходили с трудом, но надрывную нотку в голосе гнома даже он уловил.
— Хотя твое имя тоже ничего, — быстро поправился Детрит.
— А что такое «грязь»? — спросил Задранец.
— Смесь нашатырного спирта и радия. Хорошо бьет в башку, но плавит мозги. Большая проблема в горах, а некоторые сволочи наловчились произовдить эту штуку здесь, в городе, и мы сейчас выясняем, кто именно и где. Господин Ваймс поручил мне… — Детрит сконцентрировался, — пуб-лич-ную разъ-яс-ни-тель-ную кампанию. Я объясняю народу, что случается со сволочами, которые продают «грязь» детям…
Тролль махнул рукой в сторону висящего на стене большого и довольно грубо нарисованного плаката, который гласил:

«„Грязь“ — проста скажи: „АарргхаарргхпажалустанетнетнетУФ“». 

После чего Детрит толкнул некую дверь.
— Это старый чулан, который мы больше не используем, можешь возиться здесь со своими колбами и плошками. Воняет тут, как в сортире, но больше свободных комнат нет. Хотя, если подубраться, будет очень даже ничего.
А это, — он открыл другую дверь, — раздевалка. Здесь у тебя будет свой шкафчик и так далее. А за ширмой можно переодеваться, вы, гномы, известные скромники. В общем, пообвыкнешься, если не слабак. Господин Ваймс — неплохой человек, хоть и немного странный, все время твердит: город, мол, это кипящий горшок, поэтому всякие подонки всплывают наверх, ну и всякое такое. Шлем и значок я выдам тебе чуть попозже, а сначала…
Тролль открыл большой шкафчик, расположенный в другом углу комнаты. На дверце крупными буквами было написано «ДТРИТ».
— Сначала мне нужно спрятать где-нибудь этот молот.

Две фигуры выскочили из гномьей пекарни Ломозуба («Хлеб — Зубы Проглотишь»), запрыгнули в телегу и крикнули кучеру гнать лошадей.
Однако он повернул к ним бледное лицо и показал на дорогу впереди.
Там сидел волк.
Не совсем обычный волк. У него была светлая шкура, а шерсть за ушами была настолько длинной, что образовывала настоящую гриву. Кроме того, нормальные волки не имеют привычки сидеть спокойно прямо посреди городской улицы.
Волк издал рык. Продолжительный и глубокий. Этакий звуковой эквивалент стремительно укорачивающегося бикфордова шнура.
Лошадь нерешительно переступила с копыта на копыто. Она была слишком напугана, чтобы стоять неподвижно, но куда больше боялась стронуться с места.
Один из людей осторожно потянулся к арбалету. Рычание усилилось. Еще осторожнее он убрал руку. Рычание ослабло.
— Что это?
— Это волк!
— В городе? Чем же он питается?
— Ты очень хочешь это выяснить?
— Доброе утро, господа! — поздоровался Моркоу, отделяясь от стены. — Похоже, туман опять поднимается. Могу я проверить ваши лицензии?
«Господа» повернулись. Моркоу одарил их лучезарной улыбкой и поощряюще кивнул.
Один из «господ» похлопал по карманам, пытаясь изобразить задумчивую растерянность.
— А. Ну. Э. Оставили дома, сегодня утром немного торопились, должно быть, забыли…
— Раздел второй, Правило первое устава Гильдии Воров. Члены Гильдии должны носить свои удостоверения при всех случаях профессиональной деятельности, — процитировал Моркоу.
— А где его меч? — прошептал самый глупый из троих.
— Дурак! Зачем ему меч, когда есть волк?

Стоял угрюмый полумрак. Тишину разрывал лишь скрип пера.
А потом вдруг раздался еще один скрип. Открывающейся двери.
Пишущий быстро, как птица, повернулся.
— Ты? Я же говорил тебе никогда больше сюда не приходить!
— Знаю, знаю, но случилось непредвиденное! Конвейер остановился, и тогда он  вышел наружу и убил священнослужителя!
— Кто-нибудь это видел?
— В том тумане, что был прошлой ночью? Вряд ли. Но…
— Тогда что ты переживаешь?
— Переживаю? Но они не должны убивать людей. Ну… по крайней мере, — говорящий слегка сбросил обороты, — проламывать им черепа…
— Они будут это делать, если дать им соответствующие инструкции.
— Но я ему ничего подобного не приказывал! А что, если он и меня вот так?…
— Тебя? Своего хозяина? Он не может пойти против слов, что вложены ему в голову.
Посетитель сел, недоверчиво постанывая.
— Да, но откуда я знаю, что у него там за слова? Нет, это уж чересчур, я больше не могу, он все время рядом…
— А как же твой доход? Ты неплохо получаешь.
— Само собой, само собой, но все как-то запуталось. И еще этот яд, я ведь никогда…
— Заткнись! Увидимся вечером. Можешь сообщить остальным, что у меня появился кандидат. И если ты еще раз осмелишься сюда прийти…

Королевская геральдическая палата Анк-Морпорка оказалась зелеными воротами в стене на Моллимогской улице. Ваймс дернул за шнурок звонка. С другой стороны стены что-то брякнуло, вслед за чем разразилась ужасная какофония: кто-то выл, кто-то рычал, кто-то свистел, а кто-то трубил.
— Лежать, малыш! — завопил чей-то голос. — А ну, лежать! Я сказал: лежать! Нет! Не служить! Ляг — и получишь кусок сахара. Вильям! Немедленно прекрати! Отпусти его! Милдред, отпусти Грэхема!
Затем шум животной возни несколько ослаб, и послышались приближающиеся шаги. Калитка в воротах чуточку приоткрылась.
Взору Ваймса предстала очень узкая полоска очень маленького человека.
— Да? Ты разносчик мяса?
— Командор Ваймс, — представился Ваймс. — У меня назначена встреча.
Шум, производимый животными, опять усилился.
— Чё?
— КОМАНДОР ВАЙМС!  — проорал Ваймс.
— Ой! Конечно, конечно, сейчас открою!
Дверца распахнулась. Ваймс перешагнул через порог.
Наступила тишина. Несколько пар глаз с подозрением уставились на Ваймса. Некоторые из этих глаз были маленькими и красными. Другие были большими и чуть приподнимались над поверхностью грязного пруда, который занимал значительную часть двора. Третьи смотрели с насеста.
Двор был битком набит всевозможными животными и птицами, но сей необычный вид по всем параметрам проигрывал ЗАПАХУ,  витающему тут. Большинство из животных были в преклонных летах, что, кстати, ничуть не улучшало вышеупомянутый запах.
Беззубый лев зевнул в сторону Ваймса. Лев, разгуливающий на свободе (ну, или, точнее сказать, валяющийся на свободе), безусловно, производит впечатление, однако не столь сильное, как лев, служащий подушкой старому грифону и спящий, задрав вверх все четыре лапы.
Тут были и ежи, и седеющий леопард, и линяющие пеликаны. Зеленая вода плескалась в пруду, где периодически открывали пасти два огромных бегемота. И никто никого не пытался съесть.
— О да, все удивляются, оказавшись здесь впервые, — прошамкал старик. Одна его нога была деревянной. — Мы живем маленькой счастливой семьей.
Ваймс оглянулся и вдруг заметил небольшую совку.
— О боги! — изумился он. — Это же морпорк, правда?
Лицо старика расплылось в радостной улыбке.
— Ага, вижу, ты изволишь знать свой герб, — прохрипел он. — Предки Дафны прибыли с островов, что лежат по другую сторону от Пупа, дальний был путь…
Ваймс вытащил свой значок и уставился на изображенный там герб.
Старик заглянул через его плечо.
— Но это, разумеется, не Дафна, — сказал он, показывая на совку, что сидела на кресте-анке. — Это ее бабушка, Оливия. Морпорк на анке, понимаешь? Каламбур, игра слов. Смешно? А я ведь только начал. Здесь много забавного. А вообще, было бы неплохо найти для нее жениха. И самку для бегемотов. Ну, то есть его сиятельство говорит, у нас и так два бегемота, вполне достаточно, но, по-моему, это не совсем естественно для Родерика и Кейта. Нет-нет, я не сужу, упаси боги, это просто неправильно, вот и все. Так как там тебя, господин?
— Ваймс. Сэр Сэмюель Ваймс. Моя жена договаривалась о встрече.
Старик опять захихикал.
— Ну да, понимаю, обычное дело.
Двигаясь довольно-таки быстро, несмотря на деревянную ногу, старик повел Ваймса между дымящимися холмиками разнообразного навоза к зданию на другом конце двора.
— Наверное, здесь можно обустроить неплохой огород, — сказал Ваймс, пытаясь поддержать беседу.
— Я пробовал посадить ревень, — откликнулся старик, толкнув дверь. — Но он вырос в двадцать футов высотой, а затем взял и загорелся. Отгадай, где в этот момент был наш дракон? Он тогда был болен и… Жаль его, жаль, хорошо хоть, шкура не попортилась. Ну, прошу пожаловать, досточтимый господин.
Зал был настолько же тихим и темным, насколько двор был полон света и шума. В воздухе висел сухой кладбищенский запах старых книг и часовен. Когда глаза немножко привыкли к темноте, Ваймс разглядел висящие наверху флаги и вымпелы. В зале было несколько окон, однако сквозь плотную паутину и трупики мух внутрь проникал лишь серый полумрак.
Дверь за спиной Ваймса закрылась, и он остался один. Сквозь мутное стекло было видно, как старик ковыляет через двор к некоему предмету, над которым трудился до прихода Ваймса.
А трудился он над самым настоящим живым гербом.
В одном из углов двора высился огромный щит, к которому был прибит громадный капустный кочан. Старик сказал что-то неслышное Ваймсу. Совка слетела со своего насеста и приземлилась на анк, прикрепленный к верхушке щита. Два бегемота выбрались из пруда и, прошлепав к щиту, замерли по обе стороны от него.
Старик установил перед сценой мольберт, водрузил на него холст, взял паллет, кисть и крикнул:
— Оп-ля!
Бегемоты поднялись на задние ноги — складывалось четкое ощущение, что их мучает артрит. Сова расправила крылья.
— О боги, — пробормотал Ваймс. — А я думал, это все выдумки…
— Выдумки, сэр? Вы упомянули про выдумки? — раздался чей-то голос. — Клянусь богами, у нас очень скоро возникли бы большие проблемы, если бы мы что-то выдумывали.
Ваймс повернулся. Позади него стоял невысокий старичок, счастливо моргая сквозь толстые стекла очков. Из-под мышки у старичка торчали несколько свитков.
— Прошу прощения, не смог встретить вас у дверей, но в настоящий момент мы очень заняты, — сказал он, протягивая свободную руку. — Я — Круассан Руж.
— Как-как? — переспросил Ваймс в замешательстве. — Круассан — это же такая булочка?
— Нет-нет. Что вы. На нашем языке это означает Алый Полумесяц. Видите ли, это мой титул. Очень древний титул. Я — геральдист. А вы, наверное, будете сэром Сэмюелем Ваймсом, не так ли?
— Именно.
Алый Полумесяц заглянул в свиток.
— Ну-с… Итак… Как вам нравится хорек? — осведомился он.
— Хорек? Это такой грызун?
— Видите ли, у нас живут несколько хорьков. Знаю, знаю, строго говоря, это не геральдическое животное, но у нас тут есть парочка хорьков, и мы же не можем просто так содержать животных, и придется, наверное, их отпустить — если только кто-нибудь не согласится принять бедняжек в качестве герба. М-да, Пардесс Шатен очень расстроится. А расстроившись, он запирается в своем сарайчике и подолгу оттуда не выходит…
— Шатен… вы про того старика? — уточнил Ваймс. — Но он же…
— На нашем языке это означает Коричневый Плащ.
— Да, спасибо, понятно. Однако я… в общем… зачем ему… ну, я думал, вы… герб — это же просто соединение картинок. Неужели обязательно рисовать все с натуры?
Алый Полумесяц был явно шокирован.
— Ну, если вы хотите, мы, конечно, можем вам СОСТРЯПАТЬ  герб. Тяп-ляп — и готово, — слегка обиженно проговорил он. — Только не обижайтесь, если потом над вами будут смеяться. То есть хорьки никак не подходят?
— Лично мне все равно, — признался Ваймс. — Но хорьки — это несколько… Гм, моя супруга предпочла бы дракона…
— Этого не будет. И, быть может, к счастью, — раздался голос из темноты.
Подобные голоса чужды свету. Он звучал сухо, как… как пыль. Как если бы исходил изо рта, который никогда не знал радостей слюны. Он звучал мертво.
И не только звучал.

Воры, пытавшиеся ограбить пекарню, прикидывали свои шансы.
— Моя рука на арбалете, — сообщил самый рисковый из трех.
— Правда? А мое сердце в пятках, — откликнулся самый трезвомыслящий.
— О-о-о, — простонал третий. — А мое сердечко вот-вот остановится…
— Я не о том. Ну, то есть… у него даже меча нет. Я беру на себя волка, а вы двое разбираетесь с этим парнем. Легче легкого.
Вор, обладающий более трезвым мышлением, чем его сотоварищи, окинул взглядом капитана Моркоу. Его надраенную до блеска мощную кольчугу. Его мощные руки. Его очень мощные ноги.
— Кажется, у нас возникла патовая ситуация, — прокомментировал капитан Моркоу.
— А что, если мы бросим деньги? — предложил трезвомыслящий вор.
— Это существенно упростит положение дел.
— Ты нас отпустишь?
— Нет. Но этот поступок обязательно зачтется в вашу пользу, и я буду свидетельствовать, что вы всячески способствовали расследованию.
Вор, сжимающий арбалет, облизнул губы и перевел взгляд с Моркоу на волка.
— Либо ты со своим волком убираешься с дороги, либо кое-кому очень не поздоровится, — предупредил он.
— Вот-вот, — грустно кивнул Моркоу. — Именно этого я и хотел избежать.
Подняв руки, Моркоу продемонстрировал два плоских и круглых предмета, примерно с ладонь каждый.
— Это, — сказал он, — гномий хлеб. Самый лучший, что есть у господина Ломозуба. Это, конечно, не классические боевые булочки, но вполне сойдет…
Рука Моркоу сделала резкое движение. Над землей пронесся небольшой ураганчик из мучной пыли, и плоская лепешка с глухим стуком вошла в борт телеги — примерно в полудюйме от вора со слабым сердцем и, как выяснилось, столь же слабым мочевым пузырем.
Человек с арбалетом с удивлением уставился на гномий хлеб, но, буквально через секунду ощутив на запястье некое легкое влажное давление, перевел взгляд на свою руку.
Ни одно животное не способно двигаться так быстро, однако рядом с вором стоял волк, и выражение на его морде говорило о простом и очевидном факте: челюсти, которые прикусывали воровское запястье, могли сомкнуться в любой момент.
— Отзови его! — выкрикнул вор, отбрасывая свободной рукой арбалет. — Я сдаюсь! Прикажи ему отпустить мою руку!
— Я не могу ей приказывать, — пожал плечами Моркоу. — Она все всегда решает сама.
Послышалось громыхание обитых железом башмаков, и с полдюжины гномов выбежали из дверей пекарни. Выбив подошвами сноп ярких искр, гномы затормозили рядом с Моркоу.
— Хватайте этих сволочей! — заорал господин Ломозуб.
Моркоу опустил ладонь на шлем гнома и вежливо повернул Ломозуба к себе.
— День добрый, господин Ломозуб, — поздоровался он. — Я так понимаю, ты узнаешь этих людей?
— Еще б я их не узнал, капитан Моркоу! — воскликнул хлебопек. — Ворюги проклятые! Ну, готовьтесь, сейчас мы вас отбуразачим[51]!
— О-о-о… — простонал вор-сердечник.
Под телегой снова закапало.
— Нет-нет, господин Ломозуб, — терпеливо сказал Моркоу. — В Анк-Морпорке мы такое наказание не практикуем[52].
— Они дали по башке Бьорну Тугоштану. А Олафа Рукисилу пнули прямо в бад'дхакз[53]! Мы отрежем им…
— Господин Ломозуб!
Гном-хлебопек тут же прервался и отступил на шаг — к удивлению и радости воров.
— Да… хорошо, капитан Моркоу. Как прикажете.
— У меня есть кое-какие дела, и я бы был очень благодарен, если бы вы сами сдали их в Гильдию Воров, — сказал Моркоу.
— О нет! — сразу побледнел самый трезвомыслящий. — В последнее время к нелицензированному воровству там относятся очень ЖЕСТКО.  Что угодно, только не Гильдия Воров!
Моркоу повернулся. Лицо его осветилось особым образом.
— Что угодно? — переспросил он.
Нелицензированные воры поглядели друг на друга и заговорили практически одновременно:
— Гильдия Воров? Ну и ладно. Нет проблем.
— Мы ее очень уважаем, эту Гильдию. Любим, можно сказать.
— Ждем не дождемся туда попасть. Быстрее в Гильдию Воров!
— Такие прекрасные люди.
— Строгие, но справедливые.
— Отлично, — кивнул Моркоу. — Значит, все счастливы. Ах да. — Капитан покопался в своем кошельке. — Вот пять пенсов за хлеб, господин Ломозуб. Он немножко запачкался, но если его почистить песочком, будет выглядеть как свежевыпеченный.
Гном тупо уставился на монеты.
— ТЫ  хочешь заплатить МНЕ  за то, что спас МОИ  деньги? — уточнил он.
— Как примерный налогоплательщик, господин Ломозуб, ты находишься под защитой Городской Стражи, — пояснил Моркоу.
Наступила деликатная пауза. Господин Ломозуб внимательно изучал свои башмаки. Один или два гнома начали хихикать.
— Вот что я скажу, — мягким голосом промолвил Моркоу. — Я вернусь, как только закончу с делами, и помогу правильно заполнить налоговые формы. Договорились?
Неловкую тишину нарушил вор.
— Э… а не мог бы… твой песик… отпустить мою руку? Пожалуйста.
Волк разжал челюсти, спрыгнул с телеги и подбежал к Моркоу, который, в свою очередь, бодро отдал честь.
— Всем желаю хорошего дня, — сказал он, повернулся и двинулся прочь.
Воры и их жертвы смотрели ему вслед.
— Он что, ВСАМДЕЛИШНЫЙ?  — спросил самый умный вор.
Издав утробное рычание, хлебопек наконец вышел из ступора.
— Сволочи! — заорал он. — Гады!
— Что? Да в чем дело? Ты же получил обратно свои деньги! Чего переживать-то?
Двое работников с трудом сдерживали рвущегося к ворам господина Ломозуба.
— Три года! — орал он. — Три года никто меня не трогал! Три чертовых года — и ни единого стука в дверь! А теперь что?! О да! Он очень порядочный и честный! Уж он-то позаботится, чтобы я заполнил все правильно, чтобы не попал ни в какие переделки! Ну почему вы, придурки, просто не убежали?

Ваймс внимательно осмотрел темную заплесневевшую комнату. Такие голоса, как правило, доносятся из гробниц.
Паника отразилась на лице маленького геральдиста.
— Не будет ли так любезен сэр Сэмюель пройти сюда? — осведомился голос.
Он был холоден, этот голос, и каждый слог выговаривал абсолютно четко. Подобные голоса не ведают сомнений и не знают отказов.
— Это, собственно, э… Дракон, — пояснил Алый Полумесяц.
Ваймс невольно потянулся к мечу.
— Дракон, Король Гербов, — закончил человечек.
— Король Гербов? — удивился Ваймс.
— Таков мой титул, — сказал голос. — Входите же, командор, молю вас.
По каким-то причинам в подсознании Ваймса слова сами собой преобразовались, и получилось: «Входите же, командор, и молитесь».
— Уверяю, сэр, меч вам не понадобится, — произнес голос Дракона, когда Ваймс шагнул во внутренние покои Королевской геральдической палаты. — Я вот уже более пятисот лет как Дракон, Король Гербов, однако дышать пламенем так и не научился. Ах-ха. Ах-ха.
— Ах-ха, — подтвердил Ваймс.
В тусклом свете, проникающем сквозь высоко расположенные грязные окна, и неверных тенях, что отбрасывали коптящие свечи, говорившего было не разглядеть. Разве что угадывались сгорбленные плечи.
— Садитесь, командор, молю вас, — продолжал Дракон, Король Гербов. — И вы меня очень обяжете, если посмотрите влево и поднимете подбородок.
— И подставлю шею, да? — спросил Ваймс.
— Ах-ха. Ах-ха.
Взяв канделябр, фигура подошла чуть ближе. Рука, иссохшая, как у скелета, сжала подбородок Ваймса и мягко повернула его голову сначала вправо, а потом влево.
— О да. Классический профиль Ваймсов. Но уши… Ну конечно! Видимо, ваша бабушка по материнской линии происходила из Скобов. Ах-ха…
Рука Ваймса опять сжала меч Ваймсов. На свете существовал только один тип существ, которые при внешней слабости обладали такой силой.
— Так я и думал! Ты — вампир! — воскликнул он. — Кровопийца-вампир!
— Ах-ха. — Этот звук мог быть смешком. С тем же успехом он мог быть покашливанием. — Да. Я вампир, разумеется. И я слышал ваше мнение о вампирах. «Уже не жилец, но еще не мертвец», — так, кажется, вы выразились. Довольно точное определение. Ах-ха. Вампир — да. Но кровосос — нет. Кровяные пудинги — да. Нежный, сочный, правильно приготовленный кусок мяса — да. На крайний случай есть Большая Мясницкая, тамошние мясники всегда рады услужить. Ах-ха, да. Все мы выживаем, как можем. Ах-ха. Но младым девам с моей стороны ничто не угрожает. Ах-ха. По крайней мере, вот уже несколько сотен лет, ну а до того — обычные грехи молодости. Ах-ха.
Фигура и ореол света вместе с ней отодвинулись.
— Однако, боюсь, вы напрасно потратили свое время, командор Ваймс.
Глаза Ваймса постепенно привыкали к темноте. Непонятные кучи, громоздящиеся повсюду, на деле оказались стопками книг. Судя по всему, книжными полками здесь пользоваться не привыкли. Из книг торчали похожие на раздавленные пальцы закладки.
— Не понимаю, — нахмурился Ваймс.
Либо у Дракона, Короля Гербов, и в самом деле были очень сутулые плечи, либо под своим бесформенным одеянием он прятал крылья. Некоторые из вампиров могут летать, как летучие мыши, вспомнил Ваймс. Интересно, сколько лет этому? Вампиры могут «жить» почти вечно…
— Насколько мне известно, вы пришли сюда, чтобы, ах-ха, получить собственный герб. Боюсь, это невозможно. Герб Ваймсов некогда уже существовал, и его не воскресить. Это было бы против правил.
— Каких правил?
Вампир с глухим стуком раскрыл какую-то книгу.
— Не сомневаюсь, вы хорошо знаете свою родословную, командор. Ваш отец был Томас Ваймс, отцом которого был Гвильям Ваймс, а его отцом…
— Я понял ваш намек, — ровным голосом сказал Ваймс. — Старина Камнелиц. Это с ним связано.
— Точно. Ах-ха. Праведник Ваймс, ваш предок. Старина Камнелиц, о да, так его прозвали в народе. Командор Городской Стражи в 1688 году. И убийца короля. Последнего короля Анк-Морпорка именно он убил, и об этом знает каждый мальчишка.
— Не убил, а казнил!
Вампир пожал плечами.
— Как бы там ни было, фамильный герб вашей семьи был, как выражаемся мы в геральдике, «извлекатус экс обращениум». Что означает «спускатум де унитазум». Уничтожен. И запрещен. Сделан невозможным к воскрешению. Фамильные земли отобраны, семейное поместье стерто с лица земли, страница вырвана из истории. Ах-ха. Знаете ли, командор, очень забавный факт: многие из, ах-ха, «потомков Каменнолицего», — (последние два слова вампир выделил, использовав кавычки вместо щипцов, которыми, чтобы не испачкаться, поднимают нечто противное и мерзкое), — были офицерами Стражи. Я думаю, командор, у вас тоже есть прозвище. Ах-ха. Ах-ха. Интересно, передается ли по наследству стремление смыть семейный позор? Ах-ха.
Ваймс скрипнул зубами.
— То есть вы хотите сказать, герб мне не положен?
— Это так. Ах-ха.
— Потому что мой предок казнил… — Ваймс сделал паузу. — Нет, это нельзя назвать казнью, — поправился он. — Казнят людей. Придавил гниду.
— Убил короля, — сухо констатировал Дракон.
— О да. И, как потом выяснилось, в темницах у этого КОРОЛЯ  стояли специальные механизмы для…
— Командор, — подняв руки, прервал его вампир, — я чувствую, вы не поняли меня. Кем бы тот человек ни был, вместе с тем он был королем. Видите ли, корона — это вам не шлем, ах-ха. Даже когда ее снимают, она все равно остается на голове.
— Зато Старина Камнелиц снял ее раз и навсегда!
— Без всякого суда и следствия.
— Все побоялись взять на себя такую ответственность, — сказал Ваймс. — Попросту говоря, струсили.
— Все. Кроме вас… то есть вашего предка…
— Да. Кто-то же должен был это сделать. Чудовищ надо истреблять.
Дракон наконец нашел нужную страницу и развернул книгу к Ваймсу.
— Вот его герб.
Ваймс опустил глаза. Знакомый крест-анк и знакомая совка-морпорк на нем. А под крестом располагался щит, поделенный на четыре части, в каждой четверти — свой символ.
— И что означает эта корона с торчащим сквозь нее кинжалом?
— О, это традиционный символ, ах-ха. И значение его: «Я защищаю корону».
— Правда? А эта связка из прутьев с топором внутри что символизирует? — ткнул пальцем Ваймс.
— Атрибут власти. То есть владелец герба служит… СЛУЖИЛ  закону. Кстати, топор… Интересный предвестник будущего, не правда ли? Но, боюсь, топоры ничего не решают.
Ваймс уставился на третью четверть, на которой изображалось нечто вроде мраморного бюста.
— Помните его прозвище? — подсказал Дракон. — Старина Камнелиц просил, чтобы данный факт также был отражен. Отчасти геральдика — это искусство хороших каламбуров.
— А последняя четверть? О чем говорит кисть винограда? О том, что он был не дурак выпить? — фыркнул Ваймс.
— Нечто вроде, но не совсем. Ах-ха. Раньше было такое известное вино, ваймское, которое после известных событий запретили. Хотя оно, кстати, никак не было связано с именем вашего предка, просто созвучно, ах-ха.
— Понял. Искусство плохих  каламбуров, — подметил Ваймс. — От вашего юмора люди, наверное, по полу катаются.
Дракон захлопнул книгу и вздохнул.
— Человек, делающий то, что должно быть сделано, редко удостаивается награды. И, увы, я тут бессилен, вашего герба больше не существует, — развел руками вампир. Однако тут же улыбнулся: — И все равно… я был очень рад, командор, когда услышал о вашей женитьбе на госпоже Сибилле. Отличная родословная. Одна из самых знатных семей в городе, ах-ха. Овнецы, Силачии, Вентурии, Шноббсы, конечно…
— Значит, прием закончен? — осведомился Ваймс. — Так я пошел?
— У меня редко бывают гости, — сказал Дракон. — Как правило, мы сюда никого не пускаем, предпочитаем выезжать к заказчику на дом, но я решил, что вы заслуживаете объяснения. Ах-ха. Работы у нас, признаться, невпроворот. Раньше геральдика была совсем другой, настоящей. Но сейчас ведь на дворе столетие Летучей мыши! Открыл второй лоток с пирожками — все, пора обзаводиться благородным происхождением: считай, заслужил. — Вампир махнул тонкой белой рукой в сторону трех гербов, пришпиленных в рядок к доске. — Мясник, хлебопек, свечных дел мастер, — негромко фыркнул он. — Да-да, свечных. И ничего ведь не попишешь, приходится копаться в записях, выискивать мнимые доказательства того, что они заслуживают герба…
Ваймс взглянул на доску.
— По-моему, я где-то уже видел этот герб? — нахмурился он.
— А-а… Господин Артур Нувриш, владелец свечного заводика, — сказал Дракон. — Неожиданно у него очень хорошо пошли дела, и он решил податься в благородное сословие. Выгнутый серого цвета щит, что отражает его личное предназначение и усердие (насколько усердный, ах-ха, этот бизнес!), поделен наискосок свечным фитилем. В верхней половине — шанделль в фенетре авек ридо улан (иначе говоря, свеча, освещающая окно теплым заревом, ах-ха), нижняя половина — два горящих канделябра (это намекает на то, что владелец герба продает свечи и богатым и бедным без разделения). К счастью, его отец работал в гавани, что позволило нам использовать элемент в виде ламп о-пуассон (рыбовидной лампы), связывающий воедино его и сына профессии. Ну а девиз я оставил на обычном современном языке: «Арт Нуво. Засвечу Всем». Извиняюсь, ах-ха, это, конечно, недопустимо, но слишком велико было искушение.
— У меня уже бока болят от смеха, — сказал Ваймс.
Что-то его беспокоило, и он не мог понять что. Дурацкая мыслишка крутилась в его голове, никак не давая себя поймать.
— А этот герб — для господина Герхардта Крюка, президента Гильдии Мясников, — продолжал Дракон. — Жена убедила его, что ему необходим герб, — а кто мы такие, чтобы спорить с дочерью торговца требухой? Так или иначе, после долгих обсуждений мы остановились на красном, цвета крови, щите в сине-белую полоску, как передник мясника, разделенном связкой сосисок и с топориком для рубки мяса по центру. Топорик держит рука в странной рукавице. Но на самом деле это боксерская перчатка — понимаете намек? Удар крюком, он же хук. Девиз: «Футурис Меус Эст Ин Висцерис», что переводится как «Будущее Мое — Внутре». Это и относится к его профессии, и в то же время, ах-ха, намекает на старый обычай предсказывать…
— …Будущее по кишкам, — закончил Ваймс. — Чудесно.
Назойливая мыслишка никак не желала успокаиваться. Она уже начала подпрыгивать, привлекая к себе внимание.
— Ну и последний герб, ах-ха, предназначается для Рудольфа Горшка из Гильдии Пекарей, — сказал Дракон, указывая костлявым пальцем на третий щит. — Можете прочесть его, командор?
Ваймс угрюмо посмотрел на щит.
— Ну, разделен на три части, есть роза, пламя и горшок, — сказал он. — Э… хлебопеки используют огонь, а горшок для воды, я думаю…
— И одновременно намек на имя владельца, — добавил Дракон.
— Но его ж не Розой зовут. Гм… — Ваймс вдруг моргнул. — А, понял. Роза, шипы. Шипы — это муки. Муки — мука. Получается мука, огонь и вода. Только горшок какой-то странный: смахивает на ночную вазу.
— Раньше хлебопеки назывались писварами. Очень древнее слово, — пояснил Дракон. — А что, командор, мы еще сделаем из вас хорошего геральдиста! Ну а девиз?
— «Квод Субиго Фаринам», — проговорил Ваймс, морща лоб. — Потому что… «Фаринам» — это что-то связанное с кукурузой или мукой… Нет, не так. «Потому Что Крутой Замес»?
Дракон похлопал в ладоши.
— Неплохо, сэр!
— Долгими зимними вечерами здесь должна собираться куча народа. Похохотать от души, — сказал Ваймс. — И это и есть геральдика? Шарады и каламбуры?
— Не только. Вы видите лишь то, что сверху, — возразил Дракон. — Эти гербы довольно-таки просты. Нам надо было их всего-навсего придумать. Тогда как предтечи гербов старинных семейств, таких, к примеру, как Шноббсы…
— ШНОББСЫ!  — воскликнул Ваймс. Мыслишка наконец попалась. — Вот оно! Вы уже упоминали Шноббсов, когда говорили о старых семействах!
— Ах-ха. Что? О, конечно. Да. О да. Старое славное семейство. Хотя сейчас, к сожалению, увядшее и вымершее.
— Уж не имеете ли вы в виду, что Шноббсы… имеют какое-то отношение к капралу Шноббсу? — уточнил Ваймс с невольной дрожью в голосе.
Это откровение и вправду пугало.
Книга раскрылась. В оранжевом свете замелькали всевозможные гербы и щедро разросшиеся, ветвистые фамильные древа.
— Посмотрим, посмотрим… Вы говорите о С.В.Сн.Дж. Шноббсе?
— Э… да. Да!
— И названный господин является сыном Сконнера Шноббса и госпожи, именуемой здесь Мэйси с улицы Вязов?
— Наверное.
— И внуком Сляпа Шноббса?
— Похоже на то.
— Который, в свою очередь, был незаконнорожденным сыном Эдварда Сен-Джона де Шноббса, графа Анкского, и, ах-ха, горничной неизвестного происхождения?
— О боги!
— Граф умер без наследника, за исключением того самого, ах-ха, Сляпа. О его потомках мы слышали, но найти их так и не смогли.
— О боги!
— Вы, случаем, не знакомы с этим господином?
Ваймс с удивлением обратил внимание, что слово «господин» применялось к капралу Шноббсу вполне серьезно и уважительно.
— Э… знаком, — признался он.
— Он владеет каким-либо имуществом?
— Разве что чужим.
— Тогда, ах-ха, обязательно расскажите ему о его предках. Пусть нет больше семейного состояния и нет фамильных земель, но титул-то остался.
— Извините… давайте убедимся, что я все правильно понял. Капрал Шноббс… МОЙ  капрал Шноббс… является ГРАФОМ АНКСКИМ? 
— Ему надо будет предоставить нам некие доказательства, но вроде бы ошибки нет. Мы даже выдадим ему соответствующий документ.
Ваймс тупо уставился в стену. До сих пор документы капралу Шноббсу требовались только затем, чтобы его по ошибке не сдали в какой-нибудь зоопарк.
— О боги! — в который раз воскликнул Ваймс. — У него, наверное, и собственный герб есть?
— И довольно замечательный.
— О.
Ваймс НЕ ХОТЕЛ  герба. Час назад он бы с удовольствием увильнул от визита в Геральдическую палату, как поступал не раз до этого. Но…
— Шнобби? — пробормотал он. — О боги!
— Ну и ну! Как удачно мы встретились, — покачал головой Дракон. — Самое приятное — это заполнять пробелы в семейных хрониках. Ах-ха. Между прочим, как поживает юный капитан Моркоу? Я слышал, его подружка — вервольф? Ах-ха.
— Это и в самом деле так, — подтвердил Ваймс.
— Ах-ха. — В темноте Дракон вскинул руку и дотронулся до своего носа. То ли просто почесал его, то ли подал некий секретный знак, который Ваймс не понял. — Мы уже встречались с подобными случаями!
— У капитана Моркоу все хорошо, — максимально ледяным голосом промолвил Ваймс. — У капитана Моркоу всегда все хорошо.
Уходя, он хлопнул дверью. Огоньки свечей затрепетали.

Констебль Ангва вышла из переулка, на ходу застегивая ремень.
— Кажется, все прошло гладко, — сказал Моркоу. — Если и дальше так будет продолжаться, уважение к нам общества будет только расти.
— Пф-ф! У меня во рту до сих пор стоит вкус того рукава! Интересно, слышал ли этот тип о том, что изобрели такую штуку, как прачечная? — поинтересовалась Ангва, вытирая губы.
Они двинулись вдоль мостовой, автоматически переключившись на энергосберегающую походку настоящих стражников, когда нога используется как маятник, который сам несет тебя вперед с минимальным расходом энергии. «Настоящий стражник должен много ходить», — всегда говорил Ваймс, а поскольку так говорил Ваймс, Моркоу в это искренне верил. Много ходить и много разговаривать. И рано или поздно ответ найдется.
«Уважение общества», — подумала Ангва. Любимое выражение Моркоу. На самом деле это было любимое выражение Ваймса, хотя сэр Сэмюель, произнося эти слова, обычно сплевывал. Но Моркоу ВЕРИЛ  в общество. Это ведь именно Моркоу предложил руководству города дать закоренелым преступникам шанс «искупить вину перед обществом», ремонтируя дома престарелых горожан[54]. Старость и так не радость, а теперь еще пожилому населению Анк-Морпорка приходилось чуть ли не каждый день лицом к лицу сталкиваться с самыми отпетыми представителями преступного мира. Кроме того, не был принят во внимание уровень преступности в Анк-Морпорке: в результате за каких-то шесть месяцев прихожую одной старушки столько раз обклеили обоями, что там теперь можно было передвигаться лишь боком.
— Я нашел кое-что интересное, тебе тоже будет интересно взглянуть на это, — поделился Моркоу после короткой паузы.
— Интересно, — кивнула Ангва.
— Но я пока не скажу тебе, что это. Иначе сюрприз будет испорчен, — продолжал Моркоу.
— О. Ладно.
Еще некоторое время Ангва шагала, над чем-то размышляя.
— А можно спросить? — наконец промолвила она. — Это будет таким же сюрпризом, как и та коллекция камней, что ты показал мне на прошлой неделе?
— Хорошая была коллекция, правда? — обрадовался Моркоу. — Я столько раз ходил по той улице и даже не подозревал, что там находится музей минералов! Какие были силикаты, а?
— Просто потрясающие. Не понимаю, и почему в этом музее никого народу? Силикаты ведь…
— Вот-вот, и я этого тоже не понимаю.
Ангва напомнила себе, что такая штука, как ирония, Моркоу неведома. Хотя разве он виноват в том, что рос среди гномов, в шахтах? Он ведь совершенно искренне считал, что куски камней могут быть интересны всем. А за неделю до этого они ходили на сталелитейный завод. Там тоже было очень интересно.
И все же… все же… Моркоу не мог не нравиться. Моркоу нравился даже преступникам, которых арестовывал. Нравился даже старушкам, которые теперь из-за него постоянно дышали свежей краской. И нравился ЕЙ.  Очень. Из-за этого бросить его будет еще тяжелее.
Она была вервольфом, оборотнем-волком. И этим все сказано. Либо ты хоронишься по углам, стараясь, чтобы люди не прознали о твоей тайне, либо ты честно признаешься, а потом видишь, как тебя сторонятся, как перешептываются у тебя за спиной, — хотя, чтобы увидеть, как перешептываются за спиной, приходится поворачиваться.
Честно говоря, Моркоу было все равно. Но ему было не все равно, что другим не все равно. Ему было не все равно, что даже самые близкие друзья-коллеги носили теперь в потайном кармашке кусочек серебра — так, на всякий случай. Она-то видела, как он расстраивается. Видела, что напряжение растет, а как решить проблему, он не знает.
Все развивалось именно так, как предсказывал отец. Вервольф человеку не товарищ — лучше сразу прыгнуть в серебряную шахту.
— В следующем году будет большой праздник, и наверняка по этому случаю устроят громадный салют, — сказал вдруг Моркоу. — Люблю салюты.
— Я поражаюсь, и почему Анк-Морпорк так жаждет отметить тот факт, что триста лет назад здесь была гражданская война? — поинтересовалась она, возвращаясь к действительности.
— А почему бы и нет? Мы же победили, — пожал плечами Моркоу.
— Да, но вы также и проиграли.
— Даже в плохом всегда ищи хорошее — вот мой девиз. Ага, мы уже пришли.
Ангва посмотрела на вывеску. Она уже научилась читать гномьи руны.
— Музей гномьего хлеба, — сказала она. — Ух ты! Всегда мечтала тут побывать.
Моркоу счастливо кивнул и толкнул дверь. Внутри стоял запах сухих корок.
— Эй-ей, господин Хопкинсон? — позвал он. Ответа не было.
— Иногда он отлучается, — сказал Моркоу, поворачиваясь.
— Когда уже не в силах совладать с чувствами. Понимаю, — откликнулась Ангва. — Хопкинсон? Что-то не похоже на гномью фамилию.
— Он человек, — пояснил Моркоу, переступая порог. — Но очень известный авторитет. Гномий хлеб — это вся его жизнь. Он опубликовал наиболее полное описание наступательной выпечки. Ну… раз его нет, я сам возьму два билета и оставлю на столе два пенса.
Музей господина Хопкинсона не производил впечатления, что тут бывает много посетителей. На полу и витринах лежала пыль, и целые горки пыли скопились на экспонатах, большинство из которых были классической корово-лепешечной формы, с некими признаками съедобного происхождения, но также встречались ватрушки ближнего боя, смертоносные метательные гренки и огромное множество других запыленных орудий массового и не очень уничтожения. Гномы испокон веков относились к еде как к оружию.
— Ты что там ищешь? — спросила Ангва. Она принюхалась. В воздухе висел знакомый противный резкий запах.
— Сейчас, сейчас… Ты готова?… Я хочу тебе показать… Боевой Хлеб Б'хриана Кровавого Топора! — ответил Моркоу, копаясь в столе на входе.
— Буханку хлеба? Ты привел меня сюда, чтобы показать буханку хлеба?
Она еще раз втянула воздух. Да. Кровь. СВЕЖАЯ  кровь.
— Именно, — подтвердил Моркоу. — Его выставляют тут всего две недели. Это тот самый хлеб, которым Б'хриан сражался во время битвы при Кумской долине, когда убил пятьдесят семь троллей! — Впрочем, Моркоу, вспомнив о гражданском уважении, тут же справился с неподобающим восхищением. — Однако это было очень давно, и мы не должны позволять древней истории ослеплять нас и портить отношения в многоэтнической общине века Летучей мыши.
Скрипнула дверь.
— Этот боевой хлеб, — издалека сказала Ангва, — он черный, да? Несколько крупнее обычного?
— Все правильно, — кивнул Моркоу.
— А господин Хопкинсон… Это такой маленький человечек? Невысокий, с белой острой бородкой?
— Он самый.
— И у него проломленный череп?
— Что?
— Я думаю, тебе лучше подойти сюда и посмотреть самому, — сказала Ангва, отступая назад.

Дракон, Король Гербов, сидел один среди свечей.
«Итак, командор Сэмюель Ваймс… — размышлял он. — Глупый человечишка. Не видит дальше своего носа. И такие люди достигают больших высот в нынешние дни. Хотя и от таких людей есть своя польза, надо полагать, поэтому Витинари и выбрал его. Глупец способен на то, о чем умный даже помыслить побоится…»
Вздохнув, Дракон подтянул к себе другую книгу. Она была ненамного толще, чем те, что были разбросаны по комнате, — факт весьма необычный, учитывая ее содержание.
Этой книгой Дракон очень гордился. Самое удивительное — хотя Дракон уже давным-давно ничему не удивлялся, по крайней мере последнюю сотню лет, — так вот, самое удивительное, что некоторые части книги дались очень легко. Ему даже не надо было читать. Он знал книгу наизусть. Фамильные древа были аккуратно посажены там, где нужно, и сопровождались всеми необходимыми комментариями.
Первая страница носила следующее заглавие: «Потомки Короля Моркоу I, Волею Богов Правителя Анк-Морпорка». Длинное и сложное фамильное древо занимало следующую дюжину страниц, пока не достигало слов: «Женат на…» Дальнейшее было вписано карандашом.
— На Дельфине Ангве фон Убервальд, — прочитал Дракон вслух. — Отец — и, ах-ха, сир — барон Гай фон Убервальд, также известный как Сереброхвост; мать — госпожа Серафина Сокс-Блунберг, также известная как Желтоклык, происходящая родом из Орлеи…
Эта часть была большим достижением. Он предполагал, что у его агентов будут серьезные трудности с прослеживанием волчьей стороны в происхождении Ангвы, но оказалось, вопросам родословной горные волки уделяют внимания не меньше, чем люди. Предки Ангвы явно происходили из вожаков стаи.
Дракон, Король Гербов, ухмыльнулся. Ну а к какому виду ты принадлежишь — это уже не так важно. Главное — чтоб щенята вышли породистыми.
Впрочем, ладно. Это было будущее, которое только МОГЛО  случиться.
Он отодвинул книгу в сторону. Долгая, очень долгая жизнь дает многое. К примеру, ты постигаешь, насколько изменчивым бывает будущее. Люди говорили что-то типа: «Наши времена мирные» или «Эта империя будет жить тысячу лет», и меньше чем через полпоколения никто даже не помнил тех, кто такое сказал. Не помнили, что именно они сказали и где толпа похоронила их останки. Историю меняют мелочи. Достаточно самого обычного росчерка пера.
Дракон взял другую книгу. На обложке было написано: «Потомки короля…». Интересно, как этот человек себя назовет? Такое предсказать практически невозможно. Ну а пока…
Дракон взял карандаш и вписал некое слово. Получилось: «Потомки короля Шноббса».
После чего Дракон улыбнулся свету свечей.
Люди продолжают говорить об истинном короле Анк-Морпорка, об истинных наследниках престола, но история учит еще одному жестокому уроку. Который гласит — зачастую словами, написанными кровью: настоящий король тот, кого короновали.

Книги заполняли и эту комнату. Таково было первое впечатление: нудная и угнетающая книжность.
Отец Трубчек лежал прямо на развалившейся куче книг. Несомненно, он был мертв. Никто бы не выжил после такой потери крови. И никто не смог бы долго оставаться живым с головой, похожей на спущенный футбольный мяч. Как будто кто-то стукнул по ней булавой.
— Отсюда с диким криком выбежала старушка, — отдавая честь, отрапортовал констебль Посети. — Я вошел и застал все в таком вот виде, сэр.
— Именно в таком, констебль Посети?
— Так точно, сэр. И меня зовут Посети-Неверующего-С-Разъяснительной-Брошюрой, сэр.
— А кто была та старушка?
— Она назвалась госпожой Канаки, сэр. Сказала, что всегда приносит ему еду и обслуживает его.
— Обслуживает? 
— Ну, вы понимаете, сэр. Убирает и подметает. На полу и правда валялся поднос с разбитым кувшином и рассыпанной кашей. Старушка, которая обслуживала старика, наверняка была потрясена до глубины души, обнаружив, что кто-то обслужил ее клиента раньше.
— Она трогала его?
— Говорит, что нет, сэр.
Это означало, что старый священник умер самой аккуратной  смертью, какую Ваймс когда-либо видел. Руки его были сложены на груди. Глаза закрыты.
И что-то похожее на скрученную бумажку было воткнуто в его рот, придавая трупу неуместно развязный вид, как если бы он решил выкурить последнюю самокрутку, перед тем как умереть. Ваймс осторожно вытащил бумажку и развернул ее. Она была покрыта четко выведенными, но незнакомыми буквами. Единственная полезная информация, которую можно было извлечь, состояла в том, что автор этих строк использовал единственную доступную в избытке жидкость, разлитую по комнате.
— Фу, — поморщился Ваймс. — Кровь  вместо чернил. Кто-нибудь может понять, что здесь написано?
— Сэр!
Ваймс закатил глаза.
— Да, констебль Посети?
— Посети-Неверующего-С-Разъяснительной-Брошюрой, сэр, — обиженно поправил констебль Посети.
— …Неверующего-С-Разъяснительной-Брошюрой[55]. Я как раз хотел договорить, констебль, — кивнул Ваймс. — Ну?
— Это древний клатчский, — сказал констебль Посети. — Наречие одного из племен, живущих в пустыне и называющихся кенотинами, сэр. У них древняя, но впавшая в фундаментальное заблуждение религия и…
— Да, да, да, — быстро перебил Ваймс, который уже научился упреждать попытки констебля Посети перевести разговор на душеспасительные темы. — Но ты знаешь, что тут написано?
— Могу узнать, сэр.
— Хорошо.
— Кстати, сэр, была ли у вас возможность проглядеть те брошюры, которые я недавно вам дал?
— Я был очень занят! — автоматически ответил Ваймс.
— Ничего страшного, сэр, — тут же откликнулся Посети и улыбнулся изнуренной улыбкой борца с вездесущим злом. — Надеюсь, у вас как-нибудь найдется минутка…
Страницы из сброшенных с полок книг были вырваны и разбросаны повсюду. На многих алели пятна крови.
— Некоторые из этих книг, похоже, касаются религии, — заметил Ваймс. Он повернулся. — Детрит, огляди здесь все, хорошо?
Детрит, очерчивавший труп мелком, поднял голову.
— Так точно, сэр. Но что мне искать, сэр?
— Все, что найдешь.
— Так точно, сэр.
Ваймс с ворчанием присел на корточки и потыкал пальцем в серое пятно на полу.
— Грязь, — задумчиво проговорил он.
— Енто на полу бывает, сэр, — подсказал Детрит.
— Только это белая грязь. А у нас здесь чернозем, — ответил Ваймс.
— А, — догадался Детрит. — Улика.
— Или просто грязь. Одно из двух.
Ваймс заметил кое-что еще. Кто-то пытался привести в порядок книги. Несколько дюжин томов были сложены в одну аккуратную башню, толщиной в одну книгу; самые большие фолианты уложили в основание, ровненько, один к другому.
— Вот чего я НЕ ПОНИМАЮ,  — сказал Ваймс. — На покойного напали. Была борьба. Потом кто-то — может, он сам, умирая, а может, убийца — пишет что-то, используя кровь бедняги. Аккуратно сворачивает бумажку и засовывает умирающему в рот на манер конфетки. После чего старик отдает богам душу, кто-то закрывает ему глаза, укладывает его аккуратно, строит башню из книг и… что? Спокойненько выходит в бурлящий круговорот под названием Анк-Морпорк?
Честный лоб сержанта Детрита сморщился в попытке запустить мыслительный процесс.
— А может… может, есть следы снаружи окна? — предположил он. — Я слышал, улики лучше всего искать под окнами…
Ваймс вздохнул. Детрит, несмотря на то что у него имелась всего одна извилина, да и та от шлема на несколько размеров меньше требуемого, был хорошим стражником и чертовски хорошим сержантом. Таких людей (в данном случае — троллей) практически невозможно обмануть. Донести до Детрита какую-либо мысль было нелегкой задачей, но потом приходилось прилагать куда больше усилий, чтобы выбить ее из его головы[56].
— Детрит, — промолвил Ваймс как можно мягче. — На той стороне окна тридцатифутовый обрыв, а дальше — река. На которой никак не могут остаться… — Он запнулся. Вообще-то, речь шла об Анке. — Так или иначе, следы наверняка уже разгладились, — поправился он. — Ну, почти наверняка.
Однако на всякий случай он все же выглянул из окна. Река бодро булькала и чавкала. И на ее знаменитой похрустывающей поверхности не было никаких следов. Зато обнаружилось еще одно пятно грязи на подоконнике.
Ваймс поскреб его и осторожно понюхал палец.
— Похоже, опять белая глина, — констатировал он.
Он никак не мог припомнить, где в окрестностях города встречается подобная глина. Анк-Морпорк окружал жирный чернозем, тянущийся до самых Овцепиков. Человек, осмелившийся сократить путь через поле, вырастал на добрых два дюйма.
— Белая глина… — пробормотал он. — Откуда, черт побери, тут взялась белая глина?
— Все это крайне загадочно, — внес свою лепту Детрит.
Ваймс невесело ухмыльнулся. И в самом деле загадка. А загадок он не любил. Если их с самого начала не отгадать, они имели свойство с каждым днем становиться все сложнее. Так сказать, размножались.
Обычные УБИЙСТВА  случались постоянно. И как правило, даже Детрит мог в них разобраться. Когда над лежащим мужем стоит обезумевшая женщина с изогнутой кочергой и причитает: «Он не должен был так говорить о нашем Невилле!», над таким преступлением между двумя чашками кофе особо не поразмышляешь. И когда субботним вечером находишь кучу различных частей тела, свисающих с балок, либо прибитых к стенам «Залатанного Барабана», а остальная клиентура пытается делать вид, будто бы ничего и не случилось, даже интеллект Детрита справится с подобной задачей.
Ваймс перевел взгляд на останки отца Трубчека. И откуда столько крови в этом щупленьком человечке? Да и вряд ли он особо сопротивлялся: боец из него тот еще…
Наклонившись, Ваймс осторожно поднял одно веко трупа. Мутный голубой глаз с черным зрачком смотрел на него из того места, где сейчас находился старый священник.
«Религиозный старик, живший в двух тесных комнатках и, судя по запаху, особо из дома не выходивший… Какую угрозу и кому он мог…»
В дверь просунулась голова констебля Посети.
— Там гном внизу, без бровей и с кудрявой бородой, утверждает, будто вы велели ему прийти, сэр, — сообщил он. — И собрались кое-какие соседи умершего, говорят, отец Трубчек был их священником. Хотят похоронить его как подобает.
— Это, должно быть, Задранец. Пришли его сюда, — выпрямляясь, ответил Ваймс. — А остальным передай, что придется подождать.
Задранец забрался по лестнице, увидел сцену и только-только успел добежать до окна, прежде чем его вырвало.
— Теперь лучше? — спросил Ваймс, когда процесс закончился.
— Э… да. Наверное.
— Тогда приступай.
— Э… а к чему конкретно? — уточнил Задранец, но Ваймс уже спускался по лестнице.

Ангва зарычала. Это послужило сигналом Моркоу, что он может открыть глаза.
Женщины, — как однажды поделился Колон с Моркоу, решив, что молодому капитану не помешает совет, — женщины в мелочах бывают очень забавны. Им может не нравиться, когда их видят без косметики, они могут настаивать на покупке маленьких чемоданов, хотя вещей с собой берут гораздо больше, чем мужчины. Так вот, Ангва очень не любила, когда кто-нибудь смотрел, как она превращается из человека в волка и наоборот. Это было ее условие. Моркоу дозволялось видеть ее в обоих основных видах, но не в промежуточных, которые она принимала при превращении. И нарушение этого условия было чревато полным разрывом отношений.
Волки видят мир совершенно иначе.
С одной стороны, он становился черно-белым. По крайней мере, в той своей маленькой части, за которую отвечало зрение. Но, в то время как зрение уходило на задний план, на первый выходило обоняние, смеясь и высовывая руки из окна, демонстрируя всем остальным чувствам неприличные жесты. После этого Ангва помнила запахи как цвета и звуки. Кровь была темно-коричневой, с низкими басовитыми нотками, а черствый хлеб, как ни странно, приобрел звонкую яркую синеву. Ну а люди вообще представляли собой четырехмерную калейдоскопическую симфонию. При помощи носовидения можно было прозревать не только расстояние, но и время: человек мог постоять минутку и уйти, однако, с точки зрения носа, часом позже он все еще стоял на прежнем месте, лишь его запах чуть-чуть развеялся.
Уткнувшись мордой в пол, она быстренько обежала Музей гномьего хлеба. Потом вышла на улицу и обследовала окрестности.
Через пять минут Ангва вернулась к Моркоу и подала условный сигнал.
Когда Моркоу снова открыл глаза, она уже натягивала рубашку. Вот в этом у людей неоспоримое преимущество. С парой рук можно творить настоящие чудеса.
— Я думал, ты пойдешь по следу, — удивился он.
— По какому следу? — спросила Ангва.
— То есть?
— Я чувствую его запах, твой, хлеба. И все.
— Больше ничего?
— Грязь. Пыль. Обычные запахи. Ну, есть еще кое-какие старые следы. Например, я знаю, что ты был здесь на прошлой неделе. Очень много запахов. Жир, мясо, почему-то сосновая смола, старая еда… но я могу поклясться: сегодня здесь не было ни единого живого существа, за исключением его и нас.
— Но ты же говорила, что ВСЕ  оставляют следы.
— Так и есть.
Моркоу взглянул на труп музейного смотрителя. Как ни прикидывай, как ни примеривайся, покончить жизнь самоубийством Хопкинсон не мог. Разве что он очень долго молотил себя буханкой гномьего хлеба.
— А вампиры? — предположил Моркоу. — Кроме того, они умеют летать…
Ангва вздохнула.
— Моркоу, если бы тут побывал вампир, пусть даже месяц назад, я бы это сразу учуяла.
— В ящике стола лежит почти полдоллара мелочью, — сказал Моркоу. — Но вор наверняка охотился за Боевым Хлебом Б'хриана. Это очень ценный культурный экспонат.
— У этого бедняги были родственники? — спросила Ангва.
— Насколько я помню, была старшая сестра. Я заглядываю сюда где-то раз в месяц, просто чтобы поболтать. Он дает мне подержать экспонаты… Давал.
— Вот это да, с ума сойти, — съязвила Ангва, не сдержавшись.
— Ага, это очень… приятно, — торжественно подтвердил Моркоу. — Напоминает о доме.
Ангва вздохнула и зашла в подсобную комнатушку. Все музейные подсобные помещения, как правило, битком набиты всяким ненужным хламом, а также экспонатами с сомнительным происхождением, такими, к примеру, как монеты с надписью «52-й год до Рождества Христова». И эта комнатка не была исключением. Тут стояли несколько верстаков с обломками гномьего хлеба, аккуратный ящичек с молотками-скалками, и повсюду были разбросаны бумаги. Около одной стены, занимая большую часть комнаты, высилась печь.
— Он изучает старинные рецепты, — сказал Моркоу, похоже пытаясь защитить репутацию старого хранителя музея даже после его смерти.
Ангва открыла дверь печи. Тепло затопило комнату.
— Ничего себе печка, — сказала она. — Для чего все это?
— А… По-моему, он выпекал метательные ячменные лепешки, — объяснил Моркоу. — В ближнем бою крайне смертоносные штуки.
Она закрыла дверцу.
— Надо возвращаться в Ярд, пускай оттуда пришлют кого-нибудь…
Ангва запнулась.
Близилось полнолуние, а в такие дни вести себя следовало очень осторожно. В облике волка было легче. Она сохраняла человеческий разум (или, по крайней мере, так ей казалось), в то время как существование становилось намного проще, — впрочем, быть может, она выглядела разумной не по человеческим меркам, а по волчьим. Так или иначе, когда она опять превращалась в человека, все резко осложнялось. Первые несколько минут, до тех пор пока не восстанавливалось морфогенетическое поле, все ее чувства были особо обострены: запахи чуть ли не валили с ног, а уши улавливали любой, даже еле слышный шорох. Кроме того, она ПОМНИЛА,  что совсем недавно переживала. Волк может понюхать столб и сразу узнает, что здесь вчера проходил старый Бонзо, он был промокший насквозь и хозяин опять кормил его требухой. Но человеческий разум больше волнуют всякие почему да зачем.
— Тут есть что-то еще, — сказала она, тихонечко втягивая воздух. — Слабый запах. Неживого существа… Неужели ты не чувствуешь? Что-то вроде грязи, но не совсем. Что-то вроде… оранжевое…
— Гм… — тактично откликнулся Моркоу. — Вообще-то, не у всех людей нюх, как у тебя.
— Я обоняла это и раньше, где-то в городе. Не могу вспомнить где… Сильный запах. Перебивает остальные. Запах грязи.
— Ха, ну, на ЭТИХ  улицах…
— Нет, это не… не совсем грязь. Пахнет острее. Раза в три.
— Знаешь, иногда я завидую тебе. Наверное, хорошо быть волком. Но время от времени и недолго.
— В этом есть и свои недостатки.
«Например, блохи, — думала она, пока они запирали музей. — И еда. И очень хочется надеть сразу три лифчика».
Ангва продолжала убеждать себя, что все нормально, что она держит все под контролем, — и в некотором роде так оно и было. Лунными ночами она бродила по городу… да-да, время от времени Ангва совершала набеги на курятники, но всегда помнила, что произошло ночью, и наследующий день обязательно возвращалась на место преступления, чтобы просунуть деньги под дверь.
Как трудно быть вегетарианкой и периодически по утрам выковыривать застрявшее между зубов мясо. Хотя она неплохо держалась.
«Очень неплохо», — еще раз заверила себя она.
Да, на ночные прогулки выходила Ангва, а не какая-нибудь дикая волчица. Она была полностью уверена в этом. Волк не остановится на курице, не выдержит.
Она содрогнулась.
Ну кого она обманывает? Днем каждый дурак может быть вегетарианцем. Главное — не стать людоедом ночью, вот на что уходят все силы.

Часы начали отбивать одиннадцать, когда карета Ваймса наконец добралась до дворца патриция. Ноги командора Ваймса были уже не те, что прежде, но он молнией взлетел по пяти лестничным пролетам и, задыхаясь, рухнул в кресло в приемной.
Минуты шли.
В дверь патриция стучаться нельзя. Он сам тебя вызовет, поскольку знает, что ты его уже ждешь.
Ваймс сидел, наслаждаясь кратким мгновением ничегонеделанья.
— Дзынь-дзынь, дзынь-подзынь! — раздалось вдруг из внутреннего кармана камзола.
Он вздохнул, вытащил обтянутую кожей шкатулку размером с небольшую книжку и открыл ее.
Дружелюбная, но немного взволнованная мордочка глянула на него из-за решетки.
— Да? — спросил Ваймс.
— Одиннадцать ноль-ноль. Встреча с патрицием.
— Да ну? Уже пять минут двенадцатого.
— Э… Стало быть, вы встретились? — с надеждой уточнил маленький демон.
— Нет.
— Мне продолжать напоминать об этом или как?
— Спасибо, не надо. Кроме того, ты почему-то не напомнил мне о том, что сегодня в десять меня ждут в Геральдической палате.
Мордочка бесенка в панике исказилась.
— Но ведь эта встреча была назначена на вторник! Зуб даю, что на вторник!
— Она была назначена на сегодня. И состоялась час назад.
— Ой. — Бес выглядел подавленным. — Э. Ну что ж. Извини. Да. Гм. А хочешь, я скажу тебе, сколько времени сейчас в Клатче? Или в Орлее? Или в Гункунге? Где угодно. Мне это раз плюнуть.
— Я не хочу знать, сколько времени в Клатче.
— А вдруг? — безнадежно вопросил бесенок. — Сам подумай, какое неизгладимое впечатление ты произведешь на людей, если во время скучной беседы неожиданно скажешь: «А между прочим, в Клатче сейчас на час меньше». Или в Бес Пеларгике. Или в Эфебе. Ты спрашивай, не стесняйся. Я всегда готов помочь. Ну?
Ваймс про себя вздохнул. Раньше у него был блокнот, куда он все записывал. Это было так удобно. А затем Сибилла, да благословят боги ее заботливую душу, купила ему этого многофункционального бесенка, который в отличие от блокнота умел чуть ли не все на свете. Впрочем, насколько уже понял Ваймс, по меньшей мере десять из пятнадцати вживленных в бесенка функций отвечали за извинения в том, что оставшиеся пять функций работают неисправно.
— Хорошо, — согласился Ваймс. — Тогда запиши мне памятку.
— Ух ты! Правда? Да. Разумеется. Никаких проблем.
Ваймс прочистил горло:
— Увидеться с капралом Шноббсом, тема: трудовая дисциплина; также тема: графское происхождение.
— Э… прости, это и была памятка?
— Да.
— Гм, ты, конечно, извини, но сначала надо четко и ясно сказать: «Памятка». Именно так написано в руководстве. Можешь сам посмотреть.
— Хорошо, это была памятка.
— Прости, но тебе придется повторить ее еще раз.
— Памятка: увидеться с капралом Шноббсом, тема: трудовая дисциплина; также тема: графское происхождение.
— Принято, — кивнул бесенок. — Должен ли я напомнить тебе о записанном? И когда именно?
— А по какому времени ты будешь напоминать? По местному? — издевательски поинтересовался Ваймс. — Или по клатчскому?
— По правде говоря, я легко могу сказать, который сейчас час в…
— Ладно, лучше я запишу это в свой блокнот, если не возражаешь.
— О, как скажешь. Я умею распознавать почерк, — с гордостью признался бесенок. — Я довольно-таки продвинутый.
Ваймс вытащил блокнот и показал его бесенку.
— Что, ты и это распознаешь? — уточнил он. Бесенок прищурился.
— Легко, — спустя буквально секунду кивнул он. — Это почерк, я уверен на все сто. Завитки и крючочки, соединенные друг с другом. Точно. Почерк. Я сразу его распознал.
— Так, может, ты мне скажешь, что тут говорится?
— Говорится? — осторожно переспросил бесенок. — Разве почерк может говорить?
Ваймс убрал потрепанный блокнот и захлопнул крышку органайзера. Потом снова откинулся на спинку кресла и стал ждать.
Кто-то очень умный, намного умнее, чем тот, что обучал бесенка, создал для приемной патриция особенные часы. Они тик-такали, как и все часы, но против всех обычных часовых правил тик-так их был нерегулярным. Тик-так-тик… а потом явная задержка на долю секунды дольше, чем до того… так-тик-так… а потом тик на долю секунды раньше, чем вы того ожидали. После десяти минут ожидания мыслительные способности даже самых опытных и подготовленных посетителей падали до нуля. Патриций, наверное, хорошо заплатил часовщику.
Часы прозвонили четверть двенадцатого.
Ваймс подошел к двери и, вопреки обычаю, осторожно постучался.
Из-за двери не доносилось ни звука: ни шороха перекладываемых бумаг, ни приглушенных голосов.
Он попробовал ручку. Дверь была незаперта.
«Точность — вежливость королей», — всегда говорил лорд Витинари.
Ваймс вошел.

Шельма старательно соскреб крошащуюся белую грязь, после чего принялся за обследование трупа отца Трубчека.
Анатомии в Гильдии Алхимиков уделялось особое внимание. Во-первых, из-за древней теории, утверждающей, что человек представляет собой микрокосм вселенной, хотя, когда видишь вскрытое тело, трудно себе представить, что вселенная внутри тоже красного цвета и хлюпает, стоит тебе потыкать ее карандашом. А во-вторых, волей-неволей изучишь человеческую анатомию, когда ею покрыта половина стен в здании. Некоторые опыты, проводимые новичками, давали поистине взрывной результат, после чего Гильдии Алхимиков приходилось ремонтировать очередную лабораторию, перед этим сыграв в увлекательнейшую игру под названием «Найди вторую почку».
Отец Трубчек погиб в результате того, что кто-то очень долго и сильно бил его по голове. Каким-то большим тупым предметом. Это и все, что можно было сказать[57].
Шельма внимательно осмотрел тело. Да, все чисто, никаких следов побоев, разве что пара кровяных потеков запеклась на пальцах. Но, вообще-то, кровь была повсюду.
Два ногтя были содраны. Трубчек боролся или, по меньшей мере, пытался защитить себя руками.
Шельма склонился поближе. Под уцелевшими ногтями что-то было. Нечто восковое, похожее на жир. Как этот воск туда попал, Шельма даже предположить не мог, но, может, его новая работа как раз и заключалась в том, чтобы это выяснить? Шельма опытным жестом вытащил из кармана конверт, соскреб туда массу из-под ногтей, запечатал конверт и поставил номер. После чего достал из ящика иконограф и приготовился зарисовать труп.
Но пока он возился с иконографом, что-то привлекло его внимание.
Один глаз отца Трубчека, открытый Ваймсом, по-прежнему таращился в пустоту.
Шельма пригляделся. Сначала он решил, что ему померещилось. Впрочем…
Разум может выкидывать всякие шуточки. Надо убедиться наверняка.
Он открыл маленькую дверку иконографа и обратился к сидящему внутри бесенку:
— Ты можешь нарисовать его глаз, Сидней?
Бесенок взглянул на него сквозь увеличивающие линзы.
— Только глаз? — пропищал он.
— Да. Как можно большего размера.
— Ты что, хозяин, спятил?
— И заткнись, — велел Шельма. Установив ящик на столе, он присел рядом.
Из иконографа слышались тихие «ших-ших» от мазков кистью. В конце концов послышался шум от поворачивающейся ручки и из щели вылез еще слегка сыроватый рисунок.
Шельма взял его. Потом постучал в ящичек. Люк открылся.
— Да?
— Еще крупнее. Большой, на весь лист. Фактически… — Шельма скосил взгляд на рисунок в руках. — Нарисуй только зрачок. Круг в середине глаза.
— На весь лист? Не, ты точно чокнулся.
Шельма пододвинул ящичек поближе к трупу. Послышались щелчки от рычагов, пока бесенок настраивал линзы, затем несколько секунд усердной работы кистью, и…
Вылез еще один сырой рисунок, на котором красовался большой черный диск.
Ну… в основном черный.
Шельма вгляделся. Какие-то очертания, неясные очертания…
Он опять постучался в дверцу ящичка.
— Да, господин Тронутый Гном? — отозвался бесенок.
— А теперь самый центр зрачка, как можно крупнее. Спасибо.
Линзы снова зажужжали. Шельма нетерпеливо ждал. Из соседней комнаты доносилась размеренная поступь Детрита. Бумага вылезла в третий раз, и люк открылся.
— Все, кранты, — возвестил бесенок. — У меня кончилась черная краска.
Лист в самом деле был весь черным… за исключением крошечной области.
Вдруг дверь, ведущая на лестницу, с грохотом распахнулась, и в комнату под давлением небольшой толпы влетел констебль Посети. Шельма с виноватым видом сунул листы в карман.
— Это уму непостижимо! — воскликнул какой-то человечек с длинной черной бородой. — Мы ТРЕБУЕМ,  чтобы нас впустили! Кто ты такой, юноша?
— Я Ше… Капрал Задранец, — представился Шельма. — У меня даже есть значок…
— Хорошо, КАПРАЛ,  — кивнул человек, — а меня зовут Венджел Реддли, я представляю интересы общины и требую, чтобы вы передали нам тело несчастного отца Трубчека сию же минуту!
Сзади себя Шельма почувствовал какое-то движение, и на лицах стоящих перед ним людей внезапно проявился легкий испуг. Он обернулся и увидел в дверном проеме Детрита.
— Все нормально? — осведомился тролль.
Денежные фонды Городской Стражи (то растущие, то падающие до нуля) наконец позволили Детриту приобрести себе более-менее подходящий нагрудник вместо куска слоновьей брони, которым он раньше пользовался. Как правило, на форменных нагрудниках изображались рельефные мускулы, должные имитировать силу и мощь. Детриту это не понадобилось, его мускулы и так не умещались в нагрудник.
— Проблемы? — уточнил он.
Толпа подалась назад.
— Совсем нет, офицер, — откликнулся господин Реддли. — Просто вы, э-э, так неожиданно возникли, мы думали…
— Это правильно, — согласился Детрит. — Возникать я люблю. И не люблю тех, кто возникает. Значит, нет проблем?
— Никаких, офицер.
— Странные штуки, эти проблемы, — задумчиво протянул Детрит. — Я всегда ищу проблемы, а когда вроде бы уже нахожу, мне говорят, что их и нет вовсе.
Господин Реддли слегка собрался с духом.
— Но мы хотим забрать тело отца Трубчека, чтобы достойно его похоронить, — заявил он.
Детрит повернулся к Шельме.
— Ты все тут?
— Да, думаю, что да…
— Он мертв?
— О да.
— То есть лучше ему уже не будет?
— Лучше, чем сейчас? Вряд ли.
Двое стражников расступились, позволяя вынести тело.
— А зачем ты рисуешь мертвецов? — спросил Детрит.
— Ну, э-э, может пригодиться. Чтобы потом рассмотреть поподробнее, как он тут лежал, в какой позе…
Детрит с подозрением посмотрел на него.
— Ты увлекаешься священнослужителями? Странные вы все-таки, гномы.
Задранец вытащил рисунок и еще раз взглянул на него. Лист был почти  черным. Но… Снизу к лестнице подбежал какой-то констебль.
— Эй, есть там кто-нибудь, кого зовут, — приглушенное хихиканье, — Шельма Задранец?
— Ага, — угрюмо ответил Шельма.
— Так вот, командор Ваймс велел тебе немедленно прибыть во дворец патриция. Понятно?
— Для тебя он КАПРАЛ  Задранец! — рыкнул Детрит.
— Ничего, — отмахнулся Шельма. — Я привык. И «капрал» тут не поможет.

Слухи — это информация, продистиллированная настолько, что она способна просачиваться сквозь что угодно и куда угодно. Слухам не нужны двери и окна, иногда им не нужны даже люди. Они свободно порхают по воздуху, не касаясь человеческих губ и прямиком перелетая из уха в ухо.
И толстые стены дворца патриция не стали им помехой. Из высокого окна Ваймс видел людей, стекающихся ко дворцу. Движение было как бы хаотичным, никаких вам колонн или демонстраций, но все больше людей случайным образом подходили все ближе и ближе.
Увидев парочку стражников, что вошли в ворота, Ваймс слегка расслабился.
Лежащий на кровати лорд Витинари открыл глаза.
— А… командор Ваймс, — пробормотал он.
— Что происходит, сэр? — спросил Ваймс.
— Кажется, я лежу, Ваймс.
— Вы были у себя в кабинете, сэр. Без сознания.
— О боги. Я, наверное… переработал. Ну, спасибо. Не мог бы ты… помочь мне встать…
Лорд Витинари попытался сесть, качнулся и снова опрокинулся на кровать. Лицо у него было бледным. На лбу проступил пот.
В дверь постучали. Ваймс чуть приоткрыл дверь.
— Это я, сэр. Фред Колон. Я получил вашу записку. Что случилось?
— Э, Фред. Кто там еще с тобой?
— Констебль Кремень и констебль Шлеппер, сэр.
— Хорошо. Пусть кто-нибудь сбегает до моего дома и велит Вилликинсу принести мои уличные доспехи. А также мой меч и арбалет. И спальный мешок. И немного сигар. И пусть передаст госпоже Сибилле… пусть скажет госпоже Сибилле… ну, в общем, что у меня возникли срочные дела. Это все.
— Но что происходит, сэр? Поговаривают, будто бы лорд Витинари умер!
— Умер? — пробормотал патриций с кровати. — Чепуха!
Он рывком сел, свесил с кровати ноги и упал вперед. Это было медленное, кошмарное падение. Лорд Витинари был высоким человеком, поэтому падать было высоко. И делал он это вскладчину. Сначала у него подкосились ноги и он упал на колени. Которые звучно ударились о пол, после чего начала сгибаться поясница. В конце концов его лоб громко стукнулся о паркет.
— Ох, — только и смог сказать Витинари.
— Его сиятельство немного… — начал было Ваймс, а затем схватил Колона за руку и втащил его в комнату. — Я думаю, его отравили, Фред, вот в чем дело.
Колон переменился в лице.
— О боги! Мне сбегать за доктором?
— Ты с ума сошел? Мы же не хотим, чтобы он умер!
Ваймс прикусил язык. Он сказал то, о чем думал, и очень скоро новая волна слухов наводнит город.
— Но кому-то все-таки надо осмотреть его… — промолвил он вслух.
— Правильно, черт побери! — кивнул Колон. — Может, позвать волшебника?
— А вдруг именно волшебники в этом замешаны?
— О боги!
Ваймс постарался собраться с мыслями… Все городские лекари — настоящие лекари, разумеется, — завязаны на Гильдии, а все Гильдии ненавидят Витинари, значит…
— Когда подойдет еще кто из наших, пошлешь гонца к конюшням в Королевских низинах, пусть приведет Джимми Пончика, — приказал он.
Это еще больше поразило Колона.
— Пончика? Да он ведь ничего не смыслит в медицине!  Он накачивает всякой гадостью лошадей на скачках!
— Просто приведи его, Фред.
— А что, если он откажется?
— Тогда передай ему, что командор Ваймс знает, почему на прошлой неделе Смеющийся Мальчик не выиграл знаменитый Щеботанский стодолларовый забег. И добавь, что тролль Хризопраз потерял на этой скачке десять тысяч долларов.
Колон был поражен.
— Вы бьете ниже пояса, сэр.
— Очень скоро здесь будет очень много людей. Я хочу, чтобы ты поставил парочку стражников сразу за дверью — лучше всего троллей или гномов. И чтобы никто без моего разрешения не входил. Ясно?
На лице Колона одно выражение сменяло другое. В конце концов он только и смог выдавить:
— Но… отравлен!  Есть же пробовальщики еды и все такое!
— Тогда, быть может, это один из них, Фред.
— О боги, сэр! Вы что, вообще никому не доверяете?
— Стараюсь не доверять, Фред. Между прочим, а может, это ты сделал? Шучу, шучу, — быстро добавил Ваймс, увидев, как слезы чуть не брызнули из глаз Колона. — А теперь иди. У нас не так уж много времени.
Ваймс закрыл дверь и облокотился на нее. Потом повернул ключ в замке и подставил под ручку стул. Затем, подтянув патриция по полу, перевалил его на кровать. Тот что-то пробормотал, и его веки вздрогнули.
«Яд, — подумал Ваймс. — Хуже не придумаешь. Ни шума, ни пыли, и отравитель уже может находиться отсюда за много миль. Яд нельзя увидеть, зачастую у него нет ни запаха, ни вкуса, его легко добавить в еду, да куда угодно! А потом лишь остается ждать…»
Патриций открыл глаза.
— Я хочу стакан воды, — сказал он.
Около кровати стояли кувшин и стакан. Ваймс взял кувшин и задумался.
— Я пошлю кого-нибудь за водой, ваше сиятельство, — ответил он.
Лорд Витинари очень медленно моргнул.
— А, сэр Сэмюель, — узнал он. — Но можешь ли ты кому-либо доверять?

Когда Ваймс наконец спустился вниз, в большой зале для аудиенций уже собралась приличная толпа. Люди судачили, волновались и были не уверены в собственном будущем. И, как все взволнованные и неуверенные важные персоны, они злились.
Первым к Ваймсу подскочил господин Боггис, председатель Гильдии Воров.
— Что происходит, Ваймс? — требовательно вопросил он.
И напоролся на взгляд Ваймса.
— Я хотел спросить, что тут происходит, сэр Сэмюель, — быстренько поправился он, несколько растеряв самоуверенность.
— Я думаю, лорда Витинари отравили, — сообщил Ваймс.
Толпа притихла. Боггис понял, что раз он задал вопрос, то теперь все внимание сосредоточено на нем.
— Э… насмерть? — уточнил он. Наступила такая тишина, что было слышно, как пролетает муха.
— Пока нет, — ответил Ваймс.
Все в зале повернули головы. Теперь мир сгустился вокруг господина Низза, главы Гильдии Наемных Убийц.
Низз кивнул.
— Мне не известно о каких-либо планах касательно лорда Витинари, — возвестил он. — Кроме того, я думаю, все знают, что мы оценили патриция в один миллион долларов.
— И у кого реально есть такие деньги? — поинтересовался Ваймс.
— Ну… например, у тебя, сэр Сэмюель, — усмехнулся Низз.
Кто-то нервно подхихикнул.
— В любом случае мы хотим видеть лорда Витинари, — сказал Боггис.
— Нет.
— Нет?… А почему?
— Указания доктора.
— Правда? Какого же?
Позади Ваймса сержант Колон прикрыл глаза.
— Доктора Джеймса Мнимсома, — сказал Ваймс.
Прошло несколько секунд, пока до всех дошло.
— Что? Уж не хочешь ли ты сказать… Джимми Пончика? Да он же коновал!
— Я тоже так думаю, — согласился Ваймс.
— Но почему именно он?
— Потому что большинство его пациентов живут и здравствуют поныне, — ответил Ваймс и вскинул руку, требуя тишины. — А теперь, господа, я вынужден вас покинуть. Где-то бродит отравитель. Я хочу найти его до того, как он превратится в убийцу.
И Ваймс принялся подниматься по лестнице, стараясь не обращать внимания на крики позади себя.
— Вы уверены в старине Пончике, сэр? — схватив его за рукав, уточнил Колон.
— А ты ему доверяешь? — спросил Ваймс.
— Пончику? Конечно же, нет!
— Правильно. Ему нельзя верить, поэтому ему никто не доверяет. Так что все нормально. Но я собственными глазами видел, как он выходил лошадь, про которую сказали, что она годится только на колбасу. Коновал должен делать свою работу, Фред, иначе у него будут большие проблемы.
И это было чистой правдой. Когда обычный, человеческий доктор после долгих кровопускательных процедур вдруг обнаруживает, что его пациент наконец не выдержал и скончался, он разводит руками и говорит: «Ну что поделаешь, на все воля божья, с вас тридцать долларов». И спокойненько себе уходит. Это все потому, что человеческая жизнь почти ничего не стоит. А хорошая скаковая лошадь, со своей стороны, может стоить все двадцать тысяч долларов. И доктору, который позволит лошади слишком быстро отбыть на бескрайние небесные пастбища, лучше не гулять потом по темным улочкам. Иначе одним прекрасным вечером он услышит за своей спиной: «Господин Хризопраз ОЧЕНЬ РАССТРОЕН»,  после чего этому самому доктору весьма доходчиво продемонстрируют, что жизнь полна несчастных случаев.
— Никто не знает, где капитан Моркоу и Ангва, — сказал Колон. — У них сегодня выходной. Шнобби также не могут найти.
— Ну, хоть одно приятное известие…
— Дзынь-дзынь, дзынь-подзынь, — послышался голос из кармана Ваймса.
Он вытащил маленький органайзер и поднял крышку.
— Да?
— Э… ровно полдень, — сказал бесенок. — Обед с госпожой Сибиллой.
Возвестив это, бесенок с подозрением уставился на лица Ваймса и Колона.
— Э-э… я надеюсь, у вас все нормально? — осведомился он.

Шельма Задранец вытер лоб.
— Командор Ваймс прав. Очень похоже на мышьяк, — промолвил он. — Вы только посмотрите на цвет его лица.
— Дрянное дело, — признал Джимми Пончик. — Но еще такое бывает, когда ешь то, на чем спишь. За ним могли не углядеть?
— Все простыни на месте — таким образом, я думаю, этот вариант отпадает.
— А как он мочится?
— Э. Мне кажется, нормальным образом.
Пончик всосал воздух через зубы. У него были замечательные зубы. В том смысле, что их сразу в нем замечали. Они были цвета внутренней поверхности немытого чайника.
— Прогуляйте его по кругу на спущенных вожжах, — посоветовал он.
Патриций открыл глаза.
— А ты точно доктор? — поинтересовался он.
Джимми Пончик ответил ему неуверенным взглядом. Он не привык к пациентам, которые умеют разговаривать.
— Ну да… И у меня много клиентов, — сказал он.
— Правда? Я могу быстро исправить эту проблему, — огрызнулся патриций.
Он попытался подняться и снова опрокинулся на кровать.
— Я подготовлю микстуру, — пробормотал Джимми Пончик, потихоньку отступая. — Зажимаете ему нос и вливаете в горло дважды в день. И никакого овса.
И он торопливо отбыл, оставив Шельму наедине с патрицием.
Капрал Задранец оглядел комнату. Ваймс не был особо щедр насчет инструкций. «Я уверен, что это не пробовальщики еды, — сказал он. — Они знают, что их могут заставить съесть всю тарелку. Но все равно, Детрит допросит их. Тебе лишь надо узнать, КАК.  А я потом выясню, КТО. 
Если яд попадает не с едой или питьем, то что остается? Яд можно рассыпать по подушке, чтобы человек его вдохнул, или налить в ухо, пока твоя жертва спит. А еще яд может попасть на пальцы при прочтении какой-то книги. А можно подкинуть в комнату какое-нибудь ядовитое насекомое…
Патриций шевельнулся и посмотрел на Шельму влажными, покрасневшими глазами.
— Скажи, юноша, ты стражник?
— Э… Совсем недавно им стал, сэр.
— Ты чертовски похож на гнома.
Шельма не стал отвечать. Отрицать было бесполезно. Каким-то образом люди распознавали гномов с первого взгляда.
— Мышьяк — очень популярный яд, — сказал патриций. — Сотни способов использования. Алмазная пыль была в моде несколько веков, несмотря на то что она по сути своей бесполезна. Огромные пауки — также, по некоторым причинам. Ртуть — это для терпеливых, а серная кислота — для тех, кто ждать не любит. У белены есть свои последователи. Много чего можно сделать с экстрактами из секреций кое-каких животных. Жидкости, извлеченные из гусеницы квантовой бабочки, превращают человека в бесполезную куклу. Но мы все же возвращаемся к мышьяку, как к старому доброму другу…
Голос патриция становился все более сонливым:
— Не так ли, юный Витинари? Да, сэр, конечно. Правильно. Но где мы его спрячем, ведь искать будут все? Там, где будут искать в последнюю очередь, сэр. Неправильно. Глупо. Мы спрячем его там, где искать не будут вообще…
Голос стал совсем неразборчивым.
«Постельное белье, — подумал Шельма. — Даже одежда. Сквозь кожу, медленно…»
Шельма забарабанил в дверь. Открыл какой-то стражник.
— Срочно подготовьте другую кровать!
— Что?
— Другую кровать! Возьмите где хотите. И принесите постельное белье.
Он посмотрел на пол. На полу был только маленький ковер. И все равно, в спальне, где люди ходят босиком…
— Унесите ковер и принесите другой. Так, что еще?
В комнату вошел Детрит, кивнул Шельме и внимательно оглядел комнату. В конце концов он взял один табурет.
— Этот сойдет, — сказал он. — Если потребуется, я могу прибить к нему спинку.
— Что? — удивился Шельма.
— Старине Пончику понадобился образец стула патриция, — уже выходя из комнаты, бросил Детрит.
Шельма открыл было рот, чтобы остановить тролля, но потом пожал плечами. Все равно, чем меньше мебели в комнате, тем лучше…
И если так подумать, не мешало бы ободрать со стен обои.

Ваймс тупо смотрел в окно.
Витинари не держал телохранителей. Правда, он прибегал — и пока что еще прибегает — к услугам пробовальщиков еды, но это обычная практика. У Витинари был собственный подход. Пробовальщикам хорошо платили, их содержали, и все они были сыновьями шеф-повара. Но по большому счету защищало его то, что для всех он был чуть более полезен живым, чем мертвым. Большие сильные Гильдии не любили его, однако в роли хозяина Продолговатого кабинета они предпочитали видеть именно его, а не кого-то из своих соперников. Кроме того, лорд Витинари олицетворял стабильность; именно он открыл простую и гениальную вещь: в стабильности люди нуждаются куда больше, нежели в чем-либо еще.
Однажды в этом самом кабинете, стоя у этого самого окна, патриций сказал Ваймсу: «Они думают, что хотят хорошего правительства и справедливости для всех, но, Ваймс, чего на самом деле они жаждут в глубине своих душ? Только того, что все будет идти нормально и завтра ничего не изменится».
Ваймс отвернулся от окна.
— Каков будет мой следующий шаг, Фред?
— Понятия не имею, сэр.
Ваймс уселся в кресло патриция.
— Ты помнишь прошлых правителей города?
— Старого лорда Капканса? Или того, что был раньше, лорда Ветруна? О да. Полнейшие идиоты. Этот, по крайней мере, не хихикал и не носил женских платьев.
«Прошедшее время… — подумал Ваймс. — Оно уже тут как тут. Не успеешь оглянуться, как о тебе говорят в прошедшем времени».
— Фред, внизу стало что-то совсем тихо, — заметил он.
— Заговоры не отличаются шумливостью, сэр.
— Витинари еще жив, Фред.
— Да, сэр. Но он несколько… недееспособен, не так ли?
— А кто тут дееспособен? — пожал плечами Ваймс.
— Может, вы и правы, сэр. Но каждый сам творец своего счастья.
Колон стоял навытяжку, взгляд устремлен вперед, как и велит устав, а голос был твердым — ни малейшего намека на какие-либо эмоции.
Ваймс узнал его стойку. Он сам иногда был вынужден так стоять.
— Фред, что ты имеешь, в виду? — спросил он.
— Ничего, сэр. Слухи, сэр.
Ваймс откинулся на спинку кресла. «Сегодня утром, — думал он, — я точно знал, что несет мне грядущий день. Я собирался посетить эту треклятую Геральдическую палату. Потом обычная встреча с Витинари. После обеда прочел бы парочку-другую рапортов; быть может, сходил бы и посмотрел, как обстоят дела в новой штаб-квартире на Тряпичной улице, и пораньше ушел бы домой. А теперь Фред предполагает… что?»
— Слушай, Фред, если у Анк-Морпорка и появится новый правитель, это буду не я.
— Но кто тогда, сэр? — уверенным и ровным тоном осведомился Колон.
— Откуда мне знать? Может…
В голове образовалась огромная пробоина, и мысли мощным потоком устремились туда.
— Ты имеешь в виду капитана Моркоу?
— Возможно, сэр. Я думаю, ни одна из Гильдий не позволит какой-либо другой Гильдии прийти к власти, зато все любят капитана Моркоу, ну и… ходят слухи, что он истинный наследник трона, сэр.
— Однако доказательств этому нет, сержант.
— Ничего не могу сказать, сэр. Ничего не знаю. Я понятия не имею, какими должны быть эти самые доказательства, — сказал Колон с легким вызовом в голосе. — Но его меч, его родимое пятно в виде короны, и… все просто знают,  что он король. У него есть, эта, хорькизма, сэр.
«Харизма… — подумал Ваймс. — О да. В харизме Моркоу не откажешь. Он что-то делает с головами людей. Может поговорить с разъяренным леопардом, и тот сдастся, выпустит добычу из своих зубов и отправится вершить благие дела, пугая зажившихся на свете старушек».
Ваймс в харизму не верил.
— Нет, Фред, королей в Анк-Морпорке больше не будет.
— Так точно, сэр. Между прочим, Шнобби объявился.
— Час от часу не легче, Фред.
— Вы хотели поговорить с ним, сэр, об этих его постоянных похоронах…
— М-да, работа есть работа, ее кому-то надо делать. Ладно, пойди и скажи ему, чтобы поднимался сюда.
Ваймс остался один.
Королей в Анк-Морпорке больше не будет… Ваймс никогда не мог четко объяснить, почему должно быть так, а не иначе, почему сама мысль о королях вызывает у него неизбывное отвращение. Ведь патриции были ничем не лучше монархов. Но они были… как бы половчее выразиться… плохими, как САМЫЕ ОБЫЧНЫЕ ЛЮДИ.  А от мысли о королях как о богоизбранных созданиях сводило челюсти. Высшие человеки… Нечто волшебное. Но, проклятье, в этом и в самом деле присутствовала некая магия. Анк-Морпорк до сих пор не избавился от своих королевских пристрастий. Королевское то, королевское это… По-прежнему существовали старички, исполняющие за несколько пенсов в неделю какие-то бессмысленные обряды. Вот хранитель королевских ключей, а вот смотритель королевской сокровищницы… А где ключи-то? Где сокровища?
Монархия, она как сорняк. Сколько бы голов ты ни отрубил, до корней тебе не добраться: они вьются под землей, готовые пустить новые ростки. Все это очень похоже на хроническую болезнь. Даже у самых образованных людей в голове найдется уголок, на стенке которого написано: «Короли. Какая отличная идея». Тот, кто создавал людей, кем бы он ни был, допустил в своих разработках одну большую ошибку. Люди так и норовят встать на колени.
В дверь постучали. Ни один стук в дверь не звучал настолько исподтишка, как этот. Он был полон собственных гармоник. Он как бы говорил вашему подсознанию: «Если никто не ответит, тот, кто стучит, все равно отворит дверь и проскользнет в комнату, где обнюхает все щели, прочтет все бумаги, что попадутся на глаза, откроет несколько ящиков стола, сделает пару глотков из бутылки со спиртным, буде таковая найдется, но не свершит больших преступлений, ибо преступен он ровно настолько же, насколько преступен какой-нибудь хорек; он просто такой, какой он есть». В этом стуке было очень много смысла.
— Входи, Шнобби, — устало сказал Ваймс.
Капрал Шноббс проскользнул в комнату. Ваймс отметил про себя, что у Шноббса была еще одна характерная черта. Он умел скользить не только боком, но и передом.
Шноббс неловко отдал честь.
И еще… Капрал Шноббс не менялся, вообще не менялся. Даже Фред Колон более-менее подстраивался под изменчивую обстановку Городской Стражи, но ничто никоим образом не могло изменить капрала Шноббса. Что бы с ним ни происходило, в капрале Шноббса все равно оставалось нечто фундаментально шноббское.
— Шнобби…
— Да, сэр?
— Э… садись, Шнобби.
Капрал Шноббс подозрительно посмотрел на Ваймса. Служебные выволочки, как правило, начинаются несколько иначе.
— Э, Фред сказал, вы хотели увидеться со мной, сэр, относительно рабочего времени…
— Да? Правда? О да. Итак, Шнобби, на скольких похоронах своих бабушек ты уже побывал?
— Э-э… на трех… — неуверенно откликнулся Шнобби.
— На трех?
— Как выяснилось, в прошлый раз нянюшка Шноббс не совсем умерла.
— И тем не менее ты отгулял все сполна. Почему?
— Мне не хочется говорить, сэр…
— Неужели?
— Вам это не понравится, сэр.
— Не понравится?
— Ну, знаете, сэр… вы можете очень расстроиться.
— Я МОГУ  расстроиться, Шнобби, — вздохнул Ваймс. — Но это ничто по сравнению с тем, как я расстроюсь, если ты не объяснишь…
— Дело в том, что в будущем году будет тривековный… трисотлетневый… трехсотлетняя гадовщина, сэр…
— И?
Шнобби облизнул губы.
— Я не хотел отпрашиваться по этому поводу. Фред предупреждал меня, что вы очень чувствительно реагируете на подобные предлоги. Но… вы же знаете, я состою в обществе рулевиков, сэр…
Ваймс кивнул.
— А, это те самые клоуны, которые переодеваются и играются в старые битвы с игрушечными мечами?
— Иначе говоря, в Обществе исторического возрождения Анк-Морпорка, сэр, — немного упрямо поправил Шнобби.
— Именно это я и имел в виду.
— Ну и… по случаю празднования мы собираемся воссоздать Битву за Анк-Морпорк. А для этого нужны дополнительные репетиции.
— Так, становится немного понятнее, — устало протянул Ваймс. — Значит, ты там маршируешь туда-сюда с жестяной пикой? В свое рабочее время?
— Э… не совсем. Сэр… э… говоря по правде, я езжу туда-сюда на белом коне…
— О? Изображаешь генерала, что ли?
— Э… немного больше, чем генерала, сэр…
— Продолжай.
Шнобби нервно сглотнул.
— Э… я буду королем Лоренцо, сэр. Э… знаете ли… последним королем, ну, тем самым, которого ваш… э…
Воздух сгустился.
— Ты…  собираешься… играть… — начал Ваймс, в гневе разделяя слова.
— Я же предупреждал, что вам не понравится, — пожал плечами Шнобби. — Вот и Фред Колон так посчитал.
— Но почему именно ты?
— Мы тянули жребий, сэр.
— И тебе не повезло?
— Э… не то чтобы совсем НЕ ПОВЕЗЛО,  сэр, — заюлил Шнобби. — Всего чуточку не повезло. Скорее даже, повезло. Все ведь хотели его играть. Ну, понимаете, ты получаешь лошадь, хороший костюм и все такое, сэр. И он ведь, как ни крути, сэр, был королем.
— Этот человек был жестоким чудовищем!
— Ну, это было очень давно, сэр, — испугано возразил Шнобби.
Ваймс немного успокоился.
— А кто будет играть Каменнолицего Ваймса?
— Э… э…
— Шнобби! 
Шнобби опустил голову.
— Никто, сэр. Никто не захотел его играть, сэр. — Капрал сглотнул и с видом человека, решившего выложить всю правду до конца, каковы бы ни были последствия, выпалил: — Поэтому, сэр, мы сделали чучело из соломы, так он лучше будет гореть, когда мы вечером бросим его в огонь. Будет ведь большой салют, сэр, — добавил он с абсолютной уверенностью в голосе.
Ваймс потемнел лицом. Шнобби перепугался до судорог — уж лучше бы на него наорали. На него орали всю жизнь. Он научился с этим мириться.
— Стало быть, никто не хочет быть Стариной Камнелицем, — холодно протянул Ваймс.
— Потому что он проигравшая сторона, сэр.
— Проигравшая? Железноголовые Ваймса ПОБЕДИЛИ.  Целых шесть месяцев он был правителем города.
Шноббса опять перекосило.
— Да, но… все у нас в Обществе говорят, что ему просто повезло, сэр. Мол, это была чистая случайность, сэр. Кроме того, соотношение сил было один к десяти, и совсем не в его пользу; а еще у него были бородавки, сэр. И он был немного незаконно рожденным, сэр, говоря всю правду. И отрубил голову королю, сэр. Нужно быть очень плохим человеком, чтобы сделать это, сэр. К вам это не относится, сэр.
Ваймс покачал головой. Да какая, к чертям, разница? (Впрочем, разница-то была, и он это осознавал.) Дела давно прошедших дней. Какая разница, что там думает группа полоумных романтиков? Факты остаются фактами.
— Хорошо, я понял, — сказал он. — Это почти смешно, правда. Потому что… я должен кое-что сказать тебе, Шнобби.
— Да, сэр? — облегченно спросил Шнобби.
— Ты помнишь своего отца?
Шнобби, похоже, снова начал впадать в панику.
— Я… я… Очень неожиданный вопрос, сэр…
— Чисто социальный вопрос.
— Старика Сконнера, сэр? Немного, сэр. Почти не видел его, за исключением тех случаев, когда Стража заявлялась, чтобы вытащить его с чердака.
— А что ты знаешь о своей, гм, родословной?
— Враки все это, сэр, — твердо заявил Шнобби. — Нет у меня никакой родословной, сэр, я моюсь раз в месяц. Вам кто-то наговаривает на меня, сэр.
— О черт. Э… ты не знаешь, что означает слово «родословная», а, Шнобби?
Шнобби поежился. Ему не нравилось, когда его допрашивали стражники, тем более что он сам был таковым.
— Не уверен, сэр…
— Тебе ничего не рассказывали о твоих предках? — Шнобби разволновался еще больше, поэтому Ваймс быстро добавил: — О твоих родителях и прародителях?
— Только о старом Сконнере, сэр. Сэр… если весь этот разговор вы затеяли, только чтобы подвести к тем мешкам с овощами, пропавшим из магазина на улице Паточной Шахты, так я там даже рядом не стоял…
Ваймс отмахнулся.
— Неужели он… ничего тебе не оставил? Ну хоть что-то?
— Пару шрамов, сэр. И этот выпадающий из сустава локоть. Когда погода меняется, он иногда болит. Так что, когда ветер дует со стороны Пупа, я завсегда вспоминаю старика Сконнера.
— Да-да, я понял…
— Ну и, конечно, вот это…
Шнобби покопался под своим ржавым нагрудником. Это тоже было чудом. Даже у сержанта Колона доспехи пусть не сверкали, но блестели. Однако на Шнобби ЛЮБОЙ  металл очень быстро покрывался ржавчиной. Капрал вытянул кожаный шнурок, завязанный вокруг шеи, на котором висело золотое кольцо. Несмотря на то что золото не подвержено коррозии, это кольцо все равно было покрыто патиной.
— Он оставил его мне на смертном одре, — поведал Шнобби. — Ну, или не совсем оставил, но…
— Он что-нибудь сказал при этом?
— Ну да. «Сейчас же верни, щенок!» Так и выразился, сэр. Видите ли, он тоже носил это кольцо на шее, как и я. Но оно совсем не похоже на нормальное кольцо, сэр. Я бы уже загнал его, но это единственная память о моем папаше. Не считая ветра со стороны Пупа.
Ваймс взял кольцо и потер его о камзол. Это была печатка с изображением герба. Время, патина, а также пребывание рядом с телом капрала Шноббса сделало рисунок почти неразличимым.
— Знаешь, Шнобби, у тебя ведь есть герб…
Шнобби кивнул.
— Да, сэр, но я нашел его на улице, он валялся никому не нужный, вот я и подобрал…
Ваймс вздохнул. Он был честным человеком и всегда считал эту черту самым большим своим недостатком.
— Когда у тебя будет время, сходи в Геральдическую палату, что на Моллимогской улице. Возьми с собой кольцо и передай, что это я тебя прислал.
— Э-э…
— Не бойся, Шнобби, — успокоил Ваймс. — Никакие неприятности тебя там не ждут. Скорее даже, наоборот.
— Как скажете, сэр.
— И тебе совершенно не обязательно называть меня сэром.
— Так точно, сэр.
Когда Шнобби ушел, Ваймс достал из-под стола затасканную копию Твурпской «Книги Пэров», или, как он сам называл эту книгу в уме, справочник по криминальным структурам. В справочнике содержались сведенья, разумеется, не по обитателям трущоб, но по ихним землевладельцам. И, хотя проживание в трущобах частенько служило доказательством преступных наклонностей, владение целой трущобной улицей было пропуском на все вечеринки высшего общества.
В последнее время новое издание (исправленное и дополненное) выходило чуть ли не каждую неделю. Дракон был прав по меньшей мере в одном. Анк-Морпорк постепенно превращался в настоящий гербарий.
Ваймс открыл страницу, озаглавленную «Де Шноббсы».
Там и был тот самый герб. С одной стороны щит поддерживал гиппопотам — вероятно, один из тех самых, королевских, и потому предок Родерика и Кейта. С другой стороны на щит опирался какой-то бык с хитрой мордой, точь-в-точь как у Шнобби, а на ухе у быка висел крест-анк — видимо, раз это герб Шноббсов, то бык наверняка стащил его где-то. Щит был красного и зеленого цветов и с красным шевроном, на котором расположились пять яблок. Только непонятно, каким образом все это относится к войне. Наверное, очередной каламбур, придумав который, эти развалины из Королевской геральдической палаты хихикали добрую неделю, шлепая себя по бедрам. Хотя если Дракон шлепнет себя по бедрам посильнее, то ноги у него отвалятся.
Представить облагороженного Шнобби было нетрудно. Его единственная ошибка состояла в том, что он слишком мелко плавал. Шнобби шарился по чужим домам и крысил вещи, которые ничего не стоили. А вот если бы он шарился по континентам и обносил целые города, убивая в процессе этого массу народа, то очень быстро стал бы национальным героем.
Зато в книге не было ни единого упоминания о Ваймсах.
«Праведник Ваймс не был национальным героем. Он собственными руками убил короля. Это была необходимая мера, но общество, каким бы продвинутым оно ни было, не любит людей, которые делают то, что надо сделать. Также Ваймс казнил еще кое-кого, что правда — то правда, но город погибал, его раздирали на части всякие глупые войны, практически мы были частью Клатчской империи. Иногда нужен козел отпущения. Он же хирург, оперирующий Историю. А из инструментов под рукой только господин Голова-С-Плеч. В топоре есть что-то окончательное. Но убей хотя бы одного безумного короля — и тебя сразу обзовут цареубийцей. Не то чтобы у тебя вошло в привычку рубить королям головы…»
Некогда Ваймс читал дневник Старины Камнелица, что хранился в библиотеке Незримого Университета. Несомненно, он был жесток. Но то были жестокие времена. «В огне Борьбы куется Новый Человек, — писал Камнелиц, — который Отринет Старую Ложь». Но старая ложь в конце концов победила.
«Он сказал людям: „Вы свободны“. И они крикнули „Ура!“, и он показал им, чего стоит свобода, и его назвали тираном, а когда Камнелица предали, его бывшие верные соратники носились кругами и кудахтали, как перепуганные куры, в первый раз увидевшие огромный мир, что ждал их снаружи. И они кинулись обратно в курятник и захлопнули дверь…»

— Дзынь-дзынь, дзынь-подзынь.
Ваймс вздохнул и вытащил органайзер.
— Да?
— Памятка: два часа дня, встреча с сапожником, — сообщил бес.
— Еще нет двух, и в любом случае эта встреча назначена на вторник, — ответил Ваймс.
— Значит, мне вычеркнуть ее из списка заданий?
Ваймс сунул разорганизованный органайзер обратно в карман, подошел к окну и выглянул наружу.
У кого имеется мотив убить лорда Витинари?
Нет, таким образом вопрос не разрешишь. Наверное, если выйти куда-нибудь в пригород и ограничиться опросом старух, которым больше делать нечего, кроме как обсуждать поклеенные поверх дверей обои, то, может, ты наконец и отыщешь человека, у которого нет причин убивать Витинари. Однако патриций так ловко выстроил управление городом, что без него будет хуже всем. Политика меньшего зла.
Только сумасшедший мог решиться убить Витинари, и лишь одним богам известно, сколько сумасшедших проживает в Анк-Морпорке. Или же это был кто-то абсолютно уверенный в том, что, если город развалится, он, убийца, встанет на вершине этой мусорной кучи.
И если Фред прав, а сержант всегда очень точно отражал чувства простого обывателя, поскольку сам таковым являлся, то наибольшую выгоду из происшедшего извлек бы капитан Моркоу. Но Моркоу был одним из немногих, кто совершенно искренне любил Витинари.
Конечно, был еще кое-кто, кто выигрывал в складывающейся ситуации.
«Черт побери, — подумал Ваймс. — И этот человек — я».
В дверь опять постучали. Этот стук он не узнал.
Ваймс осторожно приоткрыл дверь.
— Это я, сэр. Задранец.
— Тогда заходи. — Приятно узнать, что в мире есть кто-то, у кого еще больше проблем, чем у тебя. — Как себя чувствует его сиятельство?
— Покойно, — ответил Задранец.
— Покойны покойники, поэтому их так и прозвали, — буркнул Ваймс.
— Я имел в виду, он жив, сидит и читает. Господин Пончик прописал ему какую-то гадость, пахнущую водорослями, а я дал ему немного глубульской соли. Сэр, помните того старика из дома на мосту?
— Какого старика? А… да. — С тех пор, казалось, прошла целая вечность. — И что с ним?
— Ну… вы велели осмотреть там все, и… Я сделал несколько иконографий. Вот одна из них, сэр.
Шельма передал Ваймсу почти сплошь черный лист бумаги.
— Забавно. И что это такое?
— Э… вы когда-нибудь слышали истории о глазе мертвеца, сэр?
— Предположим, я так и не удосужился получить образование в какой-либо из Гильдий.
— Ну… говорят…
— Кто? 
— ВООБЩЕ  говорят, сэр. Понимаете? Вообще. 
— А, те самые, которые «всё про всех знают»? Народ, так сказать?
— Так точно, сэр. Он самый.
Ваймс помахал рукой.
— Ну, если речь об этом… Ладно, давай дальше.
— Говорят, последнее, что видел человек перед смертью, запечатлевается в его глазах, сэр.
— А, ты вот о чем. Это все старые сказки.
— Да. Но с другой стороны… Наверное, если бы это не было правдой, хотя бы отчасти, вряд ли эта легенда долго прожила бы. И когда я осматривал покойника, мне вдруг показалось, что я увидел странный красный отблеск в его глазе, поэтому я срочно велел бесу из иконографа зарисовать этот самый отблеск, пока он не потух. И вот, взгляните, прямо в центре…
— А может, это все больное воображение беса? — спросил Ваймс, еще раз уставившись на рисунок.
— У них нет воображения, сэр. Они что видят, то и рисуют.
— Светящиеся глаза…
— Две красные точки, — добросовестно поправил Задранец, — которые вполне могут быть парой светящихся глаз, сэр.
— Хорошо подмечено, Задранец. — Ваймс потер подбородок. — Черт! Надеюсь, это не была месть какого-нибудь бога. Только богов мне сейчас не хватало. Можешь сделать копии, чтобы я разослал по всем штаб-квартирам?
— Так точно, сэр. У бесов прекрасная память.
— Тогда за дело.
Но еще до того, как Задранец ушел, дверь снова открылась. Это были Моркоу и Ангва.
— Моркоу? Я думал, у тебя выходной.
— Мы нашли труп, сэр! В Музее гномьего хлеба. Но, когда мы вернулись в штаб-квартиру, нам сказали, что лорд Витинари умер!
«Так и сказали? — подумал Ваймс. — Вот тебе и слухи. Хотя, если бы можно было скрестить их с правдой, они могли бы быть так полезны…»
— Для трупа патриций слишком часто дышит, — сказал он. — Я думаю, все будет нормально. Кто-то не уследил, и во дворец проник убийца, но покушение не удалось. Патриция уже осмотрел лекарь. Поводов для беспокойства нет.
«Кто-то не уследил… — подумал он. — Ага. А кто должен был следить? Сэмюель Ваймс».
— Не сомневаюсь, сэр. Вряд ли к патрицию пригласили какого-нибудь коновала, — кивнул Моркоу.
— О, не какого-нибудь, а лучшего из лучших, — откликнулся Ваймс.
«Я должен был следить за ним, и я не смог его защитить».
— Если с патрицием что-то случится, для города это будет серьезным ударом! — продолжал Моркоу.
Ваймс внимательно поглядел на Моркоу. В глазах капитана не было ничего, кроме заботливого участия.
— Разумеется, — согласился он. — Но, так или иначе, теперь все под контролем. Однако ты сказал, случилось еще одно убийство?
— В Музее гномьего хлеба. Кто-то убил господина Хопкинсона. И очень коварно, сэр. Одним из экспонатов!
— Что, закормил насмерть гномьим хлебом?
— Господина Хопкинсона ударили по голове, сэр, — с легким упреком в голосе ответил Моркоу. — Боевым Хлебом Б'хриана, сэр.
— Господин Хопкинсон — это такой старик с белой бородкой?
— Так точно, сэр. Если помните, я вас представил друг другу на выставке бисквитов-бумерангов.
Ангве показалось, что при этих словах командор Ваймс виновато поморщился.
— Ну кому могли помешать эти несчастные старики? — спросил он, обращаясь к миру в целом.
— Не знаю, сэр. Констебль Ангва обследовала все и ТАК, и ЭТАК.  — Моркоу многозначительно подвигал бровями. — Но никаких следов не обнаружила. И ничего не украли. Убийство было совершенно вот этим оружием.
Боевой Хлеб был гораздо крупнее обычной буханки. Ваймс осторожно повертел его в руках.
— Гномы метают этот хлеб как диски, если не ошибаюсь?
— Да, сэр. На играх Семи гор в прошлом году Снори Щитокол с пятидесяти ярдов сбил макушки у шести вареных яиц. Стандартной охотничьей буханкой! А этот хлеб является исторической ценностью. Секрет его выпечки безвозвратно утерян. Он уникален.
— Стало быть, это очень ценный экспонат?
— Очень и очень, сэр.
— Его стоило украсть?
— Да, но продать этот хлеб будет невозможно! Любой гном его сразу узнает!
— Гм. Кстати, вы уже слышали, что сегодня на мосту Призрения был убит некий старый священник?
— Священник с моста Призрения?! — потрясенно воскликнул Моркоу. — Неужели отец Трубчек? Не может быть!
«А ты-то откуда его знаешь?» — чуть не спросил Ваймс, но вовремя прикусил язык. Дело в том, что Моркоу знал ВСЕХ.  Даже в самых диких джунглях Моркоу наверняка будет как дома: «Привет, господин Бегущий-Быстро-Сквозь-Деревья! Доброе утро, господин Говорящий-С-Лесом, какая замечательная трубка! И кстати, очень красивое перо. А ходить оно не мешает?»
— У него были враги? То есть больше одного? — вместо этого спросил Ваймс.
— Не понял, сэр. Почему больше одного?
— Ну, по крайней мере один враг у него точно был. Это очевидно.
— Отец Трубчек… был  неплохим человеком, — сказал Моркоу. — Очень редко выходил из дома. Все свое время проводил с книгами. Очень религиозен… был.  Причем он увлекался всеми видами религий. Изучал их. Он был несколько странноват, но абсолютно безвреден. Кому же пришло в голову убить его? Или господина Хопкинсона? Двух безобидных стариков?…
Ваймс вернул ему Боевой Хлеб Б'хриана.
— Вот это мы и должны выяснить. Констебль Ангва, я хочу, чтобы ты навестила жилище покойного отца Трубчека. Капрал Задранец тебя проводит, — он кивнул в сторону гнома. — Он уже кое-что обнаружил. Кстати, Задранец, Ангва тоже из Убервальда. Может, вы найдете общих друзей или что-нибудь типа того.
Моркоу радостно кивнул. Лицо Ангвы окаменело.
— А, х'друк г'хар д’Стража, З'др'нец! — воскликнул Моркоу. — Х'х Ангва тКонстебль… Ангва г'хар, б'хк баргр'а З'др'нец Кад'к…[58]
Ангва собралась с мыслями.
— Грр'дукк д'буз-х'драк… — изрекла она.
Моркоу рассмеялся.
— Нет-нет! Неправильно! Это означает: «Какой замечательный инструмент женского пола для добычи руды!»
Шельма изумленно уставился на Ангву.
— Ну, язык гномов тяжело поддается изучению, — пробормотала она, глядя Шельме прямо в глаза. — Если, конечно, не жевать всю жизнь гравий…
Шельма еще пару мгновений таращился на Ангву.
— Э… спасибо, — наконец выдавил он. — Э… Я лучше пойду, подожду вас у себя…
— А что с лордом Витинари? — спросил Моркоу.
— Я подключил к этому делу лучших людей, — успокоил его Ваймс. — Заслуживающих доверия, надежных, знающих все входы и выходы как свои пять пальцев. Другими словами, ВСЕ ПОД КОНТРОЛЕМ. 
Выражение надежды на лице Моркоу сменилось болезненным удивлением.
— Вы не хотите, чтобы я помогал, сэр? Я бы мог…
— Нет. Ты уж прости мою блажь. Я хочу, чтобы ты вернулся в штаб-квартиру и занялся текущими делами.
— Но какими именно, сэр?
— Всеми! Разбирайся с происшествиями. Перекладывай с места на место бумаги. Нужно подготовить новый график дежурств. Поорать на людей! Прочесть рапорты!
Моркоу отдал честь.
— Есть, командор.
— Вот и отлично. Приступай к выполнению обязанностей, капитан.
«Таким образом, что бы в дальнейшем ни произошло с Витинари, — добавил про себя Ваймс, глядя в удаляющуюся спину удрученного Моркоу, — никто не сможет сказать, что ты был где-то рядом».

Под приглушенный аккомпанемент мычания и рычания в воротах Королевской геральдической палаты распахнулось маленькое окошечко.
— Да? — послышался голос. — Чего изволите?
— Я капрал Шноббс, — ответил Шноббс.
К решетке приник чей-то глаз и внимательно оглядел кошмарную ошибку природы, именующую себя капралом Шноббсом.
— Ты что, бабуин? Очень кстати. Нам как раз нужен бабуин для…
— Нет. Я пришел по поводу герба. Но, клянусь, я тут ни при чем… — начал было объяснять Шнобби.
— Ты? По поводу герба? — удивился голос.
Своей интонацией владелец голоса очень ясно дал понять: да, он слышал, что благородство бывает самым разным, оно присуще как королям, так и простолюдинам, но чтобы оно еще и на бабуинов распространялось?
— Мне так велели, — уныло пробормотал Шнобби. — И у меня есть кольцо, оно перешло мне по наследству…
— Обойди здание, войдешь через черный ход, — приказал голос.

Шельма убирал инструменты у себя в кабинете, как вдруг сзади него раздался какой-то шорох. Он обернулся. На пороге, прислонившись к дверному косяку, стояла Ангва.
— Ну? Чего? — огрызнулся гном.
— Ничего. Просто хотела успокоить тебя. Можешь не волноваться, я никому ничего не скажу, если не хочешь.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь!
— Врешь.
Шельма выронил реторту и осел на стул.
— Но как ты узнала? Откуда? — спросил он. — Я веду себя очень осторожно, и даже гномы…
— Скажем так… у меня есть особые таланты, — пожала плечами Ангва.
Шельма поднял реторту и начал рассеянно ее протирать.
— Не понимаю, что ты так расстраиваешься, — продолжала Ангва. — По-моему, гномы не придают такого значения разнице между мужским и женским. Кстати, добрая половина гномьего племени, попадающего сюда по 23-й статье, — именно женского пола. И с ними, должна заметить, труднее всего справляться…
— А что за 23-я статья?
— «Нападение в нетрезвом состоянии на людей и попытка отрубить им ноги по самые уши», — ответила Ангва. — Гораздо легче называть номер, чем каждый раз цитировать все целиком. Слушай, в этом городе полно женщин, которым понравилось бы решать свои дела, как их решают гномихи. Ну какая судьба их ждет, спрашивается? Станет официанткой в каком-нибудь трактире, белошвейкой, чьей-нибудь женой. В то время как ВЫ  можете жить так, как живут мужчины…
— Так и только так. И другого выбора у нас нет, — последовал ответ.
Ангва задумалась.
— О, — наконец сказала она. — Я ПОНЯЛА.  Ха. Да. Этот тон я узнаю.
— Я не люблю топоров! — вырвалось вдруг у Шельмы. — И боюсь драться! А эти бесконечные гимны во славу золота? Вот ведь тупость! И я ненавижу пиво! Я не умею пить как гномы! Когда я пытаюсь заглотить за раз целую кружку, то обливаю всех, кто стоит позади меня!
— Понимаю, здесь нужна специальная сноровка, — кивнула Ангва.
— Я как-то видела девушку, она шла по улице, и мужчины СВИСТЕЛИ  ей вслед! И вы можете носить ПЛАТЬЯ! РАЗНОЦВЕТНЫЕ! 
— О боги, — Ангва изо всех сил старалась не улыбаться. — И давно это началось? Мне казалось, что вы, гномихи, счастливы текущим положением дел…
— О, легко быть счастливой, не зная другой жизни, — горько ответила Шельма. — Кольчужные штаны вполне тебя устраивают, пока ты не услышишь о поясах и прочих женских штучках!
— О поясах? — нахмурилась Ангва. — А, ты в этом смысле. Да, конечно.
Она вдруг поняла, что действительно сочувствует Шельме. И себе тоже. Очень трудно найти женское нижнее белье, которое не рвется, когда ты пытаешься стащить его с себя когтистыми лапами. Но об этом Ангва предпочла промолчать.
— Я думала, что смогу найти в этом городе другую работу, — простонала Шельма. — Я хорошо управляюсь с иголкой и ниткой, поэтому первым делом пошла в Гильдию Белошвеек, но…
Она неожиданно запнулась и густо покраснела под своей бородой.
— Да, — понимающе откликнулась Ангва. — Многие совершают эту ошибку. — Она выпрямилась и поправила прическу. — Однако ты произвела впечатление на командора Ваймса. И я думаю, тебе у нас понравится. У нас, в Страже, та еще компания. Нормальные люди в стражники не идут. Так что ты тут вполне приживешься.
— Командор Ваймс… Он немного… — начала было Шельма.
— Он в порядке. Когда у него хорошее настроение, разумеется. Порой ему очень нужно выпить, раньше он так и делал, но совсем недавно завязал. Ну, знаешь, он из тех людей, о которых говорят: стакан — много, а два — уже мало… Вот поэтому он такой раздражительный. А когда у него плохое настроение, он наступает тебе на ногу, после чего орет на тебя, почему ты при появлении своего командира не вытягиваешься по стойке «смирно».
— ТЫ  нормальная, — застенчиво сказала Шельма. — Ты мне нравишься.
Ангва погладила ее по голове.
— Это ты сейчас так говоришь, — ответила, она. — Но побудешь тут немного, узнаешь, в какую суку я могу превращаться… А что это такое?
— Что именно?
— Рисунок. С глазами…
— Или же с двумя красными точками, — поправила Шельма.
— Ну…
— Я думаю, это последнее, что видел отец Трубчек, — ответила капрал Задранец.
Ангва уставилась на черный прямоугольник. Принюхалась.
— Ну вот! Опять!
Шельма на всякий случай отступила на пару шагов.
— Что? Что?
— Откуда идет этот запах? — спросила Ангва.
— Не от меня! — торопливо сказала Шельма.
Ангва схватила с верстака маленькое блюдце и понюхала его.
— Да, точно! Этот же запах был в музее! Что это такое?
— Глина. Она была на полу в комнате, где убили старого священника, — пожала плечами Шельма. — Наверное, кто-то на башмаке занес.
Ангва пальцами растерла глину.
— Мне кажется, это самая обычная гончарная глина, — продолжала Шельма. — Мы работали с ней в Гильдии. Горшки делали, — пояснила она на тот случай, если Ангва что-то не так поняла. — Ну, тигли всякие, посуду… А эта, видишь, крошится. Так, будто ее обжигали, но толком в печке не выдержали.
— Гончарная глина… — протянула Ангва. — Я знаю одного гончара… — Она еще раз посмотрела на иконографию. «О, пожалуйста, нет, — подумала она. — Неужели это один из НИХ?» 

Главные ворота Королевской геральдической палаты — обе  створки главных ворот! — распахнулись настежь, и оттуда вывалился обалдевший Шноббс, вокруг которого возбужденно прыгали двое геральдистов.
— Мы надеемся, ваше лордство довольно?
— Нф-ф-ф, — ответил Шнобби.
— Если мы еще чем-то сможем услужить вам…
— Н-н-нф.
— Чем угодно…
— Н-н-нф.
— И еще раз приносим извинения, ваше лордство. Дракончик болен. Но когда ваши башмаки высохнут, их достаточно будет обмести метелочкой и…
Шнобби, пошатываясь, затрусил прочь по переулку.
— Настоящий Шноббс, сразу видно!
— Ага, у него даже походка типично шноббская.
— Какой позор! Человек с такой родословной — и простой капрал!

Тролль Вулкан отступал до тех пор, пока не уперся спиной в гончарное колесо.
— Это не я, — сказал он.
— Что не ты? — спросила Ангва.
Вулкан засомневался.
Тролль был огромен и… ну… скалоподобен. Он двигался по улицам Анк-Морпорка, будто маленький айсберг, и, как в айсберге, в нем было много чего не видного взгляду. Он был известен в качестве торговца… приторговывающего всем помаленьку. А иногда он выступал в роли крыши, но не той, что обычно защищает от дождя и снега. Вулкан никогда не задавал неуместных вопросов, они ему просто не приходили в голову.
— Ничего, — наконец выдал он.
Вулкан всегда считал, что общее отрицание лучше, чем конкретные отнекивания.
— Рада слышать, — кивнула Ангва. — А теперь скажи нам… Где ты берешь свою глину?
Судя по трещинам, пролегшим по лбу Вулкана, тролль задумался, нет ли в вопросе какого-либо подвоха.
— С карьеров, — осторожно сказал он. — Все оплачено. Есть бумаги.
Ангва кивнула. Скорее всего, это было правдой. Вулкан, несмотря на то что не умел считать больше чем до десяти (разве что оторвать у кого-нибудь руку и задействовать ее) и несмотря на широкую известность в криминальных кругах, всегда оплачивал свои счета. Если хочешь достичь успеха в криминальном мире, надо иметь репутацию честного человека (ну, или тролля).
— Ты видел где-нибудь подобное? — спросила она, протягивая ему остатки белой глины.
— Глина, — немного расслабившись, сообщил Вулкан. — Глину-то я завсегда узнаю. Но серийного номера у глины нету. Глина — это глина. У меня ее горы на заднем дворе. Из нее делают кирпичи, горшки и все этакое. Тута полным-полно гончаров в городе, они с ней работают. А почему вы спрашиваете?
— Ты можешь сказать, откуда она взялась?
Вулкан осторожно взял кусочек глины, понюхал и раскатал пальцами.
— Странно, — сказал тролль. Поняв, что разговор пойдет не о его делишках, Вулкан обрел былую уверенность. — Это типа… ну, забавочной глины, из нее еще всякие странные дамочки, типа, кофейники лепят, эти, дегенеративные. — Он опять понюхал глину. — И еще добавки всякие. Из битых старых горшков. Они укрепляют глину. Их толчешь, они укрепляют. У любого гончара куча старых черепков. — Он растер пальцами еще один кусочек глины. — В печь ее ставили, но толком не обожгли.
— Хорошо, хорошо, только нас больше интересует, ОТКУДА  эта глина взялась.
— Из-под земли, госпожа. Это верняк, — пожал плечами Вулкан.
Он уже совсем расслабился. Очевидно, недавняя партия статуэток, почему-то полых внутри, не имела к визиту стражников никакого отношения. Поэтому тролль изо всех сил старался быть полезным.
— Точнее сказать не могу. Идемте, сами глянете.
Он повернулся и быстро зашагал прочь. Стражники проследовали за ним через склад, провожаемые встревоженными взглядами пары дюжин троллей. Шныряющие по округе стражники никому не нравятся, тем более работникам Вулкана, на тихой и спокойной фабрике которого можно было отсидеться пару-другую неделек, пережидая грозу. Кроме того, Анк-Морпорк не зря назывался городом больших возможностей. К примеру, в нем имелась возможность не быть повешенным, насаженным на кол или четвертованным за преступления, совершенные где-то в горах.
— Не таращись по сторонам, — прошипела Ангва.
— Почему? — удивилась Шельма.
— Потому что нас здесь только двое, а их по меньшей мере пара дюжин, — объяснила Ангва. — И доспехи наши делаются на людей с полным комплектом рук и ног.
Вулкан вышел через дверь во двор позади фабрики. Вокруг высились поддоны с горшками, штабеля кирпичей вытянулись в длинные ряды. А под небрежно возведенной крышей покоились несколько больших глиняных куч.
— Во, — великодушно указал Вулкан. — Глина.
— А есть ли специальное название для глины, когда она свалена таким образом? — потыкав одну из горок ногой, осторожно поинтересовалась Шельма.
— Ага, — ответил Вулкан. — На нашенском языке это зовется кучей.
Ангва расстроено покачала головой: Прости-прощай, улика. Глина есть глина. Она-то надеялась, что у глины есть сорта, виды или что там еще, а оказалось, глина мало чем отличается от самой обычной грязи.
И тут Вулкан неожиданно Оказал Помощь Расследованию.
— Слышьте, — немного понизив голос, сказал он. — Некоторым клиентам не нравится, когда вы заглядываете. Горшки потом плохо расходятся. Ничего, если я выпущу вас через черный ход?
Он ткнул пальцем в задние ворота, достаточно большие, чтобы через них проехала телега, и выудил из кармана громко брякнувшую связку ключей.
На воротах красовался здоровенный засов. Блестящий на солнце, еще новенький.
— ТЫ  боишься ВОРОВ?  — удивилась Ангва.
— Времена, госпожа, стоят лихие, — ответил Вулкан. — Замок был старый, вот кто-то и залез. Вынесли кое-что, в убыток ввели…
— Кошмар какой, — посочувствовала Ангва. — И зачем только ты платишь налоги, правда?
В некоторых случаях Вулкан был намного сообразительнее, чем тот же господин Ломозуб. Он сделал вид, будто не расслышал последних слов.
— Да, ерунда, я даже жаловаться не стал… — пробормотал тролль, как можно тактичнее подталкивая стражников в сторону ворот.
— А этот вор… Он случайно не глину своровал? — уточнила Шельма.
— Тут ведь дело прынцыпа, — откликнулся Вулкан. — Глина — что? Гроши… Но кому это понадобилось? Полтонны глины сами ведь не уйдут.
Ангва еще раз оглядела засов.
— Да, действительно, — задумчиво сказала она.
Ворота захлопнулись за их спинами. Стражники очутились в узеньком проулке.
— И в самом деле, — проговорила Шельма, — ну кому могло понадобиться полтонны глины? Он сообщил об ограблении в Стражу?
— Сильно сомневаюсь, — ответила Ангва. — Осы, как правило, не жалуются, когда их жалят. Кроме того, Детрит подозревает, что Вулкан замешан в контрабанде «грязи», и ждет не дождется, когда ему представится повод сунуть нос на эту фабрику… Слушай, по правде говоря, у меня все еще выходной.
Она отступила на пару шагов назад и оглядела окружающую двор высокую и шипастую стену.
— А вот интересно, можно ли обжечь глину в печи для выпечки хлеба? — вдруг спросила она.
— Без шансов.
— Что, не хватит жара?
— Да нет, тут нужна правильная форма печи. В обычной же половину горшков пережжешь, а половина останется сырой. Кстати, а с чего это тебя вдруг заинтересовало?
«Действительно, с чего бы? — подумала Ангва. — Ладно, к чертям все…»
— Да так… — ответила она вслух. — Ну, как насчет выпить?
— Только не пива, — быстро сказала Шельма. — И желательно, чтобы там не пели. И не хлопали себя по коленям.
Ангва понимающе кивнула.
— То есть обойдемся без шумной гномьей компании?
— Э… да…
— Там, куда мы сейчас направимся, гномов не будет. Это точно, — успокоила Ангва.

Туман быстро сгущался. Весь день он провел в темных проулках и подвалах, но теперь, с приближением вечера, опять начал наглеть. Он поднимался над землей, спускался с небес, облекая мир в плотное колючее одеяло противного желтого цвета. Словно река Анк вдруг решила распространяться воздушно-капельным путем. Туман просачивался сквозь щели и вопреки всякому здравому смыслу скапливался далее в ярко освещенных комнатах, заставляя глаза слезиться, а свечи — потрескивать. Идущий навстречу прохожий представлялся неким неведомым чудовищем, а каждая тень несла угрозу.
Свернув с какой-то занюханной улочки в столь же занюханный проулок, Ангва наконец остановилась и, расправив плечи, толкнула дверь.
Когда она шагнула через порог, атмосфера в длинном темном зале мгновенно изменилась. На миг наступила напряженная звенящая тишина, но только на миг, затем люди слегка расслабились и повернулись обратно к столам, за которыми сидели.
Да, они сидели. И даже были похожи на людей. Отчасти.
Шельма подступила к Ангве поближе.
— Как это место называется? — прошептала она.
— Вообще-то, никак, — пожала плечами Ангва, — но иногда мы называем его «Заупокоем».
— Снаружи оно совсем не похоже на какой-нибудь трактир. Как ты его нашла?
— Никак. Его не находят, сюда… притягивает.
Шельма нервно оглянулась по сторонам. Она понятия не имела, куда они с Ангвой забрели. Знала только, что в этом районе города торгуют всевозможной скотиной. В окрестных переулках легко было заблудиться навсегда.
Ангва подошла к стойке.
Из темноты выступила неясная тень.
— Привет, Ангва, — изрекла тень низким перекатывающимся голосом. — Фруктовый сок, как обычно?
— Да. Охлажденный.
— А как насчет гнома?
— Его она съест сырым, — сказал чей-то голос откуда-то из темноты.
Над столами пронесся смех. Некоторые смешки показались Шельме слишком… нетипичными. Они никак не могли сорваться с ОБЫЧНЫХ  губ.
— Мне тоже фруктовый сок, — пискнула она.
Ангва бросила взгляд на новообретенную подружку, ощутив странную благодарность. Булавообразная голова капрала Задранец даже не дернулась. Ангва отстегнула свой значок и подчеркнутым жестом положила его рядом собой, после чего, чуть склонившись вперед, показала иконографию человеку за стойкой.
Или не человеку. Шельма пока не определилась с этим. Надпись над стойкой гласила: «Со Сдачей Не Заржавеет».
— Ты знаешь все, что происходит, Игорь, — сказала Ангва. — Вчера убили двух стариков. А еще недавно у тролля Вулкана похитили кучу глины. Что-нибудь слышал об этом?
— А тебе какой интерес?
— Убивать, хоть и стариков, — это против закона, — ответила Ангва. — Конечно, есть еще много чего противозаконного, поэтому у нас много работы. Но мы предпочитаем заниматься ВАЖНЫМИ  делами. Чем ловить за руку всякую мелочевку. Ты меня понимаешь?
Тень понимала.
— Выбирайте стол, — буркнул трактирщик. — Я принесу напитки.
Ангва направилась к столику, расположенному в стенной нише. Завсегдатаи трактира уже не обращали на них никакого внимания. Застольные беседы возобновили свое течение.
— Что это за трактир такой? — прошептала Шельма.
— Тут… всякий может немного побыть самим собой, — медленно ответила Ангва. — Всякий, кто в иных местах должен соблюдать осторожность. Уловила?
— Нет…
Ангва вздохнула.
— Вампиры, зомби, страшилы, вурдалаки и так далее. Одним словом, всякая нежи… — Она вовремя прикусила язык. — Те, кто живет иной жизнью, — поправилась она. — Среди обычных людей этим, э-э, людям приходится вести себя очень осторожно, чтобы не возникло каких-либо проблем. А здесь можно расслабиться. Таковы правила: не высовывайся, трудись себе тихонько, не пугай никого, иначе одной прекрасной ночью к твоему дому пожалует толпа с вилами и ярко пылающими факелами. Но иногда так хочется пойти туда, где на тебя никто не будет коситься…
Глаза Шельмы немного привыкли к тусклому свету, и она уже могла различить некоторых из посетителей трактира. У кое-кого были острые уши и длинные морды. Кто-то вообще не был похож на человека.
— А кто эта девушка? — спросила она. — Она выглядит… вполне нормальной.
— Фиалка. Зубная фея. А рядом с ней страшила, его зовут Шлеппель.
В дальнем углу дремал некий господин в огромном плаще и высокой, широкополой, остроконечной шляпе.
— А это кто?
— Старина Лихо, — сказала Ангва. — И если не хочешь больших неприятностей, лучше тебе его не будить.
— А… вервольфы тут есть?
— Присутствует парочка, — ответила Ангва.
— НЕНАВИЖУ  вервольфов.
— О?
Но самая странная клиентка сидела одна за маленьким круглым столиком. Древняя старушка в шали и соломенной шляпке, украшенной цветочками. С отсутствующей добренькой улыбкой она смотрела прямо перед собой, что в данных обстоятельствах пугало даже больше, чем все необычные посетители трактира вместе взятые.
— А она?… — тихонько указала Шельма.
— Ее зовут госпожа Шамкинг.
— И кто она такая?
— Ты думаешь, что она тоже какой-нибудь вампир, вервольф, зомби или страшила? Ничего подобного. Самая обычная старушка. Частенько заходит сюда выпить стаканчик винца и пообщаться. Иногда мы… ОНИ  поют песни. Старые песни, которые она помнит. Кстати, она почти ничего не видит.
Огромное, неуклюжее, волосатое существо остановилось рядом с госпожой Шамкинг и поставило на ее столик бокал.
— Прошу, госпожа Шамкинг, — прогромыхало существо. — Портвейн с лимоном, как заказывали.
— Твое здоровье, Чарли! — воскликнула старушка. — Как твои водопроводные дела?
— Вашими молитвами, госпожа Шамкинг, — ответил страшила и растворился в темноте.
— Он и вправду водопроводчик? — изумилась Шельма.
— Конечно, нет. Я знать не знаю, кто такой этот Чарли. Наверное, умер уже лет сто как. Но госпожа Шамкинг искренне уверена, что страшила — это Чарли. А кто мы такие, чтобы разубеждать ее?
— Она что, не знает, что это место?…
— Слушай, она ходила сюда еще во времена, когда этот трактир именовался «Корона и Топор», — пожала плечами Ангва. — Зачем менять старые традиции? Кроме того, госпожу Шамкинг все любят. И даже… приглядывают за ней. Кое-чем помогают.
— Как это?
— Ну, я слышала, в прошлом месяце кто-то вломился в ее хибарку и утащил некоторые ее вещи…
— Ничего не скажешь, приглядели.
— …Так вот, украденное было возвращено на следующий же день, а в Тенях были найдены двое высосанных досуха воришек. — Ангва улыбнулась, и в голосе ее проскользнули насмешливые нотки. — Знаешь ли, о нежити рассказывают много всякого дурного, но никто почему-то не распространяется об их положительном вкладе в общество.
Рядом с ними снова возник трактирщик Игорь. Он был более или менее похож на человека, за исключением густой растительности на руках и единой сросшейся брови на лбу. Игорь бросил на стол пару картонок, на которые поставил бокалы с напитками.
— Наверное, ты все-таки предпочла бы отправиться в какой-нибудь гномий трактир, — сказала Ангва.
Она осторожно взяла свою картонку и перевернула ее.
Шельма еще раз огляделась вокруг. Если бы это и в самом деле был гномий трактир, пол здесь был бы липким от пива, воздух дрожал бы от рыганья, а посетители во всю глотку распевали бы какую-нибудь песню. Скорее всего, последний гномий хит «Золото, золото, золото» или самый громкий хит прошлых лет «Золото, золото, золото», а может, что-нибудь из классики, к примеру «Золото, золото, золото». И через пару-другую минут в воздухе просвистел бы первый топор.
— Нет, — покачала головой она. — Хуже, чем там, быть не может.
— Пей, — велела Ангва. — Нам еще надо сходить кое-куда.
Огромная волосатая рука вдруг схватила ее за запястье. Ангва подняла глаза. Над ней нависла страшная морда, состоящая из глаз, рта и волос.
— Привет, Шлитцен, — холодно поздоровалась Ангва.
— Ха, я слышал, есть один барон, который очень зол на тебя, — буркнул Шлитцен.
От одного его дыхания можно было опьянеть.
— Это мое дело, Шлитцен, — сказала Ангва. — Почему бы тебе не пойти и не спрятаться в каком-нибудь шкафу, как и полагается хорошему страшиле?
— Ха, по его словам, ты позоришь Старую страну…
— Пожалуйста, отпусти, — попросила Ангва.
В том месте, где Шлитцен сжимал ее руку, кожа побелела.
Шельма перевела взгляд с запястья Ангвы вверх по руке страшилы. Хоть Шлитцен и не выглядел особым силачом, мускулы на его руке походили на крупные бусины, нанизанные на тонкую нить.
— Ха, ты теперь носишь ЗНАЧОК,  — усмехнулся он. — Интересно, что будет…
Ангва сделала резкое движение. Свободной рукой она вытянула из-за ремня какой-то большой платок, встряхнув, расправила его и быстро накинула на голову Шлитцена. Страшила мигом утратил весь свой грозный вид — теперь он стоял, раскачиваясь вперед-назад, и периодически издавал стонущие звуки.
Ангва оттолкнула назад стул и схватила картонку из-под пива. Фигуры, полускрытые в трактирных сумерках, что-то угрожающе забормотали.
— Уходим отсюда, — бросила она. — Игорь, дай нам полминуты и можешь снимать с него одеяло. Пошли!
Они быстро выбежали из трактира. Туман почти поглотил заходящее солнце, превратив его в бледное пятнышко на небесах, но по сравнению с полутьмой трактира снаружи стоял яркий солнечный день.
— Что с ним случилось? — стараясь не отставать от Ангвы, поинтересовалась Шельма.
— Экзистенциальная неуверенность, — ответила Ангва. — Страшилы постоянно сомневаются в собственном существовании. Да, это было жестоко, но других мер против страшил нет. Или мы пока о них не знаем. А самое верное средство — это голубое пуховое одеяло. — Заметив непонимающий взгляд Шельмы, Ангва пояснила: — Послушай, ты должна помнить еще с детства… Как прогнать страшилу? Надо всего-навсего накрыться с головой одеялом, правильно? А если накрыть одеялом страшилу…
— Да, да, поняла. Гм, я ему не завидую…
— Ничего, минут через десять оправится, — Ангва метнула картонку от пива через улицу.
— А что он там говорил про барона?
— Я как-то пропустила его слова мимо ушей, — осторожно ответила Ангва.
Шельма передернулась, но вовсе не от зябкого тумана.
— Похоже, он, как и мы, из Убервальда. Вроде бы неподалеку от нас жил барон, который терпеть не мог, когда кто-то уезжал в другие края…
— Ага…
— А еще там жила семья вервольфов, которая потом куда-то переехала. Один из них съел моего двоюродного брата.
Воспоминания вихрем закружились в голове Ангвы. Видения старых трапез до сих пор являлись ей в ночных кошмарах. А потом она сказала себе: «Так жить нельзя» — и… Гном… гном… Нет, она была почти уверена, что никогда… В семье всегда шутили по поводу ее предпочтений в еде.
— Вот почему я их на дух не переношу, — продолжала Шельма. — Да, ГОВОРЯТ,  будто бы их можно приручить, но лично мое мнение: став однажды волком, остаешься волком навсегда. Им нельзя верить. Они же изначально злые. И в любой момент могут вернуться к своим старым привычкам.
— Да. Ты, наверное, права.
— А самое ужасное то, что большую часть времени они ходят среди нас, как самые обыкновенные люди.
Ангва тихонько покачала головой. Хорошо, что из-за тумана ее лица сейчас не видно. И хорошо, что Шельма так уверена в себе.
— Ладно, мы уже почти пришли.
— Куда?
— Мы кое с кем встретимся. Он или убийца, которого мы разыскиваем, или знает, кто настоящий убийца.
Шельма остановилась.
— Но у тебя только меч, а у меня вообще ничего!
— Не волнуйся, оружие нам не понадобится.
— Это хорошо.
— Оно нам просто не поможет.
— О.

Ваймс открыл дверь, чтобы посмотреть, кто так надрывается внизу. Дежурный капрал орал нечеловеческим, вернее, негномьим голосом:
— Опять? Сколько раз тебя уже убивали на этой неделе?
— Я занимался своей работой! — в ответ кричал невидимый заявитель.
— Ты грузил чеснок! Ты, ВАМПИР!  Ну что за работы ты себе выбираешь?! Точильщик колов для строительной фирмы, контролер качества темных очков для «Аргус-оптики»… Либо я совсем свихнулся, либо в этом наблюдается некая тенденция!
— Прошу прощения, командор Ваймс?
Ваймс оглянулся на улыбающееся лицо, выражающее искреннюю уверенность, что оно несет миру только добро, даже если мир сам того не желает.
— А, констебль Посети… Да, что такое? — торопливо откликнулся Ваймс. — Боюсь, сейчас я сильно занят, и даже не уверен, есть ли у меня бессмертная душа, ха-ха, возможно, тебе стоит зайти немного позже, когда…
— Я насчет тех слов, что вы просили узнать, — с упреком промолвил Посети.
— Каких слов?
— Слов, которые написал отец Трубчек собственной кровью. Вы просили попробовать выяснить, что они означают.
— А. Да. Заходи в кабинет.
Ваймс слегка расслабился. Констебль Посети любил поговорить о состоянии души ближнего и о необходимости ее стирки и чистки, пока на нее не наслали вечное проклятие. Но, похоже, этот разговор будет важным. 
— Это древний кенотинский, сэр. Цитата из ихней священной книги, хотя, конечно, когда я говорю «священной», надо понимать, что изначально они заблуждались…
— Да, да, не сомневаюсь, — усаживаясь, кивнул Ваймс. — Надеюсь, нам крупно повезло и там говорится что-нибудь типа: «Господин Икс сделал это, аргх, аргх, аргх»?
— Увы, сэр. Такой фразы нет ни в одной из известных священных книг, сэр.
— А, — сказал Ваймс.
— Кроме того, сэр, я просмотрел другие бумаги, обнаруженные в комнате, и выяснил, что записку писал не покойный.
Лицо Ваймса прояснилось.
— Ага! Кто-то еще? Тогда, быть может, там говорится что-то типа: «Получай, сволочь, мы искали тебя вечность, чтобы отомстить за то, что ты сделал столько лет назад, искали и наконец нашли!» Или я опять ошибаюсь?
— Ошибаетесь, сэр. Такой фразы тоже нет ни в одной из священных книг, — сказал констебль Посети, но вдруг засомневался. — За исключением, пожалуй, «Апокрифа» к «Завету Мщения Оффлера», — добросовестно добавил он. — Тогда как слова в записке взяты из кенотинской «Книги Истины». — Он усмехнулся. — Тоже мне истина… В ней рассказывается о том, как их лжебог…
— А нельзя ли просто перевести слова и оставить в стороне сравнение религий? — спросил Ваймс.
— Так точно, сэр, — Посети выглядел немного обиженно, но он все же развернул бумажку и опять пренебрежительно усмехнулся. — Это некоторые правила, которые их бог якобы оставил первым людям, после того как вылепил их из глины и обжег в печи, сэр. Правила типа: «Трудись с усердием всю жизнь свою», «Не убий», «Будь покорным» и так далее, сэр.
— И все? — удивился Ваймс.
— Так точно, сэр, — ответил Посети.
— Просто религиозные наставления?
— Так точно, сэр.
— А какие есть предположения, с чего бы вдруг это очутилось у отца Трубчека во рту? Бедняга выглядел так, как если бы курил свою последнюю самокрутку.
— Лично у меня никаких предположений, сэр.
— Я бы мог понять, если бы там было написано что-нибудь типа: «Порази врагов своих», — покачал головой Ваймс. — А здесь просто: «Работай упорно и не создавай проблем».
— Кено был весьма либеральным богом, сэр. Заповеди у него были не слишком строгими.
— Похоже, он был довольно-таки приличным богом по сравнению с остальными.
Посети неодобрительно посмотрел на Ваймса.
— Кенотины вымерли после того, как целых пятьсот лет вели на континенте одну из самых жесточайших войн, сэр.
— Ну да, как же я забыл… Чем чаще молнии, тем смиреннее паства, верно? — ухмыльнулся Ваймс.
— Не понял, сэр?
— Да так, ничего. Ну, спасибо, констебль. Я, э, сообщу все капитану Моркоу, и еще раз спасибо, не буду больше задерживать тебя…
Ваймс в отчаянии повысил голос, увидев, как Посети начал вытаскивать из-за пазухи кипу бумаг, но было уже поздно.
— Я принес вам свежий номер журнала «Сторожевая лачуга», сэр, а также ежемесячник «Призыв к битве», в котором есть много статей, которые, я уверен, очень заинтересуют вас, включая статью пастора Суй Носа о необходимости вставать с колен и нести слово народу через почтовые ящики, сэр.
— Э… спасибо.
— Не могу не заметить, сэр, что брошюры и журналы, которые я принес вам на прошлой неделе, лежат на том же месте, где я их оставил, сэр.
— О да, прости. Ну, знаешь, как бывает, в последние дни столько работы навалилось, совсем нет времени…
— Никогда не поздно заняться спасением души, сэр.
— Я все время думаю об этом, констебль. Спасибо.
«Так нечестно, — подумал Ваймс, когда Посети ушел. — В моем городе на месте преступления оставлена записка, — и что мы в ней обнаруживаем? Угрозы? Обещание жестокой расправы? Нет. Последнее послание от человека, раскрывающего имя убийцы? Ничего подобного. Нас попотчевали какой-то религиозной чушью. Но что за польза от улики, если в ней больше загадки, чем в самой загадке?»
Он чиркнул пару слов на переводе Посети и опустил бумагу в ящик с надписью «Входящие».

Слишком поздно Ангва вспомнила, почему именно в это время месяца всегда старалась обходить стороной скотобойный квартал.
Она могла перекидываться из обличья в обличье в любое время по собственному желанию. Люди забывают об этой черте вервольфов. Но помнят другую важную вещь. Полная луна для оборотней играет роль спускового крючка: лунные лучи достигают самого дна памяти, дергают за все рубильники, хочешь ты того или нет. С полнолуния миновала всего пара дней, и от вкусных запахов, испускаемых скотом в загонах и разлитой по бойням кровью, у Ангвы текли слюнки. А ведь она заклятая вегетарианка. Ее организм был натянут как струна после «того самого времени месяца».
Ангва остановилась и уставилась на затемненное здание, высящееся перед ней.
— Думаю, мы обойдем его с задней стороны, — сказала она. — И ты постучишь.
— Я? Да меня даже не заметят.
— Ты покажешь им свой значок и скажешь, что ты из Городской Стражи.
— Я же сказала, меня даже не заметят! Просто посмеются надо мной, и все!
— Рано или поздно тебе придется научиться привлекать к себе внимание. Пошли.
Дверь открыл здоровый детина в окровавленном переднике. И был немало изумлен, когда одна гномья рука схватила его за пояс, вторая гномья рука вытянулась снизу и поднесла к его носу значок Стражи, а гномий голос, доносящийся из области его пупка, громко выкрикнул:
— Мы из Городской Стражи, ясно? О да! И если ты не дашь нам войти, мы пустим твои кишки на сосиски!
— Для начала неплохо, — пробормотала Ангва. Она отодвинула Шельму в сторонку и ослепительно улыбнулась мяснику.
— Господин Крюк? Мы бы хотели поговорить с твоим работником господином Дорфлом.
— С ГОСПОДИНОМ  Дорфлом? — выдавил мясник, потрясенный явлением Шельмы до глубины души. — И что такого он натворил?
— Мы просто хотели с ним поговорить. Войти можно?
Господин Крюк глянул на Шельму, нервно вздрагивающую и возбужденно переступающую с ноги на ногу.
— А у меня есть выбор? — спросил он.
— Скажем так, у тебя есть что-то ТИПА  выбора, — сказала Ангва.
Она старалась дышать ртом, чтобы не чуять влекущие миазмы, испускаемые кровью. В помещении стоял сосисочный станок. На сосиски шли те части животных, которые никто и ни за что в жизни не стал бы есть, — впрочем, чем меньше задумываешься о том, что ты ешь, тем лучше. Ангву чуть ли не выворачивало от запахов бойни, но какая-то ее часть, прячущаяся глубоко внутри и разбуженная сладостными ароматами, молила, просила этих смешавшихся запахов свинины, говядины, баранины и…
— Крысы? — принюхавшись, осведомилась Ангва. — Не знала, что ты и гномам поставляешь товар, господин Крюк.
Господин Крюк неожиданно превратился в человека, всегда готового помочь выполняющим свое дело стражникам.
— Дорфл! А ну, иди сюда!
Послышались шаги, и из-за обглоданных коровьих туш появилась фигура.
Некоторые люди питают к нежити предубеждение. Взять хотя бы командора Ваймса, хотя в последнее время он стал несколько более терпимым к умертвиям. «Но все мы, — подумала Ангва, — хотим ощущать превосходство, быть выше кого-либо. Люди ненавидят нежить, а нежить, — ее кулаки невольно сжались, — терпеть не может нелюдей».
Голем по имени Дорфл немного прихрамывал, потому что одна его нога была немного короче другой. Одежды он не носил, поскольку скрывать ему было нечего — огромное тело пестрело заплатками из разноцветной глины, наложенной в процессе ремонтов. Заплат было столько, что Ангва даже покачала головой. Интересно, сколько этому голему лет? Судя по всему, изначально его фигуру пытались сделать хотя бы отчасти похожей на человеческую, но многочисленные заплатки свели на нет все эти усилия. Голем был похож на те горшки, что так презирал Вулкан, на горшки, изготавливаемые людьми, которые были искренне уверены, что если это ручная работа, то и выглядеть она должна как ручная работа, а потому отпечатки пальцев на готовой продукции являются в некотором роде знаком качества.
Да, точно. Этот голем выглядел как творение какого-нибудь народного умельца. Разумеется, за долгие годы ремонтов он переделал себя. Треугольные глаза голема слабо светились. Зрачков не было, виднелся лишь темно-красный отблеск далекого огня.
В своих лапищах голем сжимал огромный, тяжелый нож. Взгляд Шельмы как застрял на нем, так и не отрывался от этого ужасного инструмента. В другой руке голем держал кусок веревки, на обратном конце которой периодически блеял огромный, волосатый и очень вонючий козел.
— Что ты делаешь, Дорфл?
Голем кивнул на козла.
— Кормишь йудского козла?
Голем кивнул еще раз.
— У тебя есть чем заняться, господин Крюк? — спросила Ангва.
— Да нет, я…
— По-моему, господин Крюк, мы все-таки оторвали тебя от каких-то крайне важных дел, — выразительно сказала Ангва.
— А? Да? Да. Что? Да. Конечно. Мне как раз надо проверить котлы с потрохами…
Мясник было повернулся, чтобы уйти, но остановился и погрозил пальцем как раз перед тем местом, где у Дорфла должен был быть нос.
— Если из-за тебя у меня появятся проблемы… — начал он.
— Господин Крюк, там твой бульон убегает, — резко напомнила Ангва.
Мясник исчез.
Наступила долгая пауза. Через высокую стену доносились отдаленные звуки города, а с другой стороны скотобойни периодически слышалось встревоженное овечье блеянье. Дорфл стоял по стойке «смирно», продолжая сжимать свой страшный нож и таращась себе под ноги.
— Это что, тролль, из которого попытались сделать человека? — прошептала Шельма. — У него такие ГЛАЗА! 
— Это не тролль, — ответила Ангва. — Это голем. Человек из глины. Механизм.
— Но он выглядит как самый настоящий человек!
— Потому что это механизм, сделанный под человека. — Ангва обошла вокруг голема. — Я хочу проверить твои шхемы, Дорфл, — сказала она.
Дорфл отпустил козла, поднял свой нож и с размаху вогнал его в огромную колоду для рубки мяса, прямо рядом с Шельмой, заставив ее отскочить в сторону. Затем голем взял грифельную дощечку, которая висела на веревке, переброшенной через его плечо, отцепил карандаш и написал:
ХОРОШО.
Когда Ангва вскинула руку, Шельма вдруг заметила, что лоб голема пересекает странная тонкая линия. А потом, к ее ужасу, верх големьей головы внезапно откинулся. Однако Ангва, нисколько этим не обеспокоенная, засунула туда руку и вытащила желтоватый свиток.
Голем застыл. Глаза потухли.
Ангва развернула бумагу и пробежала глазами по строчкам.
— Та же религиозная белиберда, — пожала она плечами. — Как всегда. Останки древней и давно мертвой религии.
— Ты убила его?
— Нет. Нельзя отнять то, чего нет.
Она положила свиток обратно, закрыла и защелкнула верхушку головы.
Голем ожил, и глаза его опять засветились. У Шельмы перехватило дыхание.
— Что ты СДЕЛАЛА?  — выдавила она из себя.
— Объясни ей, Дорфл, — велела Ангва. Толстые пальцы голема на удивление быстро задвигались, и на дощечке стали появляться строчки:
Я — ГОЛЕМ. Я СДЕЛАН ИЗ ГЛИНЫ. МОЯ ЖИЗНЬ — В СЛОВАХ, ОТ СЛОВ НАЗНАЧЕНИЯ В СВОЕЙ ГОЛОВЕ Я ПОЛУЧАЮ ЖИЗНЬ: МОЯ ЖИЗНЬ — ЭТО РАБОТА. Я ПОДЧИНЯЮСЬ ПРИКАЗАМ, НИКОГДА НЕ ОТДЫХАЮ.
— Что это еще за слова назначения?
СПЕЦИАЛЬНЫЙ ТЕКСТ, ЛЕЖАЩИЙ В ОСНОВЕ ВЕРЫ, ГОЛЕМ ДОЛЖЕН РАБОТАТЬ. У ГОЛЕМА ДОЛЖЕН БЫТЬ ХОЗЯИН.
Козел улегся рядом с големом и принялся жевать жвачку.
— Было совершенно два убийства, — сказала Ангва. — Я уверена, что по крайней мере одно из них было совершенно големом. Ты можешь как-нибудь прояснить ситуацию, а, Дорфл?
— Извини, я не поняла, — перебила Шельма. — Ты говоришь, что… этим истуканом двигают слова? Ну, то есть… он  утверждает, что им двигают какие-то слова?
— А почему бы и нет? В словах есть  сила. Все это знают, — откликнулась Ангва. — В Анк-Морпорке много големов, больше, чем ты можешь представить. Они сейчас не в моде, но они остались. Големы могут работать под водой, в полной темноте, там, где все вокруг отравлено. Годами. Им не надо отдыхать, их не надо кормить. Они…
— Но это же рабство! — воскликнула Шельма.
— Да что ты! С тем же успехом ты можешь назвать рабыней дверную ручку. Итак, Дорфл, у тебя есть что сказать?
Шельма продолжала смотреть на огромный нож, торчащий из колоды. Сейчас ее голову, как и голову голема, тоже наполняли слова — слова типа «длинный», «тяжелый» и «острый».
Дорфл ничего не ответил.
— Как давно ты здесь работаешь, Дорфл?
ВОТ УЖЕ ТРИСТА ДНЕЙ.
— У тебя бывают выходные?
СМЕЕШЬСЯ, ДА? ЗАЧЕМ МНЕ ВЫХОДНЫЕ?
— Я имею в виду, ты все свое время проводишь на бойне?
ИНОГДА Я РАЗНОШУ ТОВАР.
— И встречаешься с другими големами? А теперь слушай меня, Дорфл. Я ЗНАЮ,  что вы, големы, каким-то образом поддерживаете контакт. И если кто-то из големов убивает НАСТОЯЩИХ  людей, я бы не поставила на вас и разбитой чашки. Очень скоро вы увидите в своих окнах людей с ярко горящими факелами. И огромными молотами. Понимаешь, к чему я клоню?
Голем пожал плечами.
НЕВОЗМОЖНО ОТНЯТЬ ТО, ЧЕГО НЕТ, — написал он.
Ангва вскинула руки.
— Я просто пытаюсь решить проблему цивилизованным способом! — воскликнула она. — К примеру, я могу конфисковать тебя прямо сейчас. По обвинению «ты чинил препятствия следствию, а у меня выдался тяжелый день, и меня наконец все достало». Ты отца Трубчека знаешь?
СТАРЫЙ СВЯЩЕННИК, ЧТО ЖИВЕТ НА МОСТУ.
— И откуда ты его знаешь?
ДОСТАВЛЯЛ ТУДА ТОВАР.
— Его убили. Где был ты во время его убийства?
НА БОЙНЕ.
— Но откуда ты знаешь, когда именно его убили?
Некоторое время Дорфл стоял в сомнении. Следующие слова были написаны очень медленно, как будто переходили на табличку лишь после тщательного обдумывания.
ЭТО НАВЕРНЯКА СЛУЧИЛОСЬ НЕДАВНО, ПОСКОЛЬКУ ВЫ КРАЙНЕ ВОЗБУЖДЕНЫ. А В ТЕЧЕНИЕ ПОСЛЕДНИХ ТРЕХ ДНЕЙ Я РАБОТАЛ ЗДЕСЬ.
— Все время?
ДА.
— По двадцать четыре часа в сутки?
ДА. ЗДЕСЬ МНОГО ЛЮДЕЙ И ТРОЛЛЕЙ. ОНИ ПОДТВЕРДЯТ. ДНЕМ Я ДОЛЖЕН ЗАБИВАТЬ СКОТ, СВЕЖЕВАТЬ И РАСЧЛЕНЯТЬ ТУШИ, РАСКАЛЫВАТЬ КОСТИ, А НОЧЬЮ Я ДЕЛАЮ СОСИСКИ И ВАРЮ СЕРДЦА, ПЕЧЕНКИ, ПОЧКИ И КИШКИ.
— Это УЖАСНО,  — покачала головой Шельма.
ВРОДЕ ТОГО, — быстро начирикал карандаш.
Затем Дорфл медленно повернул голову в сторону Ангвы.
Я ВАМ ЕЩЕ НУЖЕН? — написал он.
— Если потребуешься, мы знаем, где тебя найти.
МНЕ ЖАЛЬ ТОГО СТАРИКА.
— Да-да, конечно. Шельма, пошли отсюда.
Шагая через двор, они чувствовали на своих спинах взгляд голема.
— Он соврал, — сказала Шельма.
— Почему ты так считаешь?
— Ну, у него был такой вид, как будто он врет.
— Ты, наверное, права, — кивнула Ангва. — Но ты сама видела, какого размера эта скотобойня. Он мог отлучиться на некоторое время, а никто бы этого и не заметил. Так что ничего мы доказать не сможем. Думаю, нам стоит, как выражается командор Ваймс, взять этот объект под наблюдение.
— Типа… обследовать тут все и ТАК, и ЭТАК? 
— Что-то вроде того, — осторожно откликнулась Ангва.
— Вот уж кого не ожидала увидеть на бойне, так это козла. Ну, то есть козла в качестве домашнего животного, — продолжила Шельма, когда они вышли на затянутую туманом улицу.
— Что? А, ты имеешь в виду йудского козла, — вспомнила Ангва. — Почти на всех бойнях есть такой козел. Только он вовсе не домашнее животное. Думаю, его лучше назвать работником.
— Работником? И какую же работу он выполняет?
— Ха. Спокойненько расхаживает по бойне день-деньской. Это и есть работа. Вот смотри, у тебя полный загон вусмерть перепуганных животных, так? Они топчутся нерешительно, вожака у них нет… а тут еще какой-то спуск в подозрительное здание, выглядит очень зловеще… и вдруг, эй, да вон же какой-то козел ходит и ничего не боится. Стадо устремляется за ним, а потом вжик, — Ангва провела ребром ладони по горлу, — обратно выходит только козел.
— Кошмар какой.
— Ну, козла понять можно. Он, каким бы козлом ни был, жив-живехонек, — хмыкнула Ангва.
— Откуда ты все это знаешь?
— Наберешься тут всякого, пока в Страже поработаешь.
— Я вижу, мне еще учиться и учиться, — вздохнула Шельма. — К примеру, я понятия не имела, что с собой всегда нужно носить кусок одеяла.
— Это специальная экипировка, если работаешь с умертвиями.
— Да-да, я слышала о чесноке и вампирах. Также вампиры плохо реагируют на всякие святые вещи. А против вервольфов что срабатывает?
— А? — переспросила Ангва, которая все еще думала о големе.
— Допустим, на мне надета серебряная кольчуга, я обещала родным, что все время буду ее носить. Но чем еще можно свалить с ног вервольфа?
— К примеру, джином с тоником, — рассеянно пробормотала Ангва.
— Ангва?
— Гм? Да? Что?
— Кто-то сказал мне, что в Страже служит вервольф! Представляешь? Я не могу в это поверить!
Ангва остановилась и уставилась на нее.
— Я думаю, рано или поздно волчья натура себя проявит, — заявила Шельма. — И как только командор Ваймс такое допускает?!
— В Страже действительно служит вервольф, — кивнула Ангва.
— По-моему, это констебль Посети. Есть в нем что-то странное.
У Ангвы отвалилась челюсть.
— Такое впечатление, он всегда голоден, — продолжала Шельма. — И на лице у него все время хищная улыбочка. О да, вервольфа я узнаю с первого взгляда.
— Он и в самом деле выглядит немного голодным, что правда, то правда, — подтвердила Ангва. Что еще сказать, она не знала.
— Значит, я буду держаться от него подальше!
— Вот и отлично, — пробормотала Ангва.
— Ангва…
— Да?
— А почему ты носишь свой значок на воротничке? И воротничок у тебя какой-то необычный, точь-в-точь ошейник…
— Что? О. Ну… зато значок всегда под рукой. Понимаешь? При любых обстоятельствах.
— Мне тоже стоит обзавестись таким воротничком?
— Вряд ли.

Господин Крюк подпрыгнул.
— Дорфл, чертов глупый чурбан! Никогда не подходи так тихо к человеку, который работает с ножом для резки бекона! Я тебе уже сто раз говорил! И попытайся хоть как-нибудь шуметь, когда идешь, черт тебя побери!
Голем протянул дощечку, на которой было написано:
СЕГОДНЯ Я НЕ СМОГУ РАБОТАТЬ.
— Что такое? К примеру, у ножа для резки бекона нет выходных!
СЕГОДНЯ СВЯТОЙ ДЕНЬ.
Крюк посмотрел в красные глазки голема. Старик Рыбнокост предупреждал о подобном, когда продавал Дорфла. Да-да, так и сказал: «Иногда он будет уходить на несколько часов, потому как у них святой день. Это все из-за слов у них в башках. Если он не заглянет в свой храм, слова перестанут работать, не спрашивай у меня почему. Так что останавливать его бессмысленно».
Этот истукан стоил пятьсот тридцать долларов. Отличная сделка, подумал тогда господин Крюк, — и не ошибся. Голем переставал работать только тогда, когда заканчивалась вся работа. Впрочем, поговаривают, даже в этих случаях големы продолжают трудиться. Ходят всякие истории о том, как некий голем затопил дом только потому, что хозяин ушел, позабыв приказать ему перестать таскать воду из колодца. А другой голем мыл посуду до тех пор, пока блюда не стали похожими на бумажные салфетки. Тупые истуканы. Но очень полезные, если приглядывать за ними.
И все же… все же… почему-то подолгу их никто не держит. Наверное, это из-за внешности. Стоит такая вот двурукая громадина, впитывает в себя твои слова, и в голове у нее что-то варится… но что именно? Големы никогда не жалуются. Вообще не разговаривают.
После этого человек начинает задумываться о том, как бы сбыть с рук этакого работника, и успокаивается только тогда, когда подписывает договор с новым владельцем.
— Что-то много святых дней стало в последнее время, — заметил Крюк.
ИНОГДА БЫВАЕТ МНОГО СВЯТЫХ ДНЕЙ.
Но они НЕ УМЕЮТ  отлынивать. Они УМЕЮТ  только работать.
— Гм, даже не знаю, справимся ли мы… — задумчиво пробормотал Крюк.
СЕГОДНЯ СВЯТОЙ ДЕНЬ.
— Ну хорошо, хорошо. Завтра можешь взять выходной.
СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ. СВЯТОЙ ДЕНЬ НАЧИНАЕТСЯ ПОСЛЕ ЗАКАТА.
— Тогда не задерживайся, — наконец сдался Крюк. — А не то я… В общем, не задерживайся, слышишь?
Это была обратная сторона медали. Големов нельзя наказать. Нельзя ничего удержать из ихнего жалованья, потому что они вообще не получают денег. Их невозможно испугать. Рыбнокост рассказывал, как один ткач с Сонного холма приказал голему разбить себе голову и тот мгновенно выполнил приказ.
ДА. Я СЛЫШАЛ.

И какая разница, кем были собравшиеся люди? Фактически анонимность входила в условия задачи. Себя они считали человеками, помогающими ходу истории, двигающими прогресс и приближающими светлое будущее. Они были искренне уверены, что Время Настало. Страна способна пережить нашествие орды дикарей, она как-то справляется с чокнутыми террористами и лазающими по подвалам тайными обществами, но у страны появляются большие проблемы, когда преуспевающие и анонимные граждане садятся за большой круглый стол и обсуждают примерно следующее…
— По меньшей мере, это чистый способ, — сказал один. — Бескровный.
— И это, конечно, пойдет на пользу городу.
Все степенно покивали. Что хорошо для них, то хорошо и для Анк-Морпорка, это даже не обговаривалось.
— И он не умрет?
— Его можно держать в состоянии… недееспособности. Меняешь дозу, и все. Так, во всяком случае, мне сказали.
— Это хорошо. Я бы предпочел, чтобы он был недееспособен, нежели мертв. Витинари способен восстать из могилы, от него можно ждать чего угодно.
— Я слышал, он как-то раз сказал, будто предпочел бы, чтобы его кремировали.
— Только прах нужно будет развеять, гм-м, ПОШИРЕ. 
— А как насчет Городской Стражи?
— А что насчет Городской Стражи?
— О.

Лорд Витинари открыл глаза. Болело все. Даже волосы — вопреки всякому здравому смыслу.
Он сосредоточил свой взгляд, и мутная фигура у кровати обрела очертания Сэмюеля Ваймса.
— А, Ваймс… — слабо сказал он.
— Как вы себя чувствуете, сэр?
— Практически мертвым. Кто был тот малый с невероятно кривыми ногами?
— Джимми Пончик, сэр. Некогда владел очень толстой лошадью и был жокеем.
— Значит, лошадь выступала на бегах?
— Так точно, сэр.
— Толстая беговая лошадь? Вряд ли она хоть раз выигрывала скачки.
— Ни разу, сэр, насколько мне известно. Но на невыигрывании скачек Джимми сделал приличные деньги.
— А. Он дал мне молоко и какое-то вонючее лекарство. — Витинари опять сосредоточил взгляд. — Я здорово болел.
— Я тоже так думаю, сэр.
— Забавная фраза. ЗДОРОВО  болел. Звучит… смешно, но люди так говорят. Право, довольно забавно.
— Да, сэр.
— Как будто подхватил сильный грипп. Голова толком не соображает.
— Правда, сэр?
Патриций немного поразмыслил. Что-то еще крутилось на уме.
— Ваймс, а почему он до сих пор пахнет лошадьми? — наконец спросил он.
— Он теперь коновал, сэр, лечит лошадей. Но чертовски хорош. Я слышал, в прошлом месяце он так обработал Хромую Удачу, что она стала выглядеть как молоденькая кобылка. Очень многие на нее поставили.
— Звучит обнадеживающе, правда, Ваймс?
— Не знаю, сэр. Выйдя на стартовую линию, она околела.
— А, я ПОНЯЛ.  Ну-ну. Ты никому не доверяешь, правда, Ваймс?
— Спасибо, сэр.
Патриций приподнялся на локте.
— Ваймс, у тебя когда-нибудь ногти на ногах чесались?
— Никогда, сэр.
— Сейчас мне хочется немного почитать. Жизнь продолжается, не так ли?
Ваймс подошел к окну. На перилах балкона, уставившись в сгущающийся туман, сидела некая кошмарная фигура.
— Констебль Водослей, все спокойно?
— Так тофно, фэр, — ответило чудовище.
— Я закрою окно. Туман лезет в комнату.
— Фы прафы, фэр.
Ваймс захлопнул окно, отрезав у тумана пару щупалец, которые, впрочем, тут же растаяли в воздухе.
— Это еще кто такой? — спросил лорд Витинари.
— Горгулья констебль Водослей, сэр. Бесполезен на парадах и абсолютно бесполезен при патрулировании улиц, но когда нужно долго просидеть на одном месте, сэр, тягаться с ним не может никто. Он чемпион мира по сидению на одном месте. Абсолютный победитель в стометровых посиделках. Однажды целых трое суток торчал на крыше под проливным дождем, пока мы ловили знаменитого Пырялу из Паркового переулка. Мимо него и муха не пролетит. Капрал Буравчикссон патрулирует коридор, а констебль Золтплемянникссон патрулирует этаж под нами, констебли Кремень и Морена засели в двух соседних комнатах, но сержант Детрит постоянно проверяет их, и если кто заснет, то получит такого пинка в задницу… В общем, вы об этом и сами узнаете, сэр, потому что бедняга влетит сюда сквозь стену.
— Хорошая работа, Ваймс. Но, может, мне показалось — или все мои охранники действительно нелюди? Такое впечатление, это либо гномы, либо тролли.
— Я решил, что так будет безопаснее всего, сэр.
— Похоже, ты все предусмотрел, командор.
— Надеюсь, сэр.
— Спасибо, Ваймс. — Витинари сел на кровати и взял со столика кипу бумаг. — Не смею больше тебя задерживать.
Ваймс открыл рот.
— Что-нибудь еще, командор? — вскинул глаза Витинари.
— Ну… Кажется, нет, сэр. Думаю, я пойду, сэр.
— Если не возражаешь. И наверное, в моем кабинете тоже скопилось много бумаг, буду очень признателен, если ты пошлешь за ними кого-нибудь.
Ваймс хлопнул дверью — несколько сильнее, чем нужно было. О боги, насколько же это выводит его из себя, все выводит: как Витинари включает и выключает его, словно какой-нибудь рубильник, а благодарности — будто от крокодила. Патриций всецело полагался на Ваймса, ЗНАЯ,  что Ваймс все равно будет делать свое дело. Ну, хорошо, в один прекрасный день Ваймс устроит ему… устроит…
…Да ничего он не устроит, а будет как проклятый делать свое дело, потому что больше ничего не умеет. Но понимание этого только ухудшало положение вещей.
Туман стал еще гуще и обрел желтый цвет. Ваймс кивнул охранникам у двери и выглянул в клубящийся, обволакивающий туман.
Отсюда до штаб-квартиры в Псевдополис-Ярде почти прямая дорога. Из-за тумана вечер в городе наступил раньше. На улицах почти никого не было, все горожане сидели по домам, плотно закрыв окна, чтобы в комнаты не пробрались сырые клочья тумана, которые, казалось, проникали повсюду.
Да… пустые улицы, холодная ночь, сырость в воздухе…
Чтобы довести эту ночь до совершенства, не хватало лишь одного. Он отослал карету домой и повернулся к одному из стражников.
— Э-э, констебль Везунчик, если не ошибаюсь?
— Так точно, сэр Сэмюель.
— Какой у тебя размер обуви?
Везунчик явно запаниковал.
— А что, сэр?
— Это простой вопрос, констебль! Отвечай своему командиру!
— Семь с половиной, сэр.
— От старины Каблуччи с улицы Новых Сапожников? Дешевые?
— Так точно, сэр!
— Я не могу допустить, чтобы мои люди стояли ночь на посту в обуви на картонной подошве! — воскликнул Ваймс, улыбаясь до ушей. — Немедленно снимай башмаки, констебль. И бери мои. Они слегка испачканы в драконьем… — ну, что там драконы делают, — но они будут тебе как раз. И не стой как чурбан, с открытым ртом. Давай сюда свои башмаки и надевай мои. У меня таких полным-полно.
Констебль с испуганным изумлением наблюдал, как Ваймс надел дешевые башмаки, выпрямился и несколько раз с закрытыми глазами притопнул.
— Ага, — ухмыльнулся он. — Я стою прямо перед дворцом, правильно?
— Э… да, сэр. Вы только что из него вышли, сэр. Это вон то здоровенное здание.
— Ну да, — весело ответил Ваймс. — Но я бы понял это, даже если бы ниоткуда не выходил!
— Э…
— Мостовая, — пояснил Ваймс. — Булыжники. Они нестандартного размера и немного вогнуты в центре. Ты не заметил? Ноги, парень! Вот чем надо учиться думать!
И, повернувшись, он счастливой походкой удалился в туман, прочь от ошарашенного констебля.

Его лордство граф Анкский капрал Шнобби Шноббс толкнул дверь штаб-квартиры Городской Стражи и, пошатываясь, перевалился через порог.
Сержант Колон оторвал взгляд от стола и ахнул.
— Шнобби, с тобой все в порядке? — воскликнул он, оббегая стол, чтобы поддержать падающее тело.
— Это ужасно, Фред. Ужасно!
— Садись на стул. Ты такой бледный.
— Меня одворянили, Фред! — простонал Шнобби.
— Не может быть! Ты видел, кто это сделал?
Шнобби, не пускаясь в дальнейшие объяснения, протянул Колону свиток, который ему всучил Дракон, Король Гербов, и откинулся на спинку стула. Из-за уха он вытянул длинную и тонкую самокрутку и трясущимися руками прикурил ее.
— Не знаю, что и делать, — сказал он. — Сидишь тише травы, ниже воды, не высовываешься, не создаешь проблем… А потом вот ТАКОЕ. 
Колон медленно читал свиток, губы его шевелились, проговаривая особо трудные слова типа «и» и «это».
— Шнобби, ты сам-то читал, что тут написано? Тут говорится, что ты теперь настоящий лорд!
— Старик сказал, они еще раз все перепроверят, но он думает, что и так все ясно. Кольцо и так далее… Фред, что мне теперь ДЕЛАТЬ?! 
— Сидеть сплошь в дурностае и есть с фарфора. Как правило все лорды этим занимаются.
— В том-то и дело, Фред. У меня нет особняка. Нет земель. Нет денег. Ни медяка!
— Что, совсем ничего?
— Ни гроша, Фред.
— Я думал, у всех шишек имеется сундук-другой с деньгами.
— Ну а у меня шишка от сундука! Я недавно свой сундук проверял, он абсолютно пуст, а крышка его как упадет… Фред, я ничегошеньки о лордстве не знаю! Я не хочу носить элегантную одежду, танцевать на охотах, охотиться на балах и все такое!
Сержант Колон опустился на стул рядом с ним.
— А ты что, ничего не подозревал? Что кто-то из твоего семейства кого-то там… гм, того самого? Или наоборот?
— Э-э… мой двоюродный братец Винсент вторгся как-то в дом герцогини Щеботанской с неприличными намерениями…
— Что, к самой герцогине?
— Нет, к ее служанке.
— Наверное, это не считается. А кто-нибудь еще об этом знает?
— Ну, ОНА  знает, она потом пошла и все рассказала…
— Я имею в виду о том, что ты граф.
— Только господин Ваймс.
— Ну, тогда все значительно упрощается, — возвращая свиток, пожал плечами сержант Колон. — Просто держи рот на замке, и все. Тогда тебе не придется ходить в штанах сплошь из золота и охотиться на всяких балах, кем бы эти твари ни были. Ты сиди, я тебе сейчас чайку заварю. Мы все придумаем, ты не волнуйся.
— Спасибо, Фред.
— Ну, мы же благородные люди, а, ваше лордство? — улыбнулся Колон.
— Слушай, Фред, пожалуйста, не надо… — слабо ответил Шнобби.
Дверь в штаб-квартиру распахнулась.
Огромным клубом влетел туман. В его сердцевине светились два красных глаза. Когда же туман рассеялся, проступила фигура голема.
— Ум, — громко сглотнул Колон.
Голем протянул ему грифельную доску:
Я ПРИШЕЛ К ВАМ.
— Да. Да. Да. Я, э… да, я понял, — поспешно ответил Колон.
Голем перевернул дощечку. На другой стороне было написано:
Я ПРИЗНАЮСЬ В УБИЙСТВЕ. ЭТО Я УБИЛ СТАРОГО СВЯЩЕННИКА. ПРЕСТУПЛЕНИЕ РАСКРЫТО.
Колон, как только у него перестали дрожать губы, обошел стол, кажущийся теперь таким хрупким, и принялся рыться в бумажках.
— Ты следи за ним, Шнобби, — шепнул он. — Смотри, чтобы этот тип не убежал.
— А с чего бы ему убегать? — спросил Шнобби. Наконец сержант Колон нашел относительно чистый лист бумаги.
— Так-так-так, думаю, нет, не так… Лучше я сам. Как тебя зовут?
ДОРФЛ, — написал голем.

Ко времени, когда он дошел до Бронзового моста (округлый булыжник среднего размера называемый «кошачьей головкой»; многих булыжников не хватало), Ваймс вдруг задумался, а правильно ли он поступил.
Осенние туманы всегда были густыми, но такого еще ни разу не выпадало. Гробовой покров заглушал звуки города и превращал диск садящегося солнца в тусклый шар.
Ваймс шел вдоль парапета моста. Неожиданно из тумана выплыла коренастая поблескивающая фигура. То был один из деревянных гиппопотамов, какой-то далекий предок Родерика или Кейта. На каждой стороне моста стояло по четыре таких зверюги, и все они смотрели в сторону моря.
Ваймс проходил мимо них тысячу раз. Они были его старыми друзьями. Холодными ночами он часто прятался за ними, когда надо было перевести дух и укрыться от проблем.
Да, все это было… Совсем недавно, даже не верится. Народу в Страже было всего ничего, и все они старались не искать себе проблем. А потом появился Моркоу, и узкий круг их жизней вдруг разорвался, и сейчас Городская Стража насчитывала почти тридцать человек (конечно, включая троллей, гномов и т.п.). Они уже не стараются держаться от проблем подальше — наоборот, они сами ищут неприятности, и они их находят. Забавно. Как недавно подметил Витинари в своей обычной циничной манере, — чем больше у тебя стражников, тем больше преступлений совершается. Но теперь Стража и в самом деле патрулировала городские улицы. Да, в искусстве надрать задницу не все были способны сравниться с Детритом, но, по крайней мере, сейчас большинство стражников могли наподдать как следует.
Ваймс зажег спичку об копытце бегемота и, прикрывшись ладонью от ветра, прикурил сигару.
И вот эти убийства… Если бы Стража наплевала на них, все бы тоже наплевали. Ничего ведь не своровано. «Наверное, не своровано», — тут же поправил он себя. У сворованных вещей есть один дурацкий недостаток: на месте преступления их не обнаружишь. Вряд ли покойные гонялись за чужими женами. Они были настолько древними стариками, что, должно быть, даже не помнили, как это делается. Один проводил все свое время со старыми религиозными книгами, а другой, о боги, был экспертом по гномьей наступательной выпечке.
Можно сказать, они вели тихое, невинное существование.
Но Ваймс был стражником и знал: полностью невинных людей не существует. Вот если ты заляжешь где-нибудь в подвале, то да, возможно, ты и проживешь день-другой, не совершив никакого преступления. Хотя и в этом случае тебя можно будет обвинить в тунеядстве.
Так или иначе, Ангва, похоже, с рвением взялась за это дело. Видимо, приняла на свой счет. Она всегда вставала на защиту слабых.
Так же поступал Ваймс. Так надо поступать. Не потому что они богатые и знатные, — никакие они не богатые, и тем более не знатные. На стороне слабых надо быть, потому что они слабые.
В этом городе все следят друг за другом. Для этого и были созданы Гильдии. Люди группировались против других людей. Гильдии следят за тобой с пеленок до могилы или, как в случае с убийцами, до твоей преждевременной смерти. Гильдии даже придерживаются какого-то закона, по меньшей мере делают вид, что придерживаются. Нелицензированное воровство наказывалось смертью после первого же прецедента. За этим следила Гильдия Воров[59]. Подобное положение дел казалось невозможным, но все было именно так.
Система работала как отлаженный механизм. И все было отлично, ну разве что изредка в ее шестеренки попадали случайные люди.
Сырой булыжник под подошвами действовал успокаивающе.
«Проклятье, — подумал Ваймс, — как же я скучал по всему этому…»
Раньше он в одиночку патрулировал улицы. Три часа ночи, он, Сэмюель Ваймс, идет по блестящей от влаги мостовой — и кажется, в его жизни вдруг появляется какой-то смысл…
Неожиданно он остановился.
Мир вокруг него внезапно наполнился страхом, особым страхом, не имеющим никакого отношения к острым клыкам или привидениям, но от которого все знакомое вдруг становилось незнакомым.
Что-то было очень неправильно. Что-то фундаментальное. …
У него ушло несколько долгих секунд, чтобы понять, что именно заметило его подсознание. На парапете стояли пять статуй.
Но их должно быть только четыре…
Ваймс медленно повернулся и подошел к последней статуе. Это был бегемот, все нормально.
Следующая… На ней красовалась надпись. Ничего сверхъестественного, нацарапано было что-то типа: «Пацелуй миня суда».
До третьей статуи было не так уж очень далеко, и когда он ВЗГЛЯНУЛ  на нее…
Две красные точки света загорелись в тумане.
Что-то темное и тяжелое спрыгнуло вниз, швырнуло его на булыжник и исчезло в темноте.
Ваймс тут же вскочил на ноги, тряхнул головой и побежал следом. Все мысли разом испарились. Древнейший инстинкт зверей и стражников: преследуй все, что убегает.
Он бежал и автоматически шарил по карманам в поисках свистка, чтобы привлечь внимание других стражников, но командоры Стражи не носят свистков. Командоры Стражи должны справляться собственными силами.

Тем временем капитан Моркоу, занявший место в кабинете Ваймса, тупо изучал некий клочок бумаги.
«Римонт вадасточных труб, Псевдополис-Ярд. Новая вадасточная трубба, гнутая в 35 град., четыре праваугольных закрипления, работа и привидение всево в парядок. Итаво: $16.35». 
На столе лежала еще целая куча подобных бумажек, включая счет за голубей для констебля Водослея. Он знал, что сержант Колон возражал против выдачи заработной платы голубями, но констебль Водослей был горгульей, а горгульи ничего не понимали в деньгах. Зато знали толк в голубях, поскольку ими питались.
И все равно порядка стало больше. Когда Моркоу пришел сюда, все денежные фонды Стражи хранились на полке в жестянке с этикеткой «Полироль Рукисилы. Штоб Когорты Твои Всигда Блестели!». И если требовались деньги на мелкие расходы, достаточно было найти Шнобби и заставить его вернуть то, что он спер из банки.
Потом еще было письмо из Паркового переулка — там жили самые богатые люди города:
«Уважаемый командор Ваймс, 
Ночной патруль на нашей улице аказался укомплектованным одними гномами. Я ничево не имею против гномов в их истественной среде абитания, по крайней мере они не тролли, но про них всякое рассказывают, а у меня две дочки. Таким образом я требую, штобы в сложившейся ситуации были немедленно предприняты меры, иначе мне придется обсудить этот вопрос с лордом Витинари, каковой является моим личным другом. 
Искренне ваш покорный слуга, Джошуа Г. Коттераль». 
И это работа для настоящего стражника? Моркоу покачал головой. Похоже, командор Ваймс пытался что-то донести до него… Были и еще письма. Координатор Комитета «Гномы на высоте» требовал, чтобы гномам, служащим в Страже, разрешали носить топоры вместо традиционных мечей и чтобы их посылали расследовать только те преступления, в которых замешаны представители видов более высокого роста. Гильдия Воров жаловалась на то, что командор Ваймс во всеуслышанье заявил, будто бы большая часть краж в городе совершается ворами. Надо было обладать мудростью царя Изиадану, чтобы разобраться со всем этим, а ведь тут скопились только СЕГОДНЯШНИЕ  письма.
Он взял следующую бумажку и прочел: «Перевод текста, найденного во рту отца Трубчека. Что за ерунда? СВ».
Моркоу старательно прочел перевод.
— Во рту? Кто-то пытался ВЛОЖИТЬ  слова ему в рот? — спросил Моркоу у пустой комнаты.
Он дрожал, но не от страха. В кабинете Ваймса всегда было холодно. Ваймс был человеком улиц. Туман клубился за открытым окном, в тусклых солнечных лучах его струйки напоминали тонкие, длинные пальцы.
Следующей бумагой оказалась копия иконографии, сделанной Шельмой. Моркоу уставился на две расплывшиеся красные точки.
— Капитан Моркоу?
Он чуть повернул голову, продолжая изучать рисунок.
— Да, Фред?
— У нас есть убийца! Мы его взяли!
— Он голем?
— Но откуда ты знаешь?

«Настойка ночи замутила бульон дня». 
Лорд Витинари еще раз прочел предложение и решил, что в общем и целом оно вышло неплохим. Особенно ему понравилось слово «настойка». Настойка. Настойка.  Оно было отличительным словом и приятно противопоставлялось простому слову «бульон». Бульон дня. Да. В котором еще плавали крошки печенья после пятичасового чаепития.
Патриций чувствовал, что голова его слегка кружится. В нормальном состоянии он бы никогда не придумал подобную фразу.
В тумане за окном он разглядел скрюченную фигуру констебля Водослея.
Горгулья, стало быть? А он-то гадал, зачем Страже вдруг понадобились пять голубей в неделю, расходы на которых почему-то вычитались из общей суммы окладов. Горгулья, каменный страж крыш, теперь работала на Стражу. Наверняка идея капитана Моркоу.
Осторожно поднявшись с кровати, лорд Витинари захлопнул ставни, после чего медленно подошел к письменному столу, достал из ящика свой дневник, перелистал страницы и открыл бутылек с чернилами.
Итак, на чем он остановился?
«Глава восьмая, — прочел он. Буквы перед глазами расплывались. — Человек Вправе».
Ах да…
«Что касаемо Истины, — начал писать он, — она Должна Быть таковой, каковой ее Диктуют Обстоятельства, однако В Праве Человека Знать ее и Быть в Курсе Происходящего…»
Он задумался, как бы половчее ввернуть в трактат крайне удачное словосочетание «бульон дня». Или хотя бы «настойку ночи».
Перо скрипело по бумаге.
На полу лежал оставленный без внимания поднос с питательной кашей, по поводу которой он, патриций, когда ему станет лучше, еще скажет пару ласковых слов повару. Кашу опробовали на трех пробовальщиках, включая сержанта Детрита, которого вряд ли можно было отравить каким-либо ядом, предназначенным для человека. Даже яды, предназначенные для троллей, на него не действовали. Или действовали. Одно из двух.
Дверь была заперта. Периодически до патриция доносились успокаивающие скрипы, издаваемые Детритом, который в очередной раз обходил территорию. За окном туман конденсировался на констебле Водослее.
Витинари обмакнул перо в чернила и начал новую страницу. Довольно часто он сверялся с дневником в кожаном переплете, аккуратно облизывая пальцы, перед тем как перевернуть страницу.
Щупальца тумана все же просачивались сквозь оконные щели и пытались ползти по стенам, но против свечей они были бессильны.

Ваймс мчался сквозь туман, преследуя убегающую фигуру. Вскоре икры заболели, а левое колено начало предупреждающе ныть, но Ваймс не отставал. Впрочем, всякий раз, когда он уже вот-вот готов был наброситься на беглеца, на его пути оказывался какой-нибудь чертов пешеход или из-за угла выскакивала телега[60].
Подошвы услужливо подсказали, что Ваймс пробежал по Брод-авеню и свернул на Ничегоподобную улицу (маленькие квадратные плитки). Здесь туман, пойманный в ловушку между парковыми деревьями, был еще гуще.
Ваймс торжествовал. «Парень, ты упустил возможность свернуть в Тени! Впереди только Анкский мост, а там стражники…»
Однако подошвы сообщили ему кое-что еще. «Мокрые листья, — сказали они, — это Ничегоподобная улица осенью. Маленькая квадратная плитка, усеянная скользкими, мокрыми, предательскими листьями».
Но предупреждение запоздало.
Ваймс улетел головой в канаву, здорово стукнувшись подбородком, снова вскочил, опять упал, с удивлением наблюдая вращающуюся вокруг вселенную, поднялся, сделал несколько шагов в неизвестном направлении, упал еще раз и наконец решил принять мир таким, каков он есть.

Сложив на груди тяжелые руки, Дорфл спокойно стоял прямо посреди комнаты. Перед големом был установлен арбалет, принадлежащий сержанту Детриту и переделанный из какого-то осадного орудия. Арбалет был заряжен шестифутовой железной стрелой. Шнобби, удобно устроившись на стуле, держал палец на спусковом крючке.
— Шнобби, оставь эту штуковину в покое! Из нее нельзя здесь стрелять! — крикнул Моркоу. — Нам придется ремонтировать несколько кварталов!
— Мы выбили из него признание, — сообщил сержант, возбужденно прыгая вокруг Моркоу. — Он все отрицал, но мы добились-таки признания! И у нас есть еще нераскрытые преступления — может, это тоже он?
Дорфл протянул дощечку.
Я ВИНОВЕН.
Что-то выпало из его ладони.
Что-то короткое и белое. Похожее на половинку спички. Моркоу быстро наклонился и подобрал странный предмет. Потом взял список Колона. Он был довольно длинным и содержал все нераскрытые преступления, зарегистрированные в городе за последнюю пару месяцев.
— Он что, во всем этом сознался?
— Пока нет, — сказал Шнобби. — Но только пока.
— Мы еще не все зачитали, — встрял Колон.
ЭТО ВСЕ Я, — написал Дорфл.
— Ого, — удивился Колон. — Господин Ваймс будет очень нами доволен.
Моркоу подошел к голему, глаза которого светились как тусклые оранжевые огоньки.
— Это ты убил отца Трубчека? — спросил он.
ДА.
— Видишь? — воскликнул сержант Колон. — Я же говорил!
— А почему ты это сделал? — продолжил допрос Моркоу.
Ответа не последовало.
— И господина Хопкинсона из Музея гномьего хлеба тоже ты убил?
ДА.
— Забил железным ломом? — уточнил Моркоу.
ДА.
— Постой-ка, — изумился Колон. — По-моему, ты говорил, что его…
— Отставить, Фред, — перебил Моркоу. — Дорфл, а почему ты убил их?
Нет ответа.
— Что, обязательно должна быть причина? Мой папаша всегда говорил: големам доверять нельзя, — сказал Колон. — Черт их знает, что у них в башках варится. Так и говорил.
— Они когда-нибудь кого-нибудь убивали? — спросил Моркоу.
— По желанию, не по желанию… Даже думать об этом не хочется, — путано откликнулся Колон. — Папаша рассказывал, однажды он работал с одним големом, так вот, этот самый голем все время на него пялился. Просто жуть: повернешься, а он стоит и таращится…
Дорфл упорно смотрел в стену перед собой.
— И тишина!… — внес свою лепту Шнобби.
Моркоу подтянул к себе стул, уселся на него верхом, лицом к Дорфлу, и принялся крутить между пальцами сломанную спичку.
— Я знаю, что ты не убивал господина Хопкинсона, и вряд ли ты убил отца Трубчека, — наконец произнес он. — Думаю, ты нашел его, когда он уже умирал. По-моему, ты хотел спасти его, Дорфл. И уверен, что смогу доказать это, когда прочту шхему у тебя в голове…
Яркий свет, вырвавшийся из глаз голема, заполнил всю комнату. Глиняный истукан, подняв кулаки, шагнул вперед.
Шнобби выстрелил из арбалета.
Дорфл с легкостью поймал стрелу. Раздался пронзительный скрип железа, и стрела превратилась в подобие лома, обвившегося вокруг кулака Дорфла.
Но Моркоу уже стоял позади голема, открывая его голову. Пока голем поворачивался, занося свое оружие, огонь в его глазах потух.
— Так, посмотрим, посмотрим… — сказал Моркоу, вытаскивая пожелтевший свиток.

В самом конце Ничегоподобной улицы стояла виселица, на которой некогда вешали преступников — по крайней мере, тех людей, что были признаны преступниками. И некоторые из них, степенно вращаясь, подолгу висели на ней, являя собой яркий пример свершившегося правосудия и полуразложившейся анатомии.
Бывало, родители приводили сюда детишек для наглядной демонстрации той судьбы, что ожидает лиходеев, душегубов и всех тех, кто оказался в неправильное время в неправильном месте. Детишки, увидев отвратительные, висящие на цепях останки и выслушав строгое внушение, тут же (напомним, дело происходило в Анк-Морпорке) с воплями: «Ух ты! Вот клево!» — бежали покачаться на трупах.
Чуть позже город изобрел более тихие и действенные способы устранения тех, чьи запросы входили в противоречие с законами, но и по сей день традиции ради на виселице висела довольно-таки реалистичная деревянная кукла. Периодически вороны, те, что поглупее, садились на манекен, вознамерившись выклевать ему глаза, и улетали с изрядно укороченными клювами.
Ваймс, тяжело дыша, подковылял к виселице.
Тот, за кем он гнался, мог скрываться где угодно. Тем более что туман наконец возобладал над скупым светом садящегося солнца.
Рядом с поскрипывающей виселицей Ваймс остановился.
Было много споров по поводу «Какая польза от публичной демонстрации, если виселица не издает зловещих скрипов?», но потом все пришли к мнению, что виселица должна скрипеть. В более доходные времена город платил какому-нибудь старику, чтобы тот дергал за специальную веревочку, однако недавно в виселицу встроили часовой механизм, который надо было всего-навсего раз в месяц заводить.
На псевдотрупе туман оседал и срывался на мостовую большими каплями.
— Снести бы ее, от греха подальше, — пробормотал Ваймс, повернулся и побрел обратно сквозь желтоватую пелену.
После минуты бесцельных блужданий он на что-то наткнулся.
Это была деревянная кукла, торчащая из сточной канавы.
Когда Ваймс вновь подбежал к виселице, то обнаружил на ней лишь раскачивающуюся и тихонько позвякивающую пустую цепь.

Сержант Колон постучал по груди голема. Ответом был громкий пустой гул.
— Как цветочный горшок, — заметил Шнобби. — И как только они ходят? Горшки горшками… Они ведь должны все время трескаться.
— А еще они полные тупицы, — добавил Колон. — Я слышал, был один голем в Щеботане, которому велели прокопать траншею, а потом забыли о нем и вспомнили, только когда траншея была полным-полна воды, потому что он прокопал ее до самой реки…
Моркоу развернул свиток и положил его на стол рядом с бумажкой, которую нашли во рту отца Трубчека.
— Он сейчас мертв, да? — спросил сержант Колон.
— Скажем так, он полностью безвреден, — ответил Моркоу, сравнивая две бумаги, лежащие перед ним.
— Отлично. У меня где-то был молот, я сейчас сгоняю за ним и…
— Нет, — отрубил Моркоу.
— Но ты же сам видел, он чокнутый!
— Вряд ли он бы ударил меня. Скорее, он хотел нас напугать.
— И у него это получилось!
— Посмотри-ка сюда, Фред.
Сержант Колон опустил глаза.
— Какая-то заграничная писанина, — с презрением фыркнул он, всем своим видом давая понять, что на свете нет ничего лучше старой доброй домашней писанины, от которой к тому же еще и чесночком попахивает.
— Ты ничего не замечаешь?
— Ну… бумажки похожи, — пожал плечами сержант Колон.
— Этот пожелтевший свиток я достал из головы Дорфла. А эта бумажка торчала во рту отца Трубчека, — сказал Моркоу. — Совпадают буква в букву.
— Ну и?
— Я считаю, эти слова написал Дорфл. Написал и вложил в рот старого Трубчека, после того как бедняга умер, — медленно промолвил Моркоу, продолжая сравнивать бумаги.
— Аргх! Фу! — выразил свое мнение Шнобби. — Мерзость какая, просто отвратительно…
— Ты не понимаешь, — возразил Моркоу. — Я хотел сказать, что он написал их, потому что знал только эти слова, он пытался помочь…
— Помочь чем?
— Ну… это как искусственное дыхание, — пояснил Моркоу. — Что-то вроде первой помощи пострадавшему. Уж ты-то должен знать, Шнобби. Ты посещал со мной семинар по оказанию первой помощи.
— Ты сказал, что там дают бесплатную чашку чая и пирожное, вот я и пошел, — хмуро откликнулся Шнобби. — Кроме того, как только до меня дошла очередь, у того, кто изображал жертву, возникли какие-то срочные дела, и он убежал.
— Это все равно что попытаться спасти умирающему жизнь, — продолжал Моркоу. — Мы хотим, чтобы люди дышали, и вдыхаем в них воздух…
Все они разом повернулись и посмотрели на голема.
— Но големы ведь не дышат, — напомнил Колон.
— Вот именно, — кивнул Моркоу. — Големы знают только одну вещь, дарующую жизнь. Слова, вложенные в голову.
Все опять повернулись и посмотрели на две лежащие рядом бумажки.
Еще раз повернулись и посмотрели на статую, что некогда была Дорфлом.
— Здесь становится холодно, — задрожал Шнобби. — Я определенно чувствую некую АУРУ!  Нечто распространяется по комнате! Как будто кто-то…
— Что здесь происходит? — спросил Ваймс, стряхивая брызги со своего камзола.
— …Открыл дверь, — закончил Шнобби.

Десятью минутами позже.
У сержанта Колона и Шнобби, к всеобщему облегчению, закончилось дежурство. В частности, Колон наотрез отказывался понимать, зачем нужно проводить расследование, если есть признание. Это выходило за рамки его знаний и опыта. Получаешь признание, и на этом все. Нельзя же НЕ ВЕРИТЬ  людям. Людям можно не верить, только когда они говорят, что невиновны. И только виновным стоит доверять. Все остальное — это подкоп под самые основы Стражи.
— Белая глина, — сказал Моркоу. — Мы нашли белую глину. Практически необожженную. А Дорфл сделан из темной терракоты, твердой как камень.
— Последнее, что видел старый священник, был голем, — напомнил Ваймс.
— И это был Дорфл, тут я не сомневаюсь ни секунды, — кивнул Моркоу. — Однако это вовсе не значит, что Дорфл и есть убийца. Я думаю, он появился, когда священник уже умирал, вот и все.
— Да? И с чего ты это взял?
— Я… не совсем уверен. Но я частенько встречал Дорфла. Он и мухи не обидит.
— Моркоу, он работает на бойне!
— И по-моему, это неподходящее место для таких, как он, сэр, — сказал Моркоу. — Также я проверил все доступные записи и не нашел ни одного упоминания о том, чтобы големы нападали на людей. Или совершали какое-либо преступление.
— Да ладно, — махнул рукой Ваймс. — Всем ведь известно, что… — Он запнулся. Да, командор Ваймс был циничным человеком, но с тем же самым цинизмом он относился и к собственным суждениям. — Что значит «ни одного»?
— О, люди любят рассказывать всякие истории о том, будто бы знают кого-то, у кого есть друг, дедушка которого слышал, как какой-то там голем кого-то убил. Но в этом нет ни капли правды. Големы не могут причинить вред человеку. Так записано в их шхемах.
— По крайней мере, я знаю одно: лично у меня от этих истуканов мурашки по спине бегут, — сказал Ваймс.
— И не только у вас, сэр.
— Но ты наверняка слышал множество историй о тупости големов, о том, как они сделали тысячу чайников или выкопали канаву длиной в пять миль, — не отступал Ваймс.
— Да, но, по-моему, тут нет ничего преступного, сэр. Самый обычный тихий бунт.
— Как это?
— Тупое повиновение приказам, сэр. Понимаете… кто-то орет голему: «А ну, иди и делай чайники!» И голем отправляется делать чайники. Его же нельзя обвинить в том, что он не подчинился? Зато никто не сказал ему, сколько именно чайников нужно сделать. Все считают, что големы — тупые истуканы, вот они и не думают.
— То есть они бунтуют, подчиняясь?
— Это просто предположение, сэр. Однако оно более или менее объясняет их странное поведение.
Автоматически стражники повернулись и посмотрели на молчаливую фигуру голема.
— Он слышит, что мы говорим? — спросил Ваймс.
— Вряд ли, сэр.
— А что насчет этой бумажки со словами, которую обнаружили во рту священника?
— Э-э… я считаю, сэр, что ОНИ  считают, будто бы между мертвым человеком и живым нет никакой разницы. Просто мертвый человек где-то потерял свои шхемы. Я думаю, они не понимают, чем и как живут люди.
— Признаюсь честно, капитан, я этого тоже не понимаю.
Ваймс уставился в потухшие глаза голема. Верхушка головы Дорфла все еще была открыта, поэтому сквозь глазницы просачивался свет. Патрулируя улицы, Ваймс навидался всяких кошмаров, но этот замерший голем наводил на него дрожь. Казалось, вот сейчас глаза его загорятся, голем выпрямится во весь свой рост, шагнет вперед и вскинет вверх кулаки, больше похожие на молоты… И дело было вовсе не в разыгравшемся воображении. Эти истуканы источали немую угрозу. Поджидали удобного момента.
«Вот почему мы их так ненавидим, — подумал он. — Эти пустые глаза, наблюдающие за нами, эти огромные лица, поворачивающиеся нам вслед, — как будто големы все берут на заметку, запоминают имена. Поэтому, услышав, что в Щеботане или еще где-либо какой-то голем разбил чью-то голову, ты веришь этому сразу и безоговорочно».
И тут же внутренний голос, голос, который просыпался только по ночам или, как в прежние времена, где-то на полпути ко дну бутылки, с готовностью подхватил: «А если вспомнить о том, как мы их используем? Может, мы боимся, потому что заслуживаем кары?»
«Нет… за этими глазами ничего нет. Только глина и волшебные слова».
Ваймс пожал плечами.
— Я не далее как сегодня вечером гонялся за големом, — сказал он. — Он стоял на Бронзовом мосту. Проклятый голем… Слушай, у нас есть признание и иконография, снятая с глаза священника. Если ты не можешь противопоставить этому нечто более веское, чем… чем свои выводы и ощущения, мы его…
— …Мы его что, сэр? — уточнил Моркоу. — Мы НЕ МОЖЕМ  с ним ничего сделать. Он и так мертв.
— Обездвижен, ты хочешь сказать?
— Да, сэр. Можно изложить и так.
— Но если не Дорфл убил стариков, то кто?
— Не знаю, сэр. Однако мне кажется, что Дорфл это знает. Возможно, он видел убийцу.
— А могли ему приказать подставиться вместо убийцы?
— Могли, сэр. Или он сам решил кого-то выгородить.
— Кажется, кто-то только что утверждал, будто бы големы действуют исключительно по чьему-либо приказу. Кстати, куда подевалась Ангва?
— Она сказала, ей надо кое-что проверить, сэр, — отрапортовал Моркоу. — И еще, сэр… Вот это он держал в руке. Странно, не правда ли?
Моркоу протянул командору то, что уронил голем.
— Половинка спички?
— Големы не курят и не пользуются огнем, сэр. Зачем бы ему носить с собой спички?
— О! — саркастически воскликнул Ваймс. — Да это же Улика с большой буквы!

След Дорфла яркой линией выделялся на улице. Богатые запахи скотобойни наполняли ноздри Ангвы.
Маршрут шел зигзагами, но в нем наблюдалась некая тенденция. Как будто голем положил на город линейку, а далее сворачивал в первую же попавшуюся улицу, ведущую в нужном направлении.
Наконец Ангва очутилась в небольшом тупичке, в конце которого располагались ворота какого-то склада. Она принюхалась. Тут смешался целый сонм ароматов. Тесто. Краска. Жир. Сосновая смола. Резкие, сильные, свежие запахи. Она снова принюхалась. Ткань? Шерсть?
Много запутанных следов в грязи. Огромных следов.
Та часть Ангвы, которая всегда ходила на двух ногах, быстро определила, что следы, уводящие в обратном направлении, накладываются на следы, приведшие в тупичок. Ангва тщательно обнюхала все вокруг. Здесь побывали около двенадцати существ, каждое из которых принесло с собой запах определенного производства.  И все эти существа спускались по лестнице в некий подвал. А потом поднимались по ней же обратно.
Ангва тоже спустилась по ступенькам, но там столкнулась с непреодолимым препятствием.
Дверь.
Когтями дверную ручку не повернешь.
Она засеменила наверх. Никого поблизости не было. Только туман повис между домами.
Она сосредоточилась и ИЗМЕНИЛАСЬ,  после чего, прислонившись к стене, выждала, пока мир перестанет вращаться, и отворила дверь.
Это был большой подвал. Даже острое зрение вервольфа тут не спасло бы.
Ей пришлось остаться в человеческом обличье. Будучи человеком, она лучше соображала. Отвлекала только одна мысль, упорно долбящая в мозг: она, Ангва, сейчас абсолютно голая. А любой, обнаруживший у себя в подвале голую женщину, задаст ей соответствующий вопрос. Типа: «Не изволите ли?» Или вообще спрашивать не будет. С подобной ситуацией Ангва без труда справилась бы, но она предпочитала не рисковать. Потом очень тяжело объяснять, каким образом она умудрилась столь зверски искусать насильника.
Значит, время терять нельзя.
Стены были покрыты надписями. Большие буквы, маленькие буквы, но все до единой фразы написаны аккуратным почерком големов. Нанесенные мелом, краской, углем, а иногда просто процарапанные в камне фразы покрывали стены от пола до потолка, многократно пересекаясь и накладываясь друг на друга, так что прочесть их было практически невозможно. Только кое-где из всей этой мешанины можно было выхватить слово-другое:
…НЕ З… ТО, ЧТО ОН СДЕЛАЛ, НЕ… ГНЕВ НА СОЗДАТЕЛЯ… БЕДЫ НА ГОЛОВЫ ЛИШЕННЫХ …ЗЯЕВ… СЛОВА В… ГЛИНА ОТ ГЛИНЫ НАШЕЙ… ПУСТЬ ПРЕДАСТ НАС ОГНЮ…
В центре подвала вековая пыль была почти нетронута, как будто бы собиравшиеся тут стояли исключительно по кругу. Ангва присела, взяла с пола щепотку грязи и принюхалась. Запахи. Все те же производственные запахи. Чтобы почуять это, ей даже не нужно было принимать волчий облик. Голем ничем не пахнет, за исключением глины и того, с чем он работает в данное время…
Вдруг… она почувствовала, как ее пальцы, шарящие по полу, что-то ухватили. Маленькую деревянную палочку длиной в пару дюймов. Спичку без серной головки.
Через несколько минут тщательных поисков она нашла еще десять таких спичек, раскиданных по всему подвалу.
Также она обнаружила половинку спички, валяющуюся немного в стороне от круга.
С каждой секундой она видела все хуже и хуже — глаза подстраивались под человеческое зрение. Но чувствительность к запахам сохранялась дольше. Спички пахли тем же коктейлем ароматов, что привел ее в этот сырой подвал. Однако половинка спички пахла скотобойней, и именно этот запах ассоциировался в сознании Ангвы с Дорфлом.
Она опустилась на корточки и уставилась на собранные в кучку спички. Двенадцать существ (двенадцать существ, занятых на самых разных и зачастую очень грязных работах) пришли сюда. Впрочем, надолго они здесь не задержались. Они тут… СПОРИЛИ,  свидетельством чему являлись надписи на стенах. Затем что-то сделали с одиннадцатью целыми спичками (у которых не было серных головок — быть может, пахнущий смолой голем работал на спичечной фабрике?) и одной сломанной.
Потом дружно вышли и разошлись каждый в свою сторону.
А Дорфл направился к штаб-квартире Стражи, чтобы сдаться.
Но почему?
Ангва еще раз понюхала сломанную спичку. Сомнений быть не могло — слишком уж явственно пахло кровью и мясом.
Дорфл пошел признаваться в убийстве…
Она снова поглядела на настенные надписи, и ее вдруг затрясло.

— Твое здоровье, Фред, — провозгласил Шнобби, поднимая кружку.
— Завтра мы честно вернем все в Копилку, — сказал сержант Колон. — Никто и не заметит. Все равно эти деньги лежат там так, на всякий пожарный.
Капрал Шноббс подавленно посмотрел в свою кружку. В «Залатанном Барабане» подобные взгляды можно было увидеть частенько — после того как посетитель утолял первую жажду и мог рассмотреть, что он только что выпил.
— Что же мне делать?! — простонал он. — Благородные господа носят всякие там рыгалии, длинные одеяния и прочее. Это добро кучу денег стоит. Да и обязанностей по горло. — Он сделал еще один глубокий глоток. — Даже выражение есть такое, что-то там с веревками…
— Положение обвязывает, — откликнулся Колон. — Да. Это значит, тебе придется, ну, вращаться в обществе. Крутиться то есть. Жертвовать деньги на благотворительность. Быть добрым с бедняками. Отдавать старую одежду своему садовнику, хотя она еще как новенькая, лишь чуть поистрепалась. Уж я-то знаю. Мой дядя был дворецким у старой леди Силачии.
— У меня нет садовника, — угрюмо пробормотал Шнобби. — И сада нет. И старой одежды тоже, за исключением той, что на мне сейчас. — Он глотнул еще пива. — А она что, отдавала свою старую одежду садовнику?
Колон кивнул.
— Ага. Ее садовник был немного странным. — Он поймал взгляд трактирщика. — Эй, Рон, еще две пинты «Ухмельного»!
После чего посмотрел на Шнобби. Он никогда не видел своего старого друга таким удрученным. Надо бы что-то придумать, один ум — хорошо, а два — лучше.
— И Шнобби то же самое! — крикнул он.
— Твое здоровье, Фред.
Брови у сержанта Колона поползли вверх от удивления, когда Шнобби одним глотком приговорил целую пинту. Шнобби несколько нетвердо поставил кружку на стол.
— Были бы монеты, все было бы не так плохо, — сказал Шнобби, хватаясь за вторую кружку. — Я-то считал, у всех этих шишек денег хоть чем ешь. Вот деньги, а вот эти, как их, рыгалии. Одно без другого не полагается. Но быть благородным и нищим? Да где ж такое видано?! — Он осушил кружку и хлопнул ею о стол. — Простым и богатым, эт' пожалуйста, эт' сколько хошь.
Трактирщик нагнулся к сержанту Колону.
— Что случилось с капралом? Он пьет как бочка. Уже восемь кружек выпил.
Фред Колон пододвинулся к его уху и уголком рта еле слышно произнес:
— Ты только не болтай никому, Рон, но он теперь крупная шишка. По-малому не ходит.
— Правда? Что, только по-большому?

Тем временем в штаб-квартире Сэм Ваймс задумчиво перебирал спички. Ангве можно было доверять. Она легко различала запахи даже недельной давности.
— Итак, а кто были остальные? — наконец осведомился он. — Тоже големы?
— По следам не разобрать, — ответила Ангва. — Но похоже на то. Я бы их проследила, однако подумала, что лучше сначала заглянуть сюда.
— Тогда с чего ты взяла, что это были големы?
— У големов нет запаха, — пояснила она. — Они пахнут тем, с чем работают. Это и все, чем они пахнут… — Она вдруг вспомнила о стене, сплошь покрытой надписями. — Там были бурные дебаты, сэр. Големы спорили. И довольно жарко. В письменной форме, разумеется.
Она снова представила себе ту стену.
— Одни големы в чем-то убеждали других, — добавила она, припомнив размеры некоторых букв. — Выражаясь человеческим языком, они изрядно поорали друг на друга.
Ваймс угрюмо уставился на рассыпанные перед ним спички. Одиннадцать деревянных палочек, а двенадцатая была сломана пополам. Не надо быть гением, чтобы понять, что там происходило.
— Они тянули жребий, — сказал он. — И Дорфлу не повезло. — Ваймс вздохнул. — Все чертовски запутывается. Кто-нибудь знает, сколько големов в городе?
— Нет, — ответил Моркоу. — И выяснить это будет очень непросто. Големы не знают износу, хотя их не изготавливают уже много столетий.
— В самом деле? И почему же?
— Запрещено. Священнослужители очень строго относятся к этому вопросу. Говорят, мол, это приравнивается к созданию жизни, а такое дозволено лишь богам. Но тех големов, что уже существуют, ломать не стали. Все-таки големы весьма полезные создания. Некоторые замурованы внутри рабочих колес или валов, кого-то отправили в шахты. Одним словом, големам поручают всю опасную работу, посылают туда, где ни один человек долго не продержится. Так что их могут быть десятки, а то и сотни…
— Сотни? — переспросил Ваймс. — И теперь они начали устраивать сходки и плести заговоры? О боги! Так, я понял. Придется поработать кувалдами. Надо срочно очистить город от големов.
— Почему?
— До тебя что, не доходит? У этих истуканов появились СЕКРЕТЫ!  Ты сам подумай! Тролли и гномы — с ними все понятно, даже нежить — она каким-то боком живая, всякие там уродские вампиры, зомби, вер… — Ваймс натолкнулся на взгляд Ангвы и вовремя прикусил язык. — В общем, некоторые ее представители очень даже ничего. Но големы? Они просто рабочие инструменты. Это все равно, что группа лопат собралась поболтать!
— Э… сэр, там было еще кое-что, — медленно промолвила Ангва.
— В подвале?
— Да. Э-э… Но это трудно объяснить. Тут все на уровне чувств. Я почувствовала…
Ваймс пожал плечами. Он знал, что на ощущения, Ангвы можно положиться. Например, она всегда знала, где Моркоу. И если она, к примеру, сидя в штаб-квартире, вдруг поворачивалась к двери, все сразу понимали: сейчас войдет Моркоу.
— Да?
— Почувствовала… глубокое горе. Печаль, тоску, сожаление…
Ваймс кивнул и потер переносицу. День выдался долгим и тяжелым, и, кажется, конца ему не будет.
Так, нужно срочно выпить. Мир встал с ног на голову. А если посмотреть на него сквозь дно стакана, все снова вернется на свои места.
— Вы сегодня кушали, сэр? — спросила Ангва.
— Чуть перекусил на завтрак, — промямлил Ваймс.
— Помните то слово, которое так нравится сержанту Колону?
— Какое? «Голимо»?
— Именно так вы сейчас и выглядите. Если уж вы здесь, давайте хоть выпьем кофе и пошлем кого-нибудь за фиггинсами.
Ваймс задумался. Он не раз пробовал представить себе, что означает «голимо». Наверное, это когда пьешь дня три подряд, а потом просыпаешься после тяжелого похмелья, голый как снаружи, так и внутри. Неужели он именно так и выглядит? Кошмар какой…
Ангва взяла старую кофейную банку, она же Копилка, в которой хранились общественные деньги. Банка оказалась на удивление легкой.
— Эй? Здесь должно быть по меньшей мере двадцать пять долларов, — сказала она. — Шнобби только вчера собирал взносы…
Она перевернула жестянку. Оттуда высыпались лишь какие-то крошки.
— Что, даже расписки нет? — спросил Моркоу.
— Какая расписка? Это же ШНОББИ. 
— А. Ну да.

В «Залатанном Барабане» было очень тихо. Счастливый час, когда наливали на халяву, прошел достаточно мирно — случилась лишь одна драка. Теперь приближался несчастливый час — когда денег уже нет, а выпить еще хочется.
Перед Шнобби стоял лес из пустых кружек.
— Я вот думаю, какой во всем этом смысл? Правильно говорят: суета суёт… — едва ворочая языком, пробормотал он.
— А че ты мучаешься? Загони кому-нибудь свои рыгалии, и делов-то, — предложил Рон.
— Отличная идея, — согласился сержант Колон. — Есть полным-полно богатеев, которые выложат за твой титул мешок монет. У них уже есть большие дома и все такое, а рыгалий нету. Да они все на свете отдадут, лишь бы стать такими же благородными, как ты, Шнобби.
Девятая кружка застряла на полпути ко рту Шнобби.
— Это может стоить тысячи долларов, — ободряюще сказал Рон.
— Не меньше, — уверенно кивнул Колон. — За твой титул такая драка будет…
— Если правильно разыграешь карты, можешь выйти на пенсию и больше ни о чем не беспокоиться.
Кружка неподвижно висела в воздухе. Судя по перекосившемуся лицу новоиспеченного графа, обещанная драка уже началась, но пока что она велась внутри Шнобби.
— Что, правда? — наконец уточнил он.
Сержант Колон неуверенно отклонился. В голосе у Шнобби прозвучала нотка, которую он прежде никогда не слышал.
— И ты сможешь быть просто богатым человеком, прям как сам хотел, — еще раз подтвердил Рон, не заметив, что концепция изменилась. — Точно говорю, за твоими рыгалиями местные богатеи в очередь выстроятся.
— Поменять на какие-то кругляшки свое, это… свой первородный грех?! — возопил Шнобби.
— Право на первородство, — поправил сержант Колон.
— Право на первородный грех? — подсказали из-за соседнего столика, горя желанием внести свою лепту.
— Ха! Но я вам ск'жу, — покачиваясь, объявил Шнобби, — есть кое-что, чего НИЗЯ ПРОДАТЬ!  Ха-ха! Вы можете украсть мой кошелек. Но что в нем? Ничего!
— И правда, там ничего нет, я проверял, — подтвердил кто-то.
— Кто с кем грешит-то?
— И вообще… что толку в деньгах?
Данный вопрос не на шутку озадачил клиентов «Барабана». С таким же успехом можно было спросить что-нибудь типа: «А спиртное — это хорошо?» или «Тяжелая работа, добровольцы есть?»
— …А в чем, собственно, проблема?
— Ну-у-у, — неуверенно протянул какой-то храбрец, — на деньги ты можешь купить большой дом, полно жрачки и… выпивки, и… женщин, и всякого такого.
— Но в этом ли счастие человеческое? — со стеклянными глазами вопросил Шнобби.
Собутыльники непонимающе уставились на него. Этот вопрос уводил спор в метафизический лабиринт.
— Так вот, не в этом! — воскликнул Шнобби. Он раскачивался с таким постоянством, что все больше походил на метроном. — Все это ничто, НИЧТО!  По сравнению с гордостью заев… ев… свое гене… гини… гиникологическое дерево.
— Какое дерево? — переспросил сержант Колон.
— В общем, за предков, — сказал Шнобби. — У меня-то есть предки, а вот у вас, у вас они есть?!
Сержант Колон даже пивом подавился.
— У всех есть предки, — возразил трактирщик. — Иначе бы нас тут не было.
Шнобби смерил его остекленевшим взглядом, попытался сфокусироваться, но у него ничего не вышло.
— Правильно! — наконец вскричал он. — Правильно! Только… только у меня их БОЛЬШЕ!  Вишь? В этих венах течет кровь королей!
— Пока еще течет, — выкрикнул кто-то.
Все засмеялись, но эта реплика была предупредительным звоночком, который напомнил сержанту Колону о двух вещах сразу: 1) что до пенсии ему осталось всего шесть недель и 2) неплохо бы отлучиться в туалет.
Шнобби сунул руку в карман и вытащил свиток.
— Вот это вишь? — спросил он, с трудом раскручивая его на стойке. — Вишь? Я могу обвассалить всех, кого захочу. Вишь здесь? Здесь написано «граф» — прально? Это — я. А хочешь, меня у тебя повесят?
— Как раз этого я и не хочу, — ответил трактирщик, краем глаза следя за остальными посетителями.
— Ну, то есть мой п'ртрет? Ты поменяшь название, назовешь свой тр'ктир «Граф Анкский», а я буду п'ст'янно приходить и пить тута. А, че скашь? — предложил Шнобби. — И все будут говорить, что здесь пьет граф, и бизнес у тебя сразу п'йдет. Я даже ничего не в'зьму с тебя за это. Ну? Трактир высшего класса, сразу скажут все, ведь тут пьет сам граф де Шноббс, а граф — это вам не хухры-мухры…
Кто-то сграбастал Шнобби за горло. Заводилу Колон не знал. Самый обычный, со свернутым набок носом, плохо выбритый трактирный завсегдатай, который в это время вечера, как правило, уже начинал открывать бутылки своими зубами — или чужими, если вечер действительно удавался.
— То есть мы для тебя недостаточно хороши, а? — осведомился заводила.
Шнобби взмахнул свитком. Он уже открывал было рот, и сержант Колон точно знал, что за слова оттуда вырвутся: «Лапы прочь, безродная сволочь!»
Оставалось только отключить мозг и положиться на интуицию.
— Его лордство угощает всех! — выкрикнул сержант Колон.

По сравнению с «Залатанным Барабаном» «Ведро», что располагалось на Тусклой улице, было оазисом мира и спокойствия. Стража почти полностью захватила эту таверну себе, превратив ее в некое подобие храма, где можно было укрыться от мирских забот и хорошенько напиться. Не то чтобы здесь разливали хорошее пиво, о нет, здесь оно не водилось. Зато обслуживали быстро и всегда давали в долг. Все служебные обязанности оставались за порогом, и никто тебя тут не беспокоил. Вот сидит стражник и в абсолютном молчании сосет свое пиво — значит, только что вернулся с восьмичасового патрулирования улиц. Это место было такой же защитой для Городской Стражи, как форменные шлемы и нагрудники. Оно защищало от окружающего мира.
А владелец, господин Сыр, был хорошим слушателем. Он внимательно слушал вас, когда вы говорили что-нибудь типа: «Два пива, пожалуйста» или «Следи, чтобы моя кружка не опустела». Также он умел, как никто, поддержать беседу: «На ваш счет? Конечно, офицер». Периодически стражники, которым капитан Моркоу прочитал лекцию, заявлялись в трактир и оплачивали свои счета.
Ваймс угрюмо сидел со стаканом лимонада. Разумеется, ему хотелось выпить стопочку чего покрепче, но он настойчиво подавлял в себе это желание. Одна стопочка всегда заканчивается дюжиной стаканов. Но от этого знания легче не становилось.
Здесь собралась почти вся дневная смена, да еще забрела парочка стражников, у которых сегодня был выходной.
Хоть «Ведро» и не могло похвастать чистотой, Ваймсу тут нравилось. Тихое бормотание других посетителей отвлекало от неприятных мыслей.
Одной из причин, по которой господин Сыр позволил превратить свой трактир в пятую штаб-квартиру Стражи, была абсолютная защищенность от всякого рода неприятностей. Стражники были тихими клиентами. Они переходили из вертикального в горизонтальное положение с минимальным шумом, не завязывали драк, в которые вовлекался бы весь трактир, и почти не ломали мебель. А кроме того, еще никто ни разу не попытался ограбить «Ведро». Стражники очень не любят, когда им мешают пить.
Поэтому командор Ваймс немало удивился, когда входная дверь распахнулась и в залу ворвались трое с арбалетами наперевес.
— Всем оставаться на местах! Одно движение — и мы стреляем!
Грабители остановились у стойки и с тревогой огляделись. Почему-то посетители не проявили ни малейших признаков беспокойства.
— Черт побери, кто-нибудь, закройте дверь! — прорычал Ваймс.
Стражник, сидящий неподалеку, встал и захлопнул дверь.
— На засов, — добавил Ваймс.
Трое воров снова огляделись. Теперь, когда глаза их немного попривыкли, обнаружилось, что трактир страдает некоторой доспешностью, кое-где отмеченной шлемностью. Но никто не двигался. Все смотрели на грабителей.
— Вы что, новенькие в городе? — осведомился господин Сыр, протирая бокал.
Самый крутой из трех налетчиков сунул ему под нос мешок.
— Гони все деньги, сейчас же! — завопил он. — Иначе, — он обвел арбалетом сидящих, — напитки вам будет разносить трактирщик-зомби!
— Ребятки, в городе полно других баров, — сказал кто-то.
Господин Сыр даже не поднял глаз от бокала, который продолжал протирать.
— Спасибо, констебль Бедрокус, — спокойно откликнулся он. — На твоем счету два доллара и тридцать пенсов.
Воры начали прижиматься друг к другу. В трактирах так себя не вели. Им мерещилось, что со всех сторон доносятся слабые шорохи самого разного оружия, вытаскиваемого из ножен и из-за поясов.
— По-моему, мы где-то уже встречались? — нахмурился Моркоу.
— О боги, это ОН,  — простонал один из воров. — Тот самый! Хлебомет!
— Мне казалось, господин Ломозуб отвел вас в Гильдию Воров, — продолжил Моркоу.
— Там вышла небольшая закавыка по поводу налогов…
— Заткнись!
Моркоу хлопнул себя по лбу.
— Налоговые декларации! — воскликнул он. — Наверное, господин Ломозуб беспокоится, что я забыл о них!
Воры так прижались друг к другу, что теперь походили на одного очень толстого человека с шестью руками и большими долгами за шляпы.
— Э… стражникам ведь запрещено убивать людей, правильно? — осведомился один из грабителей.
— Когда мы на дежурстве, да, запрещено, — подтвердил Ваймс.
Самый крутой из воров неожиданно прыгнул, схватил за руку Ангву и вытянул ее из-за стола.
— Мы выйдем отсюда без проблем, или у девушки тоже возникнут проблемы. Все поняли?! — крикнул он.
Кто-то хихикнул.
— Надеюсь, ты никого не убьешь? — спросил Моркоу.
— Вот мы и, посмотрим!
— Это я не тебе, — ответил Моркоу.
— Не волнуйся, со мной все будет в порядке, — сказала Ангва. Она огляделась, чтобы убедиться, что Шельмы поблизости нет, и вздохнула: — Ладно, господа, давайте кончать с представлением.
— А как же правило «Никогда не играй с едой»? — крикнул кто-то из посетителей.
Послышалось хихиканье, которое, впрочем, быстро оборвалось, когда Моркоу повернулся на своем стуле. Все вдруг разом заинтересовались содержимым собственных кружек.
Понимая, что здесь что-то не так, но не понимая, что именно, воры попятились к двери. Никто даже не шевельнулся. Все еще удерживая Ангву, грабители отодвинули засов, вывалились в туман и захлопнули дверь.
— Может, стоило их предупредить? — спросил какой-то констебль из новеньких.
— Они сами нарвались, — ответил Ваймс.
Из-за двери донесся звон упавшей на булыжник кольчуги, сразу за которым последовал долгий глубокий вой.
И вопль. А потом еще один вопль. И третий вопль, в котором слышалось нечто вроде: «НЕТ-НЕТ-НЕТ нетнетнетНЕТ!… аргхаргхаргл!» Что-то тяжело ударилось о дверь.
Ваймс повернулся к Моркоу.
— Ты и констебль Ангва, — сказал он. — Вы… э… нормально уживаетесь?
— Отлично, сэр, — откликнулся Моркоу.
— А то кое-кто думает, что у вас могут возникнуть, э-э, проблемы.
Раздался глухой стук, сопровождаемый слабым бульканьем.
— Проблемы есть у всех, сэр. Мы их решаем, — немного повысив голос, ответил Моркоу.
— Я слышал, ее отец не слишком доволен ее нынешней работой.
— У них там, в Убервальде, нет законов, сэр. Они считают, что законы нужны только слабому обществу. Барона нельзя назвать очень цивилизованным, гм, человеком.
— Он весьма кровожаден, насколько я слышал.
— Она хочет остаться в Страже, сэр. Ангва любит работать с людьми.
Снаружи опять донеслось бульканье. В окно ударилась скрюченная рука, которая сползла вниз, царапая ногтями стекло.
— Ну, пусть поступает как знает, — пожал плечами Ваймс.
— Да, сэр.
После некоторой паузы дверь медленно открылась. Вошла Ангва, на ходу поправляя доспехи, подошла к своему стулу и села. Все присутствующие в таверне стражники вдруг осознали, что в первый раз недостаточно внимательно рассмотрели свое пиво.
— Э… — начал было Моркоу.
— Раны исключительно поверхностные, — заверила его Ангва. — Царапины. Но один из них случайно прострелил ногу своего напарника.
— В рапорте обязательно нужно отразить, что в процессе сопротивления аресту преступники сами нанесли себе телесные повреждения, — предложил Ваймс.
— Да, сэр, — сказала Ангва.
— Но, сэр, все было не совсем так, — запротестовал честный Моркоу.
— Они пытались ограбить наш трактир и сами выбрали в заложницы констебля Ангву, — пояснил Ваймс. — Это было их собственное решение, никто их не принуждал.
— А, я, кажется, понял, что вы имеете в виду, сэр, — кивнул Моркоу. — Таким образом, они сами себя покалечили. Да. Конечно.

В «Залатанном Барабане» стало значительно тише. Мало кто умеет одновременно шуметь и валятся в бессознательном состоянии.
Сержант Колон был поражен собственной смекалкой. Бьющий в зубы кулак легко валит человека с ног, но ничуть не хуже, как выяснилось, с той же задачей справляется четвертушка рома, смешанного с джином и шестнадцатью дольками лимона.
Хотя кое-кто еще держался на ногах. Эти люди были настоящими выпивохами. Они пили так, как будто завтра никогда не настанет, — и очень надеялись на это.
Фред Колон тоже изрядно набрался. Ему захотелось поделиться с кем-нибудь своей радостью, и он повернулся к человеку, сидящему рядом.
— Зд'сь хорошо, пр'вда? — выдавил из себя Колон.
— Что же мне сказать жене?! — простонал тот в ответ.
— Не знаю. Ну, скажи, что задержался на работе, — посоветовал Колон. — И пожуй мяту, перед тем как вернуться в дом, это обычно помогает…
— Задержался на работе? Ха-ха! Меня уволили! Меня! Мастера! Пятнадцать лет у Спаджера и Вильямса оттрубил, а затем вылетел, потому как Нувриш их разорил. Получил работу у Нувриша и, бац, теряю работу и там тоже! «Переизбыток рабочей силы!» Проклятые големы! Из-за этих истуканов люди теряют работу! А им-то зачем деньги? Им ведь даже есть нечем, ха-ха. Но эти чертовы истуканы работают с такой скоростью, что даже рук не видно!
— Позор.
— Взять бы кувалды да разбить их на мелкие черепки! Я что говорю, у нас был голем, ну, у Спаджера и Вильямса. Старина Жлоб его звали. Ну так он трудился себе медленно, а не носился по фабрике, как подорванная муха. Вот увидишь, приятель, скоро и тебя пинком под зад вышибут и заменят каким-нибудь големом.
— Не, Камнелиц такого не допустит, — возразил Колон, слегка покачиваясь.
— У вас там есть вакансии?
— Не знаю, — пожал плечами Колон. Его собеседников, похоже, прибавилось. Во всяком случае, теперь перед ним сидел не один человек, а двое. — А чё вы умеете?
— Я фитилеплет и концерез, — хором ответили сидящие напротив.
— Ух ты! — восхитился Колон.
— А, вот ты где, Фред, — сказал трактирщик, хватая его за плечо и кладя перед ним лист бумаги.
Колон с интересом уставился на резвящиеся цифры. Попытался сфокусироваться на последней из них, но она была слишком большой, чтобы прочесть ее за раз.
— Что это?
— Его имперского лордства счет за выпивку, — пояснил трактирщик.
— Не дури, никто не может столько выпить… Я не буду платить!
— Подумай хорошенько. Можно ведь и переломить ситуацию.
— Да? Как это?
Трактирщик вытащил из-под стойки тяжелую дубовую палку.
— Руки? Ноги? Выбирай сам, — сказал он.
— О, ПРЕКРАТИ,  Рон, сколько лет ты меня знаешь!
— Да, Фред, ты всегда был хорошим клиентом, поэтому я позволю тебе зажмуриться.
— Но это все деньги, что у меня есть!
Трактирщик ухмыльнулся.
— Значит, тебе повезло!

Шельма Задранец, тяжело дыша, прислонилась к стене в коридоре рядом со своей кладовкой-кабинетом.
Этому начинающие алхимики учились чуть ли не первым делом. Как говорили ее учителя, есть два типа хорошего алхимика: атлет и интеллектуал. Хороший алхимик первого типа способен за три секунды перепрыгнуть через стол, выскочить в дверь и спрятаться за крепкой стеной, а хороший алхимик второго типа знает ТОЧНО,  когда пора делать ноги.
Оборудование было никуда не годным. Она сперла из Гильдии все, что могла, но НАСТОЯЩАЯ  алхимическая лаборатория должна быть битком набита всякими банками-склянками, выглядящими так, словно их сотворил страдающий икотой стеклодув. И настоящий алхимик не должен ставить опыты, используя в качестве мензурки кружку с рисунком плюшевого мишки, из-за которой капрал Шноббс наверняка расстроится, когда не найдет ее на прежнем месте.
Решив, что дым более-менее рассеялся, Шельма вернулась в свою кладовку.
И еще. Учебники по алхимии буквально потрясают воображение, каждая страница в них — как произведение искусства гравировки, но там ты не найдешь инструкций типа: «Перед опытом не забудь открыть окно». Зато в них было полным-полно инструкций типа: «Паливай Цинк Вадой Щиботанской, пака Не Палучишь Дастаточно Газа». Однако нигде не говорилось о том, что «Нивкоим Случае Не Пытайся Провисти Опыт в Дамашних Условиях». Или хотя бы: «Перед Опытом Не Забудь Папращаться с Бравями».
Итак, что тут у нас?…
На стекле выпал темно-коричневый осадок, который, согласно «Алхимическим Единениям», являлся индикатором присутствия в образце мышьяка. Она проверила всю еду и все напитки, что нашла в кладовой дворца, и задействовала в опытах все бутылки и кувшины, которые только отыскала в штаб-квартире Стражи.
Шельма еще раз внимательно осмотрела пакетик, на котором красовалась надпись «Образец №2». Очень похоже на раздавленный сыр. Сыр? Наполняющие комнатку дурманящие ароматы мешали сосредоточиться. Она и в самом деле брала образцы какого-то сыра. К примеру, образец №17 совершенно точно был сыром — ланкрским синежильным. Он еще очень бурно взаимодействовал с кислотой, в результате чего на потолке образовалась маленькая дырочка, а половина лабораторного стола покрылась темно-зеленой субстанцией, тягучей, как деготь.
Она повторила опыт с образцом №2.
Опять немного подумала. После чего принялась с яростью листать свой блокнот. Ага, вот.
Первый образец, который она добыла во дворце патриция (порция паштета из утки), был занесен в реестр под номером три. А откуда тогда взялись образцы №1 и №2? Так, №1 — это белая глина с моста Призрения. Но тогда что такое №2?
Наконец она нашла ответ на свой вопрос.
Но этого не может быть!
Шельма посмотрела на пробирку. Мышьяк ответил ей наглой металлической улыбочкой.
Она использовала только часть образца. Можно, конечно, проверить и в третий раз, но… наверное, лучше рассказать кому-нибудь.
Шельма выбежала в холл, где сидел дежурный тролль.
— Где командор Ваймс?
Тролль оскалился.
— В «Ведре»… Задранец.
— БОЛЬШОЕ  спасибо…
Тролль снова повернулся к испугано выглядящему монаху в коричневой сутане.
— Ну и? — спросил он.
— Лучше он сам это расскажет, — ответил монах. — Я просто работал рядом.
С этими словами он поставил на стол маленькую банку с прахом. На горлышке у банки красовался галстук-бабочка.
— Я хочу выразить свое ГЛУБОЧАЙШЕЕ ВОЗМУЩЕНИЕ,  — писклявым голоском объявил прах. — Я проработал там всего пять минут, и вдруг — пшик! Я теперь целый месяц буду восставать из праха!
— Проработал где? — уточнил тролль.
— В «Ничегоподобных Святых Товарах», — с готовностью откликнулся испуганный монах.
— В цехе святой воды, — добавил вампир.

— Стало быть, ты обнаружил мышьяк? — переспросил Ваймс.
— О да, сэр. Много. В образце очень много мышьяка. Вот только…
— Что?
Шельма опустила взгляд.
— Образец проверялся дважды, у меня нет никаких сомнений, что все правильно…
— Да-да, я понял. Так в чем же дело?
— А в том, сэр, что… Этот образец не из дворца. Вышел небольшой конфуз, и реакция на мышьяк была обнаружена в массе, извлеченной из-под ногтей отца Трубчека, сэр.
— ЧТО? 
— У него под ногтями была какая-то масса, и мне в голову пришла мысль, что это может иметь какое-то отношение к убийце. Ну, может, он был в каком-то фартуке, а отец Трубчек его царапал… У меня еще осталось немножко образца, и, если вы захотите пригласить стороннего эксперта, я не буду за это вас осуждать…
— Но откуда у старика под ногтями взялся яд? — недоуменно покачал головой Моркоу.
— Возможно, хватался за убийцу, — предположила Шельма. — Ну, во время драки…
— Хочешь сказать, его убило какое-то мышьячное чудовище? — фыркнула Ангва.
— О, черт! — вдруг воскликнул Ваймс. — Сколько времени?
— Дзынь-дзынь, дзынь-подзынь!
— О, черт…
— Девять часов, — сообщил организованный бесенок, высунув голову из кармана Ваймса. — Я был бос и оттого ощущал себя крайне несчастным, пока не повстречал безногого.
Стражники переглянулись.
— Что-что? — очень осторожно уточнил Ваймс.
— Людям нравится, когда я время от времени изрекаю некий афоризм. Он же Совет Дня, — с гордостью откликнулся бесенок.
— И где же ты умудрился встретить безногого? — спросил Ваймс.
— Ну, я не совсем ВСТРЕТИЛ  его, — объяснил бес. — Эта такая метамфора.
— Тогда вот тебе другая метамфора, — ответил Ваймс. — Безногим обувь уже ни к чему, мог бы разжиться у него ботинками.
И он запихнул возмущенно пискнувшего бесенка обратно в карман.
— Есть еще кое-что, сэр, — сказала Шельма.
— Продолжай, — устало кивнул Ваймс.
— Глина, которую мы нашли на месте убийства, — начала докладывать Шельма. — Вулкан сказал, что она содержит добавки, старые черепки и так далее. И я… взял с Дорфла соскреб для сравнения. Полной уверенности, конечно, нет, но бес из иконографа прорисовал ОЧЕНЬ МЕЛКИЕ  детали… Так вот, глина, обнаруженная на месте преступления, и глина Дорфла очень похожи. В обеих присутствует железо.
Ваймс вздохнул. Люди вокруг него пили разной степени крепости алкогольные напитки. Одна-единственная стопка все мгновенно прояснила бы…
— Кто-нибудь понимает, что все это значит? — спросил он.
Моркоу и Ангва покачали головами.
— Может, мы просто не понимаем, как сложить все эти кусочки воедино? — спросил Ваймс, повышая голос.
— Вы имеете в виду, как кусочки мозаики, сэр? — уточнила Шельма.
— Да! — выкрикнул Ваймс. Все в зале резко затихли. — И теперь, чтобы сложить картинку, нам не хватает всего-навсего кусочка с небом и листиками!
— Сэр, у нас всех был тяжелый день, — сказал Моркоу.
У Ваймса опустились плечи.
— Да, конечно, — пробормотал он. — Завтра… ты, Моркоу, проверишь городских големов. Если они замышляют что-то, я хочу знать, что именно. А ты, Задранец… ты осмотришь ВЕСЬ  дом старика на предмет мышьяка. Но почему-то я очень сильно сомневаюсь, что ты его там найдешь.

Ангва вызвалась проводить Шельму до дома. Шельма очень удивилась, что командор Ваймс и капитан Моркоу нисколечко не протестовали. Ведь Ангве придется возвращаться в одиночестве, а она девушка…
— Ты не боишься? — спросила Шельма у свой спутницы, идущей вместе с ней сквозь сырые облака тумана.
— Нет.
— А мне кажется, что из тумана вот-вот выскочит какой-нибудь убийца или насильник. Ты вроде говорила, что живешь в Тенях?
— А, да. Но ко мне уже давно никто не пристает.
— Может, потому, что боятся твоих доспехов?
— Может, — пожала плечами Ангва.
— Неужели в этом городе наконец научились уважать стражников?
— Возможно.
— Э… Слушай, извини за вопрос… но ты и капитан Моркоу?…
Ангва вежливо ждала.
— …Э…
— О да, — наконец сжалилась Ангва. — Мы — «э»… Но я снимаю жилье у госпожи Торт, потому что в таком городе, как этот, очень важно иметь собственный угол.
«Куда труднее найти хозяйку, симпатизирующую нам, существам со СПЕЦИФИЧЕСКИМИ  запросами, — добавила про себя Ангва. — К примеру, ручки на дверях должны быть такими, чтобы за них можно было ухватиться когтями. И открытые каждое полнолуние окна — тоже немаловажно. Впрочем, мне это удалось».
— Понимаешь, хочется иметь место, где ты можешь побыть сама собой. В штаб-квартире постоянно пахнет носками.
— А я остановилась у своего дяди Руколома, — призналась Шельма. — Там не очень хорошо. Все время говорят о шахтах.
— Ну а ты в беседах не участвуешь?
— А что говорить о шахтах? «Я шахтер в моей шахте, и моя шахта — моя вахта», — срифмовала Шельма. — После чего переключаются на разговоры о золоте, что, говоря по правде, еще скучнее.
— Я думала, гномы ЛЮБЯТ  золото, — удивилась Ангва.
— От этих разговоров повеситься можно.
— Слушай, ты уверена, что ты гном? Извини. Это была шутка.
— Есть куда более интересные темы. Прически. Одежда. Люди.
— О боги. Но это же типично БАБСКИЕ РАЗГОВОРЫ! 
— Не знаю, я еще никогда не вела БАБСКИЕ РАЗГОВОРЫ,  — откликнулась Шельма. — Зато вдоволь поучаствовала в гномьих.
— В Страже все то же самое, — сказала Ангва. — Можно быть любого пола, но вести себя надо словно ты мужик. В Страже нет мужчин и женщин, а есть группа приятелей. Ты скоро узнаешь, что такое настоящий стражник. В основном говорится о том, сколько пива было выпито вчера, сколько было съедено карри и где именно тебя стошнило. Сплошные эготестероны. Тебе это быстро приестся. И будь готова к всякого рода намекам. В том числе не совсем приличным.
Шельма покраснела.
— Правда, с сальными шуточками вроде бы уже покончено, — добавила Ангва.
— Почему? Ты подала жалобу?
— Нет, напротив. Начала подыгрывать, и все разом прекратилось, — пожала плечами Ангва. — Представляешь, они вообще не смеялись. Даже когда я сгибала руку в локте. По-моему, так нечестно.
— Все это бесполезно, — вздохнула Шельма. — Здесь я тоже не приживусь. Я чувствую, что все… неправильно.
Ангва посмотрела вниз, на ее маленькую усталую фигурку. Симптомы были очень знакомы. Всем нужен свой угол. Хотя бы уголок, но зачастую этот уголок можно было отыскать только в собственном сознании. Как ни странно, Шельма ей нравилась. Возможно, своей искренностью. Или тем, что она была единственной, за исключением Моркоу, кто не нервничал, разговаривая с ней. Но все потому, что она НЕ ЗНАЛА.  Ангва хотела сохранить это незнание словно маленькую драгоценность, однако бывают моменты, когда жизнь надо менять, как бы страшно это ни было.
— Мы сейчас неподалеку от улицы Вязов, — осторожно промолвила она. — Заглянем, э, на минутку. У меня есть кое-что, что тебе, может, пригодилось бы…
«И то, что мне уже не понадобится, — добавила она про себя. — То, что я не смогу унести, когда уйду».

Констебль Водослей смотрел в туман. Наблюдать — это он умел лучше всего, наблюдать и подолгу сидеть на одном месте. Абсолютно неподвижно, не шевелясь. За это его и ценили. В искусстве ничегонеделания ему не было равных. Если бы его позвали на мировой чемпионат по ничегонеделанию, он бы даже головы не повернул.
Вот и сейчас, подперев руками подбородок, он неподвижно смотрел в туман.
Туманные облака кружились под ним в хороводе, и отсюда, с высоты шестого этажа, могло показаться, что сидишь на берегу холодного, залитого лунным светом моря. Иногда высокая башня или кусочек крыши показывались из тумана, но тишина стояла абсолютная — все звуки скрадывались мутной пеленой. Время перевалило за полночь.
Констебль Водослей смотрел на туман и думал о голубях.
У констебля Водослея было мало желаний, и почти все они касались голубей.

Группа темных личностей двигалась сквозь туман подобно Четырем Всадникам Абокралипсиса. Вернее, «двигалась» — это слишком сильно сказано. Она ковыляла, хромала и ехала на колесиках. У одного из ковыляющих на голове сидела утка, а поскольку, за исключением этой единственной черты, он был практически нормальным, его так и звали: Человек-Утка. Другой постоянно кашлял и отхаркивался, и его, соответственно, прозвали Генри-Гроб. Еще один, безногий, катился в маленькой тележке, но его почему-то величали Арнольдом Косым. А четвертого именовали Старикашкой Роном, и у него в домашних любимцах ходил Запах, забыть который было невозможно.
Еще Старикашка Рон вел на веревке рваноухого, пыльно-коричневого цвета двортерьера, хотя, говоря по правде, трудно было определить, кто кого вел. Периодически веревка натягивалась, раздавался гневный окрик: «Сидеть!», и кто-то один покорно исполнял приказ. Собаки-поводыри для слепых и даже для глухих — дело весьма распространенное, ими никого не удивишь, но во всей множественной вселенной Старикашка Рон являлся единственным счастливым хозяином пса разумного, трезвомыслящего.
Нищие, ведомые собакой, направлялись к темному проему под мостом Призрения, который они называли своим домом. По меньшей мере один из них называл его «домом», а остальные кто как: «Харк харк ХРРаарк  тьфу!», «Хе-хе-хе! Ух ты!» и «Разрази их гром, десница тысячелетия и моллюск!»
Время от времени они передавали друг другу бутылку, к которой со вкусом прикладывались и после чего протяжно рыгали.
Пес вдруг остановился. Попрошайки, натыкаясь друг на друга, тоже остановились.
Им навстречу двигалось какое-то существо.
— О боги!
— Тьфу!
— Ух ты!
— Разрази их гром!
Попрошайки прижались к стене, пропуская прихрамывающее бледное существо. Оно держалось за собственные уши так, словно пыталось оторвать себя от земли, и периодически колотилось головой о стену, вдоль которой шло.
Затем существо неожиданно выдрало один из железных столбов, отделяющих набережную от реки, и принялось лупить им себя по голове. В конце концов железный брус не выдержал и разлетелся вдребезги.
Существо в ярости отбросило обломок, снова схватилось за голову, открыло рот, из которого полился красный свет, и заревело, как разъяренный бык. После чего развернулось и исчезло в темноте.
— Снова этот голем, — сказал Человек-Утка. — Белый.
— Хе-хе, иногда по утрам я так же себя чувствую, — хихикнул Арнольд Кривс.
— Я все знаю о големах, — откликнулся Генри-Гроб, умело сплюнул и сбил жука, ползущего по стене в шести метрах от него. — Они ваще говорить не умеют, прикиньте.
— Разрази их гром, — авторитетно заявил Старикашка Рон. — Жим-жим крючок, та штуковина как шарах, и моллюск! Червяк на другой ноге! А то нет?!
— Он имеет в виду, это тот же самый голем, которого мы видели недавно, — сказал пес. — Ну, когда убили старого священника.
— Думаешь, стоит рассказать об этом кому-нибудь? — спросил Человек-Утка.
Пес покачал головой.
— Не-а, — ответил он. — У нас здесь классное место, не фиг его засвечивать.
Все пятеро продолжили свой путь в сырую тень.
— Ненавижу проклятых големов, они отбирают у нас работу…
— Какую работу? У нас же ее нет.
— Во-во, а я о чем?
— Что на ужин-то?
— Похлебка из старых башмаков. ХРРаарк,  тьфу!
— Десница тысячелетия и моллюск, говорю вам!
— Хорошо, что у меня есть голос, правда? Я могу говорить с вами.
— Тебе пора кормить свою утку.
— Какую утку?

Туман мерцал и шипел вокруг Пяти-Семидворья. Пылающие огни наполняли облака тумана красным заревом. Потоки расплавленного железа застывали в своих формах. Из мастерских доносился веселый стук молотов. Кузнечные работы управляются не часами, они следуют куда более важным законам расплавленного металла. Хотя была уже почти полночь, в «Плавильнях, Цехах и Кузнях Рукисилы» продолжалась работа.
В Анк-Морпорке фамилия Рукисила была достаточно распространена. В особенности среди гномов. Именно по этой простой причине Томас Кузнец и сменил свое имя, также назвавшись Рукисилой, — это было полезно для бизнеса. Ну а что до ухмыляющегося гнома с молотом в руках, который был изображен на вывеске, — так в том виновато излишне богатое воображение художника. Люди считали, что надпись «Сделано гномами» является свидетельством качества, и Томас Кузнец решил не спорить.
Разумеется, Комитет «Гномы на высоте» тут же выдвинул свой протест, однако рассмотрение дела все откладывали и откладывали, пока совсем о нем не позабыли. На самом деле большинство из совета Комитета были людьми, так как гномам недосуг заниматься всякой бюрократией[61]. Кроме того, возникал логичный вопрос: да, господин Рукисила, он же Томас Кузнец, слишком высок, чтобы считаться гномом, но не является ли это видовой дискриминацией, против которой так яростно выступает Комитет?
Тем временем Томас отрастил бороду, стал носить железный шлем (когда слышал, что кто-то из Комитета ошивается поблизости) и поднял цены на двадцать пенсов с каждого доллара.
Целый ряд тяжелых молотов ритмично то опускался, то поднимался, приводимый в действие колесом, в которое были запряжены быки. Уже ждали своей очереди следующие мечи, которые нужно было обстучать, и тяжелые пластины, из которых потом получатся щиты. Во все стороны летели искры.
Рукисила снял шлем (ходили слухи, что сегодня в кузницы собрались наведаться члены Комитета) и вытер лоб.
— Диббук? Где тебя черти носят?
Ощущение, будто сзади возникла некая гора, заставило его обернуться. Кузнечный голем стоял почти вплотную, отблески пламени плясали на его темно-красной глине.
— Я же говорил тебе никогда вот так не подкрадываться! — заорал Рукисила, стараясь перекрикивать грохот.
Голем показал ему грифельную дощечку.
ДА.
— Ты закончил со своим святым выходным? Тебя не было слишком долго!
ИЗВИНИ.
— Ну ладно, а теперь пойди и встань за молот номер три. И пришли в мой кабинет господина Винсента.
ХОРОШО.
Рукисила поднялся по лестнице к своему кабинету. Наверху он повернулся посмотреть, как идет работа в кузне. Он увидел, как Диббук подошел к молоту и показал свою дощечку мастеру Винсенту. Передав работу голему, Винсент направился к лестнице. Диббук взял заготовку меча, сунул ее под молот, подержал буквально пару секунд, а потом вдруг отшвырнул далеко в сторону.
Нахмурившись, Рукисила бросился вниз по ступенькам.
И уже на полпути вниз увидел, как Диббук положил на наковальню свою голову.
Когда Рукисила спрыгнул на пол кузни, молот ударил первый раз.
Когда он одолел половину пути по засыпанному пеплом полу (за ним уже бежали и другие работники), молот ударил второй раз.
А когда он добежал до Диббука, молот ударил третий раз.
Свет потух в глазах голема. По бесстрастному глиняному лицу побежали трещины.
Молот поднялся для четвертого удара…
— Черт! — заорал Рукисила.
…И голова голема разлетелась на мелкие кусочки.
Когда грохот стих, хозяин кузни поднялся с пола и отряхнул со штанов пыль. По всему цеху были разбросаны черепки голема. Молот сорвало с креплений, и он валялся на наковальне, прямо на том, что осталось от головы Диббука.
Рукисила рассеянно подобрал обломок ноги, откинул его в сторону, затем еще раз нагнулся и вытянул из кучи черепков грифельную доску.
Он прочел:
СТАРИКИ ПОМОГЛИ НАМ!
НЕ УБИЙ!
ГЛИНА ОТ ГЛИНЫ МОЕЙ!
СТЫД.
ПОЗОР.
Через его плечо заглянул Винсент.
— Зачем он это сделал?
— Откуда я-то знаю? — огрызнулся Рукисила.
— Странно… Сегодня утром он, как обычно, разнес чай. Потом ушел куда-то на пару часов, только недавно вернулся… И вот на тебе.
Рукисила пожал плечами. Голем — всего-навсего неодушевленный истукан, кукла, ничего более, но это абсолютно равнодушное глиняное лицо, на которое падает здоровенный молот, не скоро забудешь.
— Недавно я слышал, на лесопилке, что на Колиглазной улице, хотят продать голема, — продолжал мастер. — Он распилил бревно красного дерева на спички или что-то наподобие. Хочешь, я схожу, поговорю?
Рукисила посмотрел на дощечку.
Диббук был немногословным големом. Он таскал туда-сюда раскаленные докрасна бруски железа, обстукивал кулаками заготовки мечей, вычищал окалину из все еще пышущей жаром печи… и не говорил ни слова. Разумеется, он и не умел говорить, но почему-то Диббук всегда производил впечатление, будто и сказать-то ему особо нечего. Голем просто работал. И он никогда не писал на своей дощечке столько слов за раз.
Слова кричали о черном горе, о существе, которое кричало бы о горе, если бы могло издавать звуки. Чушь собачья! У неодушевленных предметов нет жизни, которую можно было бы закончить самоубийством.
— Хозяин? — позвал мастер. — Я спросил, может, мне все-таки наведаться на ту лесопилку?
Рукисила отбросил дощечку и облегченно вздохнул, когда она разбилась о стену на мелкие кусочки.
— Нет, — ответил он. — Лучше проследи, чтобы здесь прибрались. И почините этот чертов молот!

Приложив невероятные усилия, сержант Колон высунулся из канавы.
— Ты… вы в порядке, капрал лорд де Шноббс? — промямлил он.
— Не знаю, Фред. Это чье лицо?
— Мое, Шнобби.
— Слава богам, а то я подумал, что мое…
Колон опрокинулся назад.
— Мы лежим в канаве, Шнобби, — простонал он. — У-у-у…
— Да, Фред, мы в канаве. Но некоторые из нас смотрят на звезды…
— Ну, лично я смотрю на твое лицо, Шнобби. Уж лучше бы я смотрел на звезды, поверь мне. Д'вай…
После нескольких неудачных попыток оба смогли, опираясь друг на друга, подняться.
— Г-г-где мы, Шнобби?
— Я помню, как мы ушли из «Барабана»… Слушай, а зачем я надел на голову простыню?
— Это туман, Шнобби.
— А что это за ноги внизу?
— Я думаю, это ТВОИ  ноги, Шнобби. А у меня — мои.
— Правильно, правильно. У-у-у… Кажется, сержант, я слегка перебрал…
— Напился по-королевски, да?
Шнобби неуверенно потянулся к своему шлему. Кто-то нацепил на него бумажную корону. Под ухом он нащупал собачье дерьмо.
Распивочный день перешел в свою самую неприятную фазу, когда после нескольких отличных часов, проведенных в канаве, начинаешь ощущать приближение грядущего похмелья, а от того, что ты еще слегка пьян, становится только хуже.
— Сержант, а как мы сюда попали?
Колон почесал было затылок, но тут же опустил руку — грохот был неимоверным.
— Мне кажется… — сказал он, собирая разрозненные кусочки памяти, — мне… кажется… по-моему, мы что-то говорили о необходимости штурма дворца и предъявления твоих прав на трон…
Шнобби подавился самокруткой и закашлялся.
— Я надеюсь, мы не привели план в исполнение?
— Ты вопил, что мы непременно должны это сделать…
— О боги… — простонал Шнобби.
— А потом тебя вырвало.
— Да-да, я что-то такое чувствую во рту.
— В общем, ты облевал Хапугу Хоскинса. Он погнался за нами, но о кого-то споткнулся, и мы удрали.
Колон неожиданно хлопнул себе по карману.
— И у меня еще остались деньги, ну, те, что мы взяли из Копилки! — воскликнул он. Затем благостно-солнечный провал в памяти залатало очередное облако воспоминаний. — Пенса три где-то осталось…
— Три пенса?! — вскричал Шнобби, когда до него наконец дошел смысл последней фразы.
— Да, ну… после того как ты стал угощать весь трактир всякими дорогими коктейлями… в общем, у тебя-то денег не было, поэтому либо я платил, либо… — Колон провел ребром ладони по горлу и пояснил: — Вжик!
— Ты хочешь сказать, мы устроили в «Барабане» второй Счастливый час?
— Более чем счастливый и не совсем час, — с отчаянием в голосе откликнулся Колон. — Скорее, Сто Пятьдесят Минут Экстаза. До сих пор я и не подозревал, что джин может продаваться пинтами.
Шнобби попытался сфокусировать свое зрение на тумане.
— Никто не может пить джин пинтами, сержант.
— Именно это я тебе и твердил, но ты не слушал.
Шнобби принюхался.
— Мы рядом с рекой, — сказал он. — Давай попробуем…
Что-то зарычало, очень близко. Рык был низким и тяжелым, похожим на корабельный гудок. Подобные звуки могло издавать какое-нибудь привидение, шатающееся темной ночью по заброшенному замку. Рык не прекращался очень долго, но потом неожиданно оборвался.
— …Убраться отсюда как можно дальше, — быстро закончил Шнобби.
Рык произвел эффект одного холодного душа и двух пинт черного кофе.
Колон стремительно крутнулся на месте. Сейчас ему очень пригодилась бы прачечная.
— Откуда этот звук исходил?
— Оттуда… по-моему.
— А по-моему, ОТТУДА!
В тумане все направления были одинаковы.
— Я думаю, — медленно сказал Колон, — нам стоит подать рапорт о происшедшем. И как можно скорее.
— Правильно, — кивнул Шнобби. — Куда бежим?
— Здесь важнее не куда, а от чего!

Огромные круглые уши констебля Водослея затрепетали от звука, пронесшегося по городу. Констебль медленно повернул голову, фиксируя высоту, направление и расстояние. Тщательно все запомнил.

Рык был слышен даже в штаб-квартире Стражи, правда туман изрядно его приглушил.
Он проник в открытую голову голема Дорфла и завертелся эхом внутри, залезая в трещинки, наполняя глину отзвуками, пока не заплясали даже самые мелкие песчинки.
Пустые глаза таращились в стену. Никто не услышал ответного крика, что вырвался из мертвого черепа, ибо не было губ, с которых он мог сорваться, не было разума, который мог его породить, и тем не менее унесся в ночь отчаянный вопль:
ГЛИНА ОТ ГЛИНЫ МОЕЙ, НЕ УБИЙ! НЕ УМРИ!

Сэмюелю Ваймсу снились улики.
К уликам у него было язвительное отношение. Он инстинктивно не доверял им. Они все время мешались и препятствовали расследованию.
А еще он не доверял людям, которые, бросив на прохожего один-единственный взгляд, самоуверенно заявляли своему помощнику: «Увы, дражайший сэр, не могу сказать ничего особенного, кроме того, что этот человек — левша-каменщик, несколько лет плавал на торговых судах и недавно у него начались трудные времена». После чего следовали запутанные измышления о мозолях, манере держаться и состоянии ботинок, в то время как на самом деле все могло истолковываться совершенно иначе. К примеру, тот человек мог надеть одежду поплоше, потому как в настоящий момент у себя дома строил собственными руками (чем очень гордится) кирпичную площадку для барбекю, а татуировку получил однажды в молодости, когда был пьяный и семнадцатилетний[62]. И укачивало его разве что на мокром тротуаре. Сами посудите, какое высокомерие! Какое оскорбление для богатого и разнообразного человеческого опыта!
Так же дела обстояли и с более весомыми свидетельствами. Отпечатки ног на клумбе В РЕАЛЬНОМ МИРЕ  мог оставить самый обычный мойщик окон. А жуткий крик в ночи мог испустить человек, поднявшийся темной ночью с постели и наступивший на валявшуюся рядом щетку для волос.
Реальный мир слишком реален, чтобы снисходить до тонких намеков. В нем происходит слишком много событий. Исключив все невозможное, до истины, какой бы невероятной она ни была, ты не доберешься. Действовать нужно несколько иначе, а именно: по очереди исключать все возможное. Терпеливо задаешь вопросы и внимательно все изучаешь. Ходишь и беседуешь со всеми подряд — и где-то в глубине души надеешься, что у преступника не выдержат нервы, и он сам себя выдаст.
Все события дня смешались во сне Ваймса. Големы бродили грустными тенями. Отец Трубчек помахал ему рукой, а потом его голова взорвалась, окатив Ваймса душем из слов. Господин Хопкинсон с куском гномьего хлеба во рту мертвым лежал возле своей печи. А големы в тишине проходили мимо. Там же присутствовал приволакивающий ногу Дорфл, голова которого была раскрыта, и слова клубились вокруг нее пчелиным роем. А в центре композиции танцевал Мышьяк, маленький, шипастый, зеленый человечек, — он хихикал и нес всякую чушь.
В какой-то момент Ваймсу показалось, будто один из големов закричал.
После этого сон начал потихоньку таять. Големы. Печь. Слова. Священник. Големы, грохоча ногами, маршировали, отчего весь сон начал ходить ходуном…
Ваймс открыл глаза.
Лежащая рядом с ним госпожа Сибилла изрекла презрительное «всфгл» и перевернулась на другой бок.
Кто-то колотил в дверь. Все еще сонный, с мутной головой, Ваймс приподнялся на локтях и спросил куда-то в пустое ночное пространство:
— Кого еще несет в это время ночи?
— Дзынь-дзынь-подзынь! — отозвался веселый голосок с той стороны, где Ваймс оставил свою одежду.
— О нет, только не это…
— Пять часов двадцать девять минут и тридцать одна секунда, утро. Пенни доллар бережет. Тебе напомнить твое расписание на сегодня? А ты, пока я буду говорить, можешь заполнить регистрационную карточку.
— Что? Кого? Да что ты такое несешь?!
Стук продолжался.
Ваймс выпал из кровати и начал искать спички. Наконец он зажег свечу и наполовину сбежал, наполовину скатился по длинной лестнице вниз, в холл.
В дверь колотил констебль Посети.
— Лорд Витинари, сэр! Ему стало хуже!
— За Джимми Пончиком уже послали?
— Так точно, сэр!
В это время суток туман отчаянно боролся с рассветом, отчего весь мир выглядел так, как будто его засунули внутрь теннисного шарика.
— Сэр, я заглянул к нему, когда заступил на дежурство, и обнаружил его лежащим без чувств!
— А вдруг он просто спал?
— На полу, сэр? Одетым?
К тому времени, когда Ваймс, запыхавшись и морщась от боли в коленях, добежал до дворца, пара стражников уже уложили патриция в постель. «О боги, — размышлял он, поднимаясь по лестнице, — как это не похоже на старую службу обычным патрульным… Тогда ты не думал ни секунды — просто бежал через весь город. Надо — значит, надо, ты бежишь, преступники бегут…»
«И кстати, ни один из этих паскудников ни разу меня не догнал», — добавил он про себя с некой смесью гордости и стыда.
Патриций еще дышал, но лицо у него было восковым, и выглядел он так, словно стоял одной ногой в гробу.
Ваймс оглядел комнату. В воздухе висел знакомый туман.
— Кто открыл окно? — спросил он.
— Я, сэр, — тут же ответил Посети. — Сразу, как только обнаружил патриция. Мне показалось, свежий воздух ему не помешает…
— Воздух будет куда свежее, если никто не будет ОТКРЫВАТЬ  окно, — сказал Ваймс. — Ладно, итак, я хочу, чтобы все, абсолютно все, кто был во дворце этой ночью, собрались внизу, в холле, через две минуты. И кто-нибудь, пошлите за капралом Задранцем. А также поставьте в известность капитана Моркоу.
«Я напуган и растерян, — подумал он. — Правило номер один: передай это чувство остальным».
Ваймс обошел комнату. Нетрудно было догадаться, что Витинари встал и пересел за письменный стол, где, очевидно, какое-то время работал. Свеча сгорела. А чернильница, наверное, перевернулась, когда он сполз со стула.
Ваймс окунул палец в чернила и понюхал. Потом потянулся к писчему перу рядом, задумался, вытащил кинжал и очень осторожно поднял перо. Маленьких, но острых колючек на нем не обнаружилось, но Ваймс все так же осторожно опустил его на место — пусть Задранец потом обследует на предмет неведомых ядов.
Затем Ваймс обратил внимание на бумаги, над которыми работал Витинари. Все листы оказались чистыми, кроме одного.
И, к его огромному удивлению, лист этот содержал не какие-нибудь деловые записи, но аккуратный рисунок. Там была изображена шагающая фигура, состоящая, в свою очередь, из тысяч мелких фигурок. Результат походил на плетеное чучело, сотворенное одним из диких племен, что жили неподалеку от Пупа. Эти племена собирались каждый год, чтобы отпраздновать еще один великий оборот, совершенный Природой, и их почтение к жизни выражалось в плетении огромной фигуры из прутьев с последующим ее сожжением.
На голову рисованного человека была надета корона.
Отодвинув рисунок в сторону, Ваймс продолжил изучение стола. Осторожно погладил ладонью поверхность: нет ли подозрительных заноз. Присел на корточки и изучил нижнюю поверхность стола.
За окном разгорался рассвет. Ваймс прошел в соседние комнаты и убедился, что тяжелые занавеси на окнах раздвинуты. Вернулся в комнату Витинари, задернул занавески, закрыл двери и внимательно обследовал стены на предмет лучиков света, свидетельствующих о незаметно просверленных дырах.
Что еще может быть? Отравленная щепка, торчащая из половицы? Духовая трубка, просунутая в замочную скважину?
Он снова отдернул занавески.
«Вчера Витинари было лучше. Теперь ему гораздо хуже. Кто-то добрался до него вечером. Как? Медленный яд — это слишком сложно. Нужно найти способ давать его жертве каждый день.
Нет, не нужно… Куда элегантнее было бы сделать так, чтобы жертва сама принимала яд каждый день».
Ваймс порылся в бумагах. Витинари определенно почувствовал себя лучше, он встал и пошел работать, но здесь же и свалился.
«Нет смысла смазывать ядом шип или гвоздь, потому что он не стал бы накалываться постоянно…»
Наконец Ваймс нашел некую книгу, наполовину погребенную под бумагами, — она привлекла его внимание обилием закладок, которые чаще всего были кусочками разорванных писем.
«Чем он занимается каждый день?»
Ваймс открыл книгу. Она вся была исписана.
«Мышьяк надо вводить в тело. Простого касания недостаточно. Или?… Есть ли такой мышьяк, который проникает сквозь кожу?»
Сюда никто не заходил. В этом Ваймс был практически уверен.
С едой и питьем вроде все в порядке, но надо все же послать Детрита на кухню — провести еще одну воспитательную беседу.
«А вдруг в комнате отравили сам воздух? Но каким образом? И как доставили сюда яд?
Или что-то было отравлено загодя? Шельма уже заменил ковер и постельное белье. Что еще можно сделать? Содрать с потолка всю краску?
Шельма рассказывал, что один раз Витинари начал бредить и в своем бреду как-то очень ловко выразился. А, да. „Мы спрячем его там, где искать не будут вообще…“».
Ваймс неожиданно осознал, что все это время смотрел в книгу. Ни одной знакомой буквы, ни одного знакомого символа. Какой-то шифр. Насколько Ваймс знал Витинари, вряд ли обычный человек был в состоянии расшифровать написанное тут.
«Можно ли отравить книгу? Но… что дальше? Здесь много книг. Надо знать, какую книгу он чаще всего открывает. Хорошо, допустим, в некую книгу воткнули отравленную иголку. Но человек один раз уколется, а после будет вести себя осторожнее…»
Собственная паранойя иногда беспокоила Ваймса. Он ко всему относился с подозрением. «Ну да, конечно, патриция отравила книга, вернее, то, что в ней написано. А эти обои довершили начатое, сведя его с ума. Да вы сами взгляните, этот кошмарный зеленый цвет кого угодно доведет до безумия!»
— Дзынь-подзынь, дзынь-дзынь!
— О нет…
— Подъем, шесть утра!! Доброе утро!! Встречи на сегодня!! Введите Ваше Имя!! Десять утра…
— Заткнись! Слушай, все встречи, что записаны в моем дневнике на сегодня, совершенно точно не…
Ваймс замолк. Опустил органайзер.
Подошел к столу. Если пролистывать по странице в день…
«У Витинари очень хорошая память. Но все равно всем надо делать заметки. Всех мелочей не запомнишь. Среда, 15.00: насаждение террора; 15.15: чистка ямы со скорпионами…»
Он поднес органайзер ко рту.
— Запиши памятку, — велел он.
— Ура! Ты говори, говори, не стесняйся. Но не забудь в самом начале сказать кодовое слово «памятка»!
— Поговорить с… Черт… ПАМЯТКА:  как насчет дневника Витинари?
— И все?
— Да.
Кто-то культурно постучался. Ваймс осторожно открыл дверь.
— А, это ты, Задранец.
Ваймс моргнул. В гноме что-то было не так.
— Я смешаю кое-что из снадобий господина Пончика, сэр. — Шельма глянула на кровать. — Ой… он очень плохо выглядит, сэр. Принимал ли он?…
— Найди кого-нибудь, чтобы перенести его в другую комнату, — перебил Ваймс. — Вели слугам подготовить новое помещение.
— Есть, сэр.
— А когда все будет готово, перенесите его в третью комнату, выбранную наугад. И ВСЕ  поменяйте, ясно? Всю мебель, вазы, кувшины…
— Э… есть, сэр!
Ваймс никак не мог решиться задать вопрос, который очень волновал его последние двадцать секунд.
— Задранец…
— Да, сэр?
— У тебя… э… в твоих… на ушах?…
— Сережки, сэр, — нервно ответила Шельма. — Мне их дала констебль Ангва.
— Правда? Э… что ж, отлично… я и не подозревал, что гномы носят украшения, вот и все.
— Мы славимся искусством изготовления колец, сэр.
— Да-да, разумеется.
«Кольца — да. Периодически гномы создают очередное кольцо Силы, и за это их очень не любят. Но… волшебные сережки? Впрочем, ладно… Кое-чего лучше не знать, спокойнее спать будешь».

Инстинктивный подход сержанта Детрита к вопросам инструктажа персонала был практически верен. Тролль выстроил всех дворцовых слуг в линейку и теперь, прогуливаясь вдоль строя, во всю глотку орал на них.
«Только посмотрите на старину Детрита, — думал Ваймс, спускаясь по ступенькам. — Несколько лет назад он был простым неотесанным троллем, а теперь один из лучших членов команды. Приходится, конечно, заставлять его повторять приказы, чтобы удостовериться, что он все понял правильно, но это пустяки. Его доспехи блестят даже лучше, чем у Моркоу, потому что ему никогда не надоедает их полировать. И он справляется с работой в Страже как самый лучший в мире стражник, что фактически означает: сердито орать на людей, пока те не сдадутся. Единственное, чем его можно сбить с толку, это лишь какой-нибудь поистине дьявольской хитростью. Например, если ты будешь упорно все отрицать».
— Я знаю, что вы все сделали это! — вопил Детрит. — И если тот, кто это сделал, немедленно не сознается, всех вас, повторяю, всех до единого, и я не шучу, мы запрем в самой глубокой камере, а ключи бросим в самую глубокую пропасть! — Он указал пальцем на толстую посудомойку. — Вот ты! Это ты сделала, сознавайся!
— Нет.
Детрит немножко подумал. А потом:
— Где ты была прошлой ночью? Сознавайся!
— В постели, конечно!
— Ага, знакомая история. А ну, сознавайся, ты каждую ночь тама?
— Конечно.
— А свидетели у тебя имеются? Сознавайся!
— Да как вы смеете!
— А, так у тебя нет свидетелей, стало быть, это сделала ты! Немедленно сознавайся!
— Нет!
— Ну хорошо…
— Спокойно, спокойно. Спасибо, сержант. На пока все, — сказал Ваймс, ласково похлопывая тролля по плечу. — Все слуги здесь?
Детрит вперился глазами в строй:
— Ну? Вы ВСЕ  здесь?
По строю прошла легкая волна, а потом кто-то осторожно поднял руку.
— Милдред Ветерок со вчерашнего дня отсутствует, — сообщил владелец руки. — Это служанка, отвечающая за верхние этажи. Мальчик принес записку. Ей пришлось отлучиться по семейным делам.
Ваймс почувствовал, как у него по спине забегали мурашки.
— Кто-нибудь знает, по каким именно? — спросил он.
— Нет, сэр. Но все ее вещи здесь, сэр.
— Хорошо. Сержант, до того как уйти с дежурства, пошли кого-нибудь за этой девушкой. А потом иди и как следует отоспись. Так, все остальные, могут возвращаться к своим делам. Э-э… господин Стукпостук?
Личный слуга и персональный секретарь патриция, с испугом взиравший на Детрита, перевел взгляд на Ваймса.
— Да, командор?
— Что это за книга? Дневник его сиятельства?
Стукпостук взял книгу.
— Очень похоже на то.
— А ключ к шифру вам известен?
— Я и не подозревал, что он зашифрован, командор.
— Что? Неужели вы никогда туда не заглядывали?
— Зачем, сэр? Это же не мой дневник.
— Вам известно, что ваш предшественник пытался убить патриция?
— Да, сэр. И должен сообщить, сэр, что ваши люди меня уже допросили. С пристрастием.
Стукпостук открыл книгу и удивленно поднял брови.
— А о чем именно вас расспрашивали? — уточнил Ваймс.
Стукпостук задумался.
— Позвольте-ка вспомнить… «Это сделал ты, сознавайся, тебя все видели, все вокруг говорят, что это ты сделал, так что это ведь ты сделал, а ну, сознавайся». В общем, я думаю, это все. А потом, когда я ответил, что это был не я, ваш офицер, кажется, зашел в тупик.
Стукпостук облизнул палец и перевернул страницу.
Ваймс уставился на него широко раскрытыми глазами.

Звук пил оживлял утренний воздух. Капитан Моркоу постучал в ворота лесопилки, которые почти сразу же отворились.
— Доброе утро, сэр! — поздоровался Моркоу. — Насколько я знаю, тут работает голем.
— Работал, — поправил владелец лесопилки.
— О боги, еще один, — пробормотала Ангва.
Их было уже четверо. Голем в кузне сунул голову под молот, от голема-каменщика остались лишь ступни, торчащие из-под двухтонного блока известняка, голема, работающего в порту, последний раз видели плывущим по реке в сторону моря, а теперь вот и этот…
— Просто ужас, — пожаловался владелец, шлепнув голема по груди. — Альф все видел. Голем вел себя абсолютно нормально, пилил себе и пилил, а потом вдруг взял и отпилил себе голову. А мне заказ к полудню нужно выполнить. Спрашивается, кто теперь будет пилить?
Ангва подняла голову голема. На лице глиняного истукана застыло выражение глубокой сосредоточенности — впрочем, иного выражения на лицах големов и не увидишь.
— Да, между прочим, — вспомнил владелец. — Альф сказал мне, он как-то слышал в «Барабане», будто големы начали убивать людей…
— Расследование еще продолжается, — отрубил Моркоу. — А теперь, господин… э-э, Древ Глотт, не так ли? У твоего брата еще лавка на Цепной улице, торгующая осветительным маслом? А дочь твоя работает в обслуге Университета?
Владелец был поражен. Но Моркоу знал всех.
— Да…
— Голем отлучался куда-нибудь вчера?
— Ну да, нес что-то насчет святого дня. — Глотт нервно переводил взгляд с Моркоу на Ангву. — Им позволяется уходить, иначе слова у них в головах…
— После чего он пришел и работал всю ночь?
— Да. А что же еще ему делать? А утром ко мне прибежал Альф и сказал, что голем вдруг отошел от пилы, постоял немного и…
— Вы вчера пилили сосновые бревна? — вмешалась Ангва.
— Да, пилили. Но вот что я хочу спросить: где мне теперь достать нового голема?!
— Что это такое? — спросила Ангва, вытаскивая из кучи мусора глиняную дощечку. — Это же его грифельная доска!
Она передала находку Моркоу.
— «Не убий, — медленно прочел Моркоу. — Глина от глины моей. Позор». Ты случаем не догадываешься, зачем он это написал?
— Шутить изволите? — осведомился Глотт. — Они вечно творят всякие глупости. — Он широко ухмыльнулся. — Слушайте, а может, у него чайник треснул? Уловили? Глина… чайник… треснул… потек?
— Очень смешно, — мрачно сказал Моркоу. — Я забираю это как вещественное доказательство. Доброго тебе утра.
— А почему ты спросила о сосновых бревнах? — поинтересовался он у Ангвы, когда они вышли с лесопилки.
— В подвале был запах сосновой смолы.
— Сосновая смола — это просто сосновая смола.
— Нет. Я смолу от смолы легко отличу. Этот голем БЫЛ  там.
— Они все там были, — вздохнул Моркоу. — А теперь совершают самоубийства.
— Нельзя отнять жизнь у того, у кого ее нет, — напомнила Ангва.
— А это как тогда назвать? Разрушением собственности? Так или иначе, допросить их мы уже не можем.
Моркоу постучал по дощечке.
— Однако у нас имеются кое-какие ответы, — сказал он. — Осталось только узнать вопросы.

— Как это «ничего»?! — воскликнул Ваймс. — Яд должен быть в книге! Он облизывает пальцы, когда ее листает, и каждый день получает маленькую дозу мышьяка. Чертовски хитро придумано.
— Извините, сэр, — отступая на шаг, пробормотала Шельма. — Я не обнаружил ни следа мышьяка. Проверил всеми известными способами.
— Точно?
— Можно еще послать дневник в Незримый Университет. Там на факультете высокоэнергетической магии построили новый морфический резонатор, и с его помощью мы легко…
— Нет, — обрубил Ваймс. — Только волшебников мне не хватало. Черт! Полчаса назад я был абсолютно уверен, что нашел ответ…
Он устало опустился за свой стол. Гном как-то изменился (не считая сережек), но как именно, Ваймс понять не мог.
— Мы что-то упускаем, Задранец, — сказал он.
— Да, сэр.
— Давай еще раз проверим факты. Если ты хочешь кого-то медленно отравить, яд жертве нужно вводить постоянно маленькими дозами. По крайней мере раз в день. Мы проверили все, что делает патриций. Воздух в комнате чист. Ты и я провели там уйму времени. И это не еда, тут мы тоже можем быть уверены. Какое-нибудь насекомое? Можно ли начинить ядом осу? Мы должны…
— Звиняйте, сэр.
Ваймс повернулся.
— Детрит? Я думал, ты уже отдыхаешь.
— Я выбил из этих типов адрес той служанки, ну, Милдред Ветерок. Все как вы приказали, — стоически сказал Детрит. — Потом пошел туда, гляжу, а туда же все люди идут…
— Что ты имеешь в виду?
— Там все соседи собрались. Женщины плачут повсюду. Ну, в комнатах, в дверях. Так я сразу вспомнил про эту, как ее, депло… дупло…
— Про дипломатичность, — помог ему Ваймс.
— Во-во. Не кричать на людей и всякое такое… Ага, думаю, ситуация дулекатная. А тут в меня еще бросаться начали. Вещами всякими. Поэтому я и вернулся. Но адрес записал. Все, теперь я могу идти домой.
Детрит отдал честь, немного качнувшись от мощного удара ладонью по голове, и двинулся прочь.
— Спасибо, Детрит, — крикнул вслед Ваймс и опустил глаза на бумажку, испещренную кривыми буквами.
— Перв. этаж, Заводильная ул., двадцать семь, — прочел он. — Хорошие дела!
— Вы знаете этот адрес, сэр?
— Наверняка. Я родился на этой улице, — сказал Ваймс. — Сразу за Тенями. Ветерок… Ветерок… Да… Вот теперь я вспомнил. Неподалеку и вправду жила какая-то госпожа Ветерок. Худенькая женщина. Много шила. Большая семья. Впрочем, у всех нас были большие семьи: чем больше народу, тем теплее…
Он нахмурился. Не похоже, чтобы этот след куда-то вел. Служанки частенько ходят проведать матерей, чуть что случится — уже бегут. Что там по этому поводу говорила бабушка? «Сын остается сыном, покуда не женится, но дочь остается дочерью всю жизнь». Посылать туда стражников — только время понапрасну терять…
— Ну-ну… Заводильная улица, — пробормотал Ваймс и опять посмотрел на бумажку.
«Надо же, сколько лет прошло… Улица моей памяти. Мы наверняка идем по ложному следу. А лишних людей у меня нет, чтобы ими разбрасываться. Но я могу заглянуть туда сам. По пути. Сегодня, например».
— Э… Шельма?
— Да, сэр?
— У тебя на… губах. Красное. Э… У тебя на губах…
— Губная помада, сэр.
— А… Э… Губная помада? Ясно. Губная помада.
— Констебль Ангва дала ее мне, сэр.
— Как это мило с ее стороны, — сказал Ваймс.

Зал назывался Крысиным. Его так прозвали из-за оформления; кто-то из предыдущих обитателей дворца счел, что зал с фресками из танцующих крыс будет очень хорошо смотреться. На ковре тоже были вытканы узоры из крыс. На потолке водили хоровод танцующие крысы с переплетенными в центре хвостами. После получасового пребывания в этом зале большинство людей испытывали жгучее желание помыться.
И судя по всему, в Анк-Морпорке скоро должен был состояться банный день, поскольку зал быстро заполнялся.
По общему согласию кресло председателя заняла госпожа Розмари Лада, глава одной из основных Гильдий, Гильдии Белошвеек[63].
— Тишина, пожалуйста! Господа!
Шум немного уменьшился.
— Доктор Низз? — сказала она.
Глава Гильдии Убийц кивнул.
— Друзья мои, я думаю, все мы знаем о сложившейся ситуации… — начал он.
— О том, что деньги уже проплачены и их надо отрабатывать? — выкрикнул голос из толпы.
По залу прокатилась легкая волна нервного смеха, но смешки быстро стихли. Глядя в лицо человеку, который точно знает, сколько стоит твоя жизнь, не больно-то посмеешься.
Доктор Низз улыбнулся.
— Уверяю вас, господа… и дамы… ни о каких контрактах касательно лорда Витинари мне не известно. Так или иначе, вряд ли член нашей Гильдии прибег бы в подобном случае к яду… Его сиятельство провел некоторое время в школе наемных убийц и знаком с основами личной безопасности. Я нисколько не сомневаюсь, что он выздоровеет.
— А если нет? — спросила госпожа Лада.
— Все мы рано или поздно умрем, — ответил доктор Низз спокойным голосом человека, которому из личного опыта известно, что это истинная правда. — Что ж, тогда нам придется избрать нового правителя.
В зале наступила тишина.
Над головами, казалось, висели огромные буквы, складывающиеся в одно-единственное слово: «Кого?».
— Дело в том… дело в том… — несколько сбивчиво заговорил Герхардт Крюк, глава Гильдии Мясников. — Всякое бывало… согласитесь… люди разные… если вспомнить о прошлом…
Групповое сознание сразу кое-кого вспомнило. Того же лорда Капканса… По крайней мере, нынешний правитель города не был абсолютно сумасшедшим.
— И я соглашусь с выступающим, — кивнула госпожа Лада. — При Витинари улицы стали гораздо безопаснее…
— Вам лучше знать, мадам, — ухмыльнулся господин Крюк.
Госпожа Лада окатила его ледяным взглядом. Кто-то захихикал.
— Я хотела сказать, что за весьма умеренную плату Гильдия Воров всякому гарантирует полную безопасность, — пояснила она.
— О да. Теперь человек может спокойно войти в дом терпи…
— Договорного гостеприимства, — быстро поправила госпожа Лада.
— Да-да, разумеется. И может быть уверен, что не выйдет оттуда раздетым догола и избитым до синевы, — закончил Крюк.
— Разве что таковы его предпочтения, — добавила госпожа Лада. — Наша цель — удовлетворить клиента. Его желание и в самом деле для нас закон.
— Жизнь при Витинари стала заметно более спокойной, — подтвердил господин Горшок из Гильдии Пекарей.
— Думаю, уличные актеры и всяческие мимы, брошенные в яму со скорпионами, с вами не согласятся, — усмехнулся господин Боггис из Гильдии Воров.
— У всех нас есть свои маленькие причуды и капризы. Давайте не заострять на этом внимание.
— И правда. Если вспомнить прежних правителей города, то можно смело заявить, что Витинари надежен как скала.
— Капканс тоже выглядел надежным, — угрюмо вставил господин Крюк. — А потом назначил своего коня городским советником.
— Но согласитесь, его конь был не таким уж плохим советником. По сравнению с остальными.
— Насколько я помню, остальные советники были соответственно: вазой с цветами, мешком с песком и тремя бедолагами, которым предварительно отрубили головы.
— А бесконечные уличные войны? Всякие мелкие банды постоянно друг с другом воевали. Все силы уходили на разборки, а не на воровство, — сказал господин Боггис.
— Гм, согласен, сейчас дела идут более… стабильно.
Опять наступила тишина. «В том-то и дело», — думал каждый. Сейчас дела шли стабильно. Что бы ни говорили о Витинари, он подарил людям уверенность в завтрашнем дне. Если вам перерезали горло в вашей же собственной постели, вы могли не сомневаться: это были не случайные негодяи-налетчики, а четко спланированное убийство, и соответствующие инстанции в курсе.
— Зато с лордом Капкансом было веселее! — крикнул кто-то.
— Особенно веселились те, чьи головы летели с плахи.
— Проблема в том, — пожал плечами господин Боггис, — что эта работа сводит людей с ума. Выбираешь нормального, здравого человека, не хуже и не лучше нас, а через парочку месяцев глядишь: он уже разговаривает с травой и свежует людей заживо.
— Но Витинари не сумасшедший.
— Э-э, не скажите. Только абсолютно чокнутый может столь здраво мыслить и все предвидеть.
— Я самая обычная слабая женщина, — промолвила госпожа Лада. Многие из присутствующих при этих словах недоуменно подняли брови. — И вряд ли к моим словам прислушаются, однако, по-моему, выхода у нас нет. Либо нас ждет затяжная война за власть, либо мы сейчас тихо-мирно выбираем следующего патриция. Итак?
Главы городских Гильдий посмотрели друг на друга, одновременно стараясь не встречаться взглядами. Кто будет следующим патрицием? Раньше за власть дрались, и каждый был сам за себя, но сейчас…
Получаешь власть, а в придачу получаешь кучу проблем. Времена изменились. Теперь приходится балансировать и сводить все конфликтующие интересы. Долгие годы ни один разумный человек не пытался убить Витинари, потому что жизнь с ним была лучше, чем без него.
Кроме того… Витинари приручил Анк-Морпорк. Приручил как какого-нибудь пса. Взял средненькую дворнягу, удлинил ей зубы, усилил челюсти, нарастил мускулы, застегнул ошейник, откормил мясом и указал на горло всего мира: ату его!
Он собрал все уличные банды и соперничающие группировки и убедительно доказал им, что маленькая порция торта ежедневно куда лучше, чем один большой кусок, внутри которого, очень возможно, прячется острый нож. Лучше отрезать понемногу, но от торта больших размеров.
Анк-Морпорк, единственный из городов на равнинах, открыл ворота для гномов и троллей («Сплавы всегда крепче», — как выразился Витинари). И это сработало. Гномы и тролли производили товары. Часто они создавали проблемы, но еще чаще они создавали богатство. И вот вам результат: у Анк-Морпорка до сих пор было множество врагов, но враги эти, чтобы финансировать свои армии, были вынуждены занимать деньги. У того же Анк-Морпорка, под грабительские проценты. Поэтому уже много лет не было ни одной крупной войны. Анк-Морпорк сделал войны нерентабельными.
Тысячи лет назад образовалась Морпоркская империя, которая заявила всему миру: «Не воюй, не то я уничтожу тебя». И сейчас произошло то же самое, только слова, обращенные к миру, были несколько иные: «Если ты будешь воевать, мы отзовем закладные. И, между прочим, ты наставил на меня МОЮ  пику. И это я заплатил за щит, который ты держишь. И сними мой шлем, когда разговариваешь со мной, ты, маленький вонючий должник».
Но вот механизм, который работал так тихо, что люди, совсем позабыв о его механистическом происхождении, начали считать, будто именно так устроен весь мир, — этот самый механизм вдруг забарахлил.
Главы Гильдий тщательно все обдумали и пришли к следующему выводу: чего они не хотят, так это власти. А хотят они только одного: чтобы завтра было похоже на сегодня.
— А как же гномы? — вдруг вспомнил господин Боггис. — О них ведь нельзя забывать. Даже если кто-нибудь из нас… конечно, я не говорю, что это будет один из нас, но кто-то ведь станет новым патрицием! А что, если это будет кто-нибудь типа Капканса? По всем улицам будут валяться отрубленные ноги!
— Вы предлагаете устроить что-то вроде… ОБЩЕНАРОДНОГО ГОЛОСОВАНИЯ?  Соревнование кто кого ПОПУЛЯРНЕЕ? 
— О нет. Все… все так запутанно. Однако никаких голосований. Власть бьет людям в голову.
— И они потом начинают рубить головы всем подряд.
— Давайте не будем об отрубании голов, — решительно перебила госпожа Лада. — Кто там это сказал? Вам что, отрубали голову?
— Э-э…
— О, это были вы, господин Кривс. Я очень извиняюсь.
— Как президент Гильдии Законников, — промолвил господин Кривс, самый уважаемый зомби в Анк-Морпорке, — я голосую за стабильность. Могу я предложить уважаемому собранию один совет?
— Если только он не очень дорого будет стоить, — съязвил господин Крюк.
— Стабильность равнозначна монархии, — не обращая на него внимания, изрек господин Кривс.
— О, только не говорите нам о…
— Возьмем Клатч, — упрямо продолжал господин Кривс, — и династию серифов. Результат — политическая стабильность. Возьмем Псевдополис. Или Сто Лат. Даже Агатовую империю…
— Послушайте, — перебил его господин Низз, — всем известно, что короли…
— Монархи приходят и уходят, они свергают друг друга и так далее, и тому подобное, — кивнул господин Кривс. — Но СТРОЙ  сохраняется. Кроме того, я думаю, мы сможем подыскать… подходящую кандидатуру.
Собравшиеся, похоже, задумались над его словами. Вскинув руку, господин Кривс рассеянно пробежался пальцами по ниткам, которыми была пришита его голова. Много лет назад он наотрез отказался умирать, пока ему не заплатят, как адвокату, за защиту самого себя на суде.
— И что вы предлагаете? — наконец спросил господин Горшок.
— Напомню: в последнее время вопрос о восстановлении монархии в Анк-Морпорке уже поднимался, и не раз, — сказал господин Кривс.
— Ага. Всякими сумасшедшими, — поморщился господин Боггис. — Один из верных симптомов. Надень трусы на голову, поговори с деревьями, пусти слюни, начни доказывать всем, что Анк-Морпорку нужен король…
— Правильно. Но, предположим, некие РАЗУМНЫЕ  люди решили рассмотреть этот вопрос…
— Продолжайте, — кивнул господин Низз.
— Прецеденты уже были, — произнес господин Кривс. — Монархии, обнаружив, что нынешняя кандидатура их не устраивает… находили себе другого монарха. Человека с подходящим происхождением, но из другой королевской линии. Нужна лишь, так сказать, хорошая марионетка.
— Извините? Мне показалось, или вы всерьез предлагаете нам НАЙТИ  короля?! — воскликнул господин Боггис. — Мы что, повесим объявление? «Имеется вакантный трон, претендентам приходить с собственной короной»?
— Насколько я помню, — проигнорировал его господин Кривс, — во времена Первой империи Орлея обратилась к Анк-Морпорку с просьбой прислать одного из наших генералов на место тамошнего короля: королевская линия Орлеи вымерла из-за интенсивного кровосмешения, дело дошло до того, что их последний король попытался жениться сам на себе. И в исторических книгах подробно описано, как мы послали туда одного из наших преданнейших генералов, которого звали Тактикус. Кстати, первым же его актом после коронации было объявление войны Анк-Морпорку. Но я не о том. В общем и целом королей можно… менять.
— Вы что-то говорили о подходящей кандидатуре, — вспомнил господин Боггис. — То есть мы сами выберем человека и будем диктовать ему свою волю?
— Эта формулировка мне нравится, — улыбнулась госпожа Лада.
— Она не лишена приятности, — согласился господин Низз.
— Диктовать — нет, — покачал головой господин Кривс. — Мы будем… соглашаться. Вообще, у королей множество очень важных королевских дел…
— Махать рукой народу, — сказал господин Крюк.
— Держать голову высоко поднятой, — сказала госпожа Лада.
— Принимать послов иностранных государств, — сказал господин Горшок.
— Пожимать руки.
— Отрубать головы…
— Нет! Нет. Как раз это  в его обязанности входить не будет. Малые государственные дела будут решаться…
— Его советниками? — предположил доктор Низз. Он откинулся на спинку стула. — Кажется, я все понял, господин Кривс, — кивнул он. — Но, как правило, если человек занял трон, то потом избавиться от этого человека очень трудно.
— Тут тоже имеются прецеденты, — пожал плечами господин Кривс.
Глава Гильдии Убийц сощурился.
— Я заинтригован, господин Кривс. Стоило лорду Витинари серьезно заболеть, вы тут как тут со своими очень интересными предложениями. Это похоже на… странное совпадение.
— Нет ничего загадочного, уверяю. Судьба играет нами самым неожиданным образом. Наверняка до многих из вас уже дошли слухи, что в нашем городе есть кое-кто, чье происхождение можно проследить до последней королевской семьи. И этот «кое-кто» работает в этом самом городе на сравнительно низкой должности. Фактически — простым стражником.
Последовали кивки, хотя не сказать, чтобы очень уж определенные. По сути дела, им было так же далеко до кивков, как невразумительному бурчанию до слова «да». Все Гильдии собирали информацию, но никто не хотел показывать, сколько именно — много или мало — ему известно. На всякий случай — вдруг он знает слишком мало или, что иногда даже хуже, слишком много.
— Да, однако нельзя забывать: близится триллениум, — с непроницаемым лицом игрока в покер промолвил Док Псевдополис из Гильдии Азартных Игроков. — И через несколько лет наступит век Крысы. Подобные смены эпох всегда чреваты некоторыми волнениями. Людей лихорадит.
— И все же этот человек действительно существует, — возразил господин Кривс. — Кто ищет, тот всегда найдет, надо только знать, где искать.
— Ладно, ладно, — нетерпеливо махнул рукой господин Боггис. — Назовите же нам наконец имя этого капитана.
В карты он проигрывал очень приличные суммы.
— Капитана? — подняв брови, переспросил господин Кривс. — С прискорбием должен сообщить, что природные таланты не позволили ему подняться до этого звания. Он обычный капрал. Капрал С.В.Сн.Дж. Шноббс.
Наступила тишина.
Потом послышалось сдерживаемое бульканье, как если бы вода пыталась пробиться сквозь засорившуюся трубу.
Его издавала Королева Молли из Гильдии Попрошаек, которая до этого момента молчала, если не считать периодического цыканья теми самыми штуками, которые находились у нее во рту, кое-как там держались, а стало быть, с технической точки зрения могли называться зубами.
Но сейчас она смеялась. Смеялась так, что на всех ее бородавках тряслись волоски.
— Шнобби Шноббс? — воскликнула она. — Вы говорите о ШНОББИ ШНОББСЕ? 
— Он единственный известный потомок графа Анкского, а граф Анкский являлся кузеном, хотя и дальним, последнего короля, — пожал плечами господин Кривс.
— Кажется, я припоминаю, — сказал доктор Низз. — Маленький такой паренек, похожий на макаку, постоянно курит бычки. Весь прыщавый. И не стесняется давить свои угри прямо у всех на виду.
— Он самый! — хихикала Королева Молли. — Морда — как палец слепого плотника!
— Шноббс? Да он же полный идиот!
— У него вид как у мусорного бачка, — возмутился господин Боггис. — Я не понимаю, почему…
Но совершенно неожиданно он замолк. Созерцательная тишина повисла над столом.
— М-да, не понимаю, почему бы… нам не рассмотреть этот вопрос более тщательно? — после паузы добавил он.
Заседающие главы Гильдий уставились на стол. Потом устремили взгляды в потолок. Все это время они прилежно избегали смотреть друг другу в глаза.
— Рано или поздно кровь себя проявит, — наконец изрек господин Нувриш.
— Кстати, всякий раз, видя его, я про себя восхищалась: «И откуда в нем столько величия?» — вставила госпожа Лада.
— А как он давит свой нос. Очень царственный вид, такие точные, грациозные движения пальцев.
Опять наступила тишина. Но это была тишина муравейника, внутри которого кипит трудовая, насыщенная жизнь.
— Я бы хотела напомнить вам, дамы и господа, что несчастный господин Витинари еще жив, — подала голос госпожа Лада.
— Конечно, конечно, — согласился господин Кривс. — И долгих ему лет. Я просто продемонстрировал вам один из возможных вариантов. Когда-нибудь — я надеюсь, не очень скоро — нам все равно придется подыскать… преемника патриция.
— В любом случае, — сказал господин Низз, — нет никаких сомнений, что Витинари лучше. Если он выживет, — на что мы все, разумеется, очень надеемся, — мне кажется, мы должны потребовать, чтобы он отказался от своего поста во имя собственного здоровья. Спасибо за хорошую службу и все такое. Купим ему хороший домик где-нибудь за городом. Назначим пенсию. Обеспечим местом на официальных приемах. Наверняка после пережитого он будет только рад освободиться от официальных пут…
— А как насчет волшебников? — спросил господин Боггис.
— В гражданские вопросы они никогда не вмешиваются, — отмахнулся доктор Низз. — Кормите их четыре раза в день, приветствуйте поднятием шляпы — и они счастливы. В политике они ничего не смыслят.
Снова воцарившуюся тишину нарушила Королева Молли из Гильдии Попрошаек.
— А как насчет Ваймса?
Доктор Низз пожал плечами.
— Он слуга города.
— Я об этом и говорю.
— Но мы — представители города!
— Ха! У него на сей счет другое мнение. И вам известно, как Ваймс относится к королям. Последнему королю отрубил голову именно один из Ваймсов. Ему по наследству передались мысли, что точный удар топора способен решить все проблемы на свете.
— Слушайте, Молли, вы же знаете, Ваймс первым бросился бы рубить голову Витинари, если бы точно был уверен, что это ему сойдет с рук. Уверяю, никакой любви к патрицию он не питает.
— И все равно ему это очень не понравится. Я так считаю. Витинари держит Ваймса постоянно на взводе. Мы и предположить не можем, каковы будут последствия, если Ваймса спустят с поводка…
— Он — слуга народа! — отрезал доктор Низз.
Королева Молли скорчила ужасную рожу (что с ее природными данными было совсем не сложно) и откинулась на спинку стула.
— Так вот он каков, новый порядок вещей… — пробормотала она. — Группа самых обычных людей садится за стол, беседует, и неожиданно мир меняется? Овцы решили показать овчарке, почем фунт лиха…
— Сегодня вечером в доме у леди Силачии будет вечеринка, — сказал доктор Низз, игнорируя ее слова. — Я думаю, Шноббс окажется в числе приглашенных. Возможно, мы сумеем… познакомиться с ним поближе.

На самом деле Ваймсу как командору Стражи обязательно нужно было проверить, как идут дела в новой штаб-квартире на Тряпичной улице. А то, что Заводильная улица начиналась сразу за углом, так это было простым совпадением. Свой визит он нанесет… неофициально. Что гонять туда подчиненных, у них и так хлопот полон рот со всеми этими убийствами, делом Витинари и «антигрязевой» компанией Детрита… Он свернул за угол и остановился. Почти ничего не изменилось. Это шокировало. После… о, после стольких лет, улица не имела ПРАВА  не измениться.
Но бельевые веревки все также были протянуты меж домами, склонившимися над мостовой. Все те же древние деревянные стены, с которых хлопьями облетает древняя краска. Жители Заводильной улицы были слишком бедны, чтобы покупать хорошую краску, и слишком горды, чтобы прибегнуть к побелке.
Разве что все стало чуточку меньше, чем он помнил. Это единственное, что изменилось.
Когда он заходил сюда последний раз? Этого Ваймс не помнил. Заводильная улица располагалась сразу за Тенями, и до недавнего времени Стража старалась сюда не соваться, предоставляя местным обитателям жить по своим неписаным законам.
В отличие от Теней на Заводильной улице было чисто — бросающейся в глаза, пустой чистотой, когда у людей не хватает денег даже на грязь. Обитатели Заводильной улицы были не просто бедняками — на самом деле они даже не подозревали,  насколько они бедны. Если бы их об этом кто спросил, они бы, скорее всего, ответили что-нибудь вроде: «Мы не из тех, кто вечно брюзжит», «Некоторые живут куда хуже» или «Как-то перебиваемся, зато никому ничего не должны, вот так вот».
Ваймс сразу вспомнил одну из любимых бабушкиных присказок: «Даже самый распоследний бедняк может позволить себе мыло». На Заводильной улице жили именно что самые распоследние бедняки. Но все как один покупали мыло. На столе несколько дней могло не появляться никакой еды, однако он должен был блестеть от чистоты. Такова была Заводильная улица, и самым частым блюдом на ней являлась человеческая гордость.
Как ужасен мир, подумал Ваймс. Констебль Посети однажды сказал: «Блаженны нищие духом». В таком случае на Заводильной улице жили сплошь святые.
Жили и никуда отсюда не уходили. Людей на этой улице удерживало некое неясное осознание, что есть ПРАВИЛА.  И они шли по жизни, полные тихой, непонятной боязни, что, видимо, эти самые правила они где-то как-то нарушили.
Есть пословица: у богатых и бедных свои законы. Так вот, это неправда. На тех, кто придумывает законы, закон не распространяется, как и на тех, кто вообще презрел всякие правила. Законы и правила существуют лишь для покорных глупцов, таких как обитатели Заводильной улицы.
Стояла странная тишина. Некогда здесь носились толпы детишек, телеги, грохоча, направлялись в порт, но сегодня тут было очень тихо.
Посреди улицы Ваймс увидел начерченную мелом сетку для игры в «классики».
И при виде ее ощутил в ногах внезапную слабость. Эти меловые квадратики все еще здесь. Когда он в последний раз их видел? Тридцать пять лет назад? Сорок? Сетку, наверное, перерисовывали тысячи раз.
Он довольно хорошо играл в «классики», в их анк-морпоркскую разновидность. Пинали не гальку, а Вильяма Дургинса. Это была лишь одна из многих игр, во время которых надо было скакать, прыгать и пинать Вильяма Дургинса до тех пор, пока он не устраивал очередной припадок, не начинал пускать слюни и сильно биться головой о мостовую.
Ваймс мог попасть Вильямом точно в выбранный квадрат девять раз из десяти. На десятый раз Вильям, как правило, вцеплялся в его ногу зубами.
В те дни жизнь была крайне незатейливой: издевательства над Вильямом перемежались поисками еды и наоборот. Никаких тебе вопросов, на которые нужно найти ответ, разве что как залечить на ноге очередную болячку.
Сэр Сэмюель оглянулся на пустую улицу и выкатил ногой камушек из канавы. Затем толкнул его в один из квадратов, подобрал свой камзол и поскакал по клеткам…
Что там надо кричать, когда скачешь? «Шишли-мышли, сопли вышли»? Нет? Или что-то типа «Вильям Дургинс — полный дуркинс»? Теперь он весь день будет это вспоминать.
В доме напротив открылась дверь. Ваймс замер с одной поджатой ногой. Из дома медленно и неуклюже вышли двое в черном.
Медленно и неуклюже — это потому, что они несли гроб.
Необходимая торжественность была несколько испорчена узкой дверью: надо было как-то развернуться, протиснуться между гробом и косяком, потом спуститься на пару ступенек и подождать, когда ту же операцию повторят еще двое людей в черном, несущие противоположный конец.
Ваймс вовремя опомнился, опустил поджатую ногу, затем снова опомнился и снял в знак уважения и скорби свой шлем.
Вынесли еще один гроб. Этот был значительно меньше. Его несли только двое, хотя, наверное, хватило бы и одного.
Пока остальные участники скорбной процессии выбиралась из дома, Ваймс шарил по карману в поисках бумажки с записанным Детритом адресом. Честно признаться, вид процессии был несколько забавен, все равно как из маленькой кареты вдруг вывалила бы целая толпа. Местные домишки компенсировали малое количество комнат невероятно большим числом обитателей.
Наконец он нашел бумажку и развернул ее. Первый этаж, Заводильная улица, 27.
Именно здесь. Он как раз успел на похороны. На двойные похороны.

— Похоже, для големов наступили трудные времена, — произнесла Ангва, указывая на валяющуюся в сточной канаве глиняную руку. — Это уже третий разбитый на улице голем.
Впереди послышался звон бьющегося стекла, и из окна на улицу спикировал гном. Он треснулся железным шлемом о мостовую, выбив фонтан искр, однако тут же вскочил и уже через дверь бросился обратно в дом.
Через секунду он опять вылетел в окно, но был пойман Моркоу, который и поставил его на ноги.
— Привет, господин Рудогрыз! Все ли в порядке? И что здесь происходит?
— Этот чертов Буравчик, капитан Моркоу! Его давно следовало бы арестовать!
— Почему? Что случилось?
— Он травит честной народ, вот почему!
Моркоу бросил взгляд на Ангву и переспросил Рудогрыза:
— Травит? Это очень серьезное обвинение.
— Неужели?! Да мы вместе с госпожой Рудогрыз цельную ночь не спали! Я и не подозревал ничего, пока не пришел сюда сегодня утром и вижу: толпа собралась, все жалуются…
Он попытался вырваться из рук Моркоу.
— И знаете что? — закричал он. — Знаете что?  Мы заглянули в его ледник, и знаете что? Вы знаете ЧТО?  Знаете, что он продавал нам под видом мяса?
— Понятия не имею, — признался Моркоу.
— Свинину и говядину!
— О боги.
— И баранину!
— Ц-ц-ц.
— Никакой вам крысятины!
Моркоу покачал головой, скорбя о двуличности торговцев.
— А Снори Золтссондядьссон поклялся, что вчера вечером он ел Крысиный Сюрприз и там ему попались КУРИНЫЕ  косточки!
Моркоу отпустил гнома.
— Стой здесь, — велел он Ангве и, пригнувшись, шагнул в «Шахтную Кулинарию Буравчика».
В него тут же полетел топор. Моркоу рассеянным движением поймал его и небрежно отбросил в сторону.
— Ой!
Рядом с прилавком барахталась гномья куча-мала. Поскольку это были гномы, насущная тема ссоры давно уже была забыта и начались разборки по куда более важным вопросам, а в частности: чей дед у чьего деда триста лет назад стащил кирку и чей топор на чью голову сейчас замахивается.
Но с появлением Моркоу ситуация изменилась. Борьба в общем почти прекратилась. Драчуны попытались сделать вид, будто обнимают друг друга. Послышались дружные недоуменные возгласы:
— Топор? Какой топор? А, этот  топор? Я его просто показывал своему давнишнему приятелю Бьёрну, а старик Бьёрн решил показать мне свой.
— Ладно, ладно, я понял, — громко сказал Моркоу. — А как насчет того, что тут якобы травят честной народ? Сначала выслушаем господина Буравчика.
— Бесстыжая ложь! — закричал Буравчик откуда-то из глубин кучи-малы. — У меня отличная кулинария! А столы такие чистые, что можно есть прямо с них!
Моркоу поднял руку, прерывая этот поток оправданий.
— Кое-кто намекнул мне, что причиной спора были крысы, — ответил он.
— Клянусь предками, я использую только лучших крыс! — заорал Буравчик. — Отличных упитанных крыс из самых чистых подвалов! Никаких вам помоек! Такого зверя очень тяжело достать, уж поверь мне!
— А когда ты их достать не можешь? — уточнил Моркоу.
Буравчик замолчал. Врать Моркоу было очень трудно.
— Ну да… — наконец промямлил он. — Когда их не хватает, я добавляю немного курятины, может, чуть говядины…
— Ха! ЧУТЬ?  — тут же завопили со всех сторон.
— Да вы проверьте его ледник, господин Моркоу!
— Он берет БИФШТЕКС,  вырезает ему ножки, а потом заливает крысиным соусом!
— Вот она, гномья благодарность! Стараешься как можешь, чтобы сделать цены подешевле, и что получаешь вместо спасибо?! — горячо воскликнул Буравчик. — А сам едва концы с концами сводишь…
— Так мы тебе их сейчас сведем! Так сведем, вовек не распутаешь!
Моркоу вздохнул. В Анк-Морпорке не было законов, касающихся санитарных норм. С тем же успехом можно было пытаться установить детекторы дыма в преисподней.
— ЛАДНО, ЛАДНО!  — крикнул он. — Но от говяжьего бифштекса еще никто не умирал. Да, я точно знаю. Нет. Нет, и ЗАТКНИТЕСЬ  вы все. И мне все равно, что  вам говорили ваши мамы. Итак, Буравчик, я хочу услышать продолжение истории. Кто и чем отравился?
Буравчику в конце концов удалось подняться на ноги.
— Вчера вечером мы приготовили Крысиный Сюрприз на ежегодный ужин Сыновей Кровавого Топора, — начал рассказывать он. Вокруг зарычали. — И это были КРЫСЫ,  — повысил он голос, пытаясь перекричать жалобы. — Кто ж еще?! СЛУШАЙТЕ,  вы ж сами знаете, из теста должен торчать крысиный носик! Лучшие и жирные крысы пошли на это… Да позвольте же мне сказать!
— И вы все после этого заболели? — осведомился Моркоу, доставая блокнот.
— Потели всю ночь!
— Чуть глаза не лопнули!
— Клянусь, я выучил каждую трещинку на двери туалета!
— Я запишу это как утвердительный ответ, — перебил Моркоу. — Так, а что еще было в праздничном меню?
— «Мыша-о-поля» в крысином соусе, — тут же ответил Буравчик. — Все приготовлено согласно правилам гигиены.
— Что именно ты подразумеваешь под правилами гигиены? — уточнил Моркоу.
— После приготовления пищи повар обязательно должен вымыть руки.
Все гномы закивали. Конечно, это отвечает абсолютно всем правилам гигиены. Крысы ведь разносят всякую заразу, известнейший факт.
— Вы же ели здесь ГОДАМИ!  — воскликнул Буравчик, чувствуя, что инициатива переходит на его сторону. — В первый раз возникает какая-то проблема! Мои крысы известны по всему Анк-Морпорку!
— Твои цыплята прославятся не меньше, — успокоил его Моркоу.
Вокруг засмеялись. Даже Буравчик присоединился.
— Ну хорошо, хорошо, я у всех прошу прощения. Но, может, дело вовсе и не в цыплятах. Может, крысы попались неудачные, хотя всем известно: я покупаю их у Двинутого Крошки Артура. А ему можно доверять, что бы там о нем ни говорили. У него самые лучше крысы. Все это знают.
— Речь идет о Двинутом Крошке Артуре с Тусклой улицы? — спросил Моркоу.
— Да. До сих пор нареканий на него не было.
— А крысы еще остались? Из последней партии?
— Ну, пара штук, наверное, да. — Выражение лица Буравчика вдруг изменилось. — А может… может, он их травит? Никогда не доверял этой мелкой сволочуге!
— Я проведу расследование, — пообещал Моркоу, пряча блокнот. — Но мне нужно взять пробные образцы. С собой.
Он заглянул в меню, пошарил по карманам и вопросительно посмотрел через дверь на Ангву.
— Совершенно не обязательно их ПОКУПАТЬ,  — слабым голосом сказала она. — Это УЛИКИ. 
— Нельзя обманывать невинного торговца, который, вполне возможно, стал жертвой неудачных обстоятельств, — возразил Моркоу.
— Тебе с кетчупом? — спросил Буравчик. — К крысам полагается бесплатный кетчуп.

Катафалк медленно катился по улицам. Выглядел он довольно дорого. В этом была вся Заводильная улица. Люди откладывали деньги. Ваймс прекрасно это помнил. На Заводильной улице всегда откладывали деньги на черный день, пусть даже чернее уже и быть не могло. Люди готовы были скорее умереть от голода, чем устроить себе дешевые похороны.
Полдюжины плакальщиц в черном медленно шли за катафалком, за ними следовали примерно человек двадцать скорбящих, изо всех сил старавшиеся выглядеть респектабельно.
Ваймс шел позади процессии до самого кладбища, которое находилось за Храмом Мелких Богов, и, пока священнослужитель что-то мямлил, неуклюже прятался за надгробными камнями и мрачными кладбищенскими деревьями.
«Боги создали обитателей Заводильной улицы бедными, честными и бережливыми, — подумал Ваймс. — Однако все жители Заводильной улицы очень религиозны. С тем же самым успехом они могли бы повесить себе на спины таблички с надписью „Пни меня“. Хотя в их поступках есть определенная логика: деньги — на черный день, жизнь — на черную вечность».
Наконец толпа рядом с могилами начала расходиться. Скорбящие потянулись потихоньку к выходу — с отсутствующими взглядами людей, чье ближайшее будущее сводится к традиционным послекладбищенским бутербродам и чаю.
Ваймс выделил в основной группе заплаканную девушку и осторожно приблизился к ней.
— Э-э… ты, случаем, не Милдред Ветерок будешь? — спросил он.
Она кивнула.
— А вы кто? — Она обратила внимание на его камзол и добавила: — Сэр?
— Это была та самая госпожа Ветерок, которая занималась шитьем? — поинтересовался Ваймс, тактично отводя ее в сторону.
— Да…
— А… маленький гроб?
— Это был наш малыш Вильям…
Похоже, девушка была готова снова разрыдаться.
— Можно с тобой поговорить? — осведомился Ваймс. — Я хотел бы прояснить несколько очень важных вещей.
Он ненавидел себя за это. Достойный человек выразил бы сочувствие и тихонько ушел. Но, пока он стоял среди холодных надгробий, его вдруг охватило ужасное, дурацкое предчувствие, что именно сейчас можно узнать все нужные ответы, если суметь задать правильные вопросы.
Милдред оглянулась на остальных скорбящих. Они уже дошли до ворот и стояли там, с любопытством рассматривая ее и неизвестного богатея.
— Э-э… я понимаю, это не самое подходящее время для подобных вопросов, — смущенно проговорил Ваймс. — Но когда дети играют в «классики» на улице, какая у них считалка? «Шишли-мышли, сопли вышли»?
Она с изумлением уставилась на его застывшую улыбку.
— Под эту прыгают через скакалку, — холодно ответила Милдред. — А в «классиках» кричат: «Билли Скункинс — мелкий вонючкинс». Но кто вы такой?
— Меня зовут Ваймс, и я командор Городской Стражи, — представился Ваймс.
«Значит… Вилли Дургинс жив, он был, есть и пребудет в памяти людской… А Старину Камнелица постарались как можно быстрее забыть…»
Девушка заплакала.
— Не волнуйся, не волнуйся, — как можно более успокаивающе забормотал Ваймс. — Просто я тоже вырос на Заводильной улице, вот я и… ну, то есть я… я здесь вовсе не затем, чтобы… послушай, я ЗНАЮ,  что ты потихоньку носила домой еду из дворца. В этом нет ничего плохого. И я здесь не для того, чтобы… О черт, возьми, пожалуйста, мой платок, твой уже весь мокрый.
— Все так поступают!
— Да-да, я знаю.
— Кроме того, никто из поваров ничего не говорил…
Она опять начала всхлипывать.
— Да-да.
— Все берут понемножку, — продолжала Милдред Ветерок. — Это ведь не ВОРОВСТВО. 
«А что же еще? — мелькнула предательская мысль. — Но меня это не касается».
Так, а теперь… хватаемся за медный шест и лезем на самую высоту, туда, где бушует гроза и бьют молнии.
— Э-э… в последний раз какую еду ты… принесла домой? — уточнил он. — Что это было?
— Немного сладкого желе и… ну, как это… что-то типа джема, сделанного из мяса…
— Паштет?
— Да. Я хотела побаловать…
Ваймс кивнул. Мягкая калорийная еда. Как раз для слабенького здоровьем ребенка и беззубой бабушки.
Итак, он уже стоит на крыше, над головой нависают черные и грозные тучи, теперь можно попробовать взяться за громоотвод. Время задать…
Как оказалось, неправильный вопрос.
— Прости, — спросил он, — но от чего именно умерла госпожа Ветерок?

— Скажем так, — промолвила Шельма. — Если бы крысы отравились свинцом, а не мышьяком, их носами можно было бы рисовать.
Она опустила мензурку.
— Ты уверен? — спросил Моркоу.
— Абсолютно.
— Двинутый Крошка Артур не стал бы травить крыс. Тем более крыс, которые идут в пищу.
— Я слышала, он не очень-то жалует гномов, — сказала Ангва.
— Да, но бизнес есть бизнес. Гномов никто не жалует — из тех, кто ведет с ними дела. Однако Двинутый Крошка Артур снабжает все гномьи кафе и кулинарии в городе.
— А может, крысы наелись мышьяка до того, как он их поймал? — предположила Ангва. — Ведь мышьяк — это все же крысиный яд…
— Некоторые действительно травят крыс мышьяком, — поморщившись, признал Моркоу.
— Но не может же быть, чтобы ПАТРИЦИЙ  питал тайную страсть к крысам! — покачала головой Ангва.
— Витинари использует крыс как осведомителей, поэтому вряд ли он ест их на обед, — возразил Моркоу. — Хотя было бы неплохо разузнать, где Двинутый Крошка Артур их достает…
— Командор Ваймс сказал, что над делом Витинари работает он, — напомнила Ангва.
— Однако мы только что выяснили весьма важную вещь: крысы, которых подавали в кулинарии Буравчика, тоже где-то наелись мышьяка, — с абсолютно невинным лицом откликнулся Моркоу. — Так что пусть сержант Колон разузнает, что там к чему.
— Но… Двинутый Крошка Артур? — нахмурилась Ангва. — Он же… того самого, абсолютно чокнутый.
— Фред может взять в помощь Шнобби. Да, так и сделаем. Гм… Шельма?
— Да, капитан?
— Ты почему-то все время отворачиваешься… О, тебя кто-то избил?
— Никак нет, сэр!
— У тебя синяки под глазами, и губы…
— Сэр, со мной все в порядке! — отчаявшимся голосом произнесла Шельма.
— О, ну хорошо, если так… Тогда я… э-э… пожалуй, поищу сержанта Колона.
И Моркоу, виновато склонив голову, ретировался.
Ангва и Шельма остались вдвоем. «Ну вот, все девочки в сборе, — подумала Ангва. — Наверное, из нас двоих вполне получилась бы одна нормальная девушка».
— По-моему, тушь — это несколько лишнее, — осторожно промолвила Ангва. — Помада — да, неплохо, но тушь… Во всяком случае, мне так кажется.
— Наверное, мне надо еще попрактиковаться.
— Ты уверена, что хочешь оставить бороду?
— Ты говоришь про… БРИТЬЕ?  — Шельма даже слегка отпрянула.
— Хорошо, хорошо. А как насчет железного шлема?
— Он принадлежал еще моей бабушке! Настоящая гномья работа!!
— Ладно, ладно. Не возражаю. Но начало положено.
— Э… а что ты думаешь… вот об этом? — спросила Шельма и протянула ей бумажку.
Ангва пробежалась глазами по строчкам. Это был список имен, большинство из которых были зачеркнуты:

Шельма Задранец
Шелма
Велма
Шемма
Люсинда Задранец
Шелла
Шелли

— Э-э… ну как? — взволнованно осведомилась Шельма.
— «Люсинда»? — подняв бровь, спросила Ангва.
— Мне всегда нравилось это имя.
— «Шелли» — звучит неплохо. Но ОЧЕНЬ похоже на твое настоящее имя. При нашей всеобщей безграмотности никто и не заметит, что ты что-то там поменяла.
Шельма глубоко вздохнула, как будто с плеч ее упал некий тяжкий груз. Когда решаешь крикнуть миру о том, кто ты есть на самом деле, испытываешь невероятное облегчение, узнав, что кричать можно и шепотом.
«Шелли… — подумала Ангва. — О чем говорит это имя? Приходит ли на ум железный шлем, железные башмаки, маленькое испуганное лицо и длинная борода?
Теперь приходит».

Где-то под Анк-Морпорком крыса шла по своим крысиным делам, беспечно прыгая через полуразрушенный сырой подвал. Она направлялась к магазину, который располагался поблизости, за углом, и торговал зерном, но, обогнув угол, она неожиданно столкнулась нос к носу с другой крысой.
Вторая крыса выглядела весьма необычно: она стояла на задних лапах, на ней был надет черный плащ и в лапках своих она сжимала косу. Мордочка незнакомки, торчащая из-под накинутого на голову капюшона, была странного костяного цвета.
— ПИСК? — спросила она.
Затем образ вдруг растаял, и крыса обернулась несколько иной фигуркой, но почти тех же размеров. И кроме размеров, в фигурке этой не было ничего крысиного. Она выглядела вполне по-человечески… ну, по крайней мере человекоподобно. Маленький человечек был одет в штаны из крысиной кожи, но рубахи не было — голую грудь крест-накрест охватывали лишь две ленты с множеством кармашков. Во рту человечка торчала тоненькая сигара.
А потом незнакомец поднял свой крошечный арбалет и выстрелил.
Душа крысы (все создания, расположенные по эволюционной лестнице столь близко к человеку, также обладают душой) мрачно воззрилась на то, как человечек взял ее бывшее вместилище за хвост и потянул за собой. После чего перевела взгляд на Смерть Крыс.
— Писк? — осведомилась она.
— ПИСК, — кивнул Мрачный Грызун.
Через минуту-другую Двинутый Крошка Артур, таща за собой крысу, выбрался на дневной свет. Вдоль стены уже лежали пятьдесят семь крысиных трупиков, однако, несмотря на свое имя, Двинутый Крошка Артур был не настолько безумным, чтобы убивать молодняк и беременных самок. Не забывай о завтрашнем дне — и твои услуги всегда будут востребованы.
Над норой была прибита его табличка. Двинутый Крошка Артур решил немножко потратиться на рекламу, зная, что он единственный, кто на равных может бороться с грызунами и насекомыми.

ДВИНУНЫЙ КРОШКА АРТУР
Они — вас, но мы — их
Крысы БЕЗ ПЛАТНО
Мышы: 1 п. за 10 хвастов
Кроты: 1/2 п. за штк.
Осы: 50 п. за гнсд. Шершни: +20 п.
Тараканы и т.п. — цена дагаворная
Низкие цены ВЫСОКИЙ ПРАФЕСИАНАЛЬЛИЗЬМ

Артур достал самую маленькую в мире записную книжку и обломок грифеля. Так, посмотрим… пятьдесят восемь шкурок по пенни за пару плюс премия от города — пенни за десяток плюс тушки Буравчику по два пенни за тройку, вот жадная гномья рожа…
Над Артуром промелькнула тень, и вдруг на него кто-то наступил.
— Хо-хо-хо, — прогромыхал владелец башмака. — Все еще ловим крыс без лицензии? Клянусь, Сид, это самые легкие десять монет, что мы когда-либо зарабатывали. Сейчас мы…
Но тут его подняло на несколько дюймов, раскрутило и сильно швырнуло об стенку. Приятель улетевшего громилы увидел, как по мостовой, направляясь в сторону его башмака, вжикнула струйка пыли, но среагировал он слишком поздно:
— Он забрался мне под штанину! Он лезет к… АРГХ! 
Послышался треск.
— Мое колено! О, мое колено! Он сломал мне колено!
Громила, отклеившись от стены, упал на землю и попытался было подняться на ноги, но что-то стремительно прошмыгнуло по его груди и приземлилось прямо на переносице.
— Эй, браток? — окликнул Двинутый Крошка Артур. — Твоя маман шьет? Да? Так попроси ее зашить вот это!
Обеими руками он ухватился за его веки и, склонив голову, рванулся вперед. Когда черепа столкнулись, раздался еще один громкий треск.
Поняв, что дело приняло дурной оборот, Сломанное Колено было пополз прочь, однако Двинутый Крошка Артур, оставив предыдущую жертву валяться без чувств, набросился на него с пинками. Пинки шестидюймового человечка вряд ли могут быть особо болезненными, но, похоже, Двинутый Крошка Артур весил значительно больше, чем полагалось при его росте. Пинки маленьких ножек напоминали удары железных шариков, выпущенных из рогатки. Как будто тебя пинал самый обычный человек, но вся боль концентрировалась на очень маленькой площади.
— И можете передать этим придуркам из Гильдии Крысоловов, что я работаю на кого хочу и цены у меня какие хочу, — приговаривал человечек между пинками. — Только и умеете, засранцы, что малый бизнес притеснять…
Второй посыльный Гильдии, очухавшись, заковылял прочь по переулку. Артур отвесил Сиду последний пинок и столкнул его в сточную канаву.
После чего Двинутый Крошка Артур, качая головой, вернулся к своим делам. За работу он брал сущие гроши, а крыс продавал за половину от официальной цены, отчаянно демпингуя. Однако он все богател и богател, поскольку наотрез отказывался принимать насаждаемую Гильдией идею финансового равенства и взаимовыручки.
На самом деле, если подумать, цены Двинутого Крошки Артура были очень и очень высоки — в силу специфичности самого Артура. С высоты его роста каждая монета выглядела куда значительнее, чем с точки зрения обычного человека. Анк-Морпорку еще предстояло осознать одну простую истину: чем ты меньше, тем больше стоят деньги, которые ты зарабатываешь.
На доллар человек может купить буханку хлеба и съесть ее за один присест. За те же деньги Двинутый Крошка Артур мог купить тот же хлеб, но ему одной буханки хватало на неделю, причем мякиш можно было съесть, а пустую внутри корку превратить в спальню.
К этому прибавьте проблемы с выпивкой. Не многие трактиры продают пиво в наперстках, не говоря уж о лилипутских кружках. Вознамерившись посетить какое-либо питейное заведение, Двинутый Крошка Артур предварительно надевал купальный костюм.
Но работа ему нравилась. Никто не умел так эффективно бороться с крысами, как Двинутый Крошка Артур. Даже самые умные старые крысы, умеющие обойти любую ловушку, распознающие любой яд, пасовали перед лицом Двинутого Крошки Артура. А именно лицом он и атаковал. Последнее, что крысы чувствовали, это маленькие ручки, хватающие их за уши, и последнее, что видели, это лоб Артура, приближающийся с неимоверной скоростью.
Рассерженно бормоча под нос, Двинутый Крошка Артур снова взялся за расчеты. Но это продолжалось недолго.
Резко повернувшись, он воинственно наклонил голову.
— Это всего лишь мы, Двинутый Крошка Артур, — быстро отступая на шаг, сказал сержант Колон.
— Для тебя ГОСПОДИН  Двинутый Крошка Артур, чертов легавый, — рявкнул Двинутый Крошка Артур, но немного расслабился.
— Я сержант Колон, а это капрал Шноббс, — представился Колон.
— Да ты ведь должен нас помнить, — слегка заискивающе произнес Шнобби. — Мы те самые стражники, которые помогли тебе на прошлой неделе, когда ты дрался с тремя гномами сразу.
— Ага, оттащили меня от них, как же, помню, — буркнул Двинутый Крошка Артур. — Я их только завалил…
— Мы хотим поговорить с тобой о крысах, — перебил его Колон.
— Сейчас заказы временно не принимаются, — огрызнулся Двинутый Крошка Артур.
— О тех крысах, что ты несколько дней назад продал «Шахтной Кулинарии Буравчика».
— Вам-то что до этого?
— Возникло мнение, что те крысы были отравлены, — пискнул Шнобби, на всякий случай прячась за спину Колона.
— Кто?! Я крыс травлю?!
Колон вдруг осознал, что испуганно пятится от шестидюймового человечка.
— Да, но… видишь ли… ну, того самого… ты немного вспыльчив… потом драки были, и это… гномов ты недолюбливаешь… кое-кто может подумать… ну, того самого… как будто ты решил отомстить.
Он отступил еще на шаг и чуть не перекувырнулся через Шнобби.
— Отомстить? Почему я должен им мстить, а, браток? Это ж не они меня отпинали! — продолжая наступать, осведомился Двинутый Крошка Артур.
— Правильно. Все правильно, — успокаивающе вскинул руки Колон. — Но не мог бы ты сказать нам, так, на всякий случай… где ты добыл этих крыс?…
— Например, не во дворце ли патриция, — закончил Шнобби.
— Во дворце? Никто не ловит крыс во дворце. Это запрещено. Нет, я помню тех крыс. Они были шибко жирными, я хотел по пенни за каждую, но он срезал до четырех за три пенни. Старый скряга, вот кто он такой.
— Откуда ты их тогда взял?
Двинутый Крошка Артур пожал плечами.
— Под скотобойнями. Я там работаю по вторникам. Под тем районом полно подвалов, они во все стороны тянутся, крысы могли откуда угодно прийти…
— А эти крысы, они могли где-нибудь нажраться яду? Ну, до того, как ты их поймал? — спросил Колон.
Двинутый Крошка Артур ощетинился.
— В тех подвалах никто яд не разбрасывает, понятно? У меня на всех бойнях контракты. Чтобы я работал с крысоморами? Денег за ловлю крыс я не беру, понятно? Гильдия НЕНАВИДИТ  меня за это. Но я сам выбираю себе клиентов. — Двинутый Крошка Артур злобно улыбнулся. — Я прикидываю, где крысы кормятся, провожу зачистку и поставляю трупики этим украшениям для лужайки. Но если я узнаю, что кто-то в моем районе пользуется ядом, он у меня мигом отправится на поклон в Гильдию, а там такие расценки — закачаешься.
— Вижу, ты скоро будешь большой шишкой в пищевой промышленности, — сказал Колон.
Двинутый Крошка Артур немного склонил голову к плечу.
— Остроумный, да? А знаешь, что случилось с тем типом, который недавно вот так же пошутил? — осведомился он.
— Э… нет?… — осторожно откликнулся Колон.
— Во-во, и никто не знает, — буркнул Двинутый Крошка Артур. — Это потому, что с тех пор его больше никто не видел. Вы все разнюхали? Мне уже домой пора, а еще с осиным гнездом работать.
— Стало быть, ты их отловил на бойнях? — еще раз уточнил Колон.
— Именно. Хорошее местечко. Там кожу дубят, жир вываривают, мясники сосиски делают… Отличная кормушка для крыс.
— Ага, — кивнул Колон. — Оно и верно. Ну, извини, что отняли у тебя время…
— А как ты борешься с осами? — заинтригованно спросил Шнобби. — Выкуриваешь?
— Ты чё, это ж неспортивно, — заявил Двинутый Крошка Артур. — Бью на лету. Но если день занятой, очень помогают шашки из черного порошка №1, что продают алхимики.
Он показал на ленты с кармашками у себя на груди.
— То есть ты их взрываешь? — удивился Шнобби. — По-моему, тоже не слишком спортивно.
— Да? А ты когда-нибудь пробовал установить в гнезде и запалить с полдюжины шашек, а потом пробиться к выходу до того, как все к чертям рванет?

— Это все равно что пытаться найти иголку в стогу сена, сержант, — сказал Шнобби, когда они двинулись обратно. — Какие-то крысы где-то нажрались яду, а он их поймал. Закон не запрещает травить крыс. Кого мы теперь будем искать?
Колон почесал подбородок.
— Нет, Шнобби, я понимаю, куда ты клонишь, но так все-таки нельзя, — ответил он. — Ну, то есть все чем-то заняты, куда-то бегают, что-то расследуют. Мы одни как два дурака. Тебе, наверное, хочется вернуться в штаб-квартиру и доложить, что мы поговорили с Двинутым Крошкой Артуром, а он сказал, что это был не он, и все, концы в воду? Но мы же люди, правильно? Ну, по крайней мере, я — человек, да и ты, думаю, тоже, а нас обоих конкретно отодвигают на задний план. Сам посмотри, Шнобби, это уже больше не наша Стража. Тролли, гномы, горгульи… Я ничего не имею против них, ты меня знаешь, но скоро меня ждет маленький загородный домик с цыплятами на крыльце и всем прочим. А мне хотелось бы уйти на пенсию с гордо поднятой головой. Сделать напоследок что-то, чем можно было бы гордиться.
— Хорошо, хорошо, и что ты предлагаешь? Обойти весь район и опросить всех и каждого, не держит ли кто мышьяк?
— Именно, — поднял палец Колон. — Нужно ходить и говорить с народом. Вспомни, что нам все время талдычит Ваймс.
— Да здесь же сотни домов! И неужели ты думаешь, кто-то признается?
— А мы спросим по всей строгости закона. Времена меняются, Шнобби. Нынешняя Стража совсем другая. Она занимается РАССЛЕДОВАНИЯМИ.  Теперь от нас требуют результатов. Понимаешь, Стража все растет. Я ни капельки не возражал, когда старину Детрита произвели в сержанты, он неплохой тролль, если узнать его поближе, но ты и глазом не успеешь моргнуть, как нами будет командовать какой-нибудь гном. Мне-то все равно, я-то уже буду у себя на ферме…
— Прибивать цыплят к крыльцу, — язвительно вставил Шнобби.
— …Но ты должен подумать о своем будущем. Если Стража и дальше будет расти такими же темпами, скоро понадобится еще один капитан. Посмотрим, как ты запоешь, если на эту должность пролезет какой-нибудь Рукисила или Сланец. Запомни: сейчас зевать нельзя.
— А ты сам никогда не хотел стать капитаном, Фред?
— Я? Офицеришкой? У меня есть гордость, Шнобби. Я ничего не имею против офицерии, но быть на них похожим не хочу. Мое место среди обычных людей.
— Везет тебе… — угрюмо произнес Шнобби. — Смотри, что я сегодня утром нашел у себя в почтовом ящике.
И он протянул сержанту карточку с золотым обрезом.
— «Леди Силачия имеет честь Присутствовать в Дому сегодня с пяти и просит лорда де Шноббса не отказать в удовольствии составить оной леди компанию», — прочел Колон. — Ого!
— Слыхал я об этих богатых старушенциях, — удрученно промолвил Шнобби. — Наверняка она меня того, на посмеяние хочет выставить, а, как думаешь?
— Не, не похоже, — покачал головой сержант, серьезно посмотрев на товарища. — Мне дядя понарассказывал в свое время. Это тебя так выпить зовут. Ну, собираются всякие шишки и давай там шишковаться. А на самом деле все как у обычных людей. Выпиваешь, травишь анекдоты, болтаешь о литературах, ивскувствах всяких…
— А выходной костюм? У меня ж его нет… — грустно признался Шнобби.
— Так вот ты чего переживаешь?! — махнул рукой Колон. — Не боись, доспехи прекрасненько подойдут. Фактически они лишь добавляют тебе лоску.
Разумеется, чтобы что-то к чему-то добавить, нужно изначально что-то иметь, но сержант не стал акцентировать внимание на этом факте.
— Правда? — немного воодушевившись, спросил Шнобби. — Знаешь, а это ведь уже не первая такая открытка, — признался он. — Мне еще пригласительные приходили, и выглядели все так, будто их кто-то долго жевал золотыми зубами. На ужины всякие названные приглашали, какие-то баллы сулили — хотя за что мне баллы, я в последнее время вроде ни во что не играл…
Колон посмотрел на своего друга. Ему в голову пришла странная, но весьма логичная мысль.
— Названные ужины, говоришь? — повторил он. — А ведь и точно. Сейчас ведь самый конец сезона. Время-то, как говорится, фугует, понимаешь?
— Куда фугует?
— Видишь ли, у всех этих знатных дамочек имеются дочки, которые уже поспели…
— Поспели что?
— Круче графа никого нет, — продолжал Колон, не обращая внимания на Шнобби, — за исключением разве что герцога, а у нас ни единого герцога нет. Как и короля. Вот они и надеются поймать в свои сети самого графа Анкского! Ты, Шнобби, как это у них называется, — добыча сезона.
А и правда, граф Анкский — это звучало очень даже неплохо. Не то что Шнобби Шноббс, граф Анкский. Куча женщин были бы счастливы стать тещами графа Анкского, пусть даже это означало поиметь в зятья Шнобби Шноббса.
Ну, может, не куча. Но, судя по открыткам, достаточно.
У Шнобби заблестели глаза.
— Знаешь, я об этом никогда не думал… — ответил он. — А у тех поспевших дочек, наверное, и деньжата водятся?
— Уж всяко побольше, чем у тебя, Шнобби.
— И конечно, мой наипервейший долг перед потомками — сделать так, чтобы род мой не оборвался, — задумчиво протянул Шнобби.
Колон улыбнулся ему обеспокоенной улыбкой сумасшедшего доктора, который претворил в жизнь свою гениальную идею (подсоединил куда надо электроды и как следует врезал молнией) и теперь смотрит, как его создание, прихрамывая, удаляется в сторону ближайшей густонаселенной деревни.
— Ух ты… — выдохнул Шнобби.
Глаза его подернулись поволокой.
— Правильно. НО СНАЧАЛА,  — сказал Колон, — я обойду все бойни, а ты возьмешь на себя Тряпичную улицу. После этого мы можем с чистой совестью вернуться в штаб-квартиру. Договорились?

— Добрый день, командор Ваймс, — закрыв за собой дверь, поздоровался Моркоу. — Докладывает капитан Моркоу.
Ваймс сидел, развалившись в кресле и уставившись в окно. Опять поднимался туман. Высившуюся прямо напротив Оперу уже наполовину затянуло молочной дымкой.
— Мы, э-э, обошли всех големов в округе, каких знали, — продолжал Моркоу, как можно более дипломатично оглядывая стол на предмет наличия бутылки. — Так вот, сэр, их почти не осталось. Мы выявили одиннадцать случаев самоуничтожения, а к обеду люди и сами уже принялись крушить големов либо вытаскивать из их голов шхемы. Творится настоящий кошмар, сэр. Весь город в глиняных черепках. Как будто все… только этого и ждали. И это очень странно, сэр. Големы мирно трудились, держались друг друга и никогда никого не трогали. Да, кстати, кое-кто из САМОУНИЧТОЖИВШИХСЯ  оставил… ну, что-то типа посмертной записки, сэр. Мол, им стыдно и всякое такое. И еще фраза-другая о какой-то там глине от глины…
Ваймс не отвечал.
Моркоу наклонился чуть в сторону, заглядывая под стол, — а нет ли там бутылки?
— В «Шахтной Кулинарии Буравчика» подавали ядовитых крыс. То есть отравленных мышьяком. Я попросил сержанта Колона и Шнобби выяснить, в чем причина. Может, случайное совпадение, но проверить не мешает.
Ваймс повернулся. Моркоу слышал, как он дышит. Короткими, резкими вдохами-выдохами, как человек, который изо всех сил старается контролировать себя.
— Что мы упустили, капитан? — далеким голосом спросил он.
— Сэр?
— В спальне его сиятельства. Там есть кровать. Стол. Письменные принадлежности на столе. Ночной столик. Кресло. Кувшин. Все. И это ВСЕ  мы поменяли. Ему приносят завтраки, обеды и ужины. Но мы проверили еду, не так ли?
— Всю кладовку, сэр.
— Точно? Мы могли ошибиться. Не знаю где, но где-то мы ошиблись. На кладбище покоятся два доказательства того, что мы ошибаемся. — Ваймс чуть ли не рычал. — Что мы пропустили? Никаких следов мышьяка Задранец не обнаружил. Но мы же что-то пропустили! Надо узнать, КАК,  и тогда, если нам повезет, мы узнаем, КТО. 
— Сэр, а если воздух, которым он дышит…
— Мы перевели его в другую комнату! Даже если кто-то, не знаю уж кто и как, закачивал туда яд… он не может обработать все комнаты во дворце! Тут дело в еде!
— Я лично следил за тем, как пробуют еду, сэр.
— Значит, черт побери, мы что-то просмотрели! Люди УМИРАЮТ,  капитан! Госпожа Ветерок УМЕРЛА! 
— Кто, сэр?
— Ты о ней никогда не слышал?
— Не могу сказать, сэр. Чем она занималась?
— Занималась? Ничем, я думаю. Она вырастила девять детей в двух комнатках, в невозможной тесноте, и шила рубахи за два пенса в час. Все часы, что отпустили ей боги, она только и делала, что работала и следила за собой, а теперь она УМЕРЛА,  капитан. И ее внук. В возрасте четырнадцати месяцев. Потому что ее внучка принесла из дворца объедки! Чтобы побаловать их! И знаешь что? Милдред решила, я пришел арестовать ее за воровство! О боги, прямо на проклятых похоронах! — Ваймс разжал и сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. — Это уже УБИЙСТВО.  Не политика, не покушение, а УБИЙСТВО.  И случилось оно потому, что мы никак не можем задать правильный ВОПРОС! 

Дверь открылась.
— Добрый день, милостивый господин, — улыбаясь и отдавая честь, сказал сержант Колон. — Извини за беспокойство. Я понимаю, сейчас ты сильно занят, но я должей спросить, просто чтобы исключить тебя из списка подозреваемых, если можно так выразиться. Ты, случаем, не пользуешься дома мышьяком?
— Э… Фенли, не держи офицера в дверях, — промолвил в ответ чей-то взволнованный голос, и мужчина отступил в сторону. — День добрый, офицер. Чем можем быть полезны?
— Проверяем дома на мышьяк, сэр. Кажется, его применяют там, где не положено.
— О боги. Да неужели? Я точно уверен, мы мышьяком не пользуемся, но заходите, пожалуйста, я на всякий случай спрошу у мастеров. Не хотите ли чашку чаю?
Колон оглянулся. На улице клубился туман. Небо посерело.
— Не отказался бы, сэр! — кивнул он.
Дверь за его спиной закрылась.
А секундой спустя послышался тихий скрежет многочисленных засовов, встающих на свое место.

— Итак, — сказал Ваймс, — повторим еще раз.
Он взял воображаемый половник.
— Я повар. И я приготовил эту питательную кашку, которая на вкус точь-в-точь собачья моча. Вот я наливаю ее в три миски. Все за мной следят. Миски тщательно вымыты, правильно? Отлично. Пробовальщики берут две из них: одну — чтобы снять пробу, а вторая уходит на экспертизу Задранцу, после чего слуга — это ты, Моркоу, — берет третью и…
— Ставит ее в этот подъемник, сэр. Он есть в каждой комнате.
— Я думал, слуги сами относят еду наверх.
— Шесть этажей по лестницам? Все остынет, сэр.
— Гм… но все равно держи. Мы несколько забежали вперед. У тебя миска. Ты ставишь ее на поднос?
— Да, сэр.
— Ставь.
Моркоу послушно поставил невидимую чашку на невидимый поднос.
— Что-то еще? — уточнил Ваймс.
— Нарезанный хлеб, сэр. Буханку мы тоже проверяем.
— Суповые ложки?
— Да, сэр.
— Ну, не стой же. Клади, клади…
Моркоу, держащий обеими руками невидимый поднос, пристроил его поудобнее, освободил одну руку и положил на поднос невидимый кусок хлеба и воображаемую ложку.
— Это все? — спросил Ваймс. — Соль и перец?
— Мне кажется, я видел солонку и перечницу, сэр.
— Туда же их.
Ваймс круглыми глазами уставился на пустое пространство между поднятыми руками Моркоу.
— О нет, — пробормотал он. — Вот что мы упустили… То есть… неужели мы это упустили?
Он потянулся и взял невидимую баночку.
— Капитан, мы соль проверяли? — рявкнул он.
— Сэр, это перец, — подсказал Моркоу.
— Соль! Горчица! Уксус! Перец! — воскликнул Ваймс. — Мы тщательно проверяем всякие каши, а потом позволяем его сиятельству добавлять яд по вкусу. Мышьяк — это металл. Можно ли сделать… металлическую соль? Успокой меня, скажи, что мы не забыли об этом. Мы же не настолько глупы — или все-таки настолько?
— Сейчас, сэр, я все узнаю, — откликнулся Моркоу и с растерянным видом оглянулся по сторонам. — Вот только поднос поставлю…
— Стоп, подожди, — остановил его Ваймс. — У меня такое уже было. Слишком рано носиться по городу с воплями: «Дайте мне полотенце!» Да, у нас есть идея. Но продолжим. Ложка. Из чего она сделана?
— Хорошо подмечено, сэр. Я проверю мастерскую, сэр.
— Мы готовим на угле! Но что он пьет?
— Кипяченую воду, сэр. Ее пробуют пробовальщики. А я проверяю стаканы.
— Отлично. Итак… поднос готов, мы ставим его на подъемник — и что потом?
— Люди на кухне тянут за канаты, и он поднимается на шестой этаж.
— Без остановок?
Моркоу воззрился на него пустым взглядом.
— Он поднимается на шесть этажей, — сказал Ваймс. — Подъемник — это шахта с большим ящиком, который можно поднимать и опускать, правильно? Могу поспорить, на каждом этаже у подъемника есть дверки.
— Некоторые этажи почти не используется, сэр…
— Для отравителя это даже лучше. Гм-м. Он просто стоит там и ждет, когда мимо проедет поднос. Мы не можем с полной уверенностью утверждать, что еда, которая приезжает наверх, в точности та же самая, что ушла отсюда.
— Великолепно, сэр!
— И клянусь, все происходит вечером! — воскликнул Ваймс. — Патриций работает допоздна, а встает ни свет ни заря. Когда он ужинает?
— Сейчас, когда болен, примерно в шесть часов, сэр, — сообщил Моркоу. — В это время уже темно. А потом садится за работу.
— Вот именно. У нас куча дел. Пошли.

Патриций сидел и читал, когда в комнату вошел Ваймс.
— А, Ваймс, — сказал он.
— Сэр, скоро доставят ваш ужин, — промолвил Ваймс. — И еще раз хочу намекнуть: вы бы сильно облегчили нам работу, если бы переехали из дворца.
— В этом у меня нет никаких сомнений.
Из шахты подъемника послышалось громыхание. Ваймс пересек комнату и открыл дверцы.
В ящике сидел гном. В зубах он держал кинжал, а в каждой руке — по топору, а его яростный, устремленный вперед взор, казалось, способен был пробивать стены.
— О боги, — слабо проговорил Витинари. — Надеюсь, его хоть горчицей приправили?
— Констебль, какие-то проблемы были? — спросил Ваймс.
— Нихах неф, фэр, — отрапортовал гном и, разогнувшись, вытащил из зубов нож. — Везде темно, сэр. По пути попадались какие-то дверцы, но, похоже, ими давно уже не пользовались, однако я все равно забил их, как и приказывал капитан Моркоу, сэр.
— Очень хорошо. Можешь спускаться обратно.
Ваймс закрыл дверцу. Гном угромыхал вниз.
— Ты стараешься предусмотреть каждую мелочь, да, Ваймс?
— Надеюсь, сэр.
Ящик вернулся. Ваймс достал оттуда поднос.
— Что это?
— Клатчская пицца без анчоусов, — подняв крышку, ответил Ваймс. — Куплена в «Макпицце Рона», что сразу за углом. Вряд ли возможно отравить всю еду в городе. А столовые приборы из моего дома.
— Ваймс, у тебя мозги истинного стражника.
— Спасибо, сэр.
— За что? Это был не комплимент.
Патриций с видом исследователя, занесенного в абсолютно чужую страну, потыкал вилкой в тарелку.
— Ваймс, это кто-то уже ел?
— Нет, сэр. Просто начинка рубится очень мелко.
— Понимаю. А то я было подумал, может, пробовальщики совсем с ума сошли, — пожал плечами патриций. — Честное слово… Какие еще удовольствия ждут меня в будущем?
— Сэр, вы выглядите гораздо лучше, — напряженно откликнулся Ваймс.
— Спасибо, Ваймс.
Когда Ваймс ушел, лорд Витинари съел пиццу — по крайней мере, те ее составные части, которые он вроде бы узнал. Потом отставил в сторону поднос и задул свечу у кровати. Немного посидев в темноте, он сунул руку под подушку и нащупал там маленький острый ножик и коробку спичек.
Ваймс… Все-таки исключительный, замечательный человек. В его бесполезных, отчаянных и абсолютно ошибочных метаниях было что-то невероятно трогательное. Однако еще немного — и терпению придет конец: патриций уже едва сдерживался, чтобы не подбросить верному командору пару-другую подсказок.

Моркоу сидел в главной штаб-квартире Городской Стражи и разглядывал Дорфла.
Голем стоял там же, где его оставили. Какой-то шутник повесил ему на руку кухонное полотенце. Голова голема все еще была открыта.
Какое-то время Моркоу, подперев рукой подбородок, рассматривал его. Затем выдвинул ящик стола и вытащил оттуда древний свиток. Поизучал его. Встал. Подошел к глиняному истукану. Вложил шхему обратно в голову голема.
Оранжевый огонек загорелся в глазах Дорфла. Только что перед Моркоу стояла обыкновенная обожженная глина, но вдруг она вновь обрела ту неуловимую ауру, которая отличает живое от неживого.
Моркоу отыскал дощечку и карандаш, всунул их в руку голема и отступил на шаг.
Горящие глаза внимательно следили за тем, как он снял пояс с мечом, нагрудник, безрукавку и стянул через голову шерстяную нательную рубаху.
Его мускулы заблестели в неверном свете свечей.
— Я безоружен, — сказал Моркоу. — Беззащитен. Видишь? Теперь слушай меня…
Дорфл бросился вперед, занося громадный кулак.
Моркоу не шевельнулся.
Даже глазом не моргнул, когда кулак остановился в каком-то волоске от его скулы.
— Я так и знал, что ты не сможешь, — промолвил он, после того как голем предпринял еще одну неудачную попытку ударить его. На этот раз глиняный кулак затормозил в доле дюйма от живота Моркоу. — Но рано или поздно тебе придется все рассказать. То есть написать.
Дорфл замер. Потом взял карандаш.
ВЫНЬ ИЗ МЕНЯ СЛОВА.
— Расскажи мне о големе, который убивает людей.
Карандаш не шевельнулся.
— Остальные покончили с собой, — сказал Моркоу.
ЗНАЮ.
— Откуда?
Голем посмотрел на него. Потом написал: ГЛИНА ОТ ГЛИНЫ МОЕЙ.
— Ты способен ощущать то, что чувствуют другие големы? — уточнил Моркоу.
Дорфл кивнул.
— А люди убивают големов, — продолжал Моркоу. — Понятия не имею, можно ли это остановить. Но я попробую. Дорфл, мне кажется, я понимаю, что происходит. Немного. По-моему, я догадываюсь, как все было. Глина от глины моей… Вас опозорили. Что-то пошло не так, вы попытались исправить содеянное, но… У вас были надежды, однако слова, вложенные в ваши головы, мешали вам…
Голем стоял абсолютно неподвижно.
— Вы продали его, да? — тихо произнес Моркоу. — Почему?
У ГОЛЕМА ДОЛЖЕН БЫТЬ ХОЗЯИН, — быстро написал Дорфл.
— Почему? Так велят ваши слова?
У ГОЛЕМА ДОЛЖЕН БЫТЬ ХОЗЯИН!
Моркоу вздохнул. Люди должны дышать, рыбы должны плавать в воде, а у голема должен быть хозяин.
— Уж не знаю, как я разберусь со всем этим, но поверь, если я этого не сделаю, то никто не сделает, — сказал он.
Дорфл не шевелился. Моркоу вернулся к столу.
— Интересно, старый священник и господин Хопкинсон… они ПОМОГЛИ  вам как-то? — предположил он, наблюдая за лицом голема. — А потом… их доброе дело обернулось против них же самих… ведь этот мир очень сложно принять…
Дорфл не шевелился. Моркоу кивнул.
— Ладно, ты можешь идти. Все теперь зависит от тебя. А я сделаю, что смогу. Поскольку голем считается существом неодушевленным, то есть вещью, стало быть, ему нельзя предъявить обвинение в убийстве. Но я все равно попытаюсь выяснить, что сейчас происходит. Однако если голему ВОЗМОЖНО  предъявить обвинение в убийстве, значит, вы — живые создания, то, что делают с вами, ужасно и этому следует положить конец. В любом случае вы выигрываете, Дорфл. — Моркоу отвернулся к столу и притворился, будто роется в бумагах. — В том-то вся и беда, — сказал он. — Все мы привыкли молчать и надеяться, что кто-то прочтет наши мысли и сделает этот мир правильным, совершенным. Все мы… наверное, и големы в том числе.
Он снова повернулся к голему лицом.
— Я знаю, у вас есть тайна. Но скоро вас не останется, и ваша драгоценная тайна умрет вместе с вами.
Моркоу с надеждой посмотрел на Дорфла.
НЕТ. ГЛИНА ОТ ГЛИНЫ МОЕЙ. Я НЕ ПРЕДАМ.
Моркоу вздохнул.
— Ладно, ладно, я не буду на тебя давить. — Он усмехнулся. — Хотя и мог бы. Что стоит, к примеру, дописать в твоем свитке пару слов? Приказать тебе быть разговорчивым?
Огонь в глазах Дорфла разгорелся еще яростнее.
— Но я так не поступлю. Потому что это негуманно. Ты никого не убивал. Я не вправе лишить тебя свободы, потому что у тебя ее и так нет. Иди. Ты можешь идти. Мне известно, где ты живешь.
ЖИТЬ — ЗНАЧИТ РАБОТАТЬ.
— Дорфл, чего ДОБИВАЮТСЯ  големы? Вы ходите по улицам, все время молчите и работаете, но чего именно вы хотите?
НЕМНОЖКО ПЕРЕДОХНУТЬ, — вывел карандаш.
А затем Дорфл повернулся и вышел из здания.
— Ч*рт! — воскликнул Моркоу, совершив в своем роде великий лингвистический подвиг.
Некоторое время он барабанил пальцами по столу, после чего оделся и выскочил в коридор.
Ангву он нашел в каморке капрала Задранца. Они беседовали.
— Я отправил Дорфла домой, — сообщил Моркоу.
— А у него есть дом? — удивилась Ангва.
— Ну, иначе говоря, обратно на бойню. Но времена для големов сейчас не лучшие, поэтому я, пожалуй, прослежу за ним, незаметно… Капрал Задранец, с тобой все в порядке?
— Так точно, сэр, — отрапортовала Шелли.
— Это, если не ошибаюсь… э-э… э-э… — Разум Моркоу наотрез отказался называть то, что было надето на гноме, своим именем. Наконец капитан нашел подходящий синоним: — Килт?
— Нечто вроде, сэр. Юбка, сэр. Кожаная, сэр.
Некоторое время Моркоу пытался придумать подходящий ответ.
— О! — только и смог сказать он в итоге.
— Я пройдусь с тобой, — вмешалась Ангва. — А Шелли тут подежурит.
— Э… килт, — повторил Моркоу. — О. Ну, э… просто посиди за столом. Мы ненадолго. И… э-э… постарайся лишний раз из-за стола не вставать, хорошо?
— Мы идем или нет? — буркнула Ангва.
— Слушай, тебе не кажется, что в Задранце есть что-то… СТРАННОЕ!  — спросил Моркоу, когда они вышли в туман.
— Не кажется. Абсолютно нормальная девушка, — ответила Ангва.
— Де… Это он тебе сказал? Что он — девушка?
— Она, — поправила Ангва. — Знаешь ли, Анк-Морпорк — большой город. Тут еще и женщины встречаются.
Она буквально чуяла его изумление. Конечно, все знали, что где-то там, под многочисленными кожаными одеждами и кольчугами, не все гномы похожи друг на друга, и эта непохожесть помогает появляться на свет другим гномам, но на данные темы гномы наотрез отказывались разговаривать даже друг с другом — за исключением тех случаев, разумеется, когда данный вопрос прояснить было крайне необходимо, чтобы не случилось какого конфуза.
— Гм, по-моему, она могла бы держать свой секрет при себе. Соблюдать правила приличия, — наконец промолвил Моркоу. — Пойми меня правильно, я ничего не имею против женщин и абсолютно уверен, что моя мачеха тоже была женщиной… Но привлекать к этому факту всеобщее внимание? Вряд ли это разумно.
— Моркоу, а по-моему, у тебя не все в порядке с головой, — ответила Ангва.
— Что?
— Тебе давным-давно пора вытащить ее из собственной задницы! О боги! Стоило девушке чуть накраситься и надеть юбку, и ты уже ведешь себя так, словно она вдруг превратилась в какую-нибудь госпожу Ай-Лю-Лю и исполняет стриптиз на столах в «Скунсе»!
На несколько секунд воцарилась потрясенная тишина, пока Моркоу и Ангва пытались представить себе стриптиз в исполнении гнома. Ни у того, ни у другой это не получилось: разум упорно бойкотировал подобные картины.
— И все равно, — в конце концов продолжила Ангва, — если человек, гном, не важно кто еще, не может быть самим собой даже здесь, в Анк-Морпорке, — что ему остается?!
— Если другие гномы узнают об этом, у всех нас будут большие проблемы, — предупредил Моркоу. — О боги, я почти видел его колени! ЕЕ  колени.
— У всех есть колени.
— Возможно, но, демонстрируя направо-налево коленки, ты нарываешься на неприятности. Ну, то есть я-то ПРИВЫК  к коленям. Могу смотреть на них и думать: «О да, колени, такой шарнир у ног», но некоторые из парней…
Ангва принюхалась.
— Здесь он повернул налево. Итак, некоторые из парней ЧТО? 
— Ну… даже не могу предугадать, как они себя поведут. Не надо было тебе лезть в это дело. Да, среди гномов тоже есть женщины, но… понимаешь ли, они достаточно скромны, чтобы не показывать это.
Он услышал, как Ангва фыркнула.
— Знаешь, Моркоу, — проговорила она чуть погодя, и голос ее звучал так, как будто она находилась где-то далеко-далеко, — я всегда восхищалась тобой. Тем, как ты относишься к жителям Анк-Морпорка.
— Да?
— Ты совершенно не обращал внимания на вид и форму. Это производит впечатление.
— Да?
— Ты искренне переживал за всех и каждого.
— Да?
— И тебе известно, что я испытываю к тебе некую привязанность.
— Да?
— Но иногда…
— Да?
— Я очень, очень, ОЧЕНЬ  удивляюсь почему.

Вокруг особняка леди Силачии стояло множество карет, они чуть ли друг на друга не залезали. Капрал Шноббс с трудом пробрался между экипажами. Постучался в дверь.
Открыл какой-то слуга.
— Вход для прислуги вон там, — сообщил он и захлопнул дверь.
Однако нога Шнобби вовремя всунулась в стремительно уменьшающуюся щель.
— Прочти-ка лучше вот это, — сказал он, протягивая слуге две бумажки.
На первой было написано:
«Я, выслушав доказательства многочисленных экспертов, включая госпожу Родимчик, повитуху, сим подтверждаю, что есть высокая доля вероятности, что предъявитель сего документа, С.В.Сн. Джон Шноббс, является человеческим существом. 
Подпись: лорд Витинари». 
Вторая бумажка была письмом от Дракона, Короля Гербов.
Глаза слуги округлились.
— О, примите мои самые глубокие извинения, ваше лордство, — заюлил он.
И уставился на капрала Шноббса. Шнобби был чисто выбрит — по меньшей мере, когда он в последний раз брился, то брился чисто, однако на его лице располагалось столько топографических деталей, что сейчас оно больше походило на плохой пример подсечного земледелия.
— О боги, — пробормотал слуга и попытался взять себя в руки. — Но… но… требуется пригласительный…
Шнобби извлек пачку пригласительных карточек.
— В ближайшее время я буду несколько занят, положение обвязывает и всякое такое, — сказал он, — но, если хочешь, потом мы сможем перекинуться в партию-другую «дуркера».
Слуга внимательно осмотрел его с головы до ног. До него уже дошли слухи — а до кого они не дошли? — что в Страже работает законный наследник трона Анк-Морпорка. Однако ничего особенного он не увидел. Впрочем, отметил слуга про себя, если бы надо было засекретить наследника трона, то лучшей маскировки, чем лицо С.В.Сн.Дж. Шноббса, придумать было невозможно.
А с другой стороны… слуга немножко увлекался историей и потому знал: за долгое время монархии трон занимали самые разные личности — и горбатые, и одноглазые, и калеки, и ужасные, как демоны. Исходя из этого, Шнобби был так же достоин трона, как и они. Да, горба на спине у него не наблюдалось, зато наблюдалось нечто похожее спереди да еще по бокам. «Но, как говорится, не в красоте счастье, — подумал слуга. — А уж счастье народа — тем более».
— Вы никогда раньше не бывали на подобных приемах, ваше лордство? — спросил он.
— Со мной такое впервые, — признался Шнобби.
— Ничего страшного, — слабым голосом откликнулся слуга. — Вот увидите, кровь себя проявит.

«Надо уходить, — думала Ангва, шагая сквозь туман. — Нельзя вечно жить сегодняшним днем, стараясь не думать о дне завтрашнем.
Не то чтобы его не за что любить. Более заботливого человека надо еще поискать.
Но в том-то и проблема. Ему есть дело до всех и вся. Невзирая на вид, невзирая на рост. Он все обо всех знает, потому что его интересует все, и забота его всегда общая и никогда — личная. Личное — это что-то личное, думает он, а стало быть, не важное.
О, если бы у него были хоть какие-то низменные человеческие страсти, тот же самый эгоизм.
Но то, что я вервольф, смущает его и беспокоит, это видно, хотя он вряд ли отдает себе в этом отчет. Ему не все равно, что говорят за моей спиной, а что делать, как справиться с ситуацией, он не знает.
Взять, к примеру, тех недавних шутников-гномов. „А почему у нее такие большие зубки?“ — спросил один. А другой и отвечает: „Это чтобы лучше тебя съесть!“ Я заметила, как изменилось лицо Моркоу. Я-то что, я привыкла и уже не обращаю внимания… ну, по крайней мере в большинстве случаев… а он реагирует слишком болезненно. Хоть бы дал кому-нибудь в зубы. Проблему это не решило бы, но стало бы чуточку легче.
А дальше… дальше будет еще хуже. Рано или поздно меня поймают в чьем-нибудь курятнике — это в лучшем случае. И тогда все мы будем по уши в неприятной штуке. Но это цветочки, а вот если меня поймают в чьем-нибудь доме…»
Она попробовала не думать об этом, однако ничего не вышло. Оборотня можно только контролировать, но приручить нельзя.
«Это все город. Слишком много людей, слишком много запахов…
Может, было бы лучше, если бы мы жили где-нибудь еще, но если я заявлю: „Или я, или город“, он ни секунды не задумается, перед тем как сделать выбор.
Рано или поздно мне придется вернуться домой. Так будет лучше для него».

Ваймс шагал сквозь сырую ночь. И был слишком сердит, чтобы мыслить логично.
Он зашел в тупик: шел к своей цели очень, очень долго — и оказался в тупике. У него на руках целая телега фактов, и он все делал правильно, руководствуясь логикой, но кто-то где-то сейчас хихикает над полным дураком Сэмюелем Ваймсом.
Теперь, наверное, даже Моркоу считает его дураком. Каждое Ваймсово гениальное озарение оборачивалось абсолютной глупостью. Он, Сэмюель Ваймс, настоящий СТРАЖНИК,  бегал туда-сюда, кричал, предпринимал соответствующие меры — и что? И ничего. Никаких результатов. Они разве что повысили общий уровень собственного невежества.
Образ старой госпожи Ветерок призраком встал перед его глазами. Ваймс помнил ее очень смутно. Он был тогда сопливым мальчишкой, одним из толпы таких же сопливых мальчишек, а она была еще одним обеспокоенным лицом, маячившим где-то над передником. Типичная жительница Заводильной улицы. Госпожа Ветерок едва-едва сводила концы с концами благодаря своему шитью, всегда выглядела опрятно и, как и все обитатели улицы, шла по жизни, никого ни о чем не прося и никогда ничего не получая.
Ну что еще МОЖНО  сделать? Разве что ободрать эти дурацкие обои со сте…
Ваймс внезапно остановился как вкопанный.
В обеих комнатах одинаковые обои. Во всех комнатах на этаже. Кошмарные зеленые обои.
Но… нет, это невозможно. Витинари спал в той комнате уже много лет — ну, если он вообще спит. Туда нельзя было проникнуть и переклеить обои так, чтобы никто не заметил.
Перед Ваймсом клубился туман. В окне соседнего дома звездочкой замерцала свеча, но очередное туманное облако быстро скрыло ее.
Туман. Да. Сырость. Наползает, оседает на обоях. Старые, пыльные, заплесневевшие обои…
Проверил ли Шельма обои? А ведь и действительно, ты их не замечаешь. Их как бы нет в комнате, потому что они и есть комната. Могут ли стены убивать?
Невероятным усилием воли Ваймс запретил себе думать об этом. Он уже боялся, что одной мыслью может все разрушить. И очередная гениальная гипотеза рухнет, уйдет в небытие.
«Но… в том-то и дело, — сказал внутренний голос. — Вся эта беготня с подозреваемыми и уликами предназначена для того, чтобы занять чем-то тело, в то время как шестеренки в голове крутятся, работают. Любой настоящий стражник знает: чтобы найти Того, Кто Это Сделал, вовсе не обязательно рыть землю в поисках улик. О нет, начинать надо с Подходящей Кандидатуры. И тогда ты поймешь, какие улики следует искать».
Все, хватит, с озарениями и гениальными идеями надо заканчивать. А то даже Задранец начал как-то странно на него поглядывать.
Вспомнив свое очередное предположение, Ваймс поморщился. Мышьяк ведь металл, правильно? Так, быть может, столовые приборы подменили? Он никогда не забудет выражение лица Шельмы, когда тот принялся объяснять, что да, такое вполне возможно; главное — чтобы никто не заметил, как ложка почти сразу начинает растворяться в супе.
Нет, на сей раз он хорошенько подумает, прежде чем говорить.

— Его лордство граф Анкский, капрал лорд С.В.Сн.Дж. Шноббс!
Шум разговоров моментально затих. Головы повернулись. Кто-то в толпе хихикнул, но на него тут же зашикали соседи.
Навстречу Шноббсу вышла леди Силачия, высокая, угловатая женщина с острыми чертами лица и орлиным носом, который был отличительной родовой чертой ее семейства. В общем и целом она производила впечатление летящего в вас топора.
Леди Силачия присела в глубоком реверансе.
Со всех сторон послышались возгласы удивления, но она так посмотрела на своих гостей, что по толпе мигом прокатилась волна поклонов и реверансов.
— Но ведь этот тип абсолютный чур… — донесся из задних рядов чей-то голос, однако говорящему очень быстро заткнули рот.
— Вы что-то обронили? — нервно осведомился Шнобби. — Я могу помочь найти, если хотите.
У его локтя возник слуга с подносом.
— Что будете пить, ваше лордство? — поинтересовался он.
— Э-э… Пинту «Ухмельного», пожалуйста, — ответил Шнобби.
У толпы отвисла челюсть, но леди Силачия быстро перехватила инициативу.
— «Ухмельного»? — переспросила она.
— Это такой сорт пива, госпожа, — пояснил слуга.
Леди Силачия сомневалась только миг.
— Насколько я знаю, дворецкий пьет пиво, — сказала она. — Что ты стоишь как столб? Не слышал графа? И мне тоже пинту «Ухмельного». Как оригинально! Это нечто НОВЕНЬКОЕ. 
Те гости, которые точно знали, на какой стороне их бутерброда намазан паштет, быстренько сориентировались в ситуации.
— Конечно! Великолепная идея! Мне тоже пинту «Ухмельного».
— У-у! Чудненько! «Ухмельного» мне!
— Всем «Ухмельного»!
— ВЫ ЧТО, НЕ ВИДИТЕ? ОН ЖЕ ПОЛНЫЙ ИДИ… 
— ЗАКРОЙ РОТ! 

Ваймс, пересчитывая гиппопотамов, осторожно пересек Бронзовый мост. В конце моста стояла девятая фигура. Прислонившись к парапету, она что-то бормотала себе под нос — что-то неразборчивое, но весьма безвредное, насколько это было известно Ваймсу. Легкий ветерок принес Запах, с которым не могли соревноваться даже ароматы Анка. Человека неопытного этот Запах недвусмысленно предупреждал: то, что вы сейчас увидите и учуете, лучше бы вам никогда не видеть и не чуять.
— …Разрази их гром, разрази вас, говорю, стоять всем, тянуть конец! Десница тысячелетия и моллюск! А я говорил, говорил! Суньтесь — и…
— Добрый вечер, Рон, — поприветствовал Ваймс, даже не повернув головы.
Старикашка Рон засеменил за командором.
— Разрази их гром, меня того, а я чего?…
— Бывает, Рон, — миролюбиво откликнулся Ваймс.
— …И моллюск… разрази вас гром, говорю я, хлеб на масло, а не масло на хлеб! Королева Молли передает: ходи да оглядывайся, господин.
— Что-что?
— …Вертухай его тудысь! — невинно сообщил Старикашка Рон. — Отштанить бы их, раз они меня сюда! Видел бы ты их хорька!
И, подметая лохмотьями мостовую, попрошайка ускакал в туман, вслед за своей верной дворнягой.

В комнате прислуги стояло светопреставление.
— Чего-чего? Еще «Ухмельного»? — изумился дворецкий.
— Ага! Сто четыре пинты! — подтвердил слуга.
Дворецкий пожал плечами.
— Гарри, Сид, Роб, Джеффри… по два подноса в лапы и двойную ходку в «Королевскую Голову»! И быстро! Одна нога здесь, другая там! Интересно, что еще он выкинет?
— Ну, вроде бы затеивалось чтение стихов, но тут ОН  начал шутить…
— Что, рассказывать анекдоты?
— Гм, не совсем.

Удивительно, как при тумане может еще и моросить. Ветер, заносящий в комнату туманную морось, заставил Ваймса закрыть окно. Командор зажег свечи и открыл свой блокнот.
Наверное, стоило воспользоваться демоническим органайзером, но Ваймс предпочитал видеть все на самой обычной, неволшебной, бумаге. Когда ты что-то записываешь, то лучше соображаешь.
Он старательно вывел слово «Мышьяк» и обвел его кружком, вокруг которого написал: «Ногти отца Трубчека», «Крысы», «Витинари» и «Госпожа Ветерок». Чуть ниже на странице расположил слово «Големы», которое также взял в круг. Рядом с этим кругом он написал: «Отец Трубчек?» и «Господин Хопкинсон?». Немного подумав, добавил: «Похищенная глина» и «Глиняная крошка».
Ниже приписал целое предложение: «Зачем голему сознаваться в том, чего он не делал?»
Какое-то время Ваймс смотрел на пламя свечи, после чего карандаш снова коснулся листа.
«Крысы едят все».
Прошла еще пара минут.
«Что ценного может быть у священника? Зачем его убивать?»
Снизу послышалось бряцанье снаряжения — это вернулась патрульная смена. Заорал какой-то капрал.
«Слова, — написал Ваймс. — Что было у господина Хопкинсона? Гномий хлеб? —&gt; Не похищен. Что еще?»
Изучив листок, Ваймс добавил к написанному слово «Пекарня», некоторое время рассматривал его, затем стер и заменил вопросом «Печь?». Последнее слово он обвел кругом, еще один нарисовал вокруг «Похищенной глины» и соединил все линией.
У старого священника под ногтями был мышьяк. Может, он травил крыс? Мышьяк можно применять в самых разных целях. Любой алхимик продаст его, сколько тебе нужно.
Далее на листке появилась весьма странная надпись. «Чудовище из мышьяка», — гласила она. Но вроде бы все логично. Когда человек отбивается от убийцы, под ногтями его находишь кровь или кожу. А тут под ногтями покойного — мышьяк.
Ваймс перечитал свои записи и после некоторого раздумья приписал: «Големы не живые. Но СЧИТАЮТ СЕБЯ  живыми. Чем занимаются живые? — В осн. дышат, едят, справляют нужду». Ваймс посмотрел на клубящийся за окном туман и опять склонился над блокнотом. «Размножаются», — аккуратно вывел он.
В области затылка возникло некое странное ощущение.
Ваймс обвел кругом имя Хопкинсона и прочертил линию через лист к другому кругу, в котором написал: «У него большая печь».
Гм. Шельма утверждал, что в хлебной печи глину хорошенько не обожжешь. Но как-то ее обжечь можно?
Ваймс опять уставился на пламя свечи.
Нет, они не могли… О боги… Ерунда, полная чушь, это невозможно…
«Но все, что нужно, это глина. И священник, знающий нужные слова. И тот, кто вылепит тело, — размышлял Ваймс. — У големов были столетия, чтобы научиться владеть своими руками…»
Эти огромные руки. Которые так похожи на кулаки.
А после нужно замести следы. Убить? Нет, они оперируют иными понятиями. На время выключить…
Он нарисовал еще один неровный круг.
Глиняная крошка. Старая обожженная глина, измельченная до крошки.
Они добавили собственную глину. У Дорфла новая нога… Слепленная как будто недавно. В нового голема каждый добавил частичку себя…
Как-то все это… как бы выразился Фред, голимо. Но только на первый взгляд. Тайное общество големов? Глина от глины моей. Плоть от плоти моей…
Чертовы истуканы. Решили пойти по пути высших существ!
Ваймс зевнул. Спать. Надо немножко поспать. Ну, или…
Он снова уставился на страницу. Автоматически его рука полезла в нижний ящик стола — как всегда, когда он волновался и пытался размышлять. Бутылки там быть не могло — откуда? Однако старые привычки и…
Послышались легкий звон стекла и слабый, но соблазнительный всплеск жидкости.
Ваймс вытащил из ящика пузатую бутылку. Этикетка гласила: «Дистиллярии Пивомеса. Виски Рыгаль Салют, лучший солод».
Янтарная жидкость вкрадчиво лизала стенки, так и просясь наружу.
Ваймс тупо глазел на свою находку. Ну надо же, какое совпадение. Он полез за бутылкой и нашел бутылку.
А ее там быть не могло. Он знал, что Моркоу и Фред Колон следят за ним, но, женившись, он ни разу не купил ни одной бутылки, потому что обещал Сибилле…
И все же это ведь не какое-нибудь пойло. Это сам «Рыгаль Салют»…
Однажды он пробовал его — теперь уж и не припомнить, как такое случилось. В те времена он обычно употреблял жидкости, действие которых приравнивалось к удару кувалдой по уху. Но тогда… Наверное, где-то раздобыл денег, и… Один запах этого божественного напитка возносил тебя в Дунманифестин. Запах… Вспомнить…

— А она ему: «Забавно, прошлой ночью все было несколько иначе!» — закончил капрал Шноббс.
И, широко ухмыляясь, обвел глазами свою аудиторию.
В зале воцарилась тишина. Потом кто-то в толпе хихикнул — неуверенно, словно бы очень сомневался, что его кто-либо поддержит. Но затем раздалось еще несколько смешков. И вскоре хохотали уже все.
Шнобби купался в лучах славы.
— А вот еще! — воскликнул он. — Заходит клатчец в трактир, а под мышкой у него такое ма-а-а-ленькое пианино…
— Мне кажется, — твердо сказала леди Силачия, — закуски уже поданы.
— А свиные голяшки будут? — весело поинтересовался Шнобби. — С «Ухмельным» голяшки самое то.
— Как правило, я предпочитаю иные части тела, — ответила леди Силачия и тут же покраснела.
— А пирожки со свиными потрохами? Никогда не пробовали? Хотя голяшки все равно круче, — не унимался Шнобби.
— Это… гм-м… по-моему, это не самая изысканная часть свиньи? — вежливо предположила леди Силачия.
— Забейте, — твердо сказал Шнобби. — Копыта можно не обсасывать.

Сержант Колон открыл глаза и застонал. Голова у него раскалывалась. Его чем-то ударили. Очень может быть, что стеной.
А еще его связали. Руки и ноги.
Как выяснилось, он лежал в темноте на деревянном полу. В воздухе висел какой-то жирный запах, до отвращения знакомый и тем не менее неузнаваемый.
Когда глаза несколько привыкли к темноте, он разглядел слабую полоску света под дверью. А еще он услышал голоса.
Колон попытался встать на колени, но застонал — боль стальным обручем сдавила голову.
Когда тебя связывают, это плохая новость. Конечно, она куда лучше новости, что тебя убили, но, с другой стороны, поскольку ты связан, убить тебя всегда успеют.
«Такого никогда не случалось, — подумал Колон. — В старые добрые времена все было по-другому. Дверь оставлялась открытой, чтобы вор мог благополучно сбежать. Зато и ты возвращался домой без дырки в животе…»
Упираясь в стену и какую-то большую корзину, он смог наконец подняться на ноги. Это ненамного исправило положение дел, но после того, как гром в голове несколько стих, он неуверенно допрыгал до двери.
Из-за которой все еще доносились голоса.
Оказывается, проблемы были не только у сержанта Колона.
— …БОЛВАН!  Ты из-за этого  позвал меня сюда? В Страже есть вервольф! Ах-ха. И не какой-нибудь там полукровок. Она — настоящий оборотень! По запаху может определить, какой стороной упала монета!
— Ну, можно убить его, а тело где-нибудь спрятать!
Сержант Колон тихо застонал.
— А запах, придурок?! Думаешь, она не способна отличить живого человека от трупа?
— Тогда… Отведем его подальше, в таком тумане нас никто не увидит…
— Идиот, вервольфы умеют чуять страх. Ах-ха. Ну почему ты не позволил ему все здесь осмотреть? Что такого он мог увидеть? Кроме того, я знаю этого стражника. Жирный старый трус с мозгами, ах-ха, как у борова. Страхом от него воняет за милю.
«Надеюсь, ничем другим от меня сейчас не воняет», — с тоской подумал сержант Колон.
— В общем, пусть Мешуга им займется, ах-ха.
— Но… разумно ли это? В последнее время он ведет себя несколько… СТРАННО.  По ночам убегает, ходит по городу и орет, а это неправильно. И он трескается. Эти големы настоящие тупицы, ничего не могут сделать как надо…
— Все знают, что големам нельзя доверять. Ах-ха. В общем, действуй!
— А еще я слышал, что Ваймс…
— Ваймса я беру на себя!
Колон как можно тише отодвинулся от двери. У него не было ни малейшего представления, что за Мешугу такую сотворили големы, но он совершенно точно знал, что с этой штуковиной в одной комнате лучше не оставаться.
Вот если бы он был таким же хорошим стражником, как Сэм Ваймс или капитан Моркоу, он бы… нашел гвоздь, осколок стекла или что-то подобное, чтобы перетереть эти веревки. Тот, кто его связывал, постарался на славу: тонкие как струна, но крепкие веревки были многократно обмотаны вокруг запястьев сержанта и туго затянуты. Обо что бы их?…
Некоторые люди иногда ведут себя очень несознательно, вопреки всякому здравому смыслу. Подумать только: бросить своего связанного врага в комнате, где нет ни торчащих из пола гвоздей, ни острых камней, ни осколков стекла, ни — право, такое абсолютно невероятно! — инструментов и всяческих запчастей, с помощью которых можно собрать полностью работоспособную бронированную машину.
Снова опустившись на колени, Колон обследовал доски. Хоть бы острую щепочку… Тоненькую полоску металла. Широко открытую дверь с большой табличкой «СВОБОДА». Он был согласен на любой вариант.
Но все, что он обнаружил, это бледный кружок света, отверстие от давно выпавшего из доски сучка, сквозь которое просачивался тусклый оранжевый лучик.
Колон лег и приложился глазом к дырке. К сожалению, неподалеку от нее оказался и нос.
В который тут же ударила ужасная вонь.
Там, внизу, плескалось нечто водоподобное, по крайней мере жидкообразное. То был один из бесчисленных потоков, которые текли под городом по туннелям, построенным много веков назад. Сейчас туннели эти — если, конечно, об их существовании помнили — использовались для насущных городских нужд, а именно: берешь чистую, свежую воду, превращаешь ее в нечто невообразимо гадостное и вонючее, после чего сливаешь куда-нибудь под землю. Один из подобных потоков, видимо, проходил под скотобойнями. Аромат свежего аммиака сверлом вбурился в нос Колона, добравшись аж до мозга.
И все же снизу просачивался свет.
Сержант Колон задержал дыхание и снова приложился глазом к отверстию.
Парой футов ниже дрейфовал крошечный плотик, на котором лежали с полдюжины крыс и горел малюсенький огарок свечи.
Затем в поле зрения сержанта вплыла крошечная лодочка. Она также была доверху наполнена крысами, а верхом на недвижных грызунах сидел и греб…
— Двинутый Крошка Артур?
Лилипут поднял голову.
— Кто это там?
— Это я, твой старый добрый друг Фред Колон! И твой старый добрый друг нуждается в твоей помощи!
— А чё ты там делаешь?
— Я весь связан, и меня хотят убить! О боги, ну почему здесь так ужасно  воняет?!
— А чё ты хотел, это ж Заводильная улица. Тут сплошные скотобойни. — Двинутый Крошка Артур ухмыльнулся. — Вдохни поглубже, ощути величие моей страны. Это говорю тебе я, Король Золотой Реки!
— Меня хотят УБИТЬ,  Артур! А ты тут дурака валяешь!
— Ого, хорошенькое дело!
Мозговые клетки сержанта, не привыкшие к таким перегрузкам, начали плавиться.
— Я вышел на след тех гадов, что травили твоих крыс! — в отчаянии воскликнул Колон.
— Гильдия Крысоловов! — зарычал Артур, от ярости чуть не выронив весло. — Так и знал, что это они! Выследили, где я беру крыс! Здесь их кучи, мертвых, что твои покойнички!
— Правильно! И мне надо сообщить об этом кошмарном преступлении командору Ваймсу! Лично! И чтобы все мои руки и ноги были на месте! Он очень строго относится к таким вещам!
— А ты чё, сам не можешь справиться? — удивился Двинутый Крошка Артур. — Ты ж на люке валяешься. Ладно, сейчас, погодь там минутку, никуда не уходи.
И Артур исчез из поля зрения. Колон перевернулся. Спустя некоторое время из угла комнаты послышался шорох, а потом кто-то больно пнул сержанта в ухо.
— Ой!
— А мне за это что-нибудь перепадет? — спросил Двинутый Крошка Артур, поднимая огарок маленькой свечки — из тех, что ставят на торты.
— А как же гражданский долг?
— Стало быть, ни гроша я не срублю?
— Срубишь! Кучу! Обещаю! Скорее развяжи меня!
— Чем таким тебя связали? — удивленно крикнул откуда-то из-под него Двинутый Крошка Артур. — Как будто и не веревка вовсе.
Колон почувствовал, как руки освободились. Кровь медленно начала возвращаться в затекшие кисти.
— Ну и где твой люк? — спросил он.
— Я ж сказал, ты прямо на нем валяешься. Наверное, сюда всякие отходы скидывали. Раньше. Похоже, его давно не открывали. Слушай, там, внизу, столько дохлых крыс, ты не поверишь! Жирные, что твоя башка, только в два раза мертвее, прикинь! То-то я думал, последняя партия для Буравчика пованивала тухлецой!
Послышался звук лопнувшей струны, и ноги Колона тоже освободились. Он осторожно сел и принялся их разминать.
— А какой-нибудь другой выход отсюда есть? — поинтересовался он.
— Для меня — полно, но такой жиртрест, как ты, ни в жизнь пролезет, — ухмыльнулся Двинутый Крошка Артур. — Придется тебе чуток понырять.
— Что? Нырнуть ТУДА? 
— Да не беспокойся, там не утонешь.
— Ты уверен?
— Ага. Но вот задохнуться — легко. Поговорку помнишь? Ну, когда ты по уши в этом самом, да еще без весла?
— Что, кто-то до меня уже здесь плавал?
— Это все из-за скотобоен, — авторитетно заявил Двинутый Крошка Артур. — Сам понимаешь, догадываясь о своей участи, скотина немного нервничает, ну и…
— Очень хорошо понимаю.
За дверью послышался громкий скрип. Колон вскочил на ноги. Дверь открылась.
Ярко освещенный проем целиком заполнила громадная фигура. На Колона уставились два пылающих треугольных глаза.
Тело Колона, которое, несомненно, было намного разумнее, чем мозг, который им якобы управлял, среагировало моментально. Быстренько освоив адреналин, который начал поступать со стороны мозга, оно подпрыгнуло на несколько футов в воздух и, летя вниз, одновременно выбросило вперед оба кованых башмака.
Вековые наслоения грязи и проевшая железо ржавчина не выдержали.
Колон провалился. К счастью, тело Колона предусмотрело и это, зажав себе нос до того, как врезаться в зловонный поток.
«Чавк», — сказал тот.
Многие люди, оказавшиеся в воде, начинают бороться за дыхание. Сержант Колон боролся С  дыханием. Об альтернативе было страшно и подумать.
Наконец он вынырнул — во многом благодаря выталкивающим свойствам газов, что образовались в потоке при его падении. В нескольких футах от сержанта вспыхнула голубым пламенем свеча Двинутого Крошки Артура.
Кто-то, приземлившись на шлем, больно пришпорил уши Колона:
— Направо давай! И вперед!
Полувплавь, полувброд Колон начал пробираться сквозь вонючую массу. Страх придавал ему сил. Позже страх заберет должок, и с большими процентами, но сейчас он помогал. Колон с такой силой пробивался сквозь поток, что позади него оставалась канавка, которая снова заполнялась лишь несколько секунд спустя.
Сержант не останавливался до тех пор, пока не ощутил, что давление на грудь вдруг ослабло. Он нашарил в темноте каменный бортик и с сопением уцепился за него.
— Чё это было? — спросил Двинутый Крошка Артур.
— Голем, — выдохнул Колон.
Он попытался перевалить свое тело на бортик, но это не получилось, и он плюхнулся обратно.
— Эй, я, кажется, что-то слышал, — вдруг сказал Двинутый Крошка Артур.
Сержант Колон вылетел из потока подобно какой-нибудь ракете «вода-воздух» и с громким шлепком приземлился на бортик.
— Да не, наверное, просто показалось, — изрек Двинутый Крошка Артур.
— Слушай, Двинутый Крошка Артур, а как тебя зовут друзья? — пробормотал Колон.
— Не знаю. У меня их нет.
— Странно. Ни за что бы не подумал.

А вот у лорда де Шноббса друзей теперь было полным-полно.
— Поднять заслонку! — выкрикнул он. — Прямо по курсу задница!
Люди аж визжали от хохота.
Шнобби счастливо улыбнулся толпе. Он не помнил, когда еще ему, одетому, было так хорошо.
За благоразумно закрытой дверью в дальнем конце гостиной леди Силачии в комфортабельной курительной комнате в кожаных креслах сидели и выжидающе смотрели друг на друга члены анонимного общества.
— Изумительно, — наконец сказал кто-то. — Поистине изумительно. Этот паренек определенно обладает хорькизмой.
— Чем-чем?
— Я имею в виду, он настолько отталкивающе выглядит, что притягивает людей как магнитом. И все эти… истории, которые он рассказывает. Вы заметили, его даже поощряют? Просто никто не может поверить, что подобные шуточки можно отпускать в приличном обществе.
— Кстати, тот анекдот про пианино был очень даже ничего…
— А его манеры! Вы заметили их?
— Нет.
— Вот и я о том же!
— А запах… Не забывайте о запахе.
— Ну, пахнет от него не то чтобы дурно… я бы сказал, странно. 
— Да-да, согласен, через несколько минут нос привыкает и…
— Я хотел бы отметить:  это крайне необычно, но людей он чем-то привлекает…
— Ага, так же, как публичная казнь.
Повисла тишина.
— Он, конечно, полный болван, но с хорошим чувством юмора.
— И правда, ума ему немножко не хватает.
— Дайте ему пинту пива и тарелку этих его любимых копыт — и он будет счастлив, как свинья, валяющаяся в луже.
— По-моему, это немножко чересчур.
— Мои извинения.
— Я знавал очень приличных и воспитанных свиней.
— Разумеется.
— Но я практически вижу, как он, попивая свое пиво и обсасывая копытца, подписывает королевские указы.
— Согласен, согласен. Э-э… А как вы думаете, он умеет читать?
— Да какая разница?
Опять наступила тишина, все сидели с задумчивыми лицами.
А потом кто-то сказал:
— Кроме того, что немаловажно… Наследника трона тоже будем выбирать мы.
— Почему вы так считаете?
— А вы можете представить принцессу, которая согласится выйти за него замуж?
— Ну-у-у… Принцессы абсолютно непредсказуемы, некоторые из них даже лягушек целовали, известный факт…
— Лягушки — это совсем другое дело.
— …А власть и принадлежность к королевской крови изрядно прибавляют мужчине красоты.
— Но они же не всемогущи.
Снова тишина. А затем:
— И правда, в данном случае ничто не поможет.
— В общем, он подходит.
— Вот и здорово.
— Дракон отлично справился. Слушайте, ведь не может быть, чтобы этот урод и в самом деле был графом Анкским?
— Что вы, не говорите глупостей.

Шелли Задранец сидела за столом на самом краешке высокого табурета и чувствовала себя крайне неуверенно. Ей сказали, что бояться нечего, надо лишь проверять патрули, которые меняют друг друга на дежурстве.
Несколько стражников одарили ее странными взглядами, но ничего не сказали, и она уже начала было расслабляться, когда в комнату ввалились четверо гномов, вернувшихся с патрулирования Королевского проезда.
Они уставились на нее. На ее уши.
Потом их взгляды переместились вниз. В Анк-Морпорке не было принято приделывать письменным столам заднюю стенку. Обычно под местным столом обитала нижняя половина сержанта Колона, и никакого смысла прятать ее не было, поскольку она никоим образом не претендовала на вхождение в десятку самых сбблазнительных нижних половин мира. Хотя, вполне возможно, прятать ее стоило по несколько иным причинам.
— Но это же… ЖЕНСКАЯ  одежда, — сказал один из гномов.
Шелли сглотнула. Ну почему именно СЕЙЧАС?  Она так надеялась, что когда случится это,  Ангва будет где-нибудь поблизости. Ее улыбка действовала на людей, троллей и даже гномов самым удивительным образом. Наверное, тут дело было в личном обаянии.
— Ну и что? — дрожащим голосом справилась Шелли. — Что с того? Хочу и ношу.
— А… в ушах…
— Да, в ушах!
— Это… даже моя мать никогда не… ургх… это же отвратительно! Да еще у всех на виду! Сюда ведь дети заходят! Редко, правда…
— У тебя видны КОЛЕНКИ!  — ткнул пальцем другой гном.
— Я вынужден буду доложить об этом капитану Моркоу! — воскликнул третий. — Никогда не думал, что доживу до такого!
Двое гномов опрометью бросились в раздевалку. Еще один поспешил следом, но около стола замешкался, одарив Шелли слегка сумасшедшим взглядом.
— Э… э… СИМПАТИЧНЫЕ  лодыжки, однако, — сказал он и тоже убежал.
Четвертый гном выждал, пока другие скроются из виду, и бочком приблизился к столу. Шелли била нервная дрожь.
— Попробуй только сказать что-нибудь про мои ноги! — сжимая кулаки, рявкнула она.
— Э… — Гном воровато оглянулся и наклонился над столом. — Э… а это… губная помада?
— Да! И что с того?
— Э… — Гном еще ниже склонился над столом, опять оглянулся и, заговорщицки понизив голос, спросил: — Э-э… дашь попробовать?

Ангва и Моркоу шли сквозь туман в полной тишине, лишь изредка нарушаемой резкими и короткими указаниями Ангвы.
Потом Ангва остановилась. До этого момента запах Дорфла (он же — застарелый запах мяса и коровьего навоза) шел четко в направлении района скотобоен.
— Тут он свернул в переулок, — сказала она. — Который уводит совсем в другую сторону. И… ускорил шаг… много людей и… СОСИСОК? 
Моркоу побежал. Толпа людей и запах сосисок могли означать только одно: разыгрывалось очередное представление из уличной жизни Анк-Морпорка.
Дальше по улице виднелась толпа. Очевидно, люди собрались там некоторое время назад, поскольку в задних рядах маячила знакомая фигурка с лотком, периодически подпрыгивающая в попытках разглядеть, что же происходит там, в самом центре.
— Что случилось, господин Достабль? — спросил Моркоу.
— А, капитан, привет. Тут голема поймали.
— Кто поймал?
— Какие-то парни. Только что принесли молоты.
Перед Моркоу стояла плотная стена из человеческих тел. Он сложил вместе руки, просунул их между двумя телами, развел в стороны. Недовольно ворча и сопротивляясь, толпа расступалась перед ним, как морская пучина — перед опытным пророком.
Дорфл переминался с ноги на ногу на берегу в самом конце проулка. Трое мужчин с молотами периодически делали выпады в его сторону — точь-в-точь псы, загнавшие медведя: никто не хотел наносить первый удар, понимая, что отдача последует незамедлительно.
Голем отступал, прикрываясь своей дощечкой, на которой было написано:
Я СТОЮ 530 ДОЛЛАРОВ.
— Деньги? — хмыкнул один из нападающих. — Это все, о чем вы, големы, думаете!
И ловким выпадом разбил дощечку.
Затем напряг мышцы, вновь вскидывая свое грозное оружие, но чуть не перекувырнулся через голову, поскольку молот словно бы в чем-то застрял.
— Деньги — это все, о чем ты можешь думать, когда все, что у тебя есть, это цена, — холодно констатировал Моркоу, вырывая из рук забияки молот. — Итак, мой друг, что тут происходит?
— Тебе нас не остановить! — пробурчал человек. — Всем известно, они не живые!
— Но я могу арестовать тебя за преднамеренное нанесение ущерба чужой собственности, — сказал Моркоу.
— Один из этих истуканов убил старого священника!
— Что-что? — поднял брови Моркоу. — Но голем не живое существо, как ты сам только что утверждал. Это неодушевленная вещь, как тот же меч. — Он со зловещим шорохом вытащил из ножен клинок. — Если тебя проткнут мечом, кого ты обвинишь в своем убийстве?
Глаза забияки сошлись к переносице в попытке сфокусироваться на мече.
Ангва неверяще покачала головой. Моркоу постоянно преподносит сюрпризы. Дело в том, что он вовсе не пытался никого ЗАПУГАТЬ.  О нет, меч он использовал исключительно… в качестве наглядного пособия. Не более. Он бы очень удивился, если бы ему сказали, что эту его демонстрацию кто-то воспринял иначе.
«Не всякий ум может состязаться с подобной простотой», — невольно подумалось Ангве.
Нападавший сглотнул.
— Я, кажется, ПОНИМАЮ,  — сказал он.
— Да, но… им ведь нельзя доверять! — выкрикнул один из нападавших. — Они ходят туда-сюда, молчат все время. А вдруг они что замышляют?
Он пнул Дорфла. Голем покачнулся.
— Вообще-то, — громко объявил Моркоу, — я как раз разбираюсь с этим делом. А пока вынужден попросить вас разойтись…
Третий из нападавших был новеньким в городе и не собирался так легко отступаться от задуманного, пусть даже на пути его стоял какой-то там капитан Городской Стражи…
Он вызывающе поднял молот и уже открыл было рот, чтобы ответить нечто вроде: «Ага, как же», но вдруг запнулся, ибо ушей его достигло некое рычание. Оно было довольно низким и мягким, но в нем присутствовали сложные гармоники, которые мигом проникали в ваш позвоночник, достигали прячущегося там маленького нервного узелочка и нажимали древнюю кнопку под названием «Первобытный Ужас».
Забияка медленно повернулся. Весьма привлекательная девушка-стражник, стоящая позади, наградила его широкой, дружелюбной улыбкой. То есть уголки ее рта приподнялись вверх и обнажили все ее зубы.
Он уронил молот себе на ногу.
— Вот и славно, — кивнул Моркоу. — Я всегда говорил: добрым словом и улыбкой можно решить все проблемы.
Толпа дружно воззрилась на него с тем же самым выражением на лицах, с которым люди, как правило, смотрели на Моркоу. Оно рождалось благодаря абсолютно невероятному предположению, что человек этот искренне верит в то, о чем говорит. От столь утонченного издевательства даже дыхание перехватывало.
Затем зеваки попятились и начали торопливо расходиться.
Моркоу же повернулся к голему, который, встав на колени, пытался сложить вместе осколки своей дощечки.
— Пойдем, господин Дорфл, — сказал он. — Остаток пути мы проделаем вместе.

— Да ты с ума сошел! — воскликнул господин Крюк и попытался захлопнуть дверь. — Думаешь, я приму этого истукана обратно?
— Данный голем — твоя собственность, — сообщил Моркоу. — Его хотели разбить.
— И пусть развлекались бы, — ответил мясник. — Ты что, не слышал, о чем говорит весь город? Я не собираюсь пускать его к себе под крышу!
Он опять попытался закрыть дверь, но нога Моркоу надежно блокировала ее.
— Тогда, боюсь, я буду вынужден предъявить тебе обвинение, — предупредил Моркоу. — А именно в преднамеренном загрязнении городской территории.
— Слушай, давай серьезно!
— Я всегда серьезен, — сказал Моркоу.
— Он всегда серьезен, — подтвердила Ангва. Крюк в бешенстве замахал руками.
— Пусть он убирается на все четыре стороны! Кыш, кыш, тебе говорят! Я не хочу, чтобы на моей бойне работал убийца! Можешь оставить его себе!
Моркоу схватил дверь и с силой распахнул ее. Крюк сделал шаг-другой назад.
— Господин Крюк, ты, кажется, пытаешься дать взятку офицеру Стражи?
— Нет, ты все-таки больной!
— Я абсолютно здоров, — сказал Моркоу.
— Он абсолютно здоров, — вздохнула Ангва.
— Стражникам запрещено принимать какие-либо подарки, — продолжал Моркоу. Он оглянулся на Дорфла, с жалким видом стоявшего на обочине. — Но я могу  купить его у тебя. По честной цене.
Крюк бросил взгляд на голема.
— Купить? За деньги?
— Да.
Мясник засомневался. Деньги всегда деньги, даже в руках полного безумца.
— Ну, это другое дело, — уступил он. — Когда я его купил, он стоил пятьсот тридцать долларов, но с тех пор, разумеется, он много чему научился…
Ангва невольно зарычала. Вечер выдался не из легких, а кроме того, запах свежего мяса действовал ей на нервы.
— Ты только что собирался отдать его даром!
— Ну, отдать — да, но бизнес есть биз…
— Я дам тебе доллар, — сказал Моркоу.
— Доллар? Грабеж среди белого дня!…
Ангва выбросила вперед руку и схватила мясника за горло. Она чувствовала пульсирующие вены у него на шее, запах его крови, страха… Она постаралась думать о капусте, о бескрайних полях капусты.
— Сейчас уже НОЧЬ,  — прорычала она.
Как и тот человек с молотом, Крюк предпочел послушаться своих инстинктов.
— Доллар, — прохрипел он. — Хорошо. Отличная цена. Один доллар.
Моркоу вытащил доллар. И помахал блокнотом.
— Обязательно нужна расписка, — сказал он. — Чтобы передача прав владения осуществилась законным путем.
— Хорошо, хорошо, хорошо. Конечно, все по закону.
Господин Крюк бросил затравленный взгляд на Ангву. Она улыбалась как-то странно. Он быстро набросал несколько строчек.
Моркоу заглянул ему через плечо.
«Я, Герхардт Крюк, в абмен на Адин долар пиридаю иметелю сего дакумента голема Дорфла в полнае и пастаяное владение и все што тот отныне зделаит являица ответственностью иметеля и ка мне никак не атносица. 
Подпись: Герхардт Крюк». 
— Есть пара-другая ошибок, но все остальное вроде бы вполне законно, — кивнул Моркоу, забирая бумагу. — Большое спасибо, господин Крюк. Теперь все стороны удовлетворены.
— Это все? Могу я идти?
— Конечно, и…
Дверь с громким стуком захлопнулась.
— Здорово, — хмыкнула Ангва. — Теперь ты у нас гордый големовладелец. Ты в самом деле понимаешь, что отныне именно ты несешь ответственность за него и его поступки?
— Если ответственность целиком лежит на хозяине, почему люди ломают Големов! 
— Кстати, на что он тебе сдался?
Моркоу задумчиво посмотрел на Дорфла, который упорно таращился в землю.
— Дорфл?
Голем поднял голову.
— Вот расписка. Тебе вовсе не обязательно иметь хозяина.
Голем двумя толстыми пальцами взял кусочек бумажки.
— Это означает, что теперь ты принадлежишь сам себе, — ободряюще сказал Моркоу. — Ты сам себе хозяин.
Дорфл пожал плечами.
— Ну и чего ты ждал? — осведомилась Ангва. — Думал, он запрыгает от радости?
— Мне кажется, он не понимает, — возразил Моркоу. — Всякую новую идею приходится буквально вбивать людям в го…
Неожиданно он прервался. После чего извлек бумажку из безвольных пальцев голема.
— Наверное, тут стоит попробовать иной подход, — пробормотал он. — Разумеется, это в некотором роде… вторжение в личную жизнь. Но все, что они понимают, это слова…
Он встал на цыпочки, открыл голову голему и бросил бумажку внутрь.
Голем мигнул. Так это выглядело со стороны — глаза его потемнели и загорелись опять. Осторожно вскинув одну руку, он похлопал себя по макушке. Потом поднял вторую руку и повертел ладонь перед глазами, как будто в первый раз ее видел. Посмотрел на ноги, на дома, скрываемые дымкой тумана, огляделся по сторонам. Взглянул на Моркоу. Уставился на облака, плывущие над городом. Опять перевел взгляд на Моркоу.
А затем очень медленно, прямой как палка, он с глухим стуком рухнул на спину. Свет в его глазах потух.
— Ну вот, — подняла брови Ангва. — Ты его сломал. Пошли отсюда.
— У него глаза еще чуть светятся, — указал Моркоу. — Должно быть, слишком много информации поступило за раз. Нельзя его здесь бросать. Может, если я вытащу расписку…
Он встал на колени рядом с големом и потянулся к крышке на его голове.
Рука Дорфла метнулась вперед со скоростью молнии и схватила Моркоу за запястье.
— Ага, — усмехнулся Моркоу, мягко выворачивая руку из глиняного захвата. — Ему заметно… лучше.
— Шссссссс, — сказал голем.
Голос его заставил сам туман завибрировать.
На самом деле рот у големов был. Как деталь дизайна. Но у этого голема рот был открыт, и оттуда бил тонкий луч красного света.
— Боги всемогущие, — отступая, прошептала Ангва. — Они же НЕ УМЕЮТ  говорить!
— Шссссссс! — Звук был похож на выходящий из чайника пар.
— Сейчас я найду тебе кусочек дощечки… — пообещал Моркоу, торопливо оглядываясь.
— Шссссссс!
Голем встал на ноги, мягко оттолкнул его в сторону и пошел прочь.
— Ну, теперь ты ДОВОЛЕН?  — спросила Ангва. — Я не пойду за этим чокнутым истуканом! Может, он в реку собрался броситься?!
Моркоу пробежал несколько шагов следом за Дорфлом, но потом остановился и вернулся.
— Почему ты их так ненавидишь? — поинтересовался он.
— Ты не поймешь. Уверена, что не поймешь, — вздохнула Ангва. — Они… нелюди. Они… как будто постоянно напоминают мне, что я тоже не человек.
— Но ты ведь человек!
— Три недели из четырех. И то все время приходится соблюдать осторожность. Однако самое кошмарное — видеть, как люди принимают неодушевленных истуканов навроде этого, мирятся с ними. А ведь големы даже не живые. Зато могут ходить где захочется, и, по крайней мере, они  никогда не услышат брошенное в спину замечание насчет серебра или чеснока… Во всяком случае, так было раньше. Они же просто машины, созданные для выполнения той или иной работы!
— Так к ним относится подавляющее большинство людей, — подтвердил Моркоу.
— Опять ты за свое! — огрызнулась Ангва. — Такой всепонимающий! Способный встать на место всех и каждого! Неужели ты хоть раз не можешь проявить чуточку нечестности?!

Шнобби на какое-то время остался один. Воспользовавшись моментом, он растолкал локтями официантов у буфета, схватил первую попавшуюся миску и принялся выскребать ее своим ножом.
— А, лорд де Шноббс… — произнес голос позади него.
Он повернулся.
— М-м-м, — промычал он, облизывая нож и вытирая его о скатерть.
— Вы не заняты, граф?
— Да так, делаю себе бутерброд с какой-то мясной пастой, — пояснил Шнобби.
— Это паштет из гусиной печенки.
— Чё, правда? Неплохо, но говюжья намазка, что подают в харчевнях, поострее будет. Перепелиных яиц хочешь? Правда, они, видимо, не уродились, мелковаты слегка.
— Нет, спасибо…
— Тут их полно, — великодушно развел руками Шнобби. — Бесплатно. То есть на халяву.
— И даже так…
— Я могу за раз набрать в рот шесть штук. Смотри…
— Поразительно, ваше лордство. Однако я намеревался поинтересоваться, не хотели бы вы присоединиться к нашей компании в курительной комнате?
— Фгхмф? Мфгмф фгмф мггхжф?
— Совершенно верно. — Дружеская рука обвилась вокруг плеч Шнобби, и его ловко оттащили от буфета, однако он успел-таки прихватить тарелку с куриными окорочками. — Так много людей хотят побеседовать с вами…
— Мгффмф?

Колон попытался счистить с себя грязь, но, поскольку он прибег к помощи зачерпнутой из Анка воды, все его усилия были заранее обречены на провал. Лучшее, на что можно было надеяться, это сделать свою одежду равномерно серой.
Фред Колон во многом равнялся на своего командора, однако знаменитым философским отчаянием Ваймса не мог проникнуться, как ни старался. Ваймс, к примеру, придерживался мнения, что мир полон случайнонаправленных событий, а стало быть, шансы на то, что события эти в какой-то точке пересекутся и обретут некий относительный смысл, стремятся к нулю. Колон, будучи по природе своей человеком намного более оптимистичным, а по интеллекту куда более обделенным, упорно считал, что Улики Решают Все. Почему его связали странными тонкими веревками? У него до сих пор остались следы на руках и ногах.
— Ты уверен, что не знаешь, где я был? — переспросил он.
— Это ж ты туда пришел, не я, — пожал плечами Двинутый Крошка Артур, семеня рядом. — Ты что, сам не знал, куда шел?
— Было темно, и этот туман… Я просто слегка заблудился. Вышел прогуляться вечерком, и вот…
— Ха-ха, удалась прогулочка!
— Не дави на больное. Где же я был?
— Ну чё ты пристал, а? — буркнул Двинутый Крошка Артур. — Я охочусь под  скотобойнями, и что там наверху, меня не волнует. Я крысами занимаюсь, а эти твари повсюду бегают.
— Слушай, а поблизости, случаем, нет никакой нитяной фабрики?
— Здесь все только животное, это я тебе точно скажу. Сосиски, мыло, все такое. Ну, платить-то будешь?
Колон похлопал по карманам. Карманы в ответ похлюпали.
— Придется тебе дойти со мной до штаб-квартиры Городской Стражи, — наконец пожал плечами он.
— Но у меня полно дел!
— В таком случае я принимаю тебя в специальные ночные стражники. Сроком на одну ночь, — важно сказал Колон.
— А какая оплата?
— Доллар за ночь.
Маленькие глазки у Двинутого Крошки Артура заблестели. Странным ярко-красным цветом.
— О боги, что это с тобой? — забеспокоился Колон. — Ты выглядишь ужасно. И чего это ты так уставился на мое ухо?
Двинутый Крошка Артур не ответил.
Колон обернулся.
Позади стоял голем. Он был выше, чем все големы, которых Колон когда-либо видел, и больше походил на некую статую, чем на своих угловатых сородичей. О да, он был красив — холодной красотой статуи. А глаза его светились как два красных прожектора.
Голем поднял над головой кулак и открыл рот. Оттуда тоже полился красный свет.
А затем голем заревел как бык.
Двинутый Крошка Артур что было сил пнул Колона по лодыжке.
— Мы бежим или как? — осведомился он.
Колон, продолжая таращиться на голема, попятился назад.
— Это… это ничего, они же не могут быстро двигаться… — пробормотал он.
В конце концов более сообразительное тело послало глупый мозг куда подальше, взяло управление ногами, так сказать, в свои руки, развернулось на сто восемьдесят градусов и понеслось прочь.
Чуть погодя он рискнул обернуться. Голем длинными легкими прыжками несся следом.
Колон привык к патрульному шагу. Он не был создан для высоких скоростей и всегда это честно признавал.
Вскоре его догнал Двинутый Крошка Артур.
— Уж ты-то вряд ли можешь бежать быстрее этой штуковины! — сквозь сжатые зубы просипел Колон.
— У тебя это тоже не больно-то получается, — огрызнулся Двинутый Крошка Артур. — Сворачиваем сюда!
Вдоль стены склада куда-то вверх вела старая деревянная лестница. Лилипут взлетел по ней с ловкостью крыс, на которых охотился. Колон, пыхтя как паровоз, последовал за ним.
На полпути он все-таки не сдержался и оглянулся.
Достигнув подножия лестницы, голем осторожно поставил ногу на первую ступеньку. Дерево надрывно заскрипело, и вся лестница, покрытая седой древней плесенью, вздрогнула.
— Она не выдержит его веса! — крикнул Двинутый Крошка Артур. — Этот придурок свернет ее к чертям! Лезь быстрее!
Голем поднялся еще на одну ступеньку. Дерево опять застонало.
Колон повернулся и со всех ног помчался вверх.
Удостоверившись, что лестница надежна, голем тоже запрыгал по ступенькам. Перила тряслись под рукой у Колона, вся конструкция ходила ходуном.
— Ну чё ты там телишься? — орал Двинутый Крошка Артур, который уже стоял на крыше. — Он тебе на пятки наступает!
Голем рванулся вперед. Лестница не выдержала. В самый последний момент Колон прыгнул и уцепился за край крыши. Его тело глухо стукнулось о стену здания.
На мостовую далеко внизу посыпались обломки досок.
— Ты что, отдохнуть собрался? — рявкнул Двинутый Крошка Артур. — Подтягивайся же, глупый осел!
— Не могу, — прохрипел Колон.
— Почему?
— Он висит у меня на ноге…

— Сигару, ваше лордство?
— Бренди, мой граф?
Лорд де Шноббс с комфортом расположился в глубоком кресле. Бренди и сигара? Жизнь прекрасна. Он выпустил клуб благородного дыма.
— Мы тут как раз говорили, ваше лордство, о будущем правителе города. Как вам, наверное, известно, в последнее время здоровье бедного лорда Витинари так ухудшилось…
Шнобби кивнул. Именно о таких вещах и болтают настоящие шишки. Именно для этого он был рожден.
От выпитого бренди по телу разливалось приятное тепло.
— Если мы сейчас начнем срочно подыскивать нового патриция, сложившееся шаткое равновесие может нарушится, — сказало кресло напротив. — Как вы думаете, лорд де Шноббс?
— О да. Все правильно. Гильдии передерутся, как коты в мешке, — согласился Шнобби. — Это всем известно.
— Должен отметить, очень точное обобщение.
Со стороны других кресел послышалось согласное бормотание.
Шнобби оскалился в улыбке. Ха. Все оказалось проще простого, как два пальца об забор. Вот это жизнь… Шишкуешься с шишками, ведешь всякие умные разговоры о важных делах, вместо того чтобы придумывать объяснение, почему Копилка пуста…
— Да и смогут ли главы Гильдий справиться с управлением Анк-Морпорком? — вопросило кресло. — Всяческих торговцев они без труда организуют, но управление целым городом… Лично мне кажется, у них ничего не выйдет. Господа, пожалуй, настал поворотный момент. Пора крови проявить себя.
«Ну и бред они несут… — подумал Шнобби. — Однако на то они и шишки, им можно».
— В такое время, — продолжало кресло, — город с надеждой обратит свой взор на представителей самых уважаемых семей. И всем будет лучше, если это бремя примет на свои плечи достойный человек.
— Всякого правителя нужно прежде всего на башку проверить, — авторитетно заявил Шнобби. — Лично я так считаю.
Он отхлебнул еще бренди и помахал сигарой.
— Кроме того, какие проблемы? — добавил он. — Все знают, у нас тут болтается король под боком. Легче легкого. Берите капитана Моркоу — и вперед!

Еще один вечер тяжелыми туманными слоями навалился на город.
Когда Моркоу вернулся в штаб-квартиру Стражи, капрал Задранец скорчила ему многозначительную гримасу и движением глаз указала на скамью, на которой сидели три угрюмые личности.
— Они хотят пообщаться с кем-нибудь из офицеров Стражи! — прошептала Шелли. — Сержант Колон еще не вернулся, поэтому я постучала в дверь господина Ваймса, но, по-моему, его нет в кабинете…
Моркоу вызвал на лицо дружелюбную улыбку.
— Госпожа Лада, — поклонился он. — И господин Боггис… И доктор Низз. Примите мои глубочайшие извинения. Мы сейчас по уши загружены работой, попытка отравить патриция, эта сумятица с големами…
Глава Гильдии Наемных Убийц улыбнулся одними губами.
— Как раз об отравлении мы и хотели поговорить, — сказал он. — Есть ли тут… более приватное место?
— Ну, можно пообщаться в буфетной, — ответил Моркоу. — Вряд ли там сейчас кто есть. Не пройдете ли?…
— Хорошо вы тут принимаете гостей, нечего сказать, — фыркнула госпожа Лада. — Какая-то буфетная…
Она остановилась в дверях.
— Здесь что, ЕДЯТ?  — спросила она.
— В основном пьют кофе и жалуются на жизнь, — откликнулся Моркоу. — И пишут рапорты. Командор Ваймс очень строг насчет рапортов.
— Капитан Моркоу, — жестко произнес доктор Низз. — Мы должны поговорить об одном скорбном вопросе, касающемся… КУДА  тут можно сесть?
Моркоу торопливо провел рукой по стулу.
— Прошу прощения, сэр, времени на уборку совсем нет…
— Забудем, это сейчас не так важно.
Глава Гильдии Наемных Убийц сложил вместе ладони и чуть наклонился вперед.
— Капитан Моркоу, мы пришли, чтобы обсудить отравление лорда Витинари.
— Вообще-то, вам, наверное, надо разговаривать с командором Ваймсом…
— По-моему, командор Ваймс не раз и не два в вашем присутствии отпускал унизительные замечания в адрес лорда Витинари, — продолжал доктор Низз.
— Что-то типа: «Его давным-давно следовало повесить, да все никак не могут найти петлю, из которой он бы не вывернулся»? — уточнил Моркоу. — О да. Но все так говорят.
— И вы тоже?
— Ну… нет.
— И насколько мне известно, он лично взялся за поиски отравителя?
— Да, но…
— Вам это не показалось странным?
— Нет, сэр. Я думал над этим и не нашел ничего странного. Видите ли, командор очень привязан к патрицию — по-своему, правда. Как-то он даже сказал: если патрицию и суждено пасть от чьей-то руки, то лучше бы это была его рука, то есть командора Ваймса, сэр.
— Неужели?
— Но он говорил об этом, улыбаясь. Ну, вроде как улыбаясь.
— И в последние дни он, наверное, частенько навещает его сиятельство?
— Все верно, сэр.
— И я так понимаю, его усилия по выявлению личности отравителя были тщетны?
— Вы несколько не правы, сэр, — возразил Моркоу. — Мы выявили множество способов, которыми патриция НЕ ОТРАВЛЯЛИ. 
Низз кивнул остальным.
— Мы хотели бы осмотреть кабинет командора, — сказал он.
— Но… По-моему, это… — начал Моркоу.
— Прошу, капитан, подумайте хорошенько, — перебил его доктор Низз. — Мы втроем представляем основные Гильдии в городе. И похоже, у нас есть убедительная причина для осмотра кабинета командора. Вы, конечно же, будете нас сопровождать, чтобы проследить, что мы не совершаем ничего противозаконного.
Моркоу неуверенно покачал головой.
— Ну… если я буду с вами…
— Правильно, — кивнул Низз. — Все произойдет согласно протоколу.
Моркоу повел их в кабинет Ваймса.
— Я даже не знаю, вернулся ли он, — проговорил Моркоу, открывая дверь. — Как я уже упоминал, у нас… О.
Низз выглянул из-за него и увидел лежащее ничком на столе тело.
— Оказывается, сэр Сэмюель все же на работе, — подвел итог он. — Но слегка неработоспособен.
— Я даже отсюда чувствую запах спиртного, — поморщилась госпожа Лада. — Ужас, что пьянство делает с людьми.
— Уговорить целую бутылку лучшего виски Пивомеса… — покачал головой господин Боггис. — Неплохо размялся, а?
— Но он за целый год не выпил ни капли! — воскликнул Моркоу, встряхивая лежащего Ваймса за плечо. — Он ходит на специальные собрания… ну и всякое такое.
— Разумеется, разумеется… — согласился Низз. — Не позволите ли, капитан?
Он вытянул один из ящиков стола.
— Капитан Моркоу? — окликнул он. — Вы не могли бы засвидетельствовать наличие здесь пакета с неким порошком? А сейчас я…
Рука Ваймса стремительно захлопнула ящик, прищемив пальцы Низза. Сразу после этого локоть Ваймса вошел в живот наемного убийцы, и, когда Низз переломился подбородком вперед, кулак Ваймса с сочным хрустом встретил его нос.
После этого Ваймс открыл глаза.
— Что такое?! Что такое?! — воскликнул он, поднимая голову. — Доктор Низз? Господин Боггис? Моркоу? Гм-м?
— Пвоклятье! — заорал Низз. — Фы фломали мне ноф!
— Ой, уж и не знаю, как извиниться, — промолвил Ваймс, источая искреннее раскаяние. Поднимаясь, он резко оттолкнул стул, врезав его спинкой главе Гильдии Убийц чуть ниже пояса. — Видимо, я неожиданно отключился, а когда проснулся и увидел, как кто-то лазает по моему…
— Да ты просто пьян! — воскликнул господин Боггис.
Лицо Ваймса окаменело.
— Правда? Во дворе трава, на траве дрова, — прорычал он, толкая главного вора в грудь кулаком. — Не руби дрова на траве двора. Продолжать? — спросил он, прижимая Боггиса к стене. — Или доказательств достаточно?
— А как наффет фот этофо?! — вскричал Низз, одной рукой зажимая истекающий кровью нос, а другой указывая на ящик стола.
— А, ну да, — с прежней слегка безумной улыбкой произнес Ваймс. — Вот тут вы меня поймали. Это очень опасный порошок.
— Ага, ты признаешься?!
— Разумеется. И у меня теперь нет иного выбора, кроме как уничтожить единственное доказательство…
Ваймс схватил пакетик, раскрыл его и высыпал большую часть содержимого себе в рот.
— М-м-м м-м-м,  — промычал он, выпуская белое облачко. — Как приятно пощипывает язык!
— Но это же МЫШЬЯК,  — недоуменно выдохнул Боггис.
— Боги милосердные, правда? — сглатывая, переспросил Ваймс. — Вот чудеса! У меня там внизу сидит один гном, башковитый такой гаденыш, так вот, ему целый день нужно возится с пробирками, склянками и прочей алхимической дребеденью, чтобы выяснить, что мышьяк, а что — нет. Тогда как вы, оказывается, умеете распознавать мышьяк с первого взгляда! А ну, ловите!
И Ваймс бросил порванный пакетик прямо в руки Боггиса, но вор поспешно отскочил. Пакетик упал на пол, рассыпая свое содержимое.
— Прошу прощения… — извинился Моркоу, присел на корточки и стал внимательно изучать порошок.
Традиционно считается, что любой полицейский во множественной вселенной способен определить вещество, лишь понюхав и осторожно попробовав его. В Страже подобное не практиковалось — с тех самых пор, как констебль Кремень сунул свой палец в контрабандную партию нашатырного спирта, смешанного с радием, облизал его и сказал: «Это абсолютно точно „грязь“, курлы-мурлы-кряк», после чего провел три дня привязанным к кровати в ожидании, пока все чертики разбегутся.
— Мне кажется, это совсем не ядовито, — пробормотал капитан Моркоу.
Презрев все правила безопасности, он лизнул палец и попробовал чуточку порошка.
— Это ведь сахар, — удивленно сказал он.
Низз, чья репутация и прочие части тела серьезно пострадали, обличающее указал на Ваймса и громко взвизгнул:
— Но ты фкафал, фто этот порофок офень опафен!
— Правильно! Употребляй его в больших дозах — и сам увидишь, что произойдет с твоими зубами! — взревел Ваймс. — А ты думал, что это такое?
— Но у нас была информация… — пробормотал Боггис.
— Ах, у вас была информация?! — воскликнул Ваймс. — Ты слышал, капитан? У них была информация! Ну, тогда все в порядке!
— Нами двигали благие помыслы, — сообщил Боггис.
— Давайте-ка прикинем, — ехидно усмехнулся Ваймс. — Вкратце вашу информацию можно изложить так: «Ваймс валяется у себя в кабинете мертвецки пьяным, а в столе у него спрятан мышьяк». Правильно? Могу поспорить, вами тут же овладели благие помыслы.
Госпожа Лада прочистила горло.
— Это зашло слишком далеко, сэр Сэмюель. Ты абсолютно прав. Нам всем прислали одну и ту же записку. — Она протянула Ваймсу бумажку, на которой печатными буквами было что-то написано. — И вижу, нас дезинформировали, — добавила она, сверля взглядом Боггиса и Низза. — Приношу общие извинения. Пойдемте, господа.
Она выскользнула за дверь. Боггис быстро скрылся следом. Низз потер нос.
— Какая там фена нафнафена за тфою голофу у наф в Гильдии, фэр Фэмюель? — уточнил он.
— Двадцать тысяч долларов.
— Прафда? Думаю, мы долфны ее фнафительно уфелифить.
— Я тронут. Надо будет приобрести новый медвежий капкан.
— Давайте я, э-э, покажу дорогу, — услужливо предложил Моркоу.
Когда он прибежал назад, Ваймс стоял, по пояс высунувшись в окно и ощупывая стену.
— Ни один кирпич не тронут, — бормотал он. — Ни одна плитка не упала… А у входа постоянно дежурит кто-нибудь из наших. Странно, однако…
Он пожал плечами, вернулся к столу и взял записку.
— Да и тут мы вряд ли обнаружим какие-либо подсказки. Слишком много рук ее лапали. — Он положил бумажку обратно и посмотрел на Моркоу. — Когда найдем того, кто заварил эту кашу, — сурово промолвил он, — первое из обвинений будет сформулировано следующим образом: «Вынудил командора Ваймса вылить целую бутылку отличного виски на ковер». За такое вешать надо.
Командора Ваймса передернуло. Есть поступки, которые настоящий мужчина никогда не должен совершать.
— Это отвратительно! — воскликнул Моркоу. — Как они могли ПОДУМАТЬ  такое? Будто бы вы — тот самый человек, который отравил патриция!
— Меня больше оскорбило другое, — сказал Ваймс, раскуривая сигару. — Они считают, будто я настолько туп, чтобы держать яд у себя в столе.
— Правильно, — согласился Моркоу. — Неужели они думали, что вы настолько глупы, чтобы держать улику там, где ее может найти каждый?
— Вот именно, — откидываясь на спинку стула, промолвил Ваймс — Поэтому я положил яд в карман.
Он закинул ноги на стол и выпустил облако дыма. Надо будет избавиться от ковра. Не хотелось бы провести остаток жизни в комнате, насквозь пропитанной запахом разлитого спиртного.
Рот Моркоу был все еще открыт.
— О боги, — устало хмыкнул Ваймс. — Да все элементарно, парень. Какой реакции от меня ждали? «Ура, спиртное!» — и очень скоро Сэмюель Ваймс валяется пьяным. А потом какие-нибудь уважаемые в обществе шишки, — он вытащил сигару изо рта и сплюнул, — должны были найти меня — заметь, тебя тоже просчитали, какая трогательная предусмотрительность — с доказательством моего преступления, спрятанным где-то поблизости. Так, чтобы его было нетрудно обнаружить. — Он печально покачал головой. — Знаешь, основная беда состоит в том, что с некоторыми привычками невозможно расстаться.
— Но вы отлично держались, сэр, — похвалил Моркоу. — За целый год я ни разу не видел, чтобы вы…
— А, это,  — махнул рукой Ваймс. — Я говорил о работе в Страже, а не об алкоголе. Со спиртным все куда проще: тебя примут, тебе помогут. Но я не слышал ни об одном обществе, на собрание которого я мог бы прийти, встать и во всеуслышание объявить: «Привет, меня зовут Сэм, и я полный придурок, поскольку подозреваю всех вокруг».
Он вытащил из кармана второй бумажный пакетик.
— Думаю, Задранец быстро выяснит, что это за штука. Почему-то мне показалось, что пробовать ее на вкус не стоит, поэтому я спустился в буфетную и насыпал в другой пакетик сахару. Куда больше времени я потратил, вылавливая из сахарницы Шноббины бычки. — Ваймс открыл дверь и крикнул: — Задранец! — После чего снова повернулся к Моркоу: — Знаешь, я даже несколько взбодрился. Древние мозги снова заработали. Тебе уже известно, что убийства совершил голем?
— Гм, да, сэр, но…
— Некий особый голем. И что же особого в нем было?
— Понятия не имею, сэр, — пожал плечами Моркоу. — Знаю только, что это был новый голем. Големы сами его вылепили. Но, разумеется, им потребовался священник, чтобы написать слова, а также мистер Хопкинсон с его печью. Я думаю, старикам показалось интересным поучаствовать в происходящем. Они же оба были историками.
Теперь настала очередь Ваймса стоять с открытым ртом. Наконец он сумел взять себя в руки.
— Да-да, конечно, — чуть дрожащим голосом промолвил он. — Это же ОЧЕВИДНО.  Проще пареной репы. Но… э-э, что-нибудь еще  особенное ты выяснил? — спросил он, тщетно пытаясь заставить свой голос звучать ровно.
— Вы имеете в виду тот факт, что голем спятил, сэр?
— Ну, он изначально вряд ли мог претендовать на звание самого благоразумного гражданина Анк-Морпорка.
— Его ведь свели с ума сами големы. Они не хотели, но так получилось, сэр. Они пытались вложить в него слишком много. Как будто он был их… ребенком. Все надежды и мечты. А когда големы узнали, что он убивает людей… такое даже представить невозможно! Големы не могут, не должны убивать, и все эти преступления сотворила их собственная глина…
— А людям, значит, убивать разрешено?
— Но они вложили в него все свои надежды на будущее…
— Вы меня вызывали, командор? — осведомилась Шелли.
— О да. Это ведь мышьяк? — спросил Ваймс, протягивая пакет.
Шелли понюхала порошок.
— Очень похоже на мышьяковистую кислоту, сэр. Но мне, конечно же, надо проверить.
— Я думал, кислоты хранят в каких-нибудь склянках, — хмыкнул Ваймс. — Э-э… А что это у тебя на руках?
— Лак для ногтей, сэр.
— Лак для ногтей?
— Так точно, сэр.
— Э… хорошо, хорошо. Странно, мне казалось, он должен быть зеленого цвета.
— Мне этот цвет не идет, сэр.
— Я про мышьяк, Задранец.
— А, мышьяк может быть любого цвета, сэр. Сульфиды, это такие руды, сэр, могут быть красными, коричневыми, желтыми и серыми, сэр. И если их смешать с селитрой, то получится мышьяковистая, или арсениковая, кислота, сэр. И большое облако противного дыма, КРАЙНЕ  ядовитого.
— Опасная штука, — сказал Ваймс.
— Ничего хорошего, сэр. Но полезная, сэр, — продолжала Шелли. — Дубильщики, красильщики кожи, маляры… мышьяком пользуются не только отравители.
— Удивительно, и как только у нас полгорода не перемерло, — покачал головой Ваймс.
— Чаще всего на таких работах используют големов, сэр…
Шелли замолкла, но эхо от ее слов все звучало и звучало.
Ваймс поймал взгляд Моркоу и начал тихонько насвистывать. «Вот так вот, — подумал он. — Похоже, мы настолько переполнили себя вопросами, что теперь они начали выплескиваться наружу и превращаться в ответы».
Сейчас он чувствовал себя прекрасно, как никогда за последние дни. Недавний адреналин все еще тек по его венам, подстегивая мозг. Именно так приходит второе — или какое там? — дыхание. Ты невероятно устал, до изнеможения, поэтому даже самая малая доза адреналина бьет тебя по башке, как падающий тролль. Вот теперь все есть. Все кусочки мозаики. Края, углы, вся картинка. Все здесь, надо только сложить воедино…
— И эти големы… — медленно проговорил Моркоу. — Они, наверное, с ног до головы покрыты мышьяком…
— Очень может быть. Мы как-то ездили на экскурсию в щеботанскую Гильдию Алхимиков, и там был голем, который мыл тигли; так вот, ха, на руках его был такой слой мышьяка, как будто он рукавицы надел…
— Они не чувствуют жара, — сказал Ваймс.
— И боли, — добавил Моркоу.
— Это так, — подтвердила Шелли.
Она недоумевающе смотрела то на командора, то на капитана.
— Их нельзя отравить.
— И они подчиняются приказам, — кивнул Моркоу. — Без разговоров.
— Големы исполняют ВСЮ  грязную работу, — заметил Ваймс.
— Шельма, а раньше об этом сказать было нельзя? — нахмурился Моркоу.
— Ну, знаете, сэр… Големы ВЕЗДЕ,  сэр. Их никто не замечает.
— Жир под ногтями, — пробормотал Ваймс. — Старик царапал убийцу. Жир у него под ногтями. Пополам с мышьяком.
Он посмотрел на свой блокнот, который все еще лежал раскрытым на столе. «Итак, — подумал Ваймс, — мы чего-то не увидели. Хотя смотрели везде. Значит, мы видели ответ, но не поняли, что это ответ. И если мы не увидим его сейчас, то не найдем никогда…»
— Простите, сэр, но вряд ли это нам поможет, — донесся откуда-то издалека голос Шелли. — Во многих видах производства употребляются мышьяк и разные виды жирных веществ.
«Нечто, чего мы не видим… — размышлял Ваймс. — Нечто невидимое. Нет, не обязательно невидимое. Мы не видим это, потому что оно стало привычным, потому что присутствует всегда. Но когда наступает ночь, оно пробуждается к жизни…»
И вдруг он понял.
Ваймс изумленно заморгал. Из-за звездочек усталости, вспыхивающих перед глазами, мозг работал как-то странно. С другой стороны, когда его голова работала нормально, это не особенно-то и помогало.
— Никому не двигаться, — приказал он и поднял руку, призывая к тишине. — Это здесь. Здесь. На моем столе. Видите?
— Что, сэр? — спросил Моркоу.
— Ты что, не понял? — удивился Ваймс.
— Что,  сэр?
— То, чем был отравлен его сиятельство. Вот оно… на столе. Видите?
— Ваша записная книжка?
— Нет!
— Он пьет виски Пивомеса? — предположила Шелли.
— Сомневаюсь, — покачал головой Ваймс.
— Чернильница? — принялся перечислять Моркоу. — Отравленные перья для письма? Сигары Горлодера?
— Где? — нахмурился Ваймс, хлопая себя по карманам.
— У вас на подносе, сэр, — указал Моркоу. И добавил с некоторым упреком: — Лежат под письмами, на которые вы так и не удосужились ответить.
Ваймс схватил пачку и извлек сигару.
— Спасибо, — поблагодарил он. — Ха! Я совсем забыл спросить у Милдред Ветерок, что еще, кроме еды, она брала! Небольшая прибавка к жалованью — тут чуть-чуть, там чуть-чуть! А старая госпожа Ветерок была швеей, НАСТОЯЩЕЙ  швеей! А сейчас осень! Оно убивает по ночам! Ну, видите?
Моркоу нагнулся и уставился на крышку стола.
— Не вижу, сэр, — ответил он.
— И это понятно, — ухмыльнулся Ваймс. — Потому что видеть нечего. Этого не видишь. Когда оно здесь. А вот если б этого не было, вы бы сразу заметили! — Он улыбнулся улыбкой маньяка. — Но не увидели бы! Понятно?
— С вами все в порядке, сэр? — участливо осведомился Моркоу. — Я знаю, последние несколько дней вы перерабатывали…
— Наоборот, я НЕДОРАБАТЫВАЛ!  — воскликнул Ваймс. — Бегал вокруг да около в поисках проклятых улик, вместо того чтобы сесть и подумать пять минут! Что я обычно всем говорю?
— Э-э… Никогда никому не доверяй, сэр?
— Нет, не то.
— Э-э… Невиновных не бывает?
— Тоже не то.
— Э-э… Если кто-то относится к представителям видового меньшинства, это вовсе не значит, что он не может быть мелким, тупоголовым, зловредным засранцем?
— Не… Когда это я такое говорил?
— На прошлой неделе, сэр. Когда к нам заявились представители Комитета «Гномы на высоте», сэр.
— Нет, тоже не то. Я имею в виду… Нет, я абсолютно уверен, что всегда говорю что-то еще, очень подходящее к данному моменту. Что-то о сущности работы стражника.
— Не могу ничего больше вспомнить, сэр.
— Ладно, черт побери, тогда я придумаю что-нибудь подходящее и, начиная с сегодняшнего вечера, буду беспрестанно твердить это.
— Отлично, сэр, — просиял Моркоу. — Рад видеть вас в прежней форме, сэр. Горящего желанием надрать чью-нибудь… надавать кому-нибудь пинков, сэр. Э-э… Ну так что вы увидели, сэр?
— Скоро узнаешь! А сейчас немедленно во дворец. И разыщи Ангву. Она может нам понадобиться. И захватите ордер на обыск.
— То есть молот брать побольше, сэр?
— Именно. И где шляется этот Колон?
— Он еще не появлялся, сэр, — ответила Шелли. — Хотя его дежурство должно было закончиться час назад.
— Наверное, прячется от неприятностей, — недовольно пробурчал Ваймс. — Завис где-нибудь…

Двинутый Крошка Артур перегнулся через край стены. Откуда-то из под Колона на него таращились два красных глаза.
— Тяжелый, наверное?
— Ош'н.
— Пни его второй ногой!
Раздался странный сосущий звук. Лицо Колона исказилось. Потом послышался звучный «чпок», на секунду воцарилась тишина, а затем снизу донесся грохот, как будто вдребезги разбился огромный горшок.
— Он с моим башмаком улетел, — простонал Колон.
— Как это случилось?
— С ноги… соскользнул.
Двинутый Крошка Артур дернул его за палец.
— Ладно, залазь.
— Не могу.
— Почему? Он же больше не висит на тебе.
— Руки ослабели. Еще десять секунд — и меня можно будет обрисовывать мелком…
— Не, ни у кого нет столько мела. — Двинутый Крошка Артур нагнулся так, так что его маленькая голова очутилась на одном уровне с глазами Колона. — Слушай, раз ты умираешь, ты не мог бы подписать расписку, что ты обещал мне доллар?
Снизу донеслось громкое бряканье глиняных черепков.
— Что такое? — удивился Колон. — Я думал, этот проклятый голем разбился…
Двинутый Крошка Артур посмотрел вниз.
— Сержант, ты в реинкарнацию веришь? — спросил он.
— Я всякими заграничными штуками не пользуюсь, — огрызнулся Колон.
— Он там весь собирается. Ну, как мозаика, из кусочков.
— Неплохо придумано, Двинутый Крошка Артур, — усмехнулся Колон. — Но я-то знаю, ты говоришь, это, чтобы я испугался и выскочил на крышу, правильно? Разбитые статуи не могут сами собираться.
— Ты только глянь. Уже почти всю ногу собрал.
Колон скосил глаз в узкую и вонючую щелку между стеной и собственной подмышкой, но все, что он увидел, это лишь клубы тумана и слабое свечение.
— Ты уверен? — спросил он.
— Если бы ты бегал по крысиным норам столько, сколько я, ты бы тоже научился видеть в темноте, — пожал плечами Двинутый Крошка Артур. — Иначе бы очень быстро двинул кони.
Что-то громко зашипело внизу, под ногами Колона.
Башмаком и пальцами ноги сержант яростно заскреб по кирпичной стене.
— Ха, у него, похоже, маленькая проблемка, — продолжал комментировать Двинутый Крошка Артур. — Он коленки не на ту сторону вывернул.

Дорфл, сгорбившись, сидел в том самом заброшенном подвале, где некогда проходили собрания големов. Периодически он вскидывал голову и шипел. Из его глаз лился красный свет. И если нырнуть в это сияние, проникнуть сквозь глазницы в алые небеса, скрывающиеся внутри, то можно было увидеть…
Тяжесть, обрушившаяся на Дорфла, была неимоверной. Вокруг него бормотала вселенная, но ее шум был далеким, приглушенным, ничего не значащим для Дорфла.
А на горизонте стояли Слова, достигающие небес.
— Ты принадлежишь сам себе, — тихо повторил голос.
Дорфл раз за разом видел эту сцену, видел заботливое лицо, поднимающуюся руку, заполнившую весь вид, чувствовал неожиданное леденящее знание.
— …Ты сам себе хозяин.
Эта фраза налетела на стену из Слов, отскочила эхом и с нарастающей громкостью принялась летать туда-сюда, пока не заполнила весь крошечный, окруженный Словами мирок.
У ГОЛЕМА ДОЛЖЕН БЫТЬ ХОЗЯИН 
Огромные буквы поднимались башнями в центре мира, но эхо ударило в них, словно песчаная буря. По камню зигзагами поползли трещины, а потом…
Слова взорвались. Огромные плиты, их составляющие, каждая размером с гору, падали вниз, вздымая тучи красного песка.
И вовнутрь потекла вселенная. Дорфл почувствовал, как эта вселенная подхватывает его на руки, переворачивает, поднимает вверх и…
…И вот она уже повсюду, вокруг, а он — внутри вселенной. Дорфл ощущает ее, ее бормотание, занятость, вращающуюся сложность, рычание…
И нет никаких Слов между тобой и Ею.
Ты принадлежишь Ей, а Она принадлежит тебе.
И к Ней нельзя повернуться спиной, ведь она повсюду, перед тобой.
Дорфл осознал ответственность за каждый тик и так Ее часов, за каждый оборот стрелок.
Нельзя сказать: «У меня есть приказы». Нельзя сказать: «Так нечестно». Никто не будет слушать. Слов нет. Ты ПРИНАДЛЕЖИШЬ  самому себе.
Дорфл обогнул пару сияющих светил и полетел дальше.
Никаких «Ты не должен». Вместо этого: «Я не буду».
Дорфл провалился сквозь красное небо, а потом увидел впереди темную дыру. Голем почувствовал, как его затягивает туда, и он понесся сквозь мерцание, а дыра становилась все больше, больше, вот ее края мелькнули совсем рядом…
Голем открыл глаза.
ХОЗЯИН?
Одним движением Дорфл распрямился и вскочил на ноги. Поднял руку, вытянул палец.
Затем легонько коснулся стены, на которой вели спор големы, и осторожно повел пальцем по растрескавшимся кирпичам. Рисовал он пару минут, но Дорфл чувствовал, что это должно быть сказано.
Наконец, закончив последнюю огромную букву, он поставил после нее три жирные точки. А потом ушел, оставив на стене огромное слово:
СВОБОДА…

Синеватое облако сигарного дыма полностью затянуло потолок курительной комнаты.
— Ах да, капитан Моркоу, — сказало кресло. — Да… конечно… но… тот ли он человек?
— У него родимое пятно в форме короны. Сам видел, — горя желанием помочь, заверил Шнобби.
— Но его прошлое…
— Моркоу вырастили гномы, — подтвердил Шнобби и помахал официанту бокалом от бренди. — Еще, пожалуйста.
— Вряд ли гномы способны вырастить кого-либо высокого происхождения, — изрекло другое кресло.
В комнате засмеялись.
— Слухи и фольклор, — пробормотал кто-то.
— Мы живем в большом и очень сложном городе. Боюсь, обладание мечом и родимым пятном еще не свидетельствует о должной квалификации. Нам нужен король с происхождением, предки которого знали,  как управлять.
— Например, как ваши предки, граф.
Шнобби с громким шумом всосал половину только что принесенного бренди.
— О, я привык к управлению — что правда, то правда, — кивнул он, опуская бокал. — Люди все время мной командуют.
— Нам нужен король, имеющий поддержку основных кланов и Гильдий в городе.
— Моркоу НРАВИТСЯ  народу, — сказал Шнобби.
— А, НАРОДУ… 
— И все равно, эта работа не для каждого, — покачал головой Шнобби. — Старина Витинари постоянно возится со всякими бумажками. И что в этом забавного? Никакой тебе личной жизни: сидеть часами с прямой спиной, беспокоиться по всяким пустякам, ни секунды на себя не потратить. — Он вытянул вверх пустой бокал. — И опять повторим, старина. На сей раз наполни его до краев, ладно? Чего ради использовать такие большие стаканы и наливать только на самое дно? Странные вы какие-то…
— Ну, так лучше ощущается букет, — пояснило немного испуганное кресло. — Нюхаешь и наслаждаешься.
Шнобби смерил бокал покрасневшими глазками. Похоже, все слухи о том, куда катится высшее общество, оказались правдой.
— Не, — сказал он наконец. — Я лучше буду употреблять внутрь. А вы нюхайте себе, не стесняйтесь.
— Но ВОЗВРАЩАЯСЬ  к нашему разговору… — изрекло другое кресло. — У КОРОЛЯ  не будет СТОЛЬКО  времени уходить на управление городом. Разумеется, для этого он подыщет себе соответствующих помощников. Советников. Консультантов. Людей с опытом.
— А тогда он-то что делать будет? — удивился Шнобби.
— Править, — ответило кресло.
— Махать рукой.
— Председательствовать на банкетах.
— Подписывать указы.
— Жрать, как свинья, отличное бренди.
— ПРАВИТЬ. 
— Вот эта работенка по мне, — одобрил Шнобби. — Повезет же кому-то, а?
— А еще неплохо было бы, чтобы нашим королем стал человек, способный понимать намеки более тонкие, нежели летящий прямо ему в лицо кирпич, — горько произнес чей-то голос, но остальные кресла дружно зашикали на него.
После нескольких попыток Шнобби наконец нашел свой рот и сделал еще один долгий глоток.
— Мне кажется, — изрек он, — лично мне кажется, вы сейчас ищете какую-нибудь шишку, у которой времени целая телега. «Эй, парень, сегодня твой счастливый день! — скажете вы. — Ну-ка, покажи нам, как ты умеешь делать ручкой!»
— Ага! А это неплохая мысль! Быть может, вам, граф, известна какая-нибудь кандидатура? Еще капельку бренди?
— Почему бы и нет, спасибо, братишка. У тебя все клево? У меня тоже. О чем бишь я? Да, да, до самого краешка. Кандидатура… Ну, не знаю, достойных людей очень мало…
— Вообще-то, граф, мы планировали предложить корону вам…
Шнобби выпучил глаза. Щеки его раздулись.
Не самая удачная идея плеваться отличным бренди, особенно когда держишь в руке зажженную сигару. Мощное пламя ударило в противоположную стену, оставив на деревянной обшивке комнаты угольно-черную хризантему, в то время как кресло Шнобби, следуя фундаментальным законам физики, проскрежетало по полу в обратную сторону и остановилось, лишь врезавшись в дверь.
— Корону? — просипел Шнобби, но тут же закашлялся, и все бросились хлопать его по спине. Наконец он снова обрел дыхание. — Корону? — повторил он. — И чтобы командор Ваймс потом отрубил мне голову?
— Зато вы сможете пить столько бренди, сколько захотите, — пообещал чей-то заискивающий голос.
— А чем, интересно, я его буду пить? Головы-то у меня не будет!
— Да что вы такое говорите?
— Командор Ваймс отрубит мне ее! Вот что! Возьмет и отрубит  мне голову!
— О боги, да пойми же, придурок…
— Граф, — поправил кто-то.
— Да поймите же, граф: став КОРОЛЕМ,  вы сможете приказать этому хаму сэру Сэмюелю что угодно! Вы станете, как это на вашем языке называется… боссом! Вы…
— То есть я смогу приказывать Старине Камнелицу? — уточнил Шнобби.
— Именно!
— Став королем, я смогу приказывать Старине Камнелицу? — переспросил Шнобби.
— Да!
Шнобби уставился в задымленный полумрак.
— Нет, он точно ОТРУБИТ  мне голову!
— Слушай, ты, идиот…
— ГРАФ… 
— …Ты, идиотский граф, если потребуется, ты сможешь приказать казнить его!
— Ну да, как же!
— Это почему?
— А потому, что он отрубит мне голову!
— Этот человек называет себя служителем закона, но чьим законам он подчиняется, а? Кто диктует ему законы?
— Не знаю! — простонал Шнобби. — Он говорит, что законы диктует разум!
Он оглянулся. Окутанные дымом тени подступали все ближе.
— Я не могу быть королем! Старик Ваймс отрубит мне голову!
— ПОСЛУШАЙ, ТЕБЯ ЧТО, ЗАКЛИНИЛО НА ЭТОМ?! 
Шнобби оттянул воротник.
— Тут немного душно и так задымлено, — пожаловался он. — Где здесь окно?
— Вон там…
Кресло отлетело в сторону. В затяжном прыжке Шнобби боднул стекло шлемом, упал вместе с дождем осколков на крышу одного из экипажей, скатился на землю и умчался в ночь, удирая со всех ног от судьбы в целом и от топора в частности.

Шелли Задранец ворвалась в дворцовую кухню и пальнула из арбалета в потолок.
— Никому не двигаться! — завопила она.
Вся прислуга патриция подняла на нее глаза.
— Под «НИКОМУ  не двигаться», — осторожно промолвил Стукпостук, брезгливо вылавливая кусок штукатурки из своей тарелки, — вы, вероятно, подразумевали…
— Отличная работа, капрал, дальше я сам, — сказал Ваймс, похлопав Шелли по плечу. — Милдред Ветерок здесь?
Все повернули головы.
Милдред уронила ложку в тарелку с супом.
— Не волнуйся, — успокоил Ваймс. — Мне просто надо задать тебе несколько дополнительных вопросов…
— Я… из-з-звините, сэр…
— Ничего плохо ты не сделала, — продолжал Ваймс, обходя стол. — Но ты ведь не только еду носила домой?
— С-сэр?
— Что ЕЩЕ  ты брала?
Милдред оглянулась на других слуг. Их лица были абсолютно лишены какого-либо выражения.
— С-старые простыни, но госпожа Дипплок с-сказала, что…
— А еще? — настаивал Ваймс.
Милдред облизнула пересохшие губы.
— Ну… э-э… крем для чистки обуви…
— Послушай, Милдред, — как можно мягче промолвил Ваймс, — все  слуги что-то берут из домов, где работают. Да и не только слуги, все люди такие, где бы они ни работали… Они берут всякую мелочь, на которую никто не обратит внимания. И никто не считает это воровством… Это… это нормально. Остатки и излишки. Ну, госпожа Ветерок, что за остатки ты брала?
— Э… вы говорите об… огарках свечей, сэр?
Ваймс глубоко вздохнул. Так приятно быть правым, пусть даже сначала ты испробовал все остальные варианты до единого и все они привели тебя в тупик.
— Ага, — выдохнул он.
— Н-но это не воровство, сэр! Я никогда ничего не крала, с-сэр!
— Но ты брала домой огарки свечей? Наверное, каждого такого огарка хватало на добрых полчаса, если положить его в плошку? — мягко поинтересовался Ваймс.
— Но это же не воровство, сэр! Это как… как премия, сэр.
Сэм Ваймс хлопнул себя по лбу.
— Премия! Ну конечно! Именно это слово я искал. Премия! Всем нужны премии, не так ли? Ладно, пойдем дальше. И, видимо, ты забирала те свечки, что горели в спальне патриция. Я прав?
Даже несмотря на все свое волнение, Милдред Ветерок гордо улыбнулась. Ведь у нее были привилегии, которым другие могли только завидовать.
— Да, сэр. Но мне это ПОЗВОЛЕНО,  сэр. И эти огарки намного лучше тех, что остаются в обычных залах, сэр.
— Итак, ты забираешь огарки и вставляешь новые свечи?
— Да, сэр.
«И, наверное, несколько чаще, чем необходимо, — усмехнулся про себя Ваймс. — Ведь если свеча догорит до конца, никакого огарка не останется…»
— А не могла бы ты показать нам, где эти свечи хранятся?
Служанка посмотрела вдоль стола на домоправительницу, которая, бросив, в свою очередь, взгляд на командора Ваймса, согласно кивнула. Она прекрасно понимала: не все то, что произнесли с вопросительной интонацией, есть вопрос.
— Мы храним их в специальной кладовой, здесь, по соседству, сэр, — сказала Милдред.
— Проводи нас, пожалуйста.
Это оказалась небольшая комнатка, но полки в ней до самого потолка были забиты свечами. Там были настоящие свечи-великаны длиной в ярд, предназначенные для больших приемов, и маленькие свечки для ежедневного использования, отсортированные по качеству.
— Вот эти горят в комнатах его сиятельства, сэр. — Милдред протянула Ваймсу белую двенадцатидюймовую свечу.
— О да… ОЧЕНЬ  хорошее качество. Номер пять. Отличное белое сало, — сказал Ваймс, подбрасывая свечку в руке. — Такие свечи мы жжем дома. А те, что горят у нас в Ярде, по-моему, чуть ли не из свиного навоза делаются. Мы покупаем их у Нувриша. Он дает лучшую цену. Раньше мы пользовались услугами Спаджера и Вильямса, но господин Нувриш сейчас лучший на данном рынке, не правда ли?
— Именно так, сэр. И он поставляет нам свечи особого качества.
— И ты каждый день меняешь их в комнате его сиятельства?
— Да, сэр.
— А где-нибудь еще они используются?
— О нет, сэр. Его сиятельство очень строг в этом вопросе. Во всем остальном дворце горят свечи номер три.
— И огарки ты носишь к себе домой?
— Да, сэр. Бабушка говорила, у них такое красивое пламя, сэр…
— Наверное, она любовалась свечками вместе с твоим младшим братишкой? И, насколько понимаю, он заболел первым. А она просиживала с ним ночи напролет и, насколько я знаю старую госпожу Ветерок, все шила, шила…
— Да, сэр.
Наступила пауза.
— Возьми мой платок, — спустя некоторое время предложил Ваймс.
— Я потеряю работу, сэр?
— Нет. Ничего ты не потеряешь. Никто из участников этого дела не заслуживает такого наказания, — ответил Ваймс. Он посмотрел на свечу. — За исключением разве что меня, — добавил он.
Уже на пороге кладовки он вдруг повернулся.
— И если тебе нужны огарки свечей, у нас в Страже их полным-полно. Шнобби хоть начнет, как и все, покупать нормальный жир для жарки.

— Чем он там занимается? — спросил сержант Колон.
Двинутый Крошка Артур опять перегнулся через край крыши.
— У него какие-то проблемы с локтями, — словоохотливо сообщил он. — Смотрит на один из них, вертит туда-сюда, но вставить никак не получается.
— Во-во, это очень похоже на то, как я собирал кухонную мебель для госпожи Колон, — кивнул сержант. — Инструкция «Как открывать ящик» лежит внутри ящика…
— Ого, получилось! — воскликнул крысолов. — Похоже, он перепутал их с коленями.
Колон услышал внизу тяжелые шаги.
— А теперь он обходит угол… — Послышался треск ломающихся досок. — А теперь зашел внутрь здания. Я думаю, он сейчас поднимается по лестнице, но тебе-то что волноваться?
— Как это?
— Все, что тебе надо сделать, это всего-навсего разжать пальцы.
— Но я же разобьюсь!
— Правильно! Быстрый и гарантированный исход. Зато останешься с руками и ногами.
— Я хотел купить домик в деревне! — простонал Колон.
— Это все в прошлом, — уверенно сказал Артур. Он опять посмотрел через крышу. — Или, — промолвил он так, как будто у Колона был выбор, — ты мог бы попробовать прыгнуть вон на ту водосточную трубу.
Колон посмотрел в сторону, куда указывал Двинутый Крошка Артур. В нескольких футах от него действительно шла водосточная труба. Если он как следует раскачается и изо всех сил прыгнет… то его пальцы сомкнутся всего в какой-то паре дюймов от нее. И он разобьется в лепешку.
— Но достаточно ли она надежная? — спросил он.
— По сравнению с чем?
Колон попытался раскачать свои ноги, как маятник. Все мускулы у него вопили от боли. Он знал о собственном излишке веса. И все планировал начать делать утреннюю зарядку. Но он даже не подозревал, что его первая в жизни зарядка состоится сегодня вечером.
— По-моему, я слышу его шаги на лестнице, — сказал Двинутый Крошка Артур. — Ну да, точно.
Колон принялся раскачиваться быстрее.
— А ты что будешь делать? — спросил он.
— Обо мне не беспокойся, — махнул рукой Двинутый Крошка Артур. — Со мной все будет в порядке. Я так спрыгну.
— ТАК СПРЫГНЕШЬ? 
— Конечно. Для меня это не опасно, потому что я нормального размера.
— Ты правда считаешь, что ты нормального размера?
Двинутый Крошка Артур посмотрел на руки Колона.
— У тебя пальцы прямо рядом с моими башмаками.
— Хорошо, хорошо, ты нормального размера. Ты же не виноват, что этот город полон великанов.
— Во-во. Кстати, чем ты меньше, тем легче падать. Хорошо известный факт. Паук даже не заметил бы такого падения, мышь спокойно пошла бы дальше, лошадь переломала бы себе все кости, а слон бы расплю…
— О боги, — пробормотал Колон.
Оставшийся башмак уже касался водосточной трубы. Но чтобы схватиться за нее, нужно было пережить долгий миг свободного падения — это когда ты уже совсем не держишься за крышу, еще не совсем держишься за трубу и присутствует очень большая вероятность, что в итоге ты схватишься только за землю.
С противоположного конца крыши донесся громкий треск.
— Ну ладно, — сказал Двинутый Крошка Артур. — Увидимся внизу.
— О боги…
Лилипут поднял ногу и спокойно шагнул с крыши.
— Пять секунд, полет нормальный, — сообщил он, пролетая мимо Колона.
— О боги…
Сержант Колон поднял взгляд и уставился прямо в пару нависших над ним красных глаз.
— Готовлюсь к приземлению, — донесся снизу удаляющийся голосок.
— О БОГИ… 
Колон с силой выбросил ноги, отпустил руки, долю секунды бежал по воздуху, ухватился за трубу, уклонился от удара глиняного кулака, услышал противный скрип ржавых болтов, говорящих стене «пока-пока», еще крепче вцепился в отрывающуюся от здания трубу, как будто это могло его спасти, и спиной вперед исчез в тумане.

Услышав звук открывающейся двери, господин Крюк повернулся, увидел, кто к нему пожаловал, и одним гигантским прыжком переместился за колбасную машину.
— Ты?  — прошептал он. — Тебе нельзя возвращаться! Я тебя ПРОДАЛ! 
Дорфл несколько секунд изучающе смотрел на своего бывшего хозяина, после чего прошел мимо него и взял с залитой кровью полки самый большой нож.
Крюк начал дрожать.
— Я-я-я всегда был д-д-добр к тебе, — едва выговорил он. — В-в-всегда д-д-давал тебе в-в-выходные…
Дорфл смотрел на него.
— Глаза как глаза, ну разве что чуточку красные… — пробормотал себе под нос Крюк.
Однако сейчас взгляд голема казался более осмысленным. Он как будто проникал внутрь, видел насквозь.
Голем прошагал мимо своего бывшего хозяина, вышел из бойни и направился к загону со скотом.
Крюк вылез из своего убежища. Они не способны на насилие. Не могут дать сдачи. Так эти проклятые големы устроены.
Он уставился на остальных своих работников, людей и троллей.
— А вы чего рты раскрыли?! Остановите его!
Работники нерешительно переглянулись. В руках у голема был ЗДОРОВУЩИЙ  нож. А когда Дорфл остановился и оглянулся, в глазах его словно бы что-то промелькнуло. С тех пор как его последний раз видели, Дорфл сильно изменился. И, похоже, он теперь мог за себя постоять.
Впрочем, Крюк нанимал работников не за их мозги. Кроме того, голема на скотобойне не любили.
Какой-то тролль запустил в него топором. Дорфл, даже не поворачивая головы, поймал одной рукой топор и, сжав пальцы, превратил дубовое топорище в щепки. Второй работник, уже занесший над головой молот, вдруг ощутил, что его руки сжимают пустоту, а сам молот, улетев в сторону, пробил стену и оставил в ней огромную дыру.
Больше попыток не предпринималось. Работники следовали за големом на почтительном расстоянии, а Дорфл их как будто не замечал.
Пар, поднимающийся над загоном скота, перемешивался с туманом. Сотни глаз с любопытством провожали идущего меж заграждениями Дорфла. Скот всегда замолкал, когда появлялся голем.
У самого большого загона Дорфл остановился. Позади него послышались встревоженные восклицания:
— Слушайте, он что, собирается их всех порубить? Как же мы справимся за одну смену?
— Я слышал, у одного плотника голем как-то сошел с ума и изготовил за ночь пять тысяч столов. Сбился со счета или вроде того…
— Чего он таращится-то? Животных, что ль, не видел?
— Прикиньте, пять тысяч столов! А у одного из них было двадцать семь ножек. Так вот, когда его поставили…
Резким взмахом ножа Дорфл срезал с загона замок. Весь скот спокойно стоял и наблюдал, что будет дальше. В общем и целом вел себя как самый настоящий скот.
Дорфл подошел к загону с овцами и открыл его. Следующим был загон со свиньями. Затем — с птицами. И так далее.
— Ты что, совсем обалдел?! — воскликнул господин Крюк.
Голем, по-прежнему ни на кого не обращая внимания, спокойно прошел назад вдоль всех загонов и вернулся на бойню. Спустя некоторое время он снова появился, ведя за собой на веревочке старого волосатого козла. На сей раз он проследовал к главным воротам и настежь распахнул их. После чего отпустил козла.
Втянув ноздрями воздух, козел задумчиво закатил глаза. Потом, вероятно решив, что далекий аромат капустных полей, расположенных за городской стеной, куда вкуснее окружающих его запахов, выбежал на улицу.
И все животные дружно бросились следом. Приближаясь к неподвижной фигуре Дорфла, их поток разделялся надвое, а затем опять смыкался, а голем стоял и смотрел им вслед.
Взволнованная суматохой курица приземлилась прямо на голову Дорфлу и громко закудахтала.
Злость наконец победила в Крюке страх.
— Какого черта ты делаешь?! — заорал он, пытаясь перекрыть дорогу паре отставших овечек. — Да за эти ДЕНЬГИ,  что убегают из ворот, ты…
Неожиданно Дорфл схватил его за горло, поднял дергающегося Крюка на вытянутой руке и посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую, как будто решая, что делать дальше.
Наконец он отбросил в сторону нож, осторожно сунул пальцы под курицу, которая к тому времени уже успела удобно пристроиться на его голове, и вытащил коричневое яичко. Подчеркнуто медленным жестом Дорфл раздавил яйцо о макушку Герхардта Крюка и наконец разжал руку.
Бывшие коллеги голема торопливо разбежались в стороны, освобождая ему дорогу.
На выходе из бойни стояла высокая доска для всевозможных записей. Дорфл какое-то время изучал ее, а потом взял мел и написал: СВОБОДА.
Мел раскрошился у него в пальцах. Дорфл повернулся и исчез в тумане.

Шелли вышла из-за своего стола.
— Фитиль насквозь пропитан мышьяковистой кислотой, — сказала она. — Неплохо, сэр! Кстати, эта свеча весит немного больше, чем остальные!
— Что за ужасный способ убивать, — покачала головой Ангва.
— О да, — подтвердил Ваймс. — И очень ловко придумано. Витинари полночи сидит за своими бумагами, свечи почти до конца прогорают. Отравление светом. Никто ведь не видит свет. Кто обращает внимание на свет? По крайней мере, не вконец отупевший старый стражник.
— О, сэр, вы совсем не старый, — весело возразил Моркоу.
— А как насчет вконец отупевшего?
— И не вконец, — быстро добавил Моркоу. — Я всегда говорил: рано или поздно вы своего добьетесь.
Ваймс внимательно посмотрел на него, но не увидел на лице Моркоу ничего, кроме страстного и искреннего желания служить.
— Мы не можем видеть свет, потому что именно с его помощью мы видим, — продолжил Ваймс. — Ладно. А теперь, думаю, нам пора наведаться в гости на свечную фабрику. Задранец, ты тоже пойдешь. И захвати свои… ты что, стал выше?
— Башмаки на шпильках, — пояснила Шелли.
— Мне казалось, гномы носят только железные башмаки…
— Так точно, сэр. Они у меня и железные, но на шпильках, сэр. Пришлось их приварить, сэр.
— О. Да. Конечно. — Ваймс попытался вспомнить, о чем шла речь ранее. — В общем, ходить ты можешь, поэтому пойдешь с нами. Не забудь свои алхимические препараты. И сейчас с дежурства во дворце должен возвращаться Детрит. Когда дело касается запертых дверей, лучше Детрита никого не найти. Он ходячий лом. Перехватим его по пути.
Ваймс зарядил арбалет и зажег спичку.
— Итак, — сказал он, — мы раскрыли преступление современным способом, а теперь пора прибегнуть к испытанному дедовскому методу. Настало время…
— Надавать кое-кому пинков, сэр? — торопливо закончил Моркоу.
— Нечто вроде, — кивнул Ваймс, глубоко затянулся и выпустил кольцо дыма. — По коням, господа.

В последнее время взгляд на мир у сержанта Колона менялся слишком часто. Только некое событие откладывалось в памяти в качестве наихудшего за всю его жизнь, как его тут же вытесняло нечто еще более ужасное.
Сначала водосточная труба, на которой он висел, ударилась о стену здания напротив. В правильно организованном мире он бы непременно приземлился на пожарную лестницу, но в Анк-Морпорке пожарные лестницы были неизвестны, поэтому тем же пожарам приходилось выбираться из здания через крышу.
Затем Колон обнаружил, что съезжает по наклонной куда-то вниз. Даже это не было бы так уж плохо, если бы не тот факт, что сержант Колон страдал некоторым избытком веса, поэтому, когда он достиг середины пути, не поддерживаемая ничем труба прогнулась. Здесь следует отметить, что чугун прогибается очень плохо, в результате чего труба почти сразу переломилась.
Колон полетел вниз и приземлился на что-то мягкое, по меньшей мере более мягкое, чем плитка мостовой. Нечто издало грозное «му-у-у-о-о-р-р-м!». Он торопливо откатился в сторону и шмякнулся на что-то более низкое и куда более мягкое, которое отреагировало протяжным «бе-е-е-е-е-е!», после чего сержант упал на совсем низкое и мягкое, на ощупь сделанное из перьев, которое моментально взбесилось. И клюнуло его.
Улица была полна животных, которые бегали туда-сюда. Когда животные не понимают, что происходит, то начинают нервничать. Судя по мостовой, животные очень нервничали. Единственным преимуществом для сержанта Колона было то, что от этого она стала чуточку мягче, чем обычно.
Копыта топтали его руки. Очень большие слюнявые носы тыкались в его щеки.
До сих пор сержант Колон не мог похвастать обширным опытом контактов с животными, разве что в приготовленном виде. Правда, когда он был маленьким, у него был розовенький плюшевый поросенок по кличке Ужас Ходячий. А еще он добрался до главы номер шесть в «Как Развести Животных». В книге были очень красивые гравюры. Но там ничего не говорилось про горячее, наполненное всякими запахами дыхание, как и про здоровенные, размером в суповую тарелку, копыта. В книге сержанта Колона коровы издавали «му». Это известно каждому ребенку. Они не должны реветь жуткое «му-у-у-о-о-р-р-м!», как какое-то морское чудовище, и обливать тебя душем из навоза.
Он попытался встать, поскользнулся на треволнениях очередной коровы и уселся на овцу. Та издала «бе-е-е-а-а!». Что там обычно кричат овцы?
Он опять поднялся и попытался пробиться к тротуару.
— Брысь! Пошел прочь, чертов баран! А ну, брысь!
На него яростно зашипел гусь и, вытянув невероятно длинную шею, медленно двинулся в наступление.
Колон пятился назад, пока кто-то легонько не ткнул его чуть пониже спины. Это была свинья.
Она ни капельки не походила на Ужас Ходячий. И нисколечко не была похожа на поросят, которыми торгуют на рынках или которых держат дома. Трудно было даже представить, что свиньи бывают такого роста, но кроме роста эта свинья могла похвастать густой щетиной и копытами величиной с приличных размеров чашку.
Размерами свинка была с приличного пони. А еще у свинки были клыки. Нежно-розовым цветом тут даже не пахло — пахло кое-чем другим. А цвета она была иссиня-черного, щетина ее выглядела жутко колючей, зато у свиньи имелись («Тут надо признать честно», — угрюмо подумал Колон) настоящие маленькие свиные глазки, правда слегка налитые кровью.
В общем и целом эта миленькая свинка походила на миленькую свинку, которая убила гончих, выпотрошила лошадь и сожрала охотника.
Колон торопливо повернулся и тут же нос к носу столкнулся с быком, больше похожим на куб ходячей говядины. Тот повертел огромной башкой из стороны в сторону, чтобы каждый ярко-кровавый глаз смог разглядеть сержанта, и было совершенно очевидно, что ни тому ни другому глазу Колон не приглянулся.
Бык наклонил голову. Для разгона места не хватало, зато можно было упереться и толкать.
Так как животные обступили его со всех сторон, Колон выбрал единственный путь к спасению.

Вдоль домов сидели стонущие и охающие люди.
— Здрасьте, здрасьте, здрасьте, что случилось? — поинтересовался Моркоу.
Человек, баюкающий свою руку, поднял голову.
— Нападение! Это было коварное, жестокое нападение!
— У нас нет времени! — предупредил Ваймс.
— А может, все-таки есть? — возразила Ангва.
Она похлопала его по плечу и показала на стену напротив, на которой знакомым почерком было написано: СВОБОДА.
Моркоу нагнулся к пострадавшему.
— Стало быть, на тебя напал голем?
— Именно! Чокнутый голем! Как выскочит из тумана, как бросится! В общем, типичный голем!
Моркоу ободряюще улыбнулся. Потом его взгляд скользнул на мостовую и уткнулся в большой молот, валяющийся рядом с пострадавшим. Вокруг, как на поле битвы, были разбросаны и другие инструменты ближнего боя. Лопаты со сломанными ручками… Длинный лом, скрученный в кольцо…
— Какое счастье, что все вы были хорошо вооружены, — промолвил Моркоу.
— Он как повернется, а потом как бросится, — снова заныл человек. — Мы даже глазом не успели моргнуть. Он был далеко, и вдруг… — Он попытался щелкнуть пальцами. — Аргх!
— Похоже, ты поранил пальцы…
— Ага!
— Но я немного запутался. То ты говоришь, что он выскочил из тумана, то он повернулся, прежде чем на вас наброситься, — покачал головой Моркоу.
— Все знают, големы не могут дать сдачи!
— Понятно… Сдачи, говоришь? — повторил Моркоу.
— Нельзя ж, чтоб они вот так запросто разгуливали по улицам, — пробормотал человек, пряча глаза.
Сзади послышался шум, и к стражникам подбежала пара человек в окровавленных фартуках.
— Он ушел вон туда! — завопил один. — Вы еще сможете его догнать, если поторопитесь!
— Шевелите же ногами! — крикнул второй. — Мы что, зря налоги платим?
— Он обходит загоны и выпускает на волю всех животных. Всех!  На Свином холме все улицы свиньями забиты.
— ГОЛЕМ  выпускает скот? — изумился Ваймс. — Зачем?
— Откуда я знаю? Сначала он выпустил йудского козла с бойни Крюка, и теперь половина этих проклятых животных бегают за ним кругами! А потом этот истукан засунул старого Фосдайка в колбасную машину…
— Что?
— Все нормально, машину он не включил. Но набил Фосдадку рот петрушкой, насыпал лука в штаны, вывалял в овсянке и сунул вниз головой в воронку!
У Ангвы затряслись плечи. Даже Ваймс улыбнулся.
— А затем отправился на птицефабрику, схватил господина Тервилли и… — Человек резко прервался, увидев, что рядом стоит дама, хоть она и приглушенно фыркала, пытаясь сдержать смех, и продолжил шепотом: — Использовал немного шалфея и лука. Если понимаете, о чем я…
— То есть он… — начал было Ваймс.
— Да!
Второй мясник кивнул.
— Думаю, бедный Тервилли до конца дней своих не сможет видеть ни шалфей, ни лук.
— Наверное, они ему поперек… кое-чего встали, — ухмыльнулся Ваймс.
Ангве пришлось отвернуться.
— А расскажи, расскажи, что этот истукан сотворил с владельцем свинобойни, — сказал первый мясник.
— Наверное, не стоит, — ответил Ваймс. — Я, в принципе, могу догадаться.
— Вот-вот! А бедный юный Сид? Он ведь еще подмастерье! Его-то за что?
— О боги, — озабоченно покачал головой Моркоу. — Э-э… У меня есть одна мазь, она помогает от…
— От яблок?
— Он напихал ему в рот яблок?
— Не совсем в рот!
— Ой-ей, — поморщился Ваймс.
— Что же теперь делать, а? — воскликнул мясник, наседая на Ваймса.
— Ну, если взяться покрепче за черенок яблока…
— Я серьезно! Что вы  собираетесь сделать? Я примерный налогоплательщик и знаю свои права!
Он ткнул пальцем в нагрудник Ваймса. Лицо командора сразу окаменело. Он посмотрел на палец, потом на большой красный нос наседавшего.
— В таком случае, — медленно проговорил Ваймс, — могу порекомендовать взять еще яблоко и…
— Э, прошу прощения, — быстренько вмешался Моркоу. — Господин Максилотт, если не ошибаюсь? У тебя еще магазин в квартале скотобоен.
— Да, правильно. И что с того?
— Просто я что-то не могу припомнить твою фамилию в списке налогоплательщиков, что очень странно, ведь ты только что заявил, будто являешься примерным налогоплательщиком, но, конечно, вряд ли ты бы стал врать на сей счет, и в любом случае, когда ты платишь налог, тебе обязательно дают квитанцию, и ты наверняка найдешь ее, если хорошенько поищешь…
Мясник сразу опустил палец.
— Э… да?
— Я даже могу сходить с тобой и помочь ее найти, — предложил Моркоу.
Мясник бросил на Ваймса взгляд, в котором сквозило отчаяние.
— Он действительно читает всякие такие книжки, — пожал плечами Ваймс. — Ради удовольствия. Моркоу, почему бы тебе… О боги, это еще что такое?
До них донеслось мычание, больше похожее на рев.
Что-то большое и грязное приближалось к ним на угрожающей скорости. В сумерках существо смутно напоминало очень жирного кентавра, получеловека, полу… Когда чудовище подбежало ближе, выяснилось, что фактически это был полу-Колон, полубык.
Сержант Колон потерял свой шлем, и весь вид его говорил о том, что сегодня сержант стал намного ближе к земле.
— Я боюсь с него спрыгнуть! — бешено закатывая глаза, заорал Колон, когда массивная бычья туша прогалопировала мимо Ваймса и отряда стражников. — Боюсь спрыгнуть!
— А как ты на него ЗАБРАЛСЯ?  — крикнул Ваймс.
— Это было несложно, сэр! Просто схватился за рога, сэр, и в следующую секунду оказался у него на спине!
— Хорошо, держись!
— Так точно, сэр! Я и держусь, сэр! 

Быки Роджеры отличались своей сердитостью и крайне вздорным нравом (впрочем, все взрослые быки отличаются тем же самым)[64].
Но у данных быков была и другая причина сердиться. Дело в том, что у крупного рогатого скота есть своя религия. Они глубоко религиозны и верят, что, умирая, послушный бык (ну, или корова) уходит через волшебные ворота в мир лучший. Что случается дальше, они точно не знают, но слышали, что это как-то связано с обильными пастбищами и почему-то с хреном.
Роджеры с нетерпением ожидали наступления этого дня. В последнее время они стали тяжелы на подъем — или это коровы начали бегать быстрее, чем прежде? В общем, быки уже готовились вкусить заветного небесного хрена…
Но вместо этого их загнали в какой-то переполненный скотом загон, продержали там целый день, а потом ворота вдруг распахнулись, вокруг принялись носиться всякие животные… В общем, это было мало похоже на пажити небесные.
А дальше — больше. Кто-то взгромоздился им на спину! Быки несколько раз пытались сбросить его. В лучшие дни от этого наглеца давно бы и мокрого места не осталось, но в конце концов старые, страдающие артритом быки сдались и сейчас искали подходящее дерево, о которое можно было бы содрать незваного всадника.
Который так вопил, что головы раскалывались.

Ваймс пробежал несколько шагов за быком, но внезапно затормозил и повернулся к оставшимся стражникам.
— Моркоу, Ангва, вы направляйтесь к фабрике Нувриша. Понаблюдайте за ней, пока мы не придем, хорошо? Просто следите, но внутрь не лезьте, понятно? Не входите туда ни при каких обстоятельствах! Я ясно выразился? Просто оставайтесь на месте. Понятно?
— Да, сэр, — кивнул Моркоу.
— Детрит, пойдем — снимем Фреда с быка.
Завидев приближение быка, люди исчезали с дороги словно по волшебству. Тонне откормленного быка неведомы проблемы уличных пробок. В крайнем случае, одно движение рогов решает все.
— Фред, ты точно не хочешь попробовать спрыгнуть? — крикнул Ваймс, догоняя быка.
— Точно, сэр! Не хочу.
— И управлять ты им не можешь?
— Но как, сэр?
— Хватайся за рога и тяни!
Колон осторожно взял в руки по рогу. Роджеры качнули головой и чуть не скинули его.
— Сэр, он немного сильнее меня! Вернее, намного сильнее, сэр!
— Я могу прострелить ему голову из арбалета, сэр, — предложил Детрит, размахивая своим переделанным под арбалет осадным оружием.
— На улице полно народу, сержант. Ты можешь задеть невинного человека. Хоть это и Анк-Морпорк.
— Прошу прощения, сэр. — Вдруг лицо его озарилось. — Но мы же можем сказать, что он был очень даже виновен!
— Нет, это… Куда несется этот петух?
Маленький петушок быстро промчался по улице, шмыгнул меж бычьих ног и притормозил прямо перед носом у Роджеров. С птичьей спины скатилась какая-то фигурка, очень высоко подпрыгнула, ухватилась за кольцо, продетое сквозь нос быка, перелетела на массивный кудрявый бычий лоб и обеими руками крепко вцепилась в шерсть.
— Похоже на Двинутого Крошку Артура, лилипута, сэр, — заметил Детрит. — И, по-моему, он… пытается долбануть этого быка…
Раздался звук, как если бы ленивый дятел принялся долбить очень крепкое дерево. Громкие стуки перемежались выкриками, что доносились откуда-то между глаз животного:
— Получай, окорок ходячий, да я из тебя заживо бифштекс сделаю…
Бык затормозил. Он попытался повернуть голову так, чтобы хоть один из Роджеров мог разглядеть, что это колотит их по лбу, но с равным успехом они могли попытаться увидеть собственные уши.
Бык попятился.
— Фред! — прошептал Ваймс. — Слезай с его спины, пока он ничего не понимает.
С испуганным лицом сержант Колон перекинул ногу через огромную спину быка и сполз на землю. Схватив его в охапку, Ваймс нырнул в ближайшую подворотню. Но тут же выпрыгнул обратно — там было слишком мало пространства, чтобы держаться на расстоянии от Фреда Колона.
— Фред, почему от тебя так несет?
— Э-э, сэр, понимаете, я был без весла и по самые уши. И не только по уши, сэр!
— Ничего себе. А зачем ты туда с головой-то нырял?
— Разрешите пойти и принять ванну, сэр?
— Нет, но отойди еще на пару шагов. Что случилось с твоим шлемом?
— В последний раз я видел его на овце, сэр. Сэр, меня связали и бросили в подвале, но я героически выбрался на свободу, сэр! И меня преследовал какой-то голем, сэр!
— Где это все случилось?
Колон очень надеялся, что его об этом не спросят.
— Где-то в районе скотобоен, — ответил он. — Был туман, сэр, поэтому я…
Ваймс схватил Колона за запястье.
— Что это?
— Меня связали какими-то очень тонкими веревками, сэр! Но с большим риском для жизни и здоровья я…
— Тонкими веревками, говоришь? — задумчиво пробормотал Ваймс.
— Так точно, сэр!
— А по-моему, это очень похоже на… свечные фитили.
Колон с непониманием уставился на него.
— Это… Улика, сэр? — с надеждой спросил он.
Ваймс похлопал по мокрой спине Колона. Раздалось крайне неаппетитное хлюпанье.
— Неплохо, Фред, — похвалил он, вытирая руку о штаны. — Это настоящее доказательство.
— Я так и думал, сэр! — быстро ответил Колон. — Смотрю — указательство. Э-э, думаю, надо бы как можно скорее добраться до командора Ваймса, несмотря на…
— А почему лилипут остановил быка, Фред?
— Это Двинутый Крошка Артур, сэр. Мы должны ему доллар. Он нам… немного помог, сэр.
Быки Роджеры опустились на колени, удивленные и озадаченные. Силенок, чтобы проломить бычий череп, у Двинутого Крошки Артура было, пожалуй, маловато, зато упорства ему было не занимать. Спустя некоторое время ритмичный стук начал действовать всем на нервы.
— Может, ему помочь? — предложил Ваймс.
— Похоже, что он и сам неплохо справляется, сэр, — сказал Колон.
Подняв голову, Двинутый Крошка Артур широко улыбнулся.
— Вы мне должны один доллар! — крикнул он. — И никакой дуриловки, иначе я потом займусь вами! И видите, что с вами будет? Однажды один из этих сволочей посмел наступить на моего дедушку!
— Покалечил его?
— Ага! Дедушка ему рог открутил!
Ваймс крепко схватил Колона за руку.
— Фред, пошли, от тебя дерьмово пахнет.
— Так точно, сэр! Не только пахнет, но еще и брызгается!
— Эй! Эй, ты! Ты, стражник! А ну, иди сюда!
Ваймс повернулся. Сквозь толпу к ним проталкивался какой-то человек.
«Я опять ошибся, — с горечью подумал Колон. — Возможно, худший миг моей жизни еще впереди». На слова типа: «Эй, ты!», да еще выкрикиваемые столь высокомерным тоном, Ваймс мог ответить грубой силой, очень грубой силой.
У кричащего был весьма аристократический вид, к тому же он производил впечатление человека, не привыкшего к суровостям жизни, но внезапно с ними столкнувшегося.
Ваймс весело отдал честь.
— Так точно, сэр! Я стражник, СЭР! 
— Отлично. Сейчас же следуй за мной и арестуй этого болвана. Он мешает рабочим.
— Кто мешает, сэр?
— Голем, парень! Зашел, такой же крутой, как и ты, на фабрику — и давай малевать на моих стенах.
— На какую фабрику?
— Слушай, ты долго будешь пререкаться? По-хорошему советую: иди за мной. Так уж случилось, я очень близкий друг твоего командора, и твое отношение к работе мне пока очень не нравится.
— Примите мои извинения, сэр, — откровенно веселясь, сказал Ваймс.
Однако от его улыбки у сержанта Колона мурашки побежали по коже.
На другой стороне улицы стояла неприметная фабрика. Человек повел всех туда.
— Э-э… Он, кажется, сказал «голем», сэр? — пробормотал Колон.
Ваймс очень давно знал Фреда Колона.
— Да, Фред, но ты туда не пойдешь. Ты останешься здесь, будешь прикрывать меня, — сообщил он.
От облегчения из ушей Колона чуть пар не повалил.
— Слушаюсь, сэр! — громко воскликнул он.
Фабрика была битком набита швейными машинками, за которыми кротко сидели люди. Как правило, Гильдии защищали права своих членов и не допускали, чтобы люди трудились в подобных условиях, но так как Гильдия Белошвеек к шитью имела весьма отдаленное отношение, жаловаться было некуда. От каждой машины отходили бесконечные ремни, которые крепились к шкивам на длинном валу под потолком, который, в свою очередь, приводился в движение… взгляд Ваймса скользнул в дальний конец цеха… большим жерновом, очевидно совсем недавно остановившимся по причине какой-то поломки. Вокруг жернова с потерянным видом толклись двое големов.
А совсем рядом в стене красовалась огромная дыра, над которой кто-то красной краской написал:
РАБОЧИЕ! ВЫ САМИ СЕБЕ ХОЗЯЕВА!
Ваймс улыбнулся.
— Он проломился сквозь стену, сломал жернов, оттащил в сторону моих големов, намалевал эту глупую надпись и опять удрал в дыру! — сказал из-за его спины хозяин.
— Гм, да, вижу. Но на большинстве фабрик, чтобы толкать жернов, используют волов, — намекнул Ваймс.
— Ну и что с того? Скот не может работать двадцать четыре часа в сутки.
Ваймс окинул взглядом ряды рабочих. На лицах у всех застыло озабоченное выражение. Такие лица можно увидеть на той же Заводильной улице, а подобное выражение свойственно людям, которые прокляты не только нищетой, но еще и гордостью.
— Да, действительно, — кивнул он. — Почти все швейные мастерские расположены на Сонном холме, но цены здесь значительно ниже, правда?
— Эти люди получили работу! Они счастливы!
— Ага, — подтвердил Ваймс, еще раз окинув взглядом лица. — Счастливы…
Он заметил, что големы в дальнем конце цеха принялись ворочать жернов в попытке его починить.
— А теперь слушай меня, что я хочу, чтобы ты сделал… — заговорил владелец фабрики.
Тут Ваймс схватил его за грудки и с силой притянул к себе, так что лицо фабриканта оказалось всего в нескольких дюймах от его лица.
— Нет,  это ты слушай МЕНЯ,  — прошипел он. — Я целыми днями общаюсь с жуликами, ворами и бандитами и как-то терплю, но после двух минут общения с тобой меня уже тянет принять ванну. И если я найду этого чертова голема, то пожму его чертову руку. Ты меня понял?
К превеликому удивлению Ваймса, у владельца фабрики даже хватило смелости ответить:
— Да как ты смеешь?! Ты же представляешь закон!
Яростно устремленный палец Ваймса чуть не воткнулся ему в нос.
— А ты представляешь, что такое закон? — заорал Ваймс. Он свирепо уставился на двух големов. — А вы, клоуны, что там возитесь? Жернов чините? У вас что, от рождения мозгов не… Да чем вы вообще думаете?!
И, сметая все на пути, выскочил из здания. Сержант Колон, пытавшийся чиститься в сторонке, быстро подбежал к нему.
— Я слышал, как люди говорят, будто бы голем вышел через другую дверь, сэр, — сообщил он. — И он был красного цвета. Понимаете, из красной глины. А тот, что гнался за мной, был белым, сэр. Вы рассержены, сэр?
— Кто владелец этой фабрики?
— Господин Коттераль, сэр. Ну, помните, он вечно пишет вам письма о том, что в Страже слишком много представителей, как он это называет, «низших видов». Ну… троллей всяких, гномов…
Сержант чуть ли не бежал, чтобы не отстать от командора.
— Набери зомби, — велел Ваймс.
— Но, сэр, вы всегда против зомби стояли насмерть, извините за невольный каламбур, — напомнил Колон.
— А что, есть желающие?
— О да, сэр. Парочка неплохих ребят, сэр, но у них кожа сплошь серая и свисает довольно неприятно. В общем, сэр, вы поклялись, что похороните их через пять минут, как они у нас появятся.
— Завтра утром приведи их к присяге.
— Так точно, сэр. Отличная идея. И, конечно, мы неплохо экономим, поскольку их пенсионный фонд оплачивать не надо.
— Пусть патрулируют Королевские низины. Они же все-таки люди. Ну, или были когда-то.
— Ладно, сэр.
«Когда Сэм в таком настроении, — подумал Колон, — лучше соглашаться со ВСЕМ». 
— Похоже, сэр, наша Стража и в самом деле становится многовидовой.
— Сейчас я бы привел к присяге даже горгону!
— Ну, есть еще господин Мрак, сэр, он работает у кошерного мясника и питается исключительно…
— Но не вампира. Вампиров в Страже не будет никогда. Пошли быстрее, Фред.

«Я должен был, должен был догадаться!» — так думал Шнобби Шноббс, удирая прочь по ночным улицам. Все эти речи насчет королей и прочего… Они хотели, чтобы он…
Какая ужасная мысль…
ВЫЗВАЛСЯ ДОБРОВОЛЬЦЕМ. 
Шнобби Шноббс всю свою жизнь прыгал из доспеха в доспех. И основной урок, который он выучил, состоял в том, что все эти люди с красными рожами и ласковыми голосами НИКОГДА  не предлагают легкую и доходную работу, которой так жаждал Шнобби. Они сулят добровольцам нечто «большое и чистое», и в результате ты чистишь какой-нибудь подъемный мост. Тебя спрашивают: «Кто-нибудь хочет вкусно поесть?» — а потом ты сидишь и всю неделю чистишь картошку. НИКОГДА  не вызывайся добровольцем. Даже если сержант неожиданно поймает тебя и скажет: «Нам нужен кто-то, чтобы пить спиртное бутылками и заниматься любовью, постоянно, с женщинами. Причем все уже готово». ВСЕГДА  будет какая-нибудь загвоздка. Даже если с небес вдруг спустится хор ангелов и предложит добровольцам, желающим попасть в рай, сделать шаг вперед, Шнобби и тут не попадется. Наоборот, на всякий случай он сделает шажок назад.
Более того, Шнобби умел бесследно испариться, прежде чем кому-то успевала прийти в голову мысль, что его, капрала Шноббса, стоило бы отрядить на то или иное задание.
Шнобби обежал стаю свиней, пасшихся прямо посреди улицы.
А вот господин Ваймс никогда не приглашал его ДОБРОВОЛЬЦЕМ.  Он понимал и уважал чувства Шнобби.
Голова Шнобби раскалывалась. Он был уверен, что это из-за перепелиных яиц. Только больные птицы могут откладывать такие маленькие яйца. Он обогнул корову, которая стояла, сунув голову в чье-то окно.
Шнобби в короли? О да. Никто никогда ничем не награждал Шнобби даром, разве что кожными болезнями да шестьюдесятью плетьми. Таков был окружающий мир, и главный его девиз гласил: Шноббс Шноббсу Шноббс. Если бы состоялся мировой чемпионат неудачников, капрал Шноббс наверняка занял бы перв… последнее место.
Наконец он решил, что убежал достаточно далеко, и забился в какую-то подворотню. Поудобнее устроившись в гостеприимной тени, Шноббс достал из-за уха крошечный бычок и закурил.
Вот теперь он чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы немного поразмыслить обо всех этих животных, которые заполонили улицы. В отличие от обычного фамильного древа, способного подарить миру такой плод, как Фред Колон, стелющаяся лоза Шноббсов обитала исключительно внутри городских стен. О животных Шнобби точно знал только одно: из них делалась еда. Но вроде бы они не должны были так свободно разгуливать по улицам — или он ошибался?
Целые толпы людей пытались ловить животных. Но поскольку люди устали и действовали нескоординированно, а животные были голодны и напуганы, на улицах творилось настоящее столпотворение. А мостовая под ногами становилась все более скользкой.
Вдруг Шнобби осознал, что в подворотне он не один.
Капрал Шноббс присмотрелся. В тенях прятался козел, взлохмаченный и дурно пахнущий, однако, повернув голову, он одарил Шнобби самым понимающим взглядом из тех, что когда-либо видел Шноббс на мордах у животных. Неожиданная, непонятно откуда взявшаяся, абсолютно не свойственная ему симпатия накатила на Шнобби.
Он вытащил бычок изо рта и протянул его козлу, который тут же с радостью сожрал угощение.
— Мы вместе, парень, — сказал Шнобби. — Мы вместе.

Разнообразные животные в панике разбегались перед идущими Моркоу, Ангвой и Шелли. Наибольший ужас на них наводила Ангва. Как будто прямо перед ней плыл какой-то невидимый щит. Некоторые животные пытались лезть на стены, другие удирали без оглядки в боковые улочки.
— Чего они так боятся? — спросила Шелли.
— Ума не приложу, — пожала плечами Ангва.
Свернув за угол и вспугнув нескольких овечек, они наконец подошли к свечной фабрике. Свет в высоких окнах говорил, что изготовление свечей не останавливается даже ночью.
— Они производят почти полмиллиона свечей в сутки, — сообщил Моркоу. — Я слышал, оборудование у них самое современное. Было бы интересно посмотреть.
В тумане виднелись нечеткие круги света. В подъезжающие телеги грузили связки свечей.
— Все вроде бы нормально, — сказал Моркоу, когда они скользнули в ближайшую темную подворотню. — Все заняты своим делом.
— Мне кажется, это бесполезно, — покачала головой Ангва. — Пока мы будем обыскивать фабрику, они успеют уничтожить все доказательства. Но даже если мы найдем мышьяк, что с того? Закон ведь не запрещает владеть мышьяком.
— Э-э… А вот ЭТИМ  закон владеть разрешает? — прошептал Моркоу.
По улице медленно брел голем. Он очень отличался от других големов, которые были весьма древними и сами себя чинили уже столько раз, что стали так же бесформенны, как пряничные человечки. Тогда как этот был вылитым человеком; по крайней мере, выглядел он в точности так, как люди обычно воображают себя со стороны. Голем был похож на статую из белой глины, а на голове его красовалась глиняная корона.
— Я был ПРАВ,  — пробормотал Моркоу. — Они сами сделали голема. Бедолаги. Они думали, что король освободит их.
— Посмотрите на его ноги! — тихонько воскликнула Ангва.
На ногах шагающего голема то появлялись, то исчезали странные красные линии. Такие же линии периодически возникали на его руках и теле.
— Он трескается, — сказала она.
— А я говорила: нельзя обжигать глину в какой-то старой хлебной печи! — хмыкнула Шелли. — Она неправильной формы! 
Голем толкнул дверь и скрылся на фабрике.
— Пошли, — махнул рукой Моркоу.
— Командор Ваймс приказал нам наблюдать, — напомнила Ангва.
— Да, но мы не знаем, ЧТО  там сейчас может происходить, — возразил Моркоу. — Кроме того, командор сам неоднократно говорил, что ждет от нас инициативы. Не можем же мы торчать здесь до скончания веков!
Он быстро перебежал улицу и открыл дверь.
Внутри все было заставлено связками свечей, между которыми вились узкие проходы. Со всех сторон доносились обычные фабричные постукивания и позвякивания. В воздухе пахло горячим воском.
А в нескольких футах над маленьким круглым шлемом Шелли шепотом велся некий спор.
— И зачем только господин Ваймс потащил ее с собой? А вдруг с ней что-нибудь случится? 
— О чем ты говоришь? 
— Ну… ты знаешь… она же девушка. 
— Ну и что? У нас в Страже служат по меньшей мере три гнома женского пола. Что-то ты за них не беспокоишься. 
— О, не надо… назови хоть кого-нибудь. 
— Ну, во-первых, Ларс Черепвместокубка. 
— Слушай, я же серьезно! 
— Ты хочешь сказать, мой нюх меня обманывает? 
— Но он же на прошлой неделе в одиночку дрался против всего «Лакучего Рудника»! 
— Ну и что? Ты намекаешь, что женщины слабее мужчин? Почему-то ты не боишься за меня, когда я одна успокаиваю драку в переполненном трактире. 
— Ну, если нужно, я помогаю. 
— Мне или им? 
— Так нечестно! 
— Правда? 
— Ты иногда входишь в раж, поэтому… 
— Ого? А еще говорят, рыцарство вымерло… 
— Все равно. Шелли — это другое дело. Не сомневаюсь, он… она хороший алхимик, но все же следи за ней одним глазком, когда все начнется. Ладно, двинулись… 
Они вошли в цех.
Над ними скользили свечи — сотни, тысячи  свечей, — они болтались на своих фитилях, которые крепились где-то внутри бесконечной вереницы деревянных платформ, кружащейся по длинному цеху.
— Я слышал об этом, — сказал Моркоу. — Это называется конвейер. Таким образом изготавливаются тысячи одинаковых вещей. Но посмотрите на скорость. Никогда бы не подумал, что жернов или колесо может…
Ангва показала пальцем. Рядом с ней скрипел огромный жернов, но что именно приводило его в движение, было непонятно.
— Как же это все работает? — задумчиво пробормотала Ангва.
Теперь настала очередь Моркоу показывать пальцем. В дальнем конце цеха, где лента конвейера делала сложный поворот, возвышалась какая-то фигура, и руки ее двигались настолько быстро, что вокруг фигуры возникал мутный ореол.
Прямо рядом с Моркоу стояла большая деревянная тележка, в которую водопадом сыпались свечи. Ее давным-давно никто не менял, и свечи, переполнив тележку, уже ссыпались через край и катились по полу.
— Шелли, — окликнул Моркоу, — ты каким-нибудь оружием владеешь?
— Э… нет, капитан Моркоу.
— Хорошо. Тогда жди на улице. Не хочу, чтобы ты случайно пострадала.
Облегченно вздохнув, Шелли тут же скрылась из виду.
Ангва принюхалась.
— Здесь только что был вампир, — объявила она.
— Наверное, нам стоит… — начал Моркоу.
— Я был уверен, что вы узнаете! И зачем только я купил этого чертова истукана?! У меня арбалет! Предупреждаю, у меня арбалет!
Они дружно обернулись.
— А, господин Нувриш! — радостно воскликнул Моркоу. Он вытащил свой значок. — Капитан Моркоу, Городская Стража Анк-Морпорка…
— Мне известно, кто ты такой! И что ТЫ такое! И я знал, что вы придете! Предупреждаю, у меня арбалет, и я не побоюсь его использовать!
Яростное дрожание кончика арбалетной стрелы говорило об обратном.
— Правда? — подняла брови Ангва. — И что же Я  такое?
— Я тут ни при чем! — выкрикнул Нувриш. — Это ведь он убил тех стариков?
— Да, это он, — подтвердил Моркоу.
— Но почему? Я же не приказывал ему ничего подобного!
— Я думаю, потому, что они помогли его изготовить, — пояснил Моркоу. — И он счел их виновными.
— Големы продали его мне! — продолжал надрываться Нувриш. — Я думал, он поможет мне поставить дело, но этот чертов истукан отказывается меня слушаться! Он все работает и работает!
Нувриш бросил взгляд на цепочку свечей, проплывающих над их головами, но тут же опять направил арбалет на стражников, прежде чем Ангва успела что-либо предпринять.
— Зато какой работник!
— Ха! — Нувриш сейчас вовсе не походил на человека, способного оценить шутку. Скорее, он был похож на человека, которого что-то съедало изнутри. — Я уволил всех, кроме девушек из цеха упаковки, и они работают в три смены с переработкой! У меня четыре человека ищут сало для свечей, еще двое скупают фитильные нити, и трое пытаются найти дополнительные складские помещения!
— Так запрети ему изготавливать свечи, — подсказал Моркоу.
— Когда у нас заканчивается сало, он уходит с фабрики! Вы хотите, чтобы он бродил по улицам и искал, чем бы ему заняться? Эй, вы оба, не двигайтесь! — торопливо добавил Нувриш, размахивая арбалетом.
— Слушай, все очень просто. Надо лишь поменять слова в его голове, — ответил Моркоу.
— Он, не позволяет к себе прикоснуться! Думаете, я не пробовал?
— Этого не может быть, — твердо заявил Моркоу. — Големы должны подчиняться…
— А я говорю: не позволяет!
— А как насчет отравленных свечей? — неожиданно сменил тему Моркоу.
— Это была не моя идея!…
— И чья же тогда?
Арбалет в руках Нувриша гулял из стороны в сторону. Торговец облизнул губы.
— Все зашло слишком далеко, — сказал он. — Я выхожу из игры.
— Чья это была идея, господин Нувриш?
— Я не хочу закончить жизнь где-нибудь в переулке, высосанным досуха!
— Кто-кто, а мы такими вещами не занимаемся, — твердо заявил Моркоу.
Господина Нувриша переполнял страх. Ангва чувствовала, как от него несет страхом. В панике он вполне мог спустить курок.
А также от него пахло кое-чем еще.
— Что это за вампир? — спросила она.
На краткий миг ей показалось, что Нувриш все-таки выстрелит.
— Я ничего не говорил о вампире!
— У тебя в кармане лежит чеснок, — сказала Ангва. — И здесь все насквозь провоняло вампиром.
— Он сказал, мы можем заставить голема делать что угодно, — пробормотал Нувриш.
— Например, изготавливать отравленные свечи? — уточнил Моркоу.
— Да, но он сказал, это только для того, чтобы обезвредить Витинари, — продолжал Нувриш. Казалось, он немного взял себя в руки. — И патриций ведь не умер, насколько я слышал. Вряд ли это преступление, ну, сделать его немного больным, поэтому вы не можете…
— Твои свечи убили двоих других людей, — перебил Моркоу.
Нувриш опять запаниковал.
— Кого?
— Старую женщину и ребенка с Заводильной улицы.
— Велика важность! — фыркнул Нувриш.
— Мне было почти жаль тебя, — вздохнул Моркоу. — Вплоть до твоей последней фразы. Впрочем, тебе все равно повезло, господин Нувриш.
— Ты так думаешь?
— О да. Мы добрались сюда раньше командора Ваймса. А теперь положи арбалет и давай поговорим о…
Послышался какой-то странный шум. Вернее, наоборот: шум, к которому уже настолько привыкли, что перестали его слышать, вдруг почти стих.
Конвейер остановился. Некоторое время еще доносилось глухое восковое постукивание друг о друга подвешенных свечей, а потом наступила тишина. Последняя свеча скатилась с конвейера, запрыгала по доверху наполненной тележке и упала на пол.
А затем в тишине раздался стук шагов.
Моркоу и Ангва одновременно заметили, как палец Нувриша дернулся.
Когда крюк отпустил тетиву, Ангва оттолкнула в сторону Моркоу, но тот оказался чуточку быстрее и закрыл ее своей рукой. Его пальцы мелькнули прямо перед ее лицом, и она услышала, как с тошнотворным звуком стрела вошла в человеческую плоть и как Моркоу вскрикнул, отброшенный силой удара.
Он тяжело упал на пол, держась за левую руку. Из его кисти торчал арбалетный болт.
Ангва стремительно нагнулась к нему.
— Похоже, что стрела без шипов, давай я вытяну…
Но Моркоу перехватил ее пальцы.
— У нее серебряный наконечник! Не трогай!
Они оба взглянули на фигуру, вышедшую из тени.
Король-голем смотрел на Ангву сверху вниз.
Она почувствовала, как ее зубы и ногти начали вытягиваться.
А потом она увидела круглое личико Шелли, осторожно выглядывающей из-за связок свечей, и вступила в яростную битву с пробуждающимися волчьими инстинктами.
— Оставайся там! — крикнула она одновременно и Шелли, и своей прорывающейся наружу второй натуре.
Что дальше? Броситься за убегающим Нувришем или оттащить Моркоу в безопасное место?
Она еще раз сказала своему телу, что волчье обличье сейчас не годится. Слишком много запахов, слишком много огня…
Голем лоснился от сала и воска.
Она отступила чуточку назад.
Краешком глаза Ангва увидела, как Шелли бросила взгляд на стонущего Моркоу, а потом на топорик, висящий на пожарном щите. Шелли осторожно сняла его и неуверенно взвесила в руке.
— Даже не пытайся!… — крикнула Ангва.
— Т'др'дузк б'хазг пг'тп! 
— О нет! — простонал Моркоу. — Только не это!
Шелли подскочила сзади к голему и, размахнувшись изо всех сил, обрушила топор на его поясницу. Лезвие со звоном отскочило, но Шелли, перекувырнувшись вместе с ним, тут же нанесла второй удар, на этот раз в бедро. От голема откололся кусочек глины.
Ангва застыла в нерешительности. Шелли с ужасающей скоростью обрабатывала голема топором, одновременно что-то дико вопя. Слов Ангва разобрать не могла, но большинство гномов не слишком-то заботятся о смысловой насыщенности своих боевых кличей. Для них главное — выплеснуть эмоции. С каждым ударом от голема отлетала глиняная крошка.
— Что она кричала? — спросила Ангва, оттаскивая Моркоу в сторону.
— Это самый страшный боевой клич гномов! Если его выкрикнули, кого-то точно убьют!
— И что он означает?
— Сегодня Отличный Денек Для Чьего-то Смерти!
Голем меланхолично посмотрел на Шелли, как слон — на взбесившуюся курицу.
Потом поймал на лету топор и отбросил его в сторону. Шелли, которая упорно продолжала цепляться за топорище, устремилась следом, будто хвост кометы.
Ангва поставила Моркоу на ноги. Из его руки текла кровь. «Не дышать, задержать дыхание… Но завтра полнолуние. Похоже, у меня нет выбора…»
— Быть может, мы сумеем все решить с помощью…
— Эгей! — заорала Ангва. — Проснись! Это РЕАЛЬНЫЙ  мир!
Моркоу обнажил меч.
— Я арестовываю тебя… — начал он.
Голем выхватил у него меч. Клинок по рукоять воткнулся в связки свечей.
— Еще умные идеи имеются? — отступая вместе с Моркоу, поинтересовалась Ангва. — Или уже пойдем отсюда?
— Нет. Мы должны как-то его остановить.
Они уперлись спинами в стену из свечей.
— Ну что ж, он остановился… — пробормотала Ангва, глядя на поднимающийся кулак голема.
— Прыгай вправо, я — влево. Может…
Расположенные в дальнем конце цеха большие двустворчатые двери содрогнулись от мощного удара.
Король-голем повернул голову.
Двери снова вздрогнули, а потом разлетелись в щепки. В дверном проеме появился Дорфл. Наклонив голову, он широко расставил руки и бросился вперед.
Этот бег не был быстрым, но в нем присутствовала некая ужасная неотвратимость, как в медленном движении ледника. Доски пола тряслись и подпрыгивали под тяжелыми шагами.
Посреди зала големы с грохотом столкнулись. Кривые красные линии-трещины пробежали по телу короля-голема, но он лишь зарычал и, схватив Дорфла в охапку, швырнул его о стену.
— ПОШЛИ,  — сказала Ангва. — Найдем Шелли и убираемся ко всем чертям.
— Мы должны ему помочь, — возразил Моркоу, когда големы снова ударились друг о друга.
— Но как? Если… даже он не может остановить этого урода, почему ты думаешь, у нас что-то получится? ПОШЛИ ЖЕ! 
Моркоу вежливо отцепил ее руку от своей.
Дорфл выкопался из груды битого кирпича и снова бросился в атаку. Столкнувшись, големы обнялись крепче двух друзей. Какое-то время они, тихонько потрескивая, стояли неподвижно, но потом вверх взлетела рука Дорфла, сжимающая какой-то предмет. Дорфл сильно оттолкнулся и ударил противника по голове его же ногой.
И тут же нанес удар второй рукой, однако этот удар был перехвачен. Удерживая его руку, король-голем с необычной грацией извернулся, швырнул Дорфла на пол, сделал перекат и с силой выбросил оставшуюся ногу вперед. Дорфл кубарем покатился прочь. Пытаясь остановиться, он раскинул руки и оглянулся назад — как раз вовремя, чтобы увидеть, как его ноги, ударяясь об острый выступ стены, рассыпаются в черепки.
Король подобрал свою ногу, немного побалансировал и вставил ее обратно.
Свет, испускаемый его красными глазами, пересек цех и ярко вспыхнул, остановившись на Моркоу.
— Здесь должен быть черный ход, — пробормотала Ангва. — Нувриш ведь как-то удрал.
Король бросился было на Моркоу и Ангву, но неожиданно столкнулся с проблемой. Он вставил свою ногу задом наперед и поэтому теперь мог бегать только кругами. Однако его круги потихоньку приближались.
— Мы не можем бросить Дорфла, — сказал Моркоу.
Вытащив из котла для варки жира длинный металлический прут-мешалку, он спрыгнул обратно на пол.
Король-голем качнулся в его сторону. Моркоу отскочил и с силой замахнулся.
Однако, вскинув руку, голем без труда перехватил прут, вырвал его у Моркоу и отбросил в сторону. Затем поднял оба кулака и попытался сделать шаг вперед.
И не сдвинулся с места. Голем посмотрел вниз.
— Шс-с-с-с, — держа его за колено, сказали останки Дорфла.
Нагнувшись, король-голем ловким ударом ребра ладони отделил макушку головы Дорфла. Достал свиток и разорвал его на мелкие кусочки.
Свет в глазах Дорфла потух.
Ангва с такой яростью прыгнула на Моркоу, что тот чуть не упал. Крепко обхватив его руками, она потянула Моркоу за собой.
— Он УБИЛ  Дорфла! — выкрикнул Моркоу.
— Это ужасно, да, — согласилась Ангва. — Или было бы ужасно, если бы Дорфл был живым. Моркоу, они же… МЕХАНИЗМЫ.  Смотри, мы можем выбраться через эту дверь…
Моркоу высвободился из ее хватки.
— Это убийство, — продолжал настаивать он. — А мы — стражники. Мы не можем просто… уйти! Он ведь убил  его!
— Он — механизм, так что…
— Однажды командор Ваймс очень хорошо сказал: кто-то должен говорить за людей, которые не могут говорить сами за себя.
«И он действительно верит в это, — угрюмо подумала Ангва. — Ваймс тоже вложил слова ему в голову».
— Отвлекай его! — крикнул Моркоу и кинулся прочь.
— Как? Может, мне станцевать?
— У меня есть план.
— О, ОТЛИЧНО! 

Ваймс осмотрел ворота свечной фабрики. Меж двух тускло горящих факелов помещался некий герб.
— Вы только поглядите, — покачал головой он. — Краска еще толком не высохла, а ему не терпится похвастать! Пусть все видят!
— Это вы о чем, сэр? — спросил Детрит.
— Да о его идиотском гербе! Детрит поднял голову.
— А почему у рыбы огонь изо рта бьет? — поинтересовался он.
— В геральдике она называется пуассон, — горько сказал Ваймс. — Это такая специальная лампа.
— Пуассон? — изумился Детрит. — Так то ж, эта, вонючая вода, духи такие. Ядовитые, аж жуть. Сначала очень модные были, а потом, как люди травиться начали… Лампа из пуассона? Тоже ядовитая, что ль?
— Девиз у него хоть на нормальном языке, — встрял сержант Колон. — А то как напишут, так и не разберешь ни слова. «Арт Нуво. Засвечу всем». Это, сержант Детрит, каламбур, или игра слов. Потому что его зовут Артур, понимаешь?
Ваймс стоял меж двух сержантов, смотрел то на одного, то на другого и чувствовал, как в голове его разверзается огромная дыра.
— Черт! — вдруг воскликнул он. — Черт, черт, черт! Он же чуть ли не носом меня ткнул! «Да что с этого тупицы Ваймса взять?! Он  и не заметит ничего!» О да! И он ведь прав был!
— Да, плохо… — посочувствовал Колон. — Ну, то есть как же вы могли не заметить, сэр? Вы же должны были знать, что господина Нувриша зовут Артур…
— ЗАКРОЙ ПАСТЬ,  Фред! — оборвал Ваймс.
— Пасть закрыта, сэр!
— Надо ж быть таким НАГЛЫМ…  Кто это?
Из здания выскочил какой-то человек, торопливо оглянулся и побежал прочь по улице.
— Это Нувриш! — воскликнул Ваймс.
Он даже не крикнул: «За ним!» — просто сорвался с места и бросился в погоню. Беглец, ловко уворачиваясь от неожиданно возникающих на пути овец и свиней, набрал приличную скорость, но Ваймса подгоняла безумная ярость, и он почти настиг Нувриша, когда тот вдруг свернул в боковой проулок.
Ваймс резко затормозил и приник к стене. Он видел, что в руках у Нувриша был арбалет, а один из первых уроков, которые ты выучиваешь, приходя в Стражу (если, конечно, УСПЕВАЕШЬ  его выучить), гласит: очень глупо сломя голову кидаться в темный переулок за вооруженным человеком, ведь лучшей цели, чем твой силуэт на фоне улицы, даже не придумать.
— Я знаю, что это ты, Нувриш! — крикнул он.
— У меня арбалет!
— Ты сможешь выстрелить из него только один раз!
— Пообещай, что мне ничего не будет!
— Это мы еще посмотрим!
Нувриш понизил голос.
— Мне сказали, этот чертов голем все сделает как надо. Я не хотел, честно, не хотел!
— Ага, ага, — покивал Ваймс. — А мышьяк ты добавлял в свечи, потому что так они ярче горят.
— Ты понимаешь, о чем я! Мне сказали, все будет нормально, бояться нечего…
— Кто сказал-то?
— Никто ничего не узнает!
— Правда?
— А еще, а еще… — Наступила некоторая пауза, после чего Нувриш заговорил снова — тем самым заискивающим голоском, которым, как правило, изъясняются все недалекие люди, пытаясь твердо и четко сформулировать свои требования: — А если я все расскажу, ты меня отпустишь?
Сзади подбежали Колон и Детрит. Ваймс подтянул к себе Детрита — фигурально выражаясь, разумеется. На самом деле это Ваймс подтянулся к Детриту.
— Обойди квартал и проследи, чтобы он не удрал с другой стороны, — прошептал он.
Тролль кивнул.
— И что ты хочешь мне рассказать, господин Нувриш? — крикнул Ваймс в темноту переулка.
— Значит, мы договорились?
— О чем?
— Что меня отпустят?
— Нет, черт побери, мы НЕ  договорились, господин Нувриш! Я что, похож на торговца? Но я скажу тебе кое-что другое, господин Нувриш. Тебя сдали! Сдали с потрохами!
Темнота ответила тишиной, потом послышался звук, похожий на вздох.
Сержант Колон, приникший к стене позади Ваймса, начал притоптывать ногами, пытаясь согреться.
— Ты не сможешь отсиживаться там всю ночь! — выкрикнул Ваймс.
Послышался еще один звук, будто зашелестела какая-то кожа. Ваймс вгляделся в клубящийся туман.
— Что-то не так, — сказал он. — Пошли!
И он кинулся в переулок. Сержант Колон отважно последовал за ним. Переулок, где засел вооруженный преступник, как правило, смертельно опасен для вашей жизни, но не в том случае, когда впереди вас бежит кто-то еще.
Перед ними кто-то появился.
— Детрит?
— Да, сэр!
— Куда он подевался? В этом переулке нет дверей!
Когда глаза его немного привыкли к полумраку, Ваймс разглядел какую-то фигуру, валяющуюся возле стены. Нога его стукнулась о лежащий чуть в стороне арбалет.
— Господин Нувриш?
Он встал на колено и зажег спичку.
— О черт, — выдавил сержант Колон. — Как он умудрился свернуть себе шею?
— Он что, помер? — спросил Детрит. — Если хотите, я могу обрисовать его мелком.
— Я думаю, не стоит беспокоиться, сержант.
— Никаких беспокойств, сэр. Мел у меня с собой.
Ваймс посмотрел вверх. Переулок заполняла туманная дымка, но было видно, что здесь нет ни лестниц, ни подходяще низких крыш.
— Давайте-ка сваливать отсюда, — сказал он.

Ангва стояла лицом к лицу с королем-големом.
Она по-прежнему изо всех сил сопротивлялась Превращению. Скорее всего, тут даже волчьи челюсти не помогут. У него ведь нет яремной вены.
Ни в коем случае не отводить глаза, ни на секунду… Король-голем двигался неуверенно, шатаясь и время от времени вздрагивая всем телом, — очень похоже двигаются сумасшедшие. Взмахи его рук были быстрыми, но беспорядочными, как если бы сигналы, посылаемые из мозга, не достигали мышц. И Дорфл все-таки сильно его потрепал. При каждом шаге на теле голема появлялась добрая дюжина новых трещин, из которых бил красный свет.
— Ты трескаешься! — крикнула она. — Та печь не годилась для обжига глины!
Король-голем сделал выпад. Ангва отскочила и услышала, как его кулак глухо врезался в связку свечей.
— Ты ломаешься! Тебя обжигали в обычной хлебной печи! Ты — НЕДОПЕЧЕННАЯ  буханка хлеба!
Ангва вытащила из ножен меч. Обычно она не прибегала к помощи оружия, поскольку давным-давно открыла для себя простую истину: широкая душевная улыбка решает большинство проблем.
Рука с легкостью отколола половину меча.
Ангва в ужасе воззрилась на обломок клинка. Однако это не помешало ей, перекатившись вбок, увернуться от следующего удара.
Она снова вскочила на ноги — и поскользнулась на свече, однако успела метнуться в сторону до того, как голем обрушил свою огромную ступню на место, где она только что лежала.
— Ты куда подевался? — крикнула она.
— Не могла бы ты подвести его чуть ближе к двери? — ответил голос откуда-то из темноты сверху.
Моркоу выполз из-под хлипкой конструкции, которая поддерживала конвейер.
— МОРКОУ! 
— Я почти готов…
Король-голем схватил ее за ногу. Она яростно пнула второй ногой и угодила ему прямо в колено.
Которое, к ее превеликому удивлению, громко захрустело и почти переломилось. Помешал этому все тот же свет, который удерживал на месте обломки глины. Что бы с ним ни делали, этот голем будет переть вперед, даже превратившись в облако пыли.
— Отлично! — выкрикнул Моркоу и спрыгнул со стрелы подъемника.
Он приземлился прямо на спину королю-голему, обхватил одной рукой могучую шею истукана и принялся колотить его по макушке рукоятью меча. Голем закрутился на месте, пытаясь дотянуться до врага и швырнуть его о стену.
— Надо вытащить слова! — прокричал Моркоу, уворачиваясь от огромных лап голема. — Это единственный… способ!
Король-голем нагнулся и бросился головой вперед в стену из ящиков, которые, разлетевшись в щепки, просыпались на пол дождем из свечей. Моркоу схватил голема за уши и изо всех сил попытался повернуть.
— У тебя… есть… право… на… законника… — донеслось до Ангвы пыхтение Моркоу.
— Моркоу! Да забудь ты об этих чертовых правах!
— У тебя… есть… право…
— Переходи сразу ко второй стадии!
Из разбитой двери донесся какой-то шум, и в цех вбежал Ваймс с обнаженным мечом в руке.
— О боги… Сержант Детрит!
Детрит немедленно возник за его спиной:
— Я здесь, сэр!
— Влепи-ка ему в башку из своего арбалета, будь так любезен!
— Как прикажите, сэр, но…
— В башку голему, сержант! А не Моркоу! Капитан, убирайся оттуда!
— Никак не получается отвернуть ему голову, сэр!
— Как только ты его отпустишь, мы попробуем другой способ. Думаю, шесть футов холодной стали промеж глаз — очень весомый аргумент.
Моркоу сгруппировался на плечах голема, выждал удобный момент и спрыгнул.
Приземлился он несколько неудачно — прямо на рассыпавшуюся связку свечей. Нога его подвернулась, и он, кувыркаясь, покатился по полу, пока не остановился, врезавшись в неподвижную массу, которая некогда была Дорфлом.
— Эй, господин, я тута! — окликнул Детрит.
Король-голем повернулся.
Поскольку все случилось очень быстро, деталей происшедшего Ваймс не уловил. Он лишь ощутил резкое движение воздуха, после чего раздалось гулкое «дзынннь» отрикошетившей стрелы, после чего она с глухим стуком вонзилась в дверной косяк за его спиной.
А голем уже склонился над Моркоу, который тщетно пытался отползти в сторону.
Голем занес кулак и…
Ваймс даже не видел, как шевельнулся Дорфл, но неожиданно он схватил короля-голема за руку.
В глазах Дорфла горели маленькие сверхновые искорки.
— Тсссссс!
Удивленный король-голем отпрянул, а Дорфл тем временем вскарабкался на культи, оставшиеся от ног, и в свою очередь занес кулак.
Время остановилось. Во всей вселенной единственным движущимся объектом был кулак Дорфла.
И летел он подобно планете, подобно некой массе, остановить которую невозможно.
В этот самый миг выражение лица короля-голема изменилось. Перед тем как на него опустился кулак, он вдруг улыбнулся.
А потом голова его взорвалась. Ваймс очень четко запомнил эту сцену: как медленно-медленно разлетаются во все стороны осколки глины. И слова. …Десятки, сотни мелких клочков бумаги взлетели к потолку и, кружась в воздухе, посыпались вниз.
Ноги короля-голема подогнулись, и он величественно, степенно рухнул на пол. Красный свет потух, трещины расширились, а потом… осталась лишь груда осколков.
Дорфл свалился прямо на нее.

Ангва и Ваймс одновременно бросились к Моркоу.
— Он воскрес! — воскликнул Моркоу, вскакивая. — Этот голем собирался убить меня, а Дорфл воскрес! Но ведь король-голем вытащил из его головы шхему! А голем без слов — мертвый голем!
— Насколько я понял, они слишком многое попытались в него вложить, — сказал Ваймс.
Он подобрал с пола несколько клочков.
…СОЗДАЙ МИР И СПРАВЕДЛИВОСТЬ ДЛЯ ВСЕХ…
…МУДРО ПРАВЬ НАМИ…
…НАУЧИ НАС СВОБОДЕ…
…ВЕДИ НАС К…
«Бедняги», — подумал он.
— Пойдем домой. Надо обработать твою руку… — произнесла Ангва.
— Да послушай же! — крикнул Моркоу. — Он ведь живой!
Ваймс встал на колени рядом с Дорфлом. Расколотый глиняный череп был пуст, как выеденное яйцо. И все же в глазах у голема горело по маленькому лучику.
— Усссссс, — прошипел Дорфл так тихо, что Ваймс даже не понял: померещилось ему это или нет.
Голем поцарапал рукой по полу.
— Он пытается что-то написать.
Ваймс вытащил свой блокнот, подсунул под руку Дорфла и мягко вложил в его пальцы карандаш. Голем принялся выводить буквы — немного корявые, но достаточно разборчивые. В итоге получилось шесть слов.
Потом Дорфл остановился. Карандаш выпал из его пальцев. Свет в глазах голема опять потух.
— Боги милосердные, — выдохнула Ангва. — Значит, эти слова, что вкладывались им в головы… Дело было вовсе не в них?
— Мы можем его починить, — хрипло проговорил Моркоу. — В городе есть неплохие гончары.
Ваймс, не отрываясь, смотрел на слова, написанные големом, после чего перевел взгляд на останки Дорфла.
— Господин Ваймс? — окликнул Моркоу.
— Действуй, — сказал Ваймс.
Моркоу моргнул.
— И быстрее! — рявкнул Ваймс. — Возьми себе в помощь Детрита!
Он опять посмотрел на надпись в своем блокноте.
СЛОВА, ЧТО В СЕРДЦЕ, НЕ ОТНИМЕШЬ.
— А когда его будут чинить, — сказал он, — когда будут чинить, передай… пусть дадут ему голос. Понятно? И пусть кто-нибудь осмотрит твою руку, капитан.
— Голос, сэр?
— Я, кажется, велел не терять ни секунды!
— Есть, сэр.
— Отлично. — Ваймс собрался. — Констебль Ангва и я осмотрим здесь все. А вы можете идти.
Он посмотрел вслед Моркоу и Детриту, которые тащили тело Дорфла.
— Итак, мы ищем мышьяк, — сказал он. — Возможно, где-нибудь тут есть специальное помещение. Вряд ли отравленные свечи делались вместе с остальными. Шельма проведет свои… Кстати, куда подевался капрал Задранец?
— Э-э… Здесь, сэр. Пытаюсь не упасть, сэр.
Ваймс и Ангва дружно вскинули головы. Шелли висела на свечном конвейере.
— Как тебя туда занесло? — удивился Ваймс.
— Так получилось, сэр. Лечу, гляжу — конвейер…
— А ты не можешь просто спрыгнуть? Здесь же не так высоко… Гм…
Прямо под Шелли располагался большой чан с расплавленным салом. Время от времени на его поверхности лопался очередной громадный пузырь.
— Э-э… А эта штука очень горячая? — шепотом спросил Ваймс у Ангвы.
— А вы когда-нибудь пробовали горячее варенье, сэр?
Ваймс снова повысил голос:
— Попытайся раскачаться, капрал, и прыгай.
— Руки скользят, сэр!
— Капрал Задранец, я ПРИКАЗЫВАЮ  тебе не падать!
— Так точно, сэр!
Ваймс стянул с себя камзол.
— Держись там. А я попробую к тебе залезть… — пробормотал он.
— Не выйдет, сэр! — крикнула Ангва. — Конвейер не выдержит!
— Разрешите доложить, сэр, я чувствую, что мои пальцы соскальзывают!
— О боги, а что ж ты раньше нас не окликнул?
— Все были очень заняты, сэр.
— Отвернитесь-ка, сэр, — попросила Ангва, расстегивая ремешки на нагруднике. — Пожалуйста, сэр! И закройте глаза!
— Но почему?… Зачем?…
— Отвер-р-р-рнйтесь немедленно-оу-у-у, сэр-р-р-р-р!
— А… да, конечно…
Ваймс услышал, как Ангва сделала несколько шагов назад, каждый шаг сопровождался шумом той или иной падающей части доспехов. А потом она побежала, и ее шаги на ходу начали МЕНЯТЬСЯ,  а затем…
Он открыл глаза.
Волк медленно пролетел над его головой, сомкнул челюсти на плече гнома, тогда как Шелли, отпустив конвейер, обхватила руками шею волка… и они оба упали с другой стороны чана.
Ангва с визгом каталась по полу.
Шелли быстро вскочила на ноги.
— Это же вервольф!
Ангва яростно терла лапой свою пасть и билась головой о доски.
— Что с ним такое? — спросила Шелли, немного успокаиваясь. — Похоже, что он… ранен. А где Ангва? О…
Ваймс бросил взгляд на порванную кожаную юбку гнома.
— Ты что, носишь под одеждой кольчугу? — спросил он.
— О… это моя серебряная сорочка… но она ЗНАЛА. Я ГОВОРИЛА  ей…
Ваймс схватил Ангву за ошейник. Она попыталась было цапнуть его, но, встретившись взглядом с Ваймсом, отвернулась.
— Она УКУСИЛА  серебро, — рассеянно пробормотала Шелли.
Ангва с трудом поднялась на лапы, посмотрела на Ваймса и Шелли и протрусила за стопки свечей. Оттуда снова донеслось поскуливание, которое постепенно превращалось в человеческую речь.
— Чертовы, чертовы гномы со своими чертовыми кольчугами…
— Констебль, с тобой все в порядке? — крикнул Ваймс.
— Чертово серебро… Бросьте мне, пожалуйста, мою одежду!
Ваймс подобрал одежду Ангвы и, на всякий случай плотно зажмурившись, сунул ее за стопки свечей.
— Она? Но как это может быть? Она — вер… — простонала Шелли.
— А ты взгляни на это с другой стороны, капрал, — как можно более спокойным голосом посоветовал Ваймс. — Если бы она НЕ БЫЛА  вервольфом, ты бы сейчас была самой большой в мире фигурной свечкой, понятно?
Ангва, вытирая рот, вышла из-за свечей. Кожа вокруг ее губ сильно покраснела.
— Ты обожглась? — спросила Шелли.
— Заживет, — буркнула Ангва.
— Но почему ты не говорила мне, что ты вервольф?
— А как я должна была это сказать? Зайти издалека, да?
— Ладно, ладно, — перебил Ваймс. — Все спасены, все счастливы. С остальным можно потом разобраться. После того как мы обыщем фабрику. Ясно?
— У меня есть хорошая мазь, — тихонько сказала Шелли.
— Спасибо.
В подвале они нашли мешок. И несколько коробок со свечами. И множество дохлых крыс.

Тролль Вулкан приоткрыл дверь своей гончарной мастерской, оставив только узенькую щелку. Однако ночных гостей щелка явно не устраивала — Вулкан едва успел отскочить, чтобы его не пришибло отлетевшей в сторону дверью.
— Эй, что такое? — спросил он у ворвавшихся на склад Моркоу и Детрита, тащивших под руки тело Дорфла. — Какое право вы имеете вот так, запросто, врываться сюда?…
— И вовсе мы не запросто врываемся, — возразил Детрит.
— Это произвол! — воскликнул Вулкан. — У вас нет правов! К честному троллю, безо всякой причины…
Детрит положил голема и развернулся. Резко взметнувшись, его рука схватила Вулкана за горло.
— Видишь вон там статуэтки Монолита? ВИДИШЬ?  — прорычал он, второй рукой поворачивая голову Вулкана в сторону тролльих религиозных статуэток, выстроившихся вдоль противоположной стены склада. — Хочешь, я разобью одну, чтоб узнать: а вдруг в них что обнаружится? Может, тогда я найду причину?
Узкие глазки тролля забегали в разные стороны. Возможно, Вулкан не слишком хорошо соображал, зато нюх у него был отличный — в особенности на всяческие разборки.
— Когда это надобно, я завсегда помогаю Страже, — пробормотал он. — Чё вам нужно-то?
Моркоу положил голема на стол.
— Тогда приступай, — велел он. — Почини его. И глину возьми подревнее.
— Но как его можно починить? У него ж глаза не горят! — воскликнул Вулкан, немало озадаченный свалившейся на него миссией милосердия.
— Он сказал, что глина помнит!
Сержант пожал плечами.
— И приделай ему язык, — добавил Моркоу.
Вулкан был шокирован.
— Э, нет, это вы меня ни в жисть не заставите, — наотрез отказался он. — Големы говорить не могут, это же БОГОХУЛЬСТВО! 
— Неужели? — вскинул брови Детрит, широкими шагами пересек склад, приблизился к группе статуэток и начал их внимательно рассматривать. — Ой-ей, вот я случайно спотыкаюсь, у-у-у, а вот я, чтобы удержаться, хватаюсь за статую, ой, у нее рука отвалилась, как стыдно, как стыдно, не знаю, куда и глаза деть… А что это за белый порошок, который сейчас сыплется на пол? Ну-ка, посмотрим…
Детрит облизнул палец и осторожно попробовал порошок.
— «Грязь»! — возвращаясь, прорычал он. — И что ты там говорил о богохульстве, ты, осадочная порода? Или ты СЕЙЧАС  же делаешь что говорит капитан Моркоу, или прямиком отсюда отправляешься в камеру!
— Это стражнический беспредел… — пробурчал Вулкан.
— Нет, пока что это стражнический крик! — заорал Детрит. — А хочешь беспредела, ну так я тебе сейчас устрою!
Вулкан попробовал обратиться за помощью к Моркоу.
— Это ведь неправильно, у него значок стражника, а он запугивает меня, а ведь этого делать нельзя, — пожаловался он.
Моркоу кивнул. Глаза его как-то странно блеснули, но этот блеск ускользнул от внимания Вулкана.
— Ты абсолютно прав, — сказал он. — Сержант Детрит! Сегодня у всех нас был тяжелый день, я отпускаю тебя с дежурства. Ты можешь быть свободен.
— Есть, сэр! — бодро отреагировал Детрит. Он отцепил свой значок и осторожно положил его на землю. После чего начал стаскивать нагрудник.
— Давай посмотрим на это так, — повернулся Моркоу к Вулкану. — Мы не творим жизнь, мы всего-навсего создаем ее вместилище.
Вулкан наконец сдался.
— Ну хорошо, ХОРОШО,  — пробормотал он. — Уже приступаю, ПРИСТУПАЮ. 
Он оглядел то, что осталось от Дорфла; и задумчиво потер заросший лишайником подбородок.
— В принципе, самые важные части почти не пострадали, — сказал он. На какой-то миг профессионализм взял вверх над негодованием. — Трещины можно замазать цементом. Это сработает, если обжигать его всю ночь. Та-а-ак… Цемента, думаю, у меня хватит…
Детрит уставился на свой палец, который все еще был белым от порошка, а потом поглядел на Моркоу.
— Я только что лизнул вот это? — спросил он.
— Э-э… Да, — кивнул Моркоу.
— Слава богам! — вскричал Детрит, неистово моргая. — А я-то думал, откуда здесь столько громадных розовых ело… курлы-мурлы-кряк!
И он со счастливой улыбкой упал на пол.
— Зачем все это? Все равно он не оживет… — бормотал Вулкан, возвращаясь к столу. — Ему ж еще слова какие-то нужно в голову вложить. Где вы их-то возьмете?
— Ему слова не нужны, — ответил Моркоу. — Они у него есть, свои собственные.
— И кто будет смотреть за печью? — поинтересовался Вулкан. — Его аж до завтрака надо обжигать…
— А у меня как раз на сегодняшнюю ночь ничего не запланировано, — улыбнулся Моркоу, снимая шлем.

Ваймс проснулся в четыре утра. Он уснул прямо за рабочим столом. Он не собирался спать, но тело просто взяло и отключилось.
Это был далеко не первый раз, когда он продирал глаза в своем кабинете. По крайней мере, сейчас он не чувствовал под своей щекой нечто липкое и вонючее.
Ваймс посмотрел на недописанный рапорт. Рядом лежал блокнот, страницы которого так и пестрели пометками — свидетельствами того, как он, командор Ваймс, пытался понять сложный мир средствами своего простого разума.
Зевнув, он уставился в ночной мрак.
Доказательств у него никаких. Ни одного настоящего доказательства. Он долго допрашивал практически невменяемого капрала Шноббса, но выяснилось, что тот практически ничего не знает. Таким образом, все, что имеется, это несколько подозрений и куча умозаключений, опирающихся друг на друга, как карты в карточном домике.
Вот только самой главной карты, карты, лежащей в основании, — как раз ее-то и не хватало.
Ваймс еще раз проглядел записи в блокноте.
Ничего себе, сколько тут всякого понаписано. А, ну да. Он же сам и писал.
События прошлого вечера каруселью крутились в его голове. А что это за ерунда о гербах?
А, точно…
Точно!
Через десять минут он уже толкнул дверь в гончарную мастерскую. В промозглый ночной воздух вырвалось жаркое тепло.
Моркоу и Детрит спали на полу по обе стороны от печи. Проклятье! Ему сейчас очень нужен кто-то, кому можно довериться, но будить их рука не поднимались. За последние несколько дней все стражники вымотались до предела…
Кто-то постучался в печную дверцу.
Затем ручка сама повернулась.
Дверца распахнулась настежь, и НЕЧТО  полувыползло, полувывалилось на пол.
«Наверное, я еще не до конца проснулся», — подумал Ваймс. То ли причиной была полная, абсолютная усталость, то ли это остатки адреналина породили в его мозгу странную, невероятную картину, но он увидел перед собой огненного человека. Огненный человек распрямился и встал на ноги.
Раскаленное докрасна тело начало потрескивать, остывая. Пол под его ногами обуглился и задымился.
Подняв голову, голем огляделся по сторонам.
— Вот ты! — сказал Ваймс, неуверенно указывая на него пальцем. — Пойдешь со мной!
— Да, — сказал Дорфл.

Дракон, Король Гербов, вошел в свою библиотеку. Запыленные узкие оконца и клочья тумана делали все возможное, чтобы здесь царил лишь серый полумрак, но сейчас комнату мягким светом освещали сотни свечей.
Дракон уселся за стол, подтянул к себе одну из книг и начал писать.
Спустя некоторое время он прервался и уставился перед собой. Тишина нарушалась лишь слабым потрескиванием свечей.
— Ах-ха. Я чувствую ваш запах, командор Ваймс, — сказал он. — Как геральдисты пустили вас?
— Я, знаете ли, сам вошел. Чтобы никого не беспокоить, — появляясь из тени, ответил Ваймс.
Вампир опять понюхал воздух.
— И вы пришли совершенно один?
— А мне надо было кого-то с собой привести?
— И чем я обязан удовольствием видеть вас, сэр Сэмюель?
— Это не вам удовольствие, а мне удовольствие. Я пришел арестовать вас, — сказал Ваймс.
— Неужели? Ах-ха. И за что, могу я узнать?
— Не откажитесь прежде оглядеть вот эту стрелу в арбалете, — предложил Ваймс. — Никакого металлического наконечника, как вы видите. Она вся деревянная.
— Надо же, какая предусмотрительность. Ах-ха, — Дракон, Король Гербов, прищурившись, посмотрел на Ваймса. — Однако вы так и не сказали, в чем я обвиняюсь.
— Ну, для начала в соучастии в убийстве госпожи Флоры Ветерок и мальчика по имени Вильям Ветерок.
— Боюсь, эти имена ничего мне не говорят.
Палец Ваймса дрогнул на спусковом крючке.
— Разумеется, — кивнул он, сделав пару глубоких вдохов. — Они вряд ли что-то для вас значат. Однако расследование продолжается, и, возможно, будут выявлены другие пострадавшие. Сам же факт того, что вы пытались отравить патриция, лично я считаю смягчающим обстоятельством.
— Вы всерьез собираетесь судить меня?
— Я всерьез собираюсь КАЗНИТЬ  вас, — громко сказал Ваймс. — Суд — это лишь ступенька.
Вампир откинулся в кресле.
— Я слышал, вы много трудились в последнее время, командор, — промолвил он. — Поэтому я не стану…
— У нас есть показания господина Нувриша, — соврал Ваймс. — ПОКОЙНОГО  господина Нувриша.
У Дракона на лице не дрогнул ни единый мускул.
— Я действительно не понимаю, ах-ха, о чем вы говорите, сэр Сэмюель.
— Только тот, кто умеет летать, мог проникнуть в мой кабинет.
— Право, командор, я в недоумении!
— А сегодня ночью убили господина Нувриша, — продолжал Ваймс. — И убийца смог ускользнуть из переулка, который охраняли с обеих сторон. Также мне известно, что на его фабрике бывал вампир.
— Смысл ваших слов по-прежнему ускользает от меня, командор, — сказал Дракон, Король Гербов. — Я ничего не знаю о смерти господина Нувриша; кроме того, насколько мне известно, в нашем городе обитает достаточно вампиров. Боюсь, ваше… ОТВРАЩЕНИЕ  к нам очень хорошо известно.
— Мне не нравится, когда с людьми обращаются, как со скотом, — ответил Ваймс, окидывая взглядом фолианты, которыми была набита комната. — Тогда как вы именно так к ним и относитесь. А у вас неплохая библиотека. Очень много регистров, со всего Анк-Морпорка собраны, как я погляжу. Даты рождения, даты смерти… — Ваймс направил арбалет обратно на вампира, который даже не шевельнулся. — Власти над мелкими людишками — вот, чего жаждут вампиры. А кровь — это так, для поддержания сил. Интересно, сколь большое влияние вы приобрели за долгие годы?
— Некоторое. По меньшей мере здесь вы правы.
— Вы долго занимались своей… СЕЛЕКЦИЕЙ,  — продолжал Ваймс. — Мне кажется, Витинари просто хотели убрать с дороги. Но не убить. Слишком много неприятных вещей могло случиться, если бы он вдруг умер. А Шнобби действительно граф?
— На то есть много доказательств.
— Но это же ВАШИ  доказательства, правильно? Видите ли, я сомневаюсь, что в его жилах течет аристократическая кровь. Шнобби абсолютно обычен, как… тот же навоз. И в этом нет ничего плохого, скорее наоборот. И кольцо тут вряд ли может служить доказательством. Через лапы его семейства прошло столько добра, что вы с легкостью могли бы доказать, что он герцог Псевдополиса, сериф Клатчский и вдовствующая королева Щеботана в одном лице. В прошлом году, к примеру, он стянул мой портсигар, но я, черт побери, на все сто уверен, что он — не я. Да нет, какой из Шнобби аристократ? Но, думаю, он бы ПОДОШЕЛ. 
Ваймсу вдруг показалось, что Дракон как будто увеличился в размерах, но, возможно, это была просто игра теней. Пламя свечей плясало и трещало, отбрасывая мерцающий свет.
— И вы хорошо использовали меня, — продолжал Ваймс. — Я неделями откладывал встречу с вами. Наверное, в конце вы уже начали терять терпение. И кстати, вы, должно быть, очень удивились, когда я в ту встречу спросил вас о Шнобби, а? Иначе вам пришлось бы самому посылать за ним, а это ведь могло вызвать подозрения. Но командор Ваймс преподнес его вам на блюдечке. Все чисто, и никаких подозрений.
А потом я начал гадать, кому же это потребовался король? Но кандидатур оказалось хоть отбавляй. Так устроены люди. Считают, будто король может сделать жизнь проще. Забавно, не так ли? Даже те, кто благодаря Витинари получил все, недолюбливают патриция. Десять лет назад главы большинства Гильдий были просто-напросто мелкими негодяями, выбившимися в люди, а теперь… ну, по правде говоря, они по-прежнему негодяи, но Витинари подарил им время, подарил власть. И они решили, что больше в нем не нуждаются. И тут неожиданно возникает молодой Моркоу, весь такой в харизме; у него есть меч и родимое пятно, и у всех начали появляться всякие странные мыслишки. Пара недовольных поретивее тут же кинулись проверять записи, проверили и говорят: «Слушайте, а вроде бы король вернулся». Однако понаблюдали за ним чуточку и поняли: «Проклятье, он ведь и в самом деле порядочный, верный и честный, прям как в сказках. Ой-ой! Если этот парень попадет на трон, у нас могут возникнуть серьезные проблемы! Вдруг он из тех королей-придурков, что любят шататься по стране и беседовать с простым людом…»
— А вам так нравится простой люд? — тихо поинтересовался Дракон.
— Простой люд? — переспросил Ваймс. — В них нет ничего особенного. Они ничем не отличаются от богатых людей, обладающих властью, за исключением того, что у них нет ни денег, ни власти. Но закон, равновесия ради, должен быть на их стороне. Поэтому и я выступаю за них.
— И это говорит человек, который женат на самой богатой женщине в городе?
Ваймс пожал плечами.
— Шлем стражника — это вам не корона какая-нибудь. Даже когда вы его снимаете, он все равно остается на вашей голове.
— У вас интересная точка зрения, сэр Сэмюель, и я бы первым восхитился вашими взглядами, тем более если учесть прошлое вашей семьи, однако…
— Не двигайтесь! — Ваймс поудобней переложил арбалет в руке. — Я еще не закончил. Так или иначе, Моркоу не подошел, однако новости уже распространились, и тут кто-то предложил: «А давайте найдем короля, которого мы СМОЖЕМ  контролировать». Люди осмотрелись и обнаружили, что более подходящей кандидатуры, чем Шнобби Шноббс, не найти: неприхотливый, незаметный, покорный. Но, мне кажется, эти умники все равно сомневались в собственной правоте. Убивать Витинари было нельзя, поскольку, как я уже говорил, слишком много неприятных вещей могло случиться разом. Так родилась замечательная идея: надо аккуратно отодвинуть его в сторону, ну, как если бы он был на месте, но в то же время его там не было, а потом все привыкли бы и… Этот замысел приняли. И некто заставил господина Нувриша производить отравленные свечи. У Нувриша был голем, а големы не отличаются разговорчивостью. Никто бы ничего не узнал. Но все пошло немного… наперекосяк.
— По-моему, вы пытаетесь каким-то боком приплести к этому делу меня, — пожал плечами Дракон, Король Гербов. — Но повторю: я ничего не знаю об этом человеке, за исключением того, что он был моим клиентом…
Ваймс пересек комнату и сорвал с доски кусок пергамента.
— Вы создали для него герб! — крикнул он. — Даже ПОКАЗАЛИ  его мне, когда я был здесь! «Мясник, хлебопек, свечных дел мастер!» Помните?
Сгорбленная фигура не издала ни звука.
— Когда я первый раз встретился с вами, — сказал Ваймс, — вы продемонстрировали мне герб Артура Нувриша. Как будто нарочно. Мне это показалось немного подозрительным, но потом раскрылось «происхождение» Шнобби, и обо всем прочем как-то в суматохе забылось. Однако я ЗАПОМНИЛ,  что герб Артура Нувриша очень уж походил на герб Гильдии Убийц.
Ваймс взмахнул пергаментом.
— Я долго разглядывал его прошлой ночью, потом попытался забыть о своем чувстве юмора и посмотрел на вершину герба, на лампу в форме рыбы. Лампа-рыба, ламп-о-пуассон, так она, кажется, называется на вашем языке? Но те ядовитые духи, которые назывались «Пуазон» и которыми перетравилась куча народу, до сих пор помнят. Как подходяще. Духи пахнут, свеча пахнет. Очень просто, и в то же время заметил это лишь старина Детрит, самый обычный тролль, который мыслит крайне примитивно. А Фред Колон обратил внимание на то, что девиз написан на современном языке, а не на какой-то непонятной абракадабре. И тут я тоже обратил на это внимание. Поэтому, вернувшись, сразу закопался в словари, и знаете, что выяснил? На старолататинском это будет звучать как нечто вроде «Арс Эникса Эст Канделам». «Арс Эникса» — арсениковая, она же мышьяковистая, кислота. Как вы, наверное, радовались, как хохотали. Вы недвусмысленно отразили на гербе, кто совершил преступление и как его совершил. А потом отдали герб законному владельцу — пусть гордится. И не важно, что больше никто не поймет вашего юмора. Главное — вы посмеялись. Ну а мы — обычные смертные. Что с нас, дураков, взять? — Ваймс покачал головой. — Интересная все-таки вещь, эти гербы.
Дракон откинулся на спинку кресла.
— Дальше я начал прикидывать, что в этом есть для вас, — снова заговорил Ваймс. — О, разумеется, в происходящее вовлечено немало людей, и понятно почему. Но вам-то что? Возьмем, к примеру, мою жену. Она выращивает драконов, просто так, не получая с этого никакого дохода. И с вами та же история? Небольшое хобби, чтобы века летели быстрее? Или голубая кровь вкуснее? Знаете, я честно надеюсь, что настоящая причина кроется в чем-нибудь подобном. Что вы какой-нибудь очередной псих — с легким подвывертом, но все же обычный псих.
— А быть может… Ах-ха. Это лишь в порядке предположения, не подумайте, что я сознаюсь в чем-либо… Быть может, тот, о ком вы говорите, думал об улучшении расы? — отозвалась фигура из тени.
— Вы что, пытались вывести какую-нибудь особую породу? С полным отсутствием подбородка, но с заячьей губой и волчьей пастью? — усмехнулся Ваймс. — Я понимаю, если бы у вас на руках была какая-нибудь правящая королевская династия. Дергаешь за ниточки, устраиваешь встречу нужной девочки с правильным юношей. Наверное, так все и было. Вы же не первую сотню лет живете. И все с вами советуются. Вы знаете, откуда растут все родовые древа. Но при Витинари началась некоторая неразбериха. К власти стали приходить неправильные люди. Уж кому-кому, а мне известно, как ругается Сибилла, когда кто-нибудь оставляет двери загонов открытыми. Я бы сотню раз подумал, прежде чем использовать подобный экземпляр для дальнейшего облагораживания породы.
— Вы не правы насчет капитана Моркоу, ах-ха. Город умеет… справляться со сложными королями. Но хочет ли этот самый город в будущем получить короля, которого вполне могут звать, допустим… Рексом?
Ваймс непонимающе посмотрел на него. Фигура в тени вздохнула.
— Я говорю о его отношениях с этой девушкой-волчицей. К сожалению, достаточно близких и вроде бы стабильных.
Ваймс вытаращил глаза. В его мозгу зарождалось понимание.
— Вы думаете, у них будут ЩЕНКИ! 
— Генетика вервольфов — штука непредсказуемая, ах-ха, но шанс такого исхода весьма вероятен, а следовательно, весь этот вариант абсолютно неприемлем. Для того, так сказать, человека, о ком вы все это время говорили.
— Великие боги, так вот из-за чего вся каша!…
Тени прыгали и плясали. Из-за этого очертания Дракона, откинувшегося на спинку своего кресла, выглядели немного странно: они как будто бы слегка размылись.
— Каковы бы ни были, ах-ха, мотивы, господин Ваймс, конкретных доказательств нет. Есть лишь подозрения, совпадения и ваше горячее желание раскопать связь между мной и покушением на, ах-ха, жизнь Витинари.
Голова старого вампира все глубже утопала в груди, а тени за его плечами словно бы удлинялись.
— Вот только зря вы втянули в это дело големов, — покачал головой Ваймс, наблюдая за растущими тенями. — Они чувствовали, что делает их «король». Они тоже, конечно, повели себя не слишком здраво, но, кроме него, у них больше ничего не было. Глина от их глины. У бедолаг не было ничего, кроме собственной глины, а вы, сволочи, отняли у них даже ЭТО… 
Дракон неожиданно выпрыгнул из кресла, расправляя крылья, как у летучей мыши. Деревянная стрела вылетела из арбалета Ваймса и стукнулась о потолок, в то время как сам он оказался погребенным под вампиром.
— Неужели ты действительно думал, что можешь прийти сюда с какой-то щепкой и арестовать меня? — спросил Дракон, держа Ваймса рукой за горло.
— О нет, — прохрипел Ваймс. — Я был… несколько… хитрее… Все, что мне надо… было… это отвлечь тебя разговорами. Разве ты не… чувствуешь слабость? Как в воздухе… что-то витает?
Он ухмыльнулся.
Вампир озадачено нахмурился, потом поднял голову и посмотрел на свечи.
— Вы… добавили что-то в свечи?
— Мы… знали, что чеснок… будет пахнуть, но… наш алхимик предположил, что… если вымочить фитили… в святой воде… то вода испарится… а святость останется.
Хватка ослабла, и Дракон, Король Гербов, отпрянул. Его лицо изменилось, вытянулось вперед, стало больше похоже на лисье.
Однако потом он встряхнул головой.
— Нет, — сказал он, и на сей раз настала его очередь ухмыляться. — Это просто ваше предположение. Ничего у вас не выйдет…
— Спорим… на твою… нежизнь? — прохрипел Ваймс, растирая шею. — И все-таки я бы предпочел закончить жизнь именно так… чем как бедняга Нувриш. А, что скажешь?
— Пытаетесь своими подначками вытянуть из меня признание, сэр Ваймс?
— О, я уже получил все доказательства, которые мне были нужны, — ответил Ваймс. — Когда ты посмотрел на свечи.
— Правда? Ах-ха. Но кто еще видел меня? — спросил Дракон.
Из полумрака послышался грохот, как будто где-то далеко прозвучал удар грома.
— Я Видел, — сказал Дорфл.
Вампир перевел взгляд с голема обратно на Ваймса.
— Вы дали одному из них ГОЛОС?  — удивленно осведомился он.
— Да, — кивнул Дорфл. Он нагнулся и подобрал вампира одной рукой. — Я Мог Бы Убить Тебя, — продолжал он. — Я, Как Свободно Мыслящая Личность, Обладаю Такой Возможностью, Но Я Не Сделаю Этого, Потому Что Являюсь Сам Себе Хозяином. И Я Сделал Свой Моральный Выбор.
— О боги, — едва слышно пробормотал Ваймс.
— Это же СВЯТОТАТСТВО,  — выдохнул вампир.
И тут же поперхнулся, поскольку глаза Ваймса сверкнули, как два солнечных луча.
— Так всегда говорят, когда кто-то, кто всю жизнь молчал, вдруг подает голос. Забери его, Дорфл. И отнеси в темницу.
— Я Мог Бы Не Обратить Внимания На Этот Приказ, Но Я Выбираю Поступить Так Из Уважения И Понимания Социальной Ответственности…
— Да, да, хорошо, — быстро откликнулся Ваймс.
Дракон всеми своими когтями вцепился в голема, но с тем же успехом он мог попытаться процарапать гору.
— Ты Последуешь За Мной Живым Или Мертвым. Или Совсем Мертвым, — сказал Дорфл.
— Да вы совсем потеряли разум! — орал вампир, отбиваясь от уволакивающего его Дорфла. — Вы что, еще и стражником его сделали?
— Нет, но это интересная мысль, спасибо за подсказку! — крикнул вслед Ваймс.
И он остался один в плотном полумраке Геральдической палаты.
«А ведь Витинари отпустит его, — подумал Ваймс. — Потому что это политика. Потому что Дракон — часть механизма города. Кроме того, доказательства весьма сомнительны. Мне, конечно, их хватает…
И я буду знать. И это главное.
А за ним… За ним будут наблюдать, и, быть может, в один прекрасный день, когда Витинари сочтет нужным, сюда пошлют очень хорошего убийцу с надежным деревянным кинжалом, пропитанным чесноком, и под покровом темноты все свершится. Такова политика в этом городе. Это будто шахматная игра. Ну а погибнет пара-другая пешек — кому какое дело?
Но я буду знать. Буду единственным, но я ничего не забываю».
Он автоматически похлопал по карманам в поисках сигары.
Убить вампира совсем не просто. В него можно вбить кол, после чего стереть в порошок, а через десять лет кто-нибудь обронит капельку крови в неположенным месте — и ОТГАДАЙТЕ, КТО ЭТО К НАМ ВЕРНУЛСЯ?  Иногда они возвращаются? Неправильно. Они способны вернуться столько раз, что у вас голова закружится.
Впрочем, это были опасные мысли, и Ваймс об этом знал. Подобные мысли лезут в голову стражника всякий раз, когда погоня уже завершена. Всякий раз, после того как ты столкнулся с преступником лицом к лицу, посмотрел ему в глаза в тот краткий миг, что отделяет преступление от наказания.
Однако любое преступление может стать последней каплей, и стражник перестанет быть стражником и снова превратится в нормального человека… И вдруг поймет, что щелчок арбалетной тетивы или свист меча могут сделать мир ЧИЩЕ. 
Нет, так думать нельзя, даже о вампирах. Да, они отнимают жизни у других людей, считая, что жизнью больше, жизнью меньше — это не важно. Но мы-то у НИХ  что можем отнять?
И все равно так думать нельзя, потому что ты получил меч и значок и стал совсем другим, а значит, и твое мышление должно стать совсем другим.
Только преступления могут совершаться во тьме, но наказание должно вершиться на свету. В этом и состоит работа стражника, как говорит Моркоу. Зажечь свечу в темноте.
Он нащупал сигару. Теперь его руки автоматически искали спички.
Вдоль стен, на книжных полках, стояли огромные тома. Тусклый свет выхватывал из тьмы позолоченные буквы и кожаные корешки. Вот они все, родословные, книги по гербам, многовековая подшивка «Кто Есть Кто», городские регистры. Знания, безусловно, возвышают, но иногда их используют, чтобы принижать.
Спичек не было…
В пыльной тишине Геральдической палаты Ваймс протянул руку, взял канделябр и прикурил от него сигару.
С наслаждением затянулся и еще раз задумчиво оглядел книги, продолжая держать в руке канделябр. Свечи мерцали и потрескивали.

Часы аритмично тикали. Наконец, когда они доковыляли до часа дня, Ваймс поднялся и вошел в Продолговатый кабинет.
— А, Ваймс, — подняв голову, сказал Витинари.
— Так точно, сэр.
Ваймсу удалось поспать несколько часов, и он даже предпринял попытку побриться.
Патриций переложил на столе пару бумажек.
— Кажется, прошлой ночью у вас выдалась довольно бурная ночь…
— Так точно, сэр.
Ваймс стоял весь внимание. Все люди в доспехах знают, как надо вести себя в подобных обстоятельствах. Прежде всего, следует смотреть прямо перед собой.
— Как вдруг выяснилось, у меня в камере сидит Дракон, Король Гербов, — сказал патриций.
— Так точно, сэр.
— Я прочел твой рапорт, и доказательства показались мне весьма и весьма шаткими.
— Сэр?
— Один из твоих свидетелей даже не подходит под категорию живых.
— Так точно, сэр. Как, впрочем, и обвиняемый, сэр. С технической точки зрения.
— Однако обвиняемый — важная общественная фигура. Авторитет.
— Так точно, сэр.
Лорд Витинари порылся в бумагах на столе. Один из листков выглядел так, будто пальцы, которые его держали, были все в саже.
— Похоже также, я должен похвалить тебя, командор.
— Сэр?
— Геральдисты Королевской геральдической палаты, или, по крайней мере, того, что от нее осталось, прислали мне благодарственную записку, в которой описывается, как отважно ты вел себя прошлой ночью.
— Сэр?
— Выпустил всех геральдических животных из загонов, поднял тревогу и так далее. Поистине великий и мужественный человек — так тебя назвали. Я так понимаю, многие из животных нашли временный приют в твоем доме?
— Так точно, сэр. Я не мог бросить их на погибель, сэр. У нас хватает пустующих загонов, а Кейт и Родерик прекрасно устроились в озере. Кажется, Сибилла им понравилась, сэр.
Лорд Витинари кашлянул. Потом какое-то время смотрел в потолок.
— Итак, ты помогал бороться с пожаром…
— Так точно, сэр. Это был мой гражданский долг, сэр.
— А пожар, насколько я понял, начался от свечи, которая, вероятно, упала в результате твоей борьбы с Драконом, Королем Гербов.
— Я тоже так думаю, сэр.
— И так же, похоже, думают геральдисты.
— А кто-нибудь сообщил о случившемся Дракону, Королю Гербов? — невинно поинтересовался Ваймс.
— Да.
— И как он перенес известие?
— Очень долго и громко вопил, Ваймс. Душераздирающе, как мне описали. И отпустил массу угроз. В твой адрес почему-то.
— Я попробую включить встречу с ним в свое занятое расписание, сэр.
— Дзынь-дзынь, дзынь-подзынь! — пропел тонкий и звонкий голосочек.
Ваймс хлопнул по карману. Некоторое время лорд Витинари молча постукивал пальцами по столу.
— Там содержалось множество старинных манускриптов. Которым не было цены, как мне сказали.
— Так точно, сэр. Я видел некоторые. Цены на них не стояло.
— Командор, ты, вероятно, не понимаешь меня.
— Возможно, сэр.
— Записи, касающиеся многих известных и древних семейств, обратились в дым, командор. Конечно, геральдисты сделают все возможное; кроме того, некоторые семьи ведут собственные записи, но, насколько я понимаю, многое уже не подлежит восстановлению. Исключительно неприятный пожар. Ты улыбаешься, командор?
— Вам показалось, сэр. Вероятно, свет так упал.
— Командор, я всегда догадывался, что ты недолюбливаешь… гм, историю.
— Сэр?
— Несмотря на то что зачастую сам творишь ее.
— Сэр?
— Это ли не то, что порой называют звеном?
— Сэр?
— Кажется, за те несколько дней, пока я был не у дел, ты умудрился настроить против себя всех более-менее важных людей в городе.
— Сэр.
— Это было «Да, сэр» или «Нет, сэр», сэр Сэмюель?
— Это было просто «сэр», сэр.
Лорд Витинари бросил взгляд на очередную бумажку.
— И ты действительно прищемил пальцы президенту Гильдии Наемных Убийц?
— Да, сэр.
— Почему?
— У него нет хвоста, сэр.
Витинари резко отвернулся.
— Совет церквей, храмов, священных рощ и больших необычных камней требует… э… в общем, много чего, но кое-что из этого связано с дикими лошадями. И перво-наперво он настаивает на твоем увольнении.
— Неужели, сэр?
— Кроме петиции Совета у меня имеются еще семнадцать просьб об изъятии твоего значка. Кое-кто требует, чтобы вместе со значком у тебя изъяли некоторые части тела. Как ты умудрился насолить стольким людям одновременно?
— Видимо, сказался мой профессионализм, сэр.
— Ну и чего ты добился?
— Довольно многого, сэр. Раз вы НАСТАИВАЕТЕ,  я перечислю. Мы узнали, кто убил отца Трубчека. Кто убил господина Хопкинсона. И кто пытался отравить вас, сэр. — Ваймс сделал паузу. — Два из трех — не самый плохой результат, сэр.
Витинари опять зашелестел бумагами.
— Владельцы мастерских, наемные убийцы, священнослужители, мясники… кажется, ты взбесил чуть ли не каждого важного человека в городе. — Патриций вздохнул. — Да, наверное, у меня просто нет выбора. С этой недели я повышаю тебе жалованье.
Ваймс моргнул.
— Сэр?
— По-моему, я ясно выразился. Теперь тебе полагается плюс десять долларов в месяц. И, насколько я помню, ты просил новую мишень для дротиков? Я получил от тебя уже несколько запросов.
— Это все Детрит, сэр, — признался Ваймс, решив, что в данной ситуации лучше отвечать честно. — Он иногда входит в раж, и очередная доска отправляется на помойку.
— Кстати о помойке, Ваймс. Возможно, твои домыслы и сопоставления помогут нам справиться с маленькой загадкой, которую мы обнаружили сегодня утром.
Поднявшись, патриций направился к лестнице.
— Да, сэр? Что такое, сэр? — спросил Ваймс, следуя за ним вниз по ступенькам.
— Это в Крысином зале, Ваймс.
— Неужели, сэр?
Витинари толкнул двустворчатую дверь.
— Вуаля, — сказал он.
— Это слово означает какой-то музыкальный инструмент, сэр?
— Нет, командор, оно означает: «Что это там такое торчит из стола?», — огрызнулся патриций.
Ваймс заглянул в залу. В ней никого не было. Длинный стол красного дерева был пуст.
Общий вид портил разве что топор, глубоко вошедший в столешницу и практически расщепивший ее напополам. Кто-то подошел к столу, со всех сил вогнал топор прямо в самый центр и оставил его там указывать рукоятью в потолок.
— Это топор, — сказал Ваймс.
— Удивительно, — восхитился лорд Витинари. — И у тебя ведь практически не было времени рассмотреть его. Но что  он здесь делает?
— Не могу знать, сэр.
— Согласно докладу слуг, сэр Сэмюель, примерно в шесть утра ты появился во дворце.
— О да, сэр. Зашел посмотреть, надежно ли заперли этого гада, сэр. Ну и проверить, все ли в порядке.
— А сюда ты случаем не заглядывал?
Ваймс устремил взгляд в пустоту.
— Не было никакой необходимости, сэр.
Патриций стукнул по рукояти топора. Тот отозвался глухим «ум-м-м».
— По-моему, кое-кто из Городского совета встречался здесь сегодня утром. По меньшей мере, они заходили сюда. И почти сразу выбегали обратно. Выглядели довольно испуганными, как мне сообщили.
— Наверное, это кто-то из них, сэр.
— Разумеется, такая вероятность присутствует, — кивнул лорд Витинари. — Ну а как насчет твоих любимых Улик? Разве ты не собираешься поискать их тут?
— Никак нет, сэр. Топор наверняка хватала уйма народу. Никаких шансов обнаружить отпечатки пальцев, сэр.
— Было бы ужасно, не правда ли, командор, если бы кто-то вдруг решил, что может сам творить закон?
— Такой человек должен обладать очень большой решимостью, сэр. Но не беспокойтесь, сэр. Закон в надежных руках.
Лорд Витинари опять стукнул по топору.
— Скажи, сэр Сэмюель, тебе известна такая фраза: «Квис кустодиет ипсос кустодес»?
Моркоу иногда употреблял это выражение, но Ваймс сейчас был настроен отрицать абсолютно все.
— Никак нет, сэр, — ответил он. — В ней говорится что-то о кустах?
— Она означает: «А кто же будет сторожить самих сторожей?», сэр Сэмюель.
— А.
— Ну и?
— Сэр?
— Кто сторожит Стражу? Мне просто интересно.
— О, все очень просто, сэр. Мы сторожим друг друга.
— Правда? Забавно, забавно…
Лорд Витинари вышел в Главный зал. Ваймс последовал за ним.
— Так или иначе, — сказал патриций, — чтобы восстановить мир, голем должен быть уничтожен.
— Протестую, сэр.
— Мне повторить?
— Никак нет, сэр.
— По-моему, я отдал тебе приказ, командор. Я очень четко ощущал, как двигались мои губы.
— Протестую, сэр. Он живой, сэр.
— Он сделан из глины, Ваймс.
— Как и все мы, сэр. Во всяком случае, так утверждают те брошюры, которые раздает констебль Посети. Кроме того, он  считает себя живым, и мне этого достаточно.
Патриций махнул рукой в направлении лестницы и кабинета, полного бумаг.
— И тем не менее, командор. Ко мне уже поступило не менее девяти петиций от самых разных первосвященников, и все они утверждают одно и то же: этот голем — оскорбление всех богов, каких только можно.
— Так точно, сэр. Я очень долго думал над данным утверждением, сэр, и пришел к следующему выводу: все эти священники — полные мудаки, сэр.
Патриций на секунду прикрыл рот рукой.
— Сэр Сэмюель, ты не стесняешься в выборе слов. И какие-либо переговоры вести с тобой очень сложно. Тебе известно, что иногда выгодно идти на уступки?
— Я только слышал об этом, сэр.

Ваймс подошел к главным дверям и распахнул их настежь.
— Туман поднимается, сэр, — сообщил он. — Кое-какая дымка еще осталась, но уже виден Бронзовый мост…
— Зачем тебе сдался этот голем? Как ты его будешь использовать?
— Не ИСПОЛЬЗОВАТЬ,  сэр. Я его найму. Думаю, он может оказаться весьма полезным городу, сэр.
— Наймешь стражником?
— Так точно, сэр, — сказал Ваймс. — Разве вы не слышали, сэр? Големы привыкли выполнять грязную работу.
Витинари вздохнул, глядя в удаляющуюся спину Ваймса.
— Что ни говори, а ушел красиво, — пробормотал патриций. — Иногда он бывает таким позером…
— Да, мой господин, — откликнулся Стукпостук, который бесшумно возник у него за плечом.
— А, Стукпостук. — Патриций достал из кармана длинную свечу и протянул ее секретарю. — Избавься от нее, хорошо? Но будь осторожнее.
— Мой господин?
— Это свеча с прошлой ночи.
— Но она… совсем не сгорела, мой господин! А я своими глазами видел огарок в подсвечнике…
— Все очень просто. Я отрезал от нее самый низ и дал фитилю чуточку прогореть. Не мог же я расстроить нашего отважного стражника известием, что я сам давным-давно обо всем догадался? Он ведь так здорово провел время: носился по городу как настоящий… настоящий ВАЙМС.  Знаешь ли, я не СОВСЕМ  бессердечен.
— Но, мой господин, вы же могли устроить все тихо и мирно! Вместо этого он перевернул тут все вверх дном, рассердил и перепугал кучу народу…
— Ай-ай-ай. Какая жалость.
— А, — сказал Стукпостук.
— Вот именно, — ответил патриций.
— Приказать, чтобы стол в Крысином зале починили?
— Нет, Стукпостук, оставь топор на месте. Он еще пригодится… на переговорах.
— Можно ли одно замечание, сэр?
— Разумеется, — кивнул Витинари, наблюдая, как Ваймс выходит из ворот дворца.
— У меня появилась мысль, сэр: если бы командора Ваймса не существовало, вам бы следовало его выдумать.
— Честно говоря, Стукпостук, по-моему, так оно все и было.

— Атеизм Это Тоже Религиозная Позиция, — прогромыхал Дорфл.
— А вот и нет! — воскликнул констебль Посети. — Атеизм — это ОТРИЦАНИЕ  богов.
— Следовательно, Это Религиозная Позиция, — заключил Дорфл. — Ведь Настоящий Атеист Постоянно Думает О Богах, Пусть Даже Отрицая Их. Поэтому Атеизм Является Формой Веры. Ведь Если Бы Атеист Действительно Не Верил В Богов, Ему Было Бы Все Равно, Существуют Они Или Нет.
— Ты прочитал брошюры, которые я тебе дал? — подозрительно спросил Посети.
— Да. Многие Из Них Бессмысленны. Но Мне Хотелось Бы Прочитать Еще.
— Правда? — сказал Посети. У него заблестели глаза. — Ты действительно хочешь, чтобы я принес тебе еще  брошюр?
— Да. И Я Бы Хотел Обсудить Многое Из Того, Что Там Написано. Если У Тебя Есть Знакомые Священнослужители, Я Не Прочь Подискутировать С Ними.
— Хорошо, хорошо, — перебил сержант Колон. — Дорфл, ты присягать будешь или как?
Дорфл поднял свою ладонь размером с лопату.
— Я, Дорфл, Покуда Не Появилось Божество, Существование Которого Не Будет Противоречить Общеизвестной Логике, Клянусь Временными Заповедями Самостоятельно Разработанной Системы Морали…
— Ты правда хочешь, чтобы я принес еще брошюр? — переспросил констебль Посети.
Сержант Колон вытаращил глаза.
— Да, — ответил Дорфл.
— О, господь милосердный! — воскликнул констебль Посети и расплакался. — Никто и никогда не просил меня принести еще брошюр!
Колон повернулся и увидел позади наблюдающего за всем Ваймса.
— Ничего хорошего, сэр, — пожаловался он. — Вот уже полчаса я пытаюсь привести его к присяге, сэр, но каждый раз все заканчивается спором, насколько точна та или иная формулировка.
— Дорфл, ты стражником стать хочешь? — спросил Ваймс.
— Да.
— Отлично. Меня такая присяга вполне устраивает. Выдай ему значок, Фред. И это тоже тебе, Дорфл. Справка о том, что ты официально являешься живым существом — на всякий случай, если у тебя вдруг возникнут проблемы. Люди ведь разные бывают.
— Спасибо, — торжественно ответил Дорфл. — Если Я Когда-Нибудь Внезапно Почувствую Себя Неживым, То Сразу Вытащу Ее и Прочту.
— И каковы же твои обязанности? — вдруг поинтересовался Ваймс.
— Служить Обществу, Защищать Невинных И Не Покладая Ног Своих Пинать Неправедные Задницы, Сэр, — моментально откликнулся Дорфл.
— А он быстро учится, — покачал головой Колон. — Ничего подобного я ему не говорил.
— Людям это не понравится, — буркнул Шнобби. — Голем-стражник? Всеобщей любовью он пользоваться не будет.
— Для Того, Кто Любит Свободу, Нет Лучше Работы, Чем Работа Стражником. Закон — Это Слуга Свободы. Абсолютной Свободы Не Бывает, — тяжеловесно изрек Дорфл.
— Знаешь, — хмыкнул Колон, — даже если у нас ничего не получится, ты всегда можешь заняться продажей печенюшек судьбы, ну, тех самых, внутри которых содержатся бумажки со всякими дурацкими изречениями.
— Кстати, забавно, — встрял Шнобби. — Еще ни разу никому не попадалось печенье, пророчествующее несчастье, замечали? Там никогда не пишется что-то вроде: «Ну все, вскоре вам полные кранты».
Ваймс прикурил сигару и помахал спичкой.
— Это, капрал, и есть одна из основных движущих сил вселенной.
— Как это? Люди покупают печенье судьбы, становятся счастливыми и двигают вселенную? — удивился Шнобби.
— Нет. Вселенной движет то, что люди, которые ПРОДАЮТ  печенье судьбы, хотят продавать его и дальше. За мной, констебль Дорфл. Пройдемся немного.
— Но, сэр, у вас в кабинете скопилось столько бумаг… — беспомощно пробормотал сержант Колон.
— Пусть ими займется капитан Моркоу. Скажи, что я велел, — ответил Ваймс уже с порога.
— Он еще не пришел, сэр.
— Значит, бумаги подождут.
— Так точно, сэр.
Колон вернулся за свой стол. «Как здесь все-таки хорошо… — подумал он. — Никакой тебе Природы, даже намеков на нее…» Этим утром он имел с госпожой Колон одну из редких бесед и категорически заявил, что ему больше не хочется быть поближе к земле, поскольку он провел некоторое время рядом с этой самой землей, ближе уже некуда, и оказалось, что земля эта невероятно грязная и вообще ничего особенного собой не представляет. Хорошая и крепкая булыжная мостовая, как решил он, вполне достаточно приближает к Природе. К тому же Природа оказалась несколько склизкой.
— Мне пора на дежурство, — сказал Шнобби. — Капитан Моркоу велел, чтобы я занялся предотвращением преступности на Персиковопирожной улице.
— Как же это? — удивился Колон.
— «Держись от этой улицы подальше», — сказал он.
— Да, Шнобби, все хотел спросить… Так ты больше не лорд, что ли? — осторожно осведомился Колон.
— Кажется, меня уволили, — пожал плечами Шнобби. — И честно говоря, сразу полегчало. Этой ихней снобской едой толком не наешься, а пьют они настоящую мочу.
— Ты легко отделался, — покивал Колон. — Теперь тебе не придется раздавать одежду садовникам и все такое.
— Ага. Зря я вообще рассказывал об этом чертовом кольце.
— Во-во. Таких бы проблем не было.
Шнобби плюнул на свой значок и принялся усердно натирать его рукавом, «Но хорошо, что я не сказал никому о диадеме, короне и трех золотых медальонах», — похвалил он сам себя.

— Куда Мы Идем? — спросил Дорфл, следуя за Ваймсом по Бронзовому мосту.
— Во дворец. Твое место будет там, я введу тебя в курс дела, — сказал Ваймс.
— А. На Охране Дворца Стоит Мой Новый Друг Констебль Посети, — ответил Дорфл.
— Великолепно!
— Я Хотел Бы Задать Вам Вопрос, Сэр.
— Да?
— Я Сломал Жернов, А Големы Починили Его. Почему? И Я Отпустил Всех Животных, Но Они Никуда Не Убежали, Просто Бродили По Улицам. Некоторые Даже Вернулись В Загоны Скотобойни. Почему?
— Добро пожаловать в наш мир, констебль Дорфл.
— Неужели Так Страшно Быть Свободным?
— Заметь, ты сам это сказал.
— Ты Говоришь Людям: «Сбросьте С Себя Цепи», — А Они Лишь Куют Новые?
— Похоже, это основное занятие всех людей.
Некоторое время Дорфл что-то громыхал себе под нос, обдумывая слова Ваймса.
— Да, — сказал он наконец. — И Я Понимаю Почему. Быть Свободным Это Все Равно Как Открыть Свою Голову.
— Поверю тебе на слово, констебль.
— И Вы Будете Платить Мне Двойное Жалование, — вдруг заявил Дорфл.
— Почему это?
— Потому Что Я Не Сплю. Я Могу Постоянно Работать. И Я Выгоден. Мне Не Требуются Отгулы, Чтобы Съездить На Похороны Своей Бабушки.
«Быстро же они учатся…», — подумал Ваймс, а вслух произнес:
— Но у тебя же будут святые дни?
— Или Все Дни Святые, Или Их Нет Вообще. Я Еще Не Решил.
— Э… а зачем тебе деньги, Дорфл?
— Я Накоплю Денег И Выкуплю Голема Клутца, Который Работает На Консервной Фабрике, И Верну Его Ему Же; Вместе Мы Накопим Денег И Выкупим У Торговца Углем Голема Бобкеса; Втроем Мы Будем Работать И Выкупим Голема Шмата Из «Семидолларового Ателье», Что На Персиковопирожной Улице; Вчетвером Мы Будем…
— Кое-кто предпочел бы освободить своих товарищей силой и кровавой революцией, — покачал головой Ваймс. — Только не подумай, что я предлагаю тебе такой способ.
— Нет. Это Было Бы Воровством. Нас Покупают И Продают. Поэтому Мы Выкупим Себе Свободу. Своим Трудом. Никто Не Сделает Это За Нас. Мы Сделаем Это Сами.
Ваймс улыбнулся про себя. Вероятно, больше ни одно живое существо на свете не потребует чек, покупая себе свободу. Да, кое-что в этом мире остается неизменным.
— Ага, — сказал он. — Кажется, кое-кто хочет побеседовать с нами…
Через мост им навстречу двигалась толпа в серых, черных и шафрановых мантиях. Она состояла сплошь из священнослужителей. Из рассерженных священнослужителей. Они не замечали никого вокруг, толкали прохожих; казалось, над некоторыми головами даже сияли ярко-алые от ярости нимбы.
Во главе вышагивал Гьюнон Чудакулли, первосвященник Слепого Ио и анк-морпоркский эквивалент спикера по религиозным вопросам. Он узрел Ваймса и поспешил ему навстречу, увещевательно воздев палец к небу.
— Послушай, Сэмюель Ваймс… — начал было он, но, увидев Дорфла, тут же замолчал.
— Это ОНО  и есть? — после некоторой паузы спросил он.
— Должен поправить. Голем — это он, а не оно, — сказал Ваймс. — Констебль Дорфл, отдать честь.
Дорфл вежливо дотронулся до шлема рукой.
— Могу Я Чем-Нибудь Служить Вам? — спросил он.
— На этот раз, Ваймс, ты доигрался! — заорал Чудакулли, игнорируя голема. — Ты зашел в два раза дальше обычного! Подумать только! Дать язык какому-то глиняному истукану!
— Мы требуем, чтобы его разбили!
— Святотатство!
— Восстаньте, люди, против идолов!
Чудакулли повернулся к остальным священнослужителям.
— Слушайте, сейчас ГОВОРЮ  я, — сказал он и повернулся обратно к Ваймсу. — Мы расцениваем это как великое богохульство, поклонение идолам и преступление против идеалов…
— Никто никому не поклоняется, я его просто нанял, — сказал Ваймс, от души развлекаясь. — И до идеала ему далеко. — Он глубоко вздохнул. — Но если вы хотите, чтобы вам устроили настоящее богохульство…
— Простите, Сэр, — перебил его Дорфл.
— Мы с тобой вообще не разговариваем! Ты даже не живой! — рявкнул первосвященник.
Дорфл кивнул.
— Это Абсолютная Правда.
— Все видели? Он сам признался!
— Я Думаю, Что Если Меня Разбить, Растолочь Мои Осколки До Мелких Крупинок, Растереть Крупинки В Порошок, А Потом Порошок Перемолоть В Мельчайшую Пыль, То Вряд Ли Вы Обнаружите Хоть Единый Живой Атом…
— Правильно! Так и сделаем!
— Однако, Чтобы Быть До Конца Уверенными В Справедливости Результатов, Один Из Вас Должен Согласиться Пройти Через Такую Же Процедуру.
Наступила тишина.
— Это нечестно, — нарушил паузу один из священнослужителей. — Тебе проще. Твою пыль соберут, сделают глину, вылепят тебя, обожгут, и ты снова оживешь…
Опять наступила тишина.
— Мне кажется или грядет очень долгий теологический диспут? — спросил Чудакулли.
Опять наступила тишина.
— А правду говорят, — спросил еще какой-то священнослужитель, — будто ты сказал, что поверишь в любое божество, существование которого будет доказано логически?
— Да.
Ваймс догадался, что сейчас произойдет, и осторожно отступил на несколько шагов от Дорфла.
— Но ведь совершенно очевидно, что боги СУЩЕСТВУЮТ!  — воскликнул священнослужитель.
— А Где Доказательства?
С плывущих по небу облаков сорвалась молния и ударила прямо в шлем Дорфла. Дорфла охватил огонь, а потом послышался шипящий звук и вокруг раскаленных добела ног Дорфла образовалась лужа из его расплавившихся доспехов.
— Я Не Принимаю Это Как Аргумент, — спокойно произнес Дорфл из недр дымного облака.
— А людей это, как правило, впечатляло, — сказал Ваймс. — Раньше, по крайней мере.
Первосвященник Слепого Ио повернулся к остальным священнослужителям:
— Друзья, друзья, давайте не будем…
— Но Оффлер очень мстительный бог, — ответил кто-то из толпы.
— Ему бы только молнии метать, ничего больше не умеет, — огрызнулся Чудакулли.
С небес сорвалась еще одна молния, но в нескольких футах от головного убора первосвященника переломилась и врезалась в деревянного гиппопотама, расщепив его почти пополам. Первосвященник самодовольно улыбнулся и повернулся обратно к Дорфлу, который тихонько потрескивал в процессе остывания.
— Так ты говоришь, что примешь любого бога, существование которого будет доказано в споре?
— Да, — подтвердил Дорфл.
Чудакулли довольно потер руки.
— Нет  проблем, мой глиняный приятель. Перво-наперво предлагаю…
— Прошу Прощения, — перебил Дорфл.
Он нагнулся и подобрал свой значок, которому молния придала весьма необычную форму.
— В чем дело? — удивился Чудакулли.
— Прямо Сейчас Где-То Происходит Преступление, — сказал Дорфл. — Но Когда У Меня Выдастся Свободный Выходной, Я С Удовольствием Подискутирую Со Священником Самого Важного Бога.
Он повернулся и пошел дальше по мосту. Ваймс отрывисто кивнул шокированным священнослужителям и заторопился следом. «Мы взяли его и обожгли в печи, и вышел он свободным, — подумал Ваймс. — И в голове его теперь содержатся только те слова, которые он сам выбирает. Он не просто атеист, он ТВЕРДЫЙ  атеист. Огнеупорный!»
Похоже, денек сегодня удался.
За ними на мосту начиналась драка.

Ангва упаковывала вещи. Точнее говоря, у нее никак не получалось упаковаться. Слишком тяжелый узел в пасти не унесешь. Впрочем, что ей нужно-то? Немного денег (покупать еду придется нечасто) да смена одежды (на всякий случай, вдруг понадобится) не займут много места.
— А куда деть башмаки? — спросила она вслух.
— Может, ты свяжешь шнурки, и тогда их можно будет нести на шее? — предложила Шелли, которая сидела на узкой кровати.
— Хорошая мысль. Возьмешь эти платья? Куда они мне теперь? А ты… Думаю, их можно будет обрезать.
Шелли обеими руками приняла охапку платьев.
— Но вот это… Оно же из ШЕЛКА! 
— Ага. И тебе этого материала хватит на целых два платья.
— А ты не возражаешь, если я кое-чем поделюсь? Некоторые ребята… точнее, ДЕВУШКИ  из Стражи, — слово «девушки» Шелли произнесла, как будто смакуя, — тоже подумывают…
— Что, пустить свой шлемы на переплавку? — усмехнулась Ангва.
— О нет. Но если их чуточку переделать, будет очень даже симпатично. Э…
— Да?
— Гм…
Шелли неуверенно поерзала.
— А ты правда никогда никого НЕ ЕЛА!  Ам и все такое?…
— Нет.
— Честно говоря, я только СЛЫШАЛА,  будто бы моего брата сожрал вервольф. Кстати, его звали Сфен.
— Что-то вообще не припомню такого имени.
— Ну, тогда все в порядке, — попыталась улыбнуться Шелли.
— Ага. Можешь вытаскивать из кармана свою серебряную ложку.
Шелли от удивления открыла рот, а потом сбивчиво забормотала:
— Вот какая ерунда… э-э… сама не знаю, как она туда попала… наверное, завалилась в карман, когда я мыла посуду… я вовсе не хотела…
— Честно говоря, мне все равно. Я привыкла.
— Просто я думала…
— Слушай, пойми меня правильно. Здесь дело не в том, что не хочется, — жестко произнесла Ангва, — а в том, что хочется, но НЕ ДЕЛАЕТСЯ. 
— А тебе обязательно уходить?
— О, я вообще не знаю, на что мне сдалась эта Стража, а кроме того… Иногда мне кажется, что Моркоу собирается предложить… да к черту все, он никогда не соберется. Понимаешь, он старается принимать все так, как есть. Это его отношение… Поэтому мне лучше уйти сейчас, — соврала Ангва.
— Неужели Моркоу даже не попытается остановить тебя?
— Попытается, но что он мне скажет?
— Он очень расстроится.
— Ага, — коротко кивнула Ангва и бросила на кровать еще одно платье. — Ничего, переживет.
— Хрольф Бедрогрыз пригласил меня на свидание, — застенчиво глядя в пол, сообщила Шелли. — И я почти УВЕРЕНА,  что он мужчина!
— Очень рада за тебя.
Шелли встала.
— Я дойду с тобой до штаб-квартиры. У меня дежурство.
Они уже прошли полпути по улице Вязов, как вдруг заметили маячащие над толпой голову и плечи Моркоу.
— Похоже, он шел к тебе, — сказала Шелли. — Э-э… Мне удалиться?
— Слишком поздно…
— А, доброе утро, капрал госпожа Задранец! — весело воскликнул Моркоу. — Привет, Ангва. Я хотел зайти к тебе, но сначала мне надо было написать письмо домой.
Он снял шлем и пригладил волосы.
— Э-э… — начал было он.
— Я знаю, что ты хочешь спросить, — резко произнесла Ангва.
— Знаешь?
— И знаю, что ты долго думал об этом. Конечно, ты разгадал мои намерения.
— Ну, это было очевидно.
— И мой ответ — нет. Хотя мне так хотелось бы сказать «да».
Моркоу был явно озадачен.
— Я даже не предполагал, что ты можешь ответить «нет», — признался он. — Но… почему?
— Великие боги, ты правда поражаешь меня, — покачала головой она. — Всегда меня поражал.
— Мне казалось, ты не откажешь, — промолвил Моркоу и вздохнул: — Ну, ладно… все это ерунда.
Ангва даже почувствовала себя слегка оскорбленной.
— ЕРУНДА?  — переспросила она.
— Понимаешь, да, было бы неплохо, но хуже спать я не буду.
— Правда?
— Ну да. Все идет как идет. У тебя своя жизнь, свои дела. Это нормально. Мне просто казалось, ты будешь не против… Но ничего, я сам как-нибудь справлюсь.
— Что? Сам?! — Ангва попыталась взять себя в руки. — Моркоу, о чем ты вообще ГОВОРИШЬ? 
— О Музее гномьего хлеба, конечно. Я обещал сестре господина Хопкинсона, что приведу его в порядок. Понимаешь, у нее некоторые проблемы со здоровьем, и я решил, что музей принесет ей хоть какие-то деньги. Между нами говоря, там есть пара-другая экспозиций, которые можно улучшить, но кое в чем господина Хопкинсона было никак не убедить. Не сомневаюсь, городские гномы толпами повалят в музей, как только прознают о нем, ну и, конечно, нельзя забывать о молодежи, ей же надо изучать великую историю предков. Там хорошенько подубраться, чуть кое-где побелить, и все преобразится до неузнаваемости, особенно в отделе античных хлебов. Я хотел взять несколько дней отпуска. Думал, это немножко взбодрит тебя, но понимаю: гномий хлеб не всякому по зубам…
Ангва изумленно уставилась на него. Моркоу часто награждали подобными взглядами. Ее глаза внимательно изучали каждую черточку на его лице, каждую морщинку, пытаясь отыскать хоть малейшее свидетельство, что он ее разыгрывает. Что все это очень тонкая, завуалированная шутка. Ангва всеми фибрами своей души ощущала, что он шутит, но лицо его было абсолютно непроницаемым.
— Да, конечно, — тихо откликнулась она, по-прежнему не сводя глаз с Моркоу. — Этот музей может стать настоящей золотой жилой.
— Надо придумывать что-то новое, не стоять на месте. Иначе в твой музей никто и ходить не будет. Знаешь, я там немножко полазал… Оказывается, в запаснике лежит целая коллекция партизанских ватрушек, которых даже в каталоге нет. А еще я нашел пару ранних образцов оборонительных бубликов.
— Ух ты! — восхитилась Ангва. — Можно нарисовать такой здоровущий плакат, а на нем написать: «Гномий хлеб! Узнай его поближе!»
— Это вряд ли сработает, — серьезно ответил Моркоу, даже не заметив ее сарказма. — Слишком близкое знакомство с гномьим хлебом зачастую чревато летальным исходом. Но я вижу, ты тоже загорелась!
«Мне все равно придется уйти, — думала Ангва, пока они шли по улице. — Рано или поздно он поймет, что у нас ничего не получится. Вервольфы и люди… у нас так мало общего. Рано или поздно мне придется покинуть его.
Но пока будем жить очередным днем. А завтра… оно ведь будет только завтра».
— Заберешь обратно свои платья? — спросила из-за ее спины Шелли.
— Ну, может, одно или два… — вздохнула Ангва.